Мы ведь команда Вольтрона...

— Уже бегу, мамочка! — завопила моя сестра и выбежала из комнаты. Нас она, почему-то, не заметила. Нам же и лучше. Мы зашли, и я начал судорожно искать нужную кассету. В этот момент я услышал, как Рома невзначай что-то пробубнил себе под нос, то ли надеясь, что я услышу, то ли наоборот молясь, чтобы это услышал только он сам. Но я уловил его слова. — Так значит, вот что ты обо мне думаешь… Я спросил: — Что ты имеешь ввиду? — Ааа? Ну… Оля же проболталась там, внизу. Когда мы зашли только. — Аа, так ты про это… Ну, да. Рассказывал ей про тебя. — сказал я, не оборачиваясь. — То есть, ты и вправду считаешь меня красивым и добрым? Я оробел от его вопроса. Было бы жутко неловко отвечать на него, и я, как обычно, решил перевести тему. — Всё! Кассета заработала. Присаживайся поудобнее. — Не уходи от вопроса. Тут я оторопел ещё больше. Что же ему ответить? Сказать правду и, возможно, повлечь за этим какие-то последствия, или соврать, но обидеть друга? Ну уж нет… Я достаточно наврал на сегодня. Рома сел рядом со мной, от чего мои щёки снова покраснели, как при просмотре «фильма для взрослых». Я жутко засмущался. — Ну… Да, правда считаю… Ромка удовлетворённо улыбнулся. Наши взгляды вновь пересеклись. Я смотрел в его карие глаза, а он словно тонул в моих голубых. Его обворожительная улыбка словно вводила меня в транс, и я не мог оторвать глаз от неё. Пятифан снова заметно приблизился ко мне, словно не мог решиться на что-то. Но я всё никак не мог понять, на что именно, ведь он так делает уже не в первый раз. Всю эту неделю я замечал за ним подобное поведение, но совершенно не зацикливался на этом. Я обомлел от того, насколько же красивые у моего друга были глаза. Рома всё так же пялился на меня и находился так близко, что я буквально слышал его учащённое сердцебиение. У меня было не лучше… Я искренне не понимал, чего Ромка хочет от меня, а потому негромко спросил: — Ром… Ты ч-чего? Он не ответил. Я отвёл взгляд буквально на секунду, но вновь, со взглядом уже полным недоумения, посмотрел на друга, чьи губы в миг оказались на моих. «Он… что?.. Поцеловал? Меня?» Я не верил в это… Да, я сейчас проснусь, и всё это окажется безобидным сном, и у меня просто богатая фантазия. Но этого не происходило. Я невольно опустил веки и поддался соблазну. «Чёрт, что я делаю?» В моей голове это всё было до жути неправильным. Мы с Ромкой оба парни, да и нам по 12 лет. Разве нам такое дозволено? Хотя, если задуматься, сейчас меня это не особо волновало. Мне это, чёрт возьми, нравилось, и я ни капли не сопротивлялся… Хоть мне и казалось, что, может, Рома что-то попутал. Что захотел, например, потренироваться на мне, чтобы не чувствовать себя неловко перед Полиной. Но я отбросил эти мысли в сторону, хоть и не должен был. Пятифанов непроизвольно коснулся рукой моей шеи, что вызвало у меня мурашки. Я иногда тихо постанывал, то ли от наслаждения, то ли ещё от чего. Рома словно насиловал мои губы, но со стороны это выглядело по-детски мило и невинно. Я не хотел, чтобы он останавливался, так как попросту боялся после этого смотреть ему в глаза. Но поцелуй прервался, ведь у нас обоих уже заболели губы. Мы уставились друг на друга как и до этого. Рома улыбался. — Ром, это всё неправильно… Мы же… Мы же команда Вольтрона… Мы друзья! Как мы… — И что с того? Разве команда Вольтрона не может быть чуть ближе, чем просто друзья? — перебил меня парень. — Разве нас это должно волновать? Тебе ж понравилось. Да ты и не сопротивлялся особо. Я покраснел ещё больше, поняв, что он застал меня врасплох. — Ты это всё не всерьёз, да? Ты, наверное, для Полинки всё это… — Да к чёрту эту Полину! Мне ты важен! Ты! Понимаешь? — В каком смысле? А зачем тогда всё это было? Весь этот спектакль? Во рту остался сладковатый привкус Роминых губ. Я глубоко призадумался. А что, если Ромка никогда Полину вовсе-то и не любил? Его ответ меня шокировал. — Да не любил я никогда её! Тогда теперь я ещё больше перестал осознавать помыслы Пятифанова, но на мой вопрос об этом он предпочёл ответить как-нибудь позже. Мы наконец сели смотреть фильм, про который совсем забыли. Во время просмотра Рома как-бы невзначай касался меня своей рукой, и я с головы до пяток покрывался мурашками каждый раз, когда он так делал. Но внутри от этого становилось теплее, хоть я и побаивался этих своих чувств и по прежнему считал это всё неправильным. А когда мы досмотрели «Терминатора», то решили разойтись, так как на улице уже сильно стемнело. — Ну всё. Увидимся завтра в школе, Ром. — Да. Увидимся.       Мы глупо заулыбались, глядя в глаза друг другу. Каждый из нас тайно вспоминал тот поцелуй, который останется только между нами… В этот момент к нам подбежала Оля. — Ой, Ромочка! Ты что это, уже уходишь?.. — Да, Оль. Ухожу. Меня дома ждут. — Ну ладно… Приходи ещё! Ты знаешь, сколько всего хорошего Антоша про тебя рассказывает? Не представляешь, так нахваливает! — сестрёнка хихикнула. Я наклонился к ней и злостно спросил: — Оль, ты это специально? Я же просил тебя держать язык за зубами! — А он у меня и так всегда за зубами! Аххаха! — Оля так беззаботно рассмеялась, что я всё-таки смягчился. Рома не мог нарадоваться словам моей сестры и всё смотрел на меня, пока мы не встретились взглядами. Щёки вновь зардели. Пятифанов усмехнулся, обнял меня и ушёл. Сестра убежала к себе в комнату, а я так и остался стоять в коридоре возле двери, вспоминая радостный взгляд своего «товарища» и тот самый поцелуй… «Полина, наверное, очень огорчилась и завтра устроит мне выговор». Я точно не мог понять, что чувствую к Роме. Вроде как мне и нравилось всё это. Все эти чувства и прочее. Но я понимал, что это не совсем правильно. Даже моя мама считает это всё недопустимым. Стоит ли так рисковать?

***

На следующий день я шёл в школу, думая только лишь о Роме. Меня совсем не тревожила тема разговора с Морозовой. Правильно Ромка тогда сказал: «К чёрту эту Полину». С этими девчонками так трудно… Они порой заставляют нас разбираться в своих чувствах к ним. Только нам с Ромой приходится разбираться не в своих чувствах к девочкам, а в чувствах друг к другу… Хотя, может, Пятифан уже разобрался, но я точно нет. Эти мысли всё никак не покидают мою голову. Так, задумавшись, я и доплёл до школы. На меня все смотрели как на дурака. Особенно Лилия Павловна и её дочь Катя, которая уже распускала про меня новые слухи по всей школе. «Петрова избили», «Петров, наверное, девчонку не поделил». Да если б это была девчонка… Только вот мы с Ромкой друг друга не поделили.

***

До звонка на последний урок было минут 20, и я прилёг на парту, вновь погрузившись в мысли. Как вдруг услышал голос Ромки, с которым не разговаривал целый день. Он просто не мог пересилить себя и подойти поговорить. Но наконец решился. — Тох, ты чего приуныл? Двигайся давай! Я в спешке поднял голову и подвинулся, уступив место своему другу. Он снова пялился на меня. Я промолчал о своих душевных терзаниях, хоть Пятифан и был единственным, кому я мог это доверить. Я не могу сказать об этом даже собственной сестре, ведь если мы вдруг повздорим, то она обязательно воспользуется шансом и использует эту информацию против меня же. Я-то её, хитрюгу, знаю! — Так что случилось-то? — Та ты для начала на себя посмотри, Ром. Неважно выглядишь… Весь день такой угрюмый. — Аа… Да мамка вчера избила. Кричала, из-за того, что я так поздно припёрся. Мои глаза сделались по пять копеек. Я почувствовал в этом свою вину. Ведь это я согласился на то, чтобы посидеть с Ромой у меня. Из-за меня он задержался. — Прости меня… Надо было сказать, что я виноват. — Я не могу предать своего… друга. Я улыбнулся. Мы с Пятифановым разговорились, пока не увидели Полину, вальяжно покачивающую бёдрами и направляющуюся прямо к нам. Думаю, Рома внутренне прикусил губу, но снаружи его лицо никак не изменилось. Когда Морозова подошла к моей парте, резко начала возмущаться: — Антон! Ты почему вчера убежал-то? Мы же ко мне домой шли, забыл что ли? Сказал, что сейчас догонишь, а в итоге удрал! Как оправдываться будешь?! И тут я оказался в полной заднице… Слева от меня сидит мой лучший друг, с которым я целовался буквально вчера вечером, а справа от меня стоит моя одноклассница, к которой я обещал зайти в гости, но в итоге выбрал друга. И они оба ждут от меня объяснений, но Рома всё же держится и молчит, хоть по его лицу и видно, что он готов мне морду набить. Что же будет…? — Я это… Вспомнил, что у меня сестра дома одна осталась, и… Испугался сильно за неё, вот и убежал. Ты уж прости… Я не хотел тебя так… Позабыл совсем. — Ну ладно, так и быть. Но больше не прощу! — она звонко рассмеялась и, бросив на нас с Ромкой прощальный взгляд, удалилась. Пятифанов так и сверлил меня взглядом, словно пытаясь сказать: «Ну, Тоха! Тебе не жить!» И тут я действительно стал бояться его. Он яростно прошипел: — Пойдём-ка отойдём, Тошик. Я встал с места, и мы вдвоём направились к двери. Прошло всего секунд 10, прежде чем мы оказались в мужском туалете, но для меня это была вечность… И вот я уже вижу ровно выложенную белую плитку, раковину, а затем чувствую, как меня хватают за шею. Рома… Он со всей дури толкнул меня этой же рукой и прижал к стене. Он был настолько зол и обижен, что был готов и вовсе свернуть мне шею. Из его глаз брызнули слёзы. Слёзы из-за обиды и предательства… — Да как ты посмел…? Как у тебя смелости хватило мне нагло врать, глядя в глаза, а?! Скажи мне, «Тошик». — теперь это звучало как издевательство. — Как я мог так близко к себе подпустить такого предателя… Такого урода! Ты всё-таки к ней вчера шёл, падла! Рома нанёс сильный удар мне прямо в живот, и я начал хрипеть от боли, так как из-за того, что Пятифан сжал мою шею, я не смог нормально выдохнуть. Он продолжил бить меня, но теперь и по лицу и другим частям тела. Бил ногами и голыми руками, а я жалобно молил его остановиться и одуматься. Давил на жалость и пытался вырваться, но он был сильнее… — Рома, прошу тебя… — Замолчи! Ты ещё и смеешь меня о чём-то просить?! Да лучше б мы тебя с Бяшей тогда не спасли от рук Семёна! Мы оба плакали навзрыд, но ни Ромкин плач, ни мои взывания и мольбы о помощи никто не слышал. Я почти потерял сознание, и последнее, что я услышал перед этим, было: «Надеюсь, я никогда не пожалею о том, что сейчас сделал. И надеюсь, что ты осознаешь свой проступок. Предатель.»

***

Весь последний урок Пятифанов думал о том ужасном предательстве. Пока учитель истории что-то бубнил, стоя у доски, Рома пытался не разрыдаться, вспоминая ужасный поступок Антона. Бяша обеспокоенно смотрел на него, но тот каждый раз отворачивался. Но как бы он не пытался сдерживать свои слёзы, они всё равно выходили наружу. Ему, безусловно, было немного стыдно за то, что избил своего лучшего друга, но и тот, по его мнению, тоже заслужил, хоть Рома и переборщил с наказанием. После урока Пятифан взял портфель Антона, пошёл в туалет и бросил рюкзак рядом с мальчишкой, всё ещё лежавшим без сознания. — А я ведь правда л… — он осёкся, а затем продолжил. — Ахахах, ты ведь мне и вправду понравился, Тошик… Рома проронил очередную слезу и, закрыв дверь, ушёл домой. Он оставил своего друга там совсем одного…