Мы ведь команда Вольтрона...

«Кому в голову пришло так шутить в два часа ночи?» Но также я допускал и мысли о том, что это могла быть снова Алиса и остальные. Я тихо встал с кровати и спустился вниз ко входной двери. Пока я шёл, стук повторился, но был чуть громче, чем первый. Я вздрогнул от неожиданности, но подошёл поближе и открыл дверь. Что?.. Рома? — От тебя куревом несёт, Ром. Ты чего в такой час здесь забыл? Я слегка откашлялся, но был спокоен, ведь знал, что это всего лишь мой друг. Но зачем он пришёл так поздно? На его щёках блестели капли слёз, а в глазах уже скапливалась следующая партия. Я удивлённо оглядел Ромку с ног до головы. — Пятифанов…? Ты чего молчишь? — Тоша… Можно я у тебя переночую, прошу тебя?.. — Ам… Ну, можно, конечно, но зачем? Что случилось? Он всё ещё стоял на пороге. Его руки и ноги тряслись. Мне всё-таки было немного страшно. Но не за себя, а за Рому. Я потупил немного, а потом открыл дверь целиком и пустил друга в дом. Казалось бы, обычное дело — пустить друга к себе переночевать, но в моей голове это всё казалось таким интимным… Таким необычным и странным… Возможно всё потому, что моя мама не терпит у нас гостей, а уж тем более с ночёвкой. — Раздевайся и пойдём ко мне. Только тихо, Ром. Все спят. Я жутко покраснел. Это было невероятно неловко для такого мальчишки, как я. Пятифан снял свою кожанку с шапкой и разулся, а потом мы поднялись наверх. Он по-прежнему дрожал. То ли от холода, то ли ещё от чего. Я ничего не понимал. И, если честно, всё это казалось мне страшным сном. Вот прям сейчас Ромка обернётся на меня и набросится, съев все внутренности и выплюнув косточки, которые он положит под подушки членов моей семьи. А одежду мою сожжёт на костре, пританцовывая вокруг него в компании Алисы. «Бррр! Ну у меня и фантазия» Мы зашли в мою комнату, и я закрыл дверь. Осталось надеяться, что Оля не придёт и не увидит Рому. Мы с ним смотрели друг на друга, пока я не задал вопрос: — Ну так что? Что случилось-то? Он заплакал ещё сильнее и закрыл лицо руками, чтобы я не видел его слёз. Он разрыдался, и казалось, вот-вот завоет от боли. Я стоял в замешательстве. Пятифан сделал маленький и неуверенный шаг в мою сторону. Моё сердце заколотилось с бешеной скоростью. Мне было невероятно больно смотреть, как он страдает. Он убрал руки от лица. От нескончаемых слёз его глаза были до ужаса красными. Сердце кровью обливается, когда вижу, во что превратился Ромка. Но я не стал задавать лишних вопросов и, осторожно притянув лучшего друга к себе, заключил в свои объятия. Он как маленький котёнок уткнулся мне в плечо и зарыдал ещё сильнее. Ну или не как котёнок, а как я вчера в школе… — Рома… — прошептал я, пытаясь сдерживать собственные слёзы. Его состояние до дрожи пугало меня, но я решил дождаться, пока он проплачется, а потом уже задавать вопросы. Он знал, что идти ко мне было плохой идеей, но, по всей видимости, другого выхода у него не было. Я вспомнил слова лисы, и меня словно током ударило. Вспомнил, что выбрал прекратить с ним общение. Но вот так вот сейчас просто выгнать его из дома, сказав, что мне какая-то лиса пригрозила с ним не общаться, я не мог. Как минимум потому, что это разбило бы его сердце окончательно. Но спустя несколько минут он наконец подуспокоился, и мы вместе сели на кровать. Мы оба молчали на протяжении ещё двух-трёх минут, пока Рома вдруг не начал: — Мои родители… Я… Когда мы распрощались вчера с тобой возле моего дома, они… Они всё видели… Когда я пришёл, они как партизаны молчали. А ближе к ночи позвали на… на «серьёзный разговор». Назвали меня бесполезным и безмозглым. Сказали, что я не сын, а наказание. Что они рожали нормального сына, а получили отродье, которое, к тому же, ещё и нездоровым выросло… Под этим они имели ввиду ориентацию и всё такое… Рома снова закрыл лицо руками и, не убирая их, сквозь слёзы продолжил: — Отец избил меня и… выгнал из дома. Он сказал, чтобы я до утра не возвращался, и ему плевать, где его безмозглое создание будет ночевать, потому что такой сын ему не нужен… Пятифанов плакал навзрыд, захлёбываясь собственными слезами. Я тоже хотел рыдать, глядя на него… Но держался ради друга. Я придвинулся к нему поближе и крепко обнял, шепча на ухо: — Всё хорошо будет, Ром… Я рядом. Слышишь? Тебя никто не обидит. Ромка знал наперёд, что потом, скорее всего, пожалеет за проявленную слабость, но сейчас ему просто нужна была поддержка. Когда он до конца выплакался, я сказал, что уже поздно, и я посплю на полу. — Ты чего? Это же твоя кровать. — Ну и что? Гостям всё самое лучшее, неправда ли? — Да, но… — Рома. Есть ещё варианты? — Ну… Есть. — И не думай даже. — Почему? — Ты предлагаешь нам спать вдвоём??? — А почему нет? — Ну… Р-родители, например… Зайти могут. — И что? — Ну… Рома смотрел на меня так убедительно, что я всё же сломался. Но это будет самая неловкая ночь в моей жизни. — Спасибо, Тох… Ты лучший! Щёки залились красным, и я готов был провалиться сквозь землю, лишь бы завязать со всем этим. Было невероятно стыдно, и я был похож на спелый помидор. Рома смотрел мне прямо в глаза, но даже в темноте я видел, что его взгляд моментами опускался чуть ниже. — Ну а сейчас-то ты точно не будешь против, да?) — Пятифанов, если ты пришёл сюда целоваться и спать в обнимку, то уходи, пока я не превратился в помидор. Он заулыбался, словно пару минут назад не рыдал, пока я пытался его успокоить. Он приблизился к моему лицу, но я чуть отпрянул назад, со словами: — Рома, сигареты! Я всегда сильно кашлял от запаха табака, но почему-то от Ромкиного не так сильно. — Переживёшь. Он всё-таки не удержался и, положив правую руку на мою шею, вцепился в мои губы. Я сдался, ведь просто не мог устоять перед этим… Рома, казалось, скоро сведёт меня с ума своей «романтикой». Я наслаждался каждым моментом, проведённым с ним. Это лучшие минуты в моей жизни… И, наверное, последний поцелуй с ним. Когда Пятифан отстранился, я стеснительно почесал затылок. — Я такими темпами с ума с тобой сойду, Ром. — Я только рад буду, если ты сойдёшь с ума ради меня, если ты, конечно, имел ввиду нетрадиционную ориентацию) Я раскраснелся ещё больше, хотя больше уже было некуда. Глядя на меня, мой друг усмехнулся и сказал: — А чего ты покраснел-то так? — Д-даже не знаю, слушай… — саркастично ответил я, всё ещё пытаясь совладать со своим непослушным телом, которое тряслось и вздрагивало от каждого Ромкиного слова. Он внезапно сказал: — Чур я с краю сплю. Не хочу, чтобы ты ночью упал с кровати. — Да иди на хуй… — Мне недалеко, в принципе. Для меня такие шутки были уже перебором, и я резко посерьёзнел. — Ром, ну это уже слишком… Он тоже вмиг стал серьёзнее, а затем сказал: — Ладно. Так что, мы спать ложимся или нет? Но как бы я не оттягивал этот момент, дать ответ всё-таки пришлось… Клянусь, эта ночь станет самым неловким воспоминанием в моей жизни. Даже похлеще, чем наш с Пятифановым первый поцелуй. Я робко кивнул и залез под одеяло. Рома лёг рядом. Я же максимально вжался в стену, лишь бы быть подальше от Ромы, потому что спать в одной кровати для меня слишком интимно. Может, для моего друга тоже, но внешне по нему и не скажешь. Ему словно вообще всё равно. Пятифан лежал лицом к моей спине, и у себя на затылке я ощущал его горячее дыхание… Спустя пару секунд он глубоко вздохнул и, положив руку на мой живот, притянул к себе поближе, сказав при этом: — Не зря у тя маска зайца тогда в рюкзаке оказалась. Дрожишь, как маленький трусливый зайчонок. Я затрясся ещё сильнее. Но успокоиться, как бы я не старался дышать ровно и не думать о том, что прямо сейчас лежу в кровати со своим другом, который мне уже фактически больше, чем просто друг, и он обнимает меня одной рукой, не получалось. Рома вдруг сказал: — Тоха, если ты не перестанешь дрожать, то я тебе тресну. — Треснет у меня скоро терпение, и я провалюсь вниз прямо сквозь эту кровать, которая тоже вот-вот треснет. — Вот уж спасибо, этого мне не хватало. Я же не кусаюсь) Ты чё, боишься меня что ль? — Придурок, замолчи. Рома сел в кровати, глядя на меня сверху. Но руку с моего пояса он так и не убрал, из-за чего я весь сжался как ёж. — Ещё колючки свои в меня выпусти, ежидзе. Я понял. Ты меня стесняешься, да? Ну всё. Теперь я точно хотел провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать голос Ромки и его вопросы, которые заставляли меня чувствовать себя ничтожеством, ведь от своего же стеснения я не мог даже пошевелиться. Меня словно парализовало, и единственное, что я чувствовал, так это то, как сильно горят мои щёки. Да и я сам. Всё тело полыхало красным пламенем, а его температура, по моим ощущениям, была выше 40. Рома лёг обратно. — Не ссы. Я уйду утром. — Теперь мне ещё больше кажется, что ты меня обманул и пришёл, только чтобы заставить меня засмущаться и полежать со мной в одной кровати. — А вот сейчас обидно было. Видел бы ты, как меня отец по рукам хлестал. Так как Рома был в футболке, я сразу догадался и опустил взгляд на его запястье. Там было несколько ярко-красных отметин, которые я, почему-то, изначально не увидел. Когда до Пятифанова дошло, что я заметил синяки, он тут же убрал руку. Я удивился. Но потом он вернул её на место и пробубнил: — Прости… Вообще, я не должен был к тебе идти. Но мне некуда было. Не к Полинке же переться! Позор… Та и забыл я там что? Да уж…

***

Когда я проснулся, Ромы со мной уже не было. Интересно, что он подумал, когда проснулся и понял, что находится у меня дома? Я встал с кровати и попытался прийти в себя. Спустя некоторое время я надел школьную форму и подошёл к окну. Честно говоря, я надеялся увидеть там, на улице, Алису. Чтобы спросить у неё, нет ли у меня другого выхода. Потому что я искренне не хотел терять Ромку и заставлять его думать, что всё это время я его использовал.