Мы ведь команда Вольтрона...

Как-то после школы я пришёл домой. Дома была и мама, и папа. Оля как обычно выбежала встречать меня. Я рад видеть её такой бодрой… Эти ссоры по 3 раза на неделе нас ужасно выматывают. Только сестра убежала наверх, как я услышал крик матери с кухни. Она звала папу. — Борис! Почему у нас дома опять есть нечего?! Ты для чего на работу ходишь, скажи мне! — Да че ты сразу так орёшь? Куплю я потом. — Да ты уже достал со своим «куплю потом», «сделаю потом», всё потом, потом, потом! Ты хоть что-то можешь сделать тогда, когда я прошу, а не тогда, когда мне это уже нахрен не надо?! Сколько это может продолжаться?! Мама кричала так громко, что у меня уши заложило. Я всё так же стоял у входной двери, боясь пошевелиться. Страх сковал моё тело. Бедная Оленька… — Да не ори ты, дура! У нас дети дома! — Да? Вчера тебя это не волновало! — Перестань орать, Карина! Я сказал, что схожу в магазин. — Хватит! Хватит уже с тебя твоих пустых обещаний. Хватит… Папа зашёл к ней на кухню. Я осторожно заглянул туда, наконец сдвинувшись с места. Мама вдруг резко схватилась за сердце, а глаза её расширились. Я испугался и готов был заплакать… Что же будет?.. — Карина?! Ты чего? Папа подбежал к ней и приобнял двумя руками. Она по-прежнему держалась за сердце. — Мама! — выкрикнули мы с Олей в один голос. Оля тоже это увидела… Я быстро прижал её к себе лицом, чтобы она не видела этого ужаса. У нашей мамы снова приступ эпилепсии… Сестрёнка вжалась в меня изо всех сил и прикрыла уши руками. Я зажмурился. Наши всхлипы и крики звучали наперебой. Отец не удержал маму и она повалилась на пол. Её кожа стала противного сине-фиолетового цвета. Изо рта пошла пена, а глаза закатились наверх и побелели. Папа тоже плакал и пытался поднять свою жену на ноги, но она не могла даже пошевелиться самостоятельно. Блять… — Антон! Звони в скорую, быстрее! Оля кричала мне под руку, заставляя поторопиться. Я мигом ринулся к стационарному телефону и набрал нужный номер. Долго не отвечали. Сестра кричала и кричала, срывая голос. Она захлёбывалась собственными слезами. Наконец на другом конце провода послышался отчётливый голос: — Здравствуйте. Это служба скорой помощи, что у вас случилось? — Нашей маме плохо… Она… она упала на пол и вся посинела. У неё пена изо рта. Умоляю, помогите нам! — Хорошо, не переживайте. Адрес? Я сказал девушке наш домашний адрес, и она начала успокаивать меня. Услышав, что у меня есть младшая сестра, она попросила дать ей трубку. Оля взяла телефон в руки и прижала его к уху двумя руками. — Д-да? — Девочка моя, как тебя зовут? — … Оля. — Оленька, не плачь, пожалуйста. Помощь уже выехала, с вашей мамой всё будет хорошо. Не переживайте. Сестрёнка закивала и расплакалась ещё сильнее. — Как зовут твоего братика? — А-антон… Дальше я перестал её слышать. Мне казалось, будто вокруг меня исчез весь окружающий мир. Я находился в какой-то тёмной размытой комнате, и единственное, что я видел — была мама, лежащая на коленях у отца. Папа плакал, держа её за руку. В глазах снова помутнело и поплыли какие-то круги. Слёзы лились, не переставая. Ими можно было наполнить целое море. Я надеялся лишь на одно: чтобы помогли маме… Я не видел своей дальнейшей жизни без неё. От бесконечных рыданий у меня болел живот и голова, но я едва ли обращал на это внимание. Мама… Моя родная, любимая мама… Я был готов вынести ещё тысячу таких ссор с отцом, но лишь бы ты была жива, мамочка… Перед глазами со скоростью света проносились все моменты, проведённые с ней. Как она купила нам с Олей мороженое, как отвезла в зоопарк, как мы гуляли вместе по парку и резвились в фонтане. Как папа позвал маму на свидание, как они смеялись вместе, смотря фильм в гостиной. Что же пошло не так…? Неужели это всё из-за переезда? Я даже представить не могу, как будет выглядеть моя жизнь без матери. От меня словно отделили кусочек. Да что там «кусочек»? Целый кусманище. В моей душе стало намного больше места, ведь теперь там нет её… Этой целеустремлённой, радостной, счастливой, нежной, улыбчивой и независимой женщины. Женщины, которая подарила жизнь мне и моей сестре. И нашему папе… Поженившись на ней, он будто засиял. А сейчас сияют только наши щёки, но, увы, от слёз… Теперь моя жизнь уж точно не имеет смысла. Хочется умереть, но не могу себе это позволить. Оля… Моя милая Оля…

***

На следующий день мы поехали на её похороны. Выявленная врачами причина смерти мамы — летальный исход из-за приступа эпилепсии… Она не выжила… Моё сердце словно разорвали на куски, и склеить его заново уже ничто не сможет. Только, если Рома… Но и его у меня теперь нет. — Ушел человек, который для многих из нас был образцом порядочности и стойкости в любой ситуации. Мы опечалены и скорбим на похоронах вместе с его близкими. Он был и останется в наших умах примером справедливости, чуткости и верности. Наша уважаемая Карина Петрова. Я всегда боялся вот так вот стоять перед ямой, в которой лежит открытый гроб, и увидеть в том гробу близкого человека Боль, грусть, обида, растерянность… Всё это собирается в комок, который застревает у меня в горле. Когда просят сказать речь, как старшего сына, я молчу. Не хватает сил и решимости просто для того, чтобы открыть рот издать хоть звук. Отец прижимает меня к себе одной рукой, а Оля начинает рыдать ещё больше, ещё сильнее. Как мы теперь будем без мамы?.. От нас, от нашей семьи откололи самый лакомый кусочек… Я не могу, вот просто язык не поворачивается обвинить в этом папу. А уж тем более маму. Они, конечно, оба были инициаторами ссор, но… Отныне я не могу думать о них в плохом ключе.

***

Буквально на следующий день после поминок я отправился в школу. Настроения не было никакого. Теперь, казалось, меня не радует уже абсолютно ничего. Даже счастливые Рома с Бяшей. Они наоборот только стали приносить мне больше боли. Когда я подходил к воротам школы, в голове всплывали моменты с первого сентября. Когда мама, ещё до нашего переезда, отводила меня в школу, в первый класс. Тогда со мной была был ещё папа и малышка Оля. Какими же счастливыми мы все были… А что сейчас? Эта «тюрьма» под названием «школа» выглядит ужасно мрачной и угнетающей. Что может быть хуже того, что происходит сейчас с нашей развалившейся семьёй…? До звонка на первый урок оставалось минут 15. Когда я зашёл в класс, взгляды Ромки и Бяши сразу пали на меня. Они выражали удивление и некий шок. Неудивительно. Мои глаза были красными от слёз, катившихся по моим щекам. Я плакал и по дороге в школу, и как только проснулся. Постоянно. Слёзы сами текут, не переставая. Пятифанов ужаснулся и хотел было вскочить с места и подбежать ко мне, но сдержался. Как же больно… Больно вдвойне. Мало того, что матери не стало, так ещё и Рома, который, блять, переживает за меня… И ничего… не может… сделать… Это ломает меня ещё сильнее. Я уже не могу. Из этого болота меня уже никто не вытянет. Я сел за парту и уткнулся лицом в согнутые руки. Просидев так несколько секунд, я поднял голову и вновь пробежался взглядом по классу. В паре шагов от меня стоял Ромка… Видно, он хотел подойти незаметно, чтобы узнать, что у меня случилось. Сука… Я так уже не могу… Когда я заметил его, он негромко сматерился и, развернувшись, пошёл обратно к своему другу. «Убейте меня» — вертелось у меня в голове. Я готов был всё отдать, лишь бы снова быть с Ромой. Снова ощутить его нежные прикосновения, горячее дыхание… Да мне уже было плевать на это ваше «правильно» и «неправильно», я просто хотел быть рядом с ним… С тем, кто стал самым значимым элементом в моей жизни. Даже по родной матери я не скучал так, как по Пятифанову. Представьте себе, что гораздо больнее видеть рядом с собой человека, которого потерял навсегда, чем знать, что ты не видишь человека, которого потерял. Тянуться рукой к человеку, но понимать, что хоть ты его и видишь, его теперь для тебя нет. Эта боль хуже любой физической. И Рома тоже её ощущает. Он каждый раз хочет подойти ко мне и просто поговорить, но не может… Понимает, что я сам принял такое решение, а значит, только мне решать, что нам делать. Но вот только и это не правда. А правда в том, что решать тут может только эта поганая Катька со своей «мамашей». И Алиса, шантажистка… Меня уже тошнит от их имён. Прости, Рома… Я буду извиняться перед тобой до конца своих дней, хоть я и делаю это всё лишь для того, чтобы не потерять тебя насовсем. Хотя лучше бы кто-то из нас уже отправился в интернат. Лучше бы наши родители уже наконец узнали о наших отношениях, но мы бы хотя бы не потеряли чувства друг к другу… Я пожалел о своём решении уже миллион раз, но менять что-то поздно. У меня нет никаких сил. Не хватает решимости, и морально я просто не готов. Все происходящие события так давят на меня, что я уже совершенно отчаялся. Покойная мама бы не одобрила это поведение, но мне уже плевать. Просто заберите мою душу, и сделайте счастливыми Олю и Рому… Это единственное, чего я хочу. Мне уже в хер не впился этот ваш «Диснейленд» и Олькина «Небыляндия», просто заберите меня… Я устал… Устал от вечных страданий, которые идут одно за другим. Что происходит?.. Всё же только налаживалось…

Лучше бы я тогда испугался Алисы и убежал…

Простите… простите меня мама… и Рома.

***

Не смотря на то, что в нашей семье теперь нет прежней радости и счастья, какое иногда было с мамой, школу никто не отменял. Хотя лучше бы отменили, потому что я ужасно устал ежедневно видеть Рому и Бяшу, которые отныне не выглядят счастливыми. До смерти моей матери им было не так важно, что я каждый день приходил в школу грустным и уставшим. Что ни с кем не разговаривал и прочее. А когда я пришёл весь заплаканный, так они словно одумались. Но всё ещё держали на меня обиду. Хотя может… ...... Сегодня Антон опять плакал в школе. Я не знаю что с ним происходит… После того, как мы перестали общаться, я… Меня словно подменили. Я не знаю почему, но я не мог пересилить себя и просто взять да пойти к нему домой, чтобы во всём разобраться. Мне просто не хватало решимости. В последнее время он то и делает, что плачет и грустит один в сторонке. Я каждую секунду сдерживаю себя, чтобы не подойти к нему. Постоянно хочу его обнять, расцеловать. Пожалеть, выслушать. Почему…? Почему он просто ушёл… Почему стал избегать меня? Бяше ничего нормально не рассказал… Что с ним? Я боюсь даже думать, что будет дальше.