Только ветер

— Точно никого дома нет? — Точно, они на рауте. — Где? — Скарамучча хмурится, боязливо оглядываясь в прихожей. Щёлкает выключатель. — Светская тусовка для поддержания репутации… Ну или просто «самая скучная попойка», как говорит Бэй Доу. — Почему ты зовёшь их по имени? — А? — Кадзуха поднимает голову, отвлекаясь от шнурков на кедах. — Ну, своих… Э… Родителей. — Да так как-то проще, что ли… ну не говорить же «мама один» и «мама два», — хмыкает парень. — И всем вроде удобно. Ну ты так и будешь стоять столбом? — Нет, просто… Не знаю… — Скара. — Что? — Если хочешь, пойдём в общагу. Просто мне хотелось привести тебя к себе, да и тут банально удобнее, чем в общаге. Но я не давлю, — Каэдэхара выпрямляется и смотрит в упор. — Прости, я немного чувствую себя не в своей тарелке. Как когда был в гостях у Чайльда — у него богатая семья и дом роскошный… — Скара. — …и я как будто… — Скара. — …лишний… — СКАРАМУЧЧА. Скара наконец-то прекращает изучать плитку под ногами и переводит взгляд на Кадзуху. Он выглядит очень недовольным. — Это просто квартира. Жилище. У кого-то оно круче, у кого-то проще. Но это просто дом. Место, где люди живут, где чувствуют себя комфортно. Я привёл тебя сюда не для того, чтобы похвастаться или чтобы ты ощущал себя как-то не так, а потому что хочу, чтобы ты побывал здесь. в моём доме. Вот и всё. А теперь разувайся, куртку на крючок и марш мыть руки. Ванная прямо и направо, я пока проверю, что есть из еды. Потом проведу экскурсию. — Я… хорошо, — изумлённо кивает Скара. — Не знал, что ты можешь быть таким. Каэдэхара лишь пожимает плечами и отправляется на кухню. Как и следовало ожидать, холодильник… Ну, ладно, не то чтобы пуст, но гостей они точно не ждали. На самом деле, идея привести Скарамуччу к себе, пришла в голову к Кадзухе очень спонтанно — буквально несколько часов назад, когда Бэй Доу прислала СМСку: «Сегодня не жди, мы тусим. Приедем завтра ближе к вечеру». А следом ещё две: «Если разведу Нин Гуан на мини-отпуск, то во вторник» «Развлекайся, мышонок ;)» Понятное дело, под развлечением Бэй Доу имела в виду марафон любимых фильмов или вечер настолок с Хэйдзо, но марафон фильмов вполне возможно устроить и в компании Скары. А Хэйдзо… Ну, он сам смотался со своими волонтёрами на какой-то выездной фестиваль университетов. К тому же, в последнее время Скарамучча был сильно занят проектом для конкурса и почти каждый день после пар оставался в универе обсуждать с Нахидой свою работу. А Кадзуха… Он соскучился. Признаваться в этом почему-то было неловко, но за их относительно недолгие отношения он слишком привык к тому, что они постоянно что-то делают вместе: готовятся к парам, смотрят сериал, гуляют или просто пьют чай в комнате Скары. — Ладно, доставка, значит, доставка, — выдыхает себе под нос Каэдэхара и закрывает дверцу холодильника. Добавляет громче: — Скара, что закажем? — М-м… — доносится из коридора. — Просто выбери. — Что-нибудь рыбное? — Скарамучча неуверенно заглядывает на кухню и осматривает комнату. Он выглядит уже спокойнее, и Каэдэхара вновь ловит себя на мысли, что он очень похож на кота: сначала шипит, жмётся по углам и смотрит волком, а потом, немного освоившись, начинает изучать новую территорию. — Хорошо, есть предпочтения? — Только не угорь, — парень кривится, — это вообще извращение. — Согласен. Они заказывают ассорти из сашими, и Кадзуха проводит обещанную экскурсию по квартире. Она большая и неплохо обставленная, но он старается делать акцент на деталях. — А это наша фотка с первой совместной поездки. Мы тогда только съехались все вместе, это было очень забавно… Я тогда узнал, что Нин Гуан может материться похлеще Бэй Доу, — он указывает на фотографию в простой рамке, где он, ещё угловатый подросток и темноволосый, стоит между родителями и улыбается во весь рот. — Ты на них похож, — задумчиво говорит Скара и чуть щурится, — кстати, волосы всё-таки крашеные? — У меня? — Не у меня же, ну. — Ну да, я уже года четыре их осветляю, — Каэдэхара крутит между пальцев прядь собственных волос, — из-за этого многие реально думают, что Нин Гуан — моя мать. — А у неё свои? — Да. Только это… Ну, седина. Просто повезло, что такая светлая. — Я думал, что она ещё совсем молодая… — Ей тридцать семь. Вот не так давно праздновали. Но она уже была такой, когда мы познакомились, а это лет десять назад было… Скарамучча молча кивает. — Ну тут кабинет Нин Гуан, а рядом — кабинет Бэй Доу. Вообще, это была одна комната, они её просто разделили, чтобы не мешать работать друг другу. Хотя в итоге обе чаще зависают в своих офисах. — Это родительская спальня, — Кадзуха указывает на светлую дверь и идёт дальше, — а это моя. Судорожно вспоминая, насколько сильный у него бардак, он толкает дверь и пропускает гостя вперёд. В комнате царит полумрак, за окном догорает ранний осенний закат, и всё вокруг становится мягким, розово-сиреневым, все очертания теряют резкость… Щёлк. Небольшое бра над кроватью тихонько мигает и загорается тусклым светом. И вся сумеречная иллюзия рушится. — Тут так уютно, — подаёт голос Скарамучча. Он осторожно проходит дальше, вертит головой, разглядывая комнату. Сумка с его плеча немного неуклюже соскальзывает на пол, но парень не обращает внимания. — Я не очень люблю что-то пафосное… Хотя Нин Гуан пыталась тут сделать супермодный ремонт. Мне удалось отвоевать своё право жить в «этом унылом месте», — Кадзуха изображает пальцами кавычки и улыбается, вспоминая обречённо-печальное лицо матери. — Мне нравится. Очень… Хм… — Скарамучча делает паузу и оборачивается, угождая в объятия, — очень по-твоему. Он оставляет на губах Кадзухи лёгкий поцелуй и снова осматривается. — Гитара, — вдруг говорит он, и в его глазах чуть ли не сияют звёздочки. — О, да… Хочешь, сыграю что-нибудь? — Хочу. — Отлично, я мо… Слова застревают где-то в горле, потому что Скарамучча почти врезается в него и целует. Сильно целует. Эмоционально и явно вкладывая в этот поцелуй нечто большее, чем просто «ты мой парень, я хочу тебя поцеловать». — Я должен спросить, чем вызван… — Помнишь, — не обращая внимания на почти озвученный вопрос, говорит Скара, — мы играли и ты спросил, когда ты мне понравился? — Каэдэхара кивает. — Я сказал про кухню Чайльда, но тогда ты был каким-то странным торчком, просто ну… — на бледных щеках появляется лёгкий румянец, — симпатичным. Но когда я услышал, как ты играешь… Когда увидел. Вот тогда ты мне понравился. — Почему? — в губы ему выдыхает Кадзуха. — Что в этом такого? — Ничего. Это просто красиво. И снова целует.

***

— Ладно, это реально ожидаемый плот твист, — закатывает глаза Скарамучча, растягиваясь на кровати. За прошедшие полтора фильма и три — даже почти четыре — часа он освоился и расслабился, а теперь и вовсе почувствовал себя как дома. — Тебе говорили, что ты похож на кота? — С чего это? — парень хмурится и переворачивается на живот. — Кошачьи повадки. Даже сейчас лежишь, как кот, — Каэдэхара разводит руками, — занял всю кровать, а мне оставил уголок. Он изо всех сил старается не рассмеяться, пока Скара что-то бурчит в ответ и пытается разместиться компактнее, а затем просто кладёт тому на спину руку: — Да лежи спокойно. Это просто забавно. В конце концов они ещё несколько раз перемещаются, как элементы тетриса, а затем остаются в самом комфортном положении: Кадзуха лежит, уперевшись спиной в изголовье, а Скарамучча, как детёныш панды, полулежит сверху, обнимая и прижимаясь всем телом. Это ощущается приятно — вот так валяться, смотреть в миллионный раз фильм, но впервые — вместе. На экране мелькает команда супергероев с пафосными лицами и фразочками, Скара фыркает и критикует их броню, технологии и архонты знают что ещё — Каэдахара просто не выдерживает и заставляет его замолчать проверенным способом. Поцелуй получается неуклюжим, мокрым и от этого особенно увлекательным: Скарамучча с готовностью подтягивается чуть выше, обнимает его за шею, и Кадзухе остаётся лишь не задохнуться от этого напора. Ему нравится, как сочетаются их характеры даже в поцелуях — как Скара кусает его губы, легонько царапает кожу ногтями, притягивая ещё ближе, и как он сам нежно, но крепко держит его в своих руках, с радостью подставляет лицо этому урагану и отвечает на его порывы. Зубы Скары снова прикусывают его нижнюю губу, а затем язык проходится по тому же месту, зализывая укус и «извиняясь». Хотя, разумеется, Скарамучче не стыдно. Ни разу. И Кадзуха осторожно кусает в ответ, усмехаясь сквозь поцелуй, когда слышит недовольное мычание. А потом снова просто целует, на мгновение забываясь, кто он, где он и что происходит вокруг. Оторвавшись, Каэдэхара осознаёт, что план «заткнуть Скару с его комментариями и досмотреть фильм» провалился: они процеловались минут двадцать, и теперь он окончательно не понимает, что происходит на экране. Зато Скарамучча, как ласковый кот, успокаивается и снова удобно устраивается на его груди. Его, кажется, вообще не интересует блокбастер и все эти вопросы спасения мира, потому что он прикрывает глаза и водит пальцами по руке своего парня, щекоча и создавая какие-то завитушки. В какой-то момент холодные пальцы Скары проскальзывают под задравшуюся футболку и начинают выводить абстрактные узоры прямо на голой коже живота. Уровень концентрации на фильме моментально снижается до критических показателей, и всё, о чём может думать Кадзуха, — это мягкие прикосновения. Через пару минут этой пытки он перехватывает руку Скарамуччи и отводит от себя, на что тот фыркает и недовольно переводит взгляд с экрана на парня. — Просто не надо, — как можно спокойнее говорит Каэдэхара, стараясь сфокусироваться на фильме. Вот только он не помнит, что там происходило последние минут тридцать, а у Скары слишком потрясающе покраснели и припухли губы. И растрепались волосы. — Почему? — пальцы возвращаются обратно. — Скара. — М-м? — мягкое поглаживание сменяется лёгким царапанием. — Ты всё пропустишь, — Кадзуха изо всех сил сосредотачивается на битве с инопланетянами, но внезапно чувствует влажные губы на своей шее и нервно сглатывает. — Разве? Голос Скарамуччи становится ниже на тон и звучит так, будто девственник здесь не он, а Каэдэхара. — Мне кажется, всё самое интересное здесь, — его губы оставляют крохотные поцелуи на шее Кадзухи, и тот невольно откидывает голову, таким образом давая зелёный свет. — Скара… — парень хочет сказать, что им, возможно, нужно подождать, что это ответственный шаг и что вообще-то нужно подготовиться, но теперь уже его бесцеремонно затыкают поцелуем. Скарамучча поднимается, нависает над ним, и его колено вклинивается между ног бойфренда. В синих глазах мелькает что-то новое — и растворяется в черноте зрачков, — и Каэдэхара сдаётся. В конце концов, он просто человек. Более того, здоровый (относительно) молодой парень. И сопротивляться такому натиску он банально неспособен. Его руки забираются под футболку и касаются прохладной кожи спины, поглаживают, привыкают к новому тактильному ощущению. Кожа у Скарамуччи гладкая, приятная на ощупь и очень нежная. Он проходится вдоль позвоночника, изучая каждый сантиметр открывшегося участка тела и прислушиваясь к реакции парня. Тот лишь вздыхает пару раз и носом трётся об его щёку, прежде чем снова поцеловать. Холодные пальцы поднимаются всё выше — от живота к рёбрам и груди, — и Кадзуха замирает. — Скара, стой… — М-м? — лениво открывает глаза Скарамучча. — Ты чего? В комнате становится тихо. Кажется, у фильма уже идут титры, или же даже они закончились. А может, это сердце Кадзухи так громко колотится, что он ничего не слышит. — Слушай, ты уверен… — В том, что хочу тебя? Думаю, да, — он вскидывает одну бровь и мимолётно кидает взгляд ниже. Да уж, желание у них точно обоюдное. Но… — Если что… — Архонты, Каэдэхара! — фыркает Скара. — То, что у меня не было секса, не означает, что я не понимаю, как это всё работает. Напоминаю: мы ровесники. А я вообще рос в детском доме, где цензура в подобных вопросах отсутствует. — Прости… Я просто сам волнуюсь. — А ты не волнуйся. Как там говорят? Просто доверься процессу, — он притягивает Кадзуху обратно и снова целует — влажно, грубовато и почти пошло. «Доверься процессу…» — Стой. — Что ещё? Но Кадзуха не отвечает, он встаёт с кровати и направляется к комоду. Где-то там, в глубине одного из ящиков у него «заначка». Ну, если можно так сказать. Просто пачка презервативов и пара бутылочек смазки, лежавших там на всякий случай. Вот вроде такого. На щеках Скарамуччи разливается яркими пятнами румянец, однако теперь Каэдэхара не обращает на это никакого внимания. Они меняются местами — теперь он нависает над Скарой, и тот тянется к его волосам, осторожно распуская их из привычного хвоста. Светлые длинные волосы рассыпаются вниз, занавешивая их лица, и Скарамучча мягко касается нескольких прядей, перебирает их. — Всегда хотел так сделать. В ответ на это Кадзуха просто целует его. В его голове остаётся всё меньше мыслей, которые он может оформить в нормальные слова, поэтому он переключается на другой язык — язык жестов, прикосновений и ощущений. Губы Скары горячие, в отличие от ладоней, вновь хозяйничающих на его теле, и от этого контраста кидает то в жар, то в холод. Наконец, осмелев, Каэдэхара подцепляет край футболки и тащит вверх, вынуждая Скарамуччу поднять руки. Он сминает ткань и отбрасывает куда-то в темноту комнаты, а затем так же стягивает футболку с Кадзухи и кидает туда же. Он жадно рассматривает рисунки на коже, разводы акварели и буквы и, не сдержавшись, дотрагивается до них самыми кончиками пальцев. Осторожно обводит контуры, заворожённо следит глазами, очерчивает каждую линию… — Никогда не думал, что татуировки — это так красиво. Где-то на периферии сознания Кадзухи вспыхивает воспоминание о реакции Томо на тогда ещё свежую татуировку на боку — его перекосившееся лицо и сухой комментарий, — но тут же гаснет, когда холодные ладони проходятся по груди и снова притягивают для поцелуя. В самом низу живота пульсирует и расцветает возбуждение, и рассудок мутнеет, застилается поволокой… Язык Скары настойчиво проскальзывает в рот, сплетается с его собственным, пока его руки ощупывают и гладят спину. А затем… Перемещаются на ягодицы, сжимают их. Каэдэхара шумно выдыхает и спускается ниже, покрывает невесомыми поцелуями шею, ключицы, плечи, грудь… Обводит губами каждый бледный шрам, который замечает, оставляет крохотные засосы на белой коже, чувствуя, как пальцы Скары путают его волосы, зарываясь в них. Широко проводит языком по косым мышцам живота, легко дует и видит, как вздрагивает Скарамучча под ним. Это выглядит слишком прекрасно. От пупка и ниже проходит тонкая тёмная дорожка волос, Кадзухе хочется уткнуться в неё носом, и он не видит ни одной значимой причины этого не сделать, поэтому мягко трётся кончиком носа, идя всё дальше. Тонкие домашние штаны — из его, кстати, гардероба — топорщатся, выдавая возбуждённое и почти уязвимое состояние, и Каэдэхара со смешком прикасается щекой к выпирающему органу, заставляя Скару подавиться воздухом вперемешку с ругательствами. — Блять! В тёмных глазах не различить зрачков, зато гневные молнии — вполне. Скарамучча пальцами цепляет его за подбородок и подтягивает обратно, так, чтобы они были лицом к лицу. Другая его рука соскальзывает ниже, тянет за резинку штаны, стаскивает их — сперва с Кадзухи, по-глупому улыбающегося, а затем и с себя. Одной рукой делать это определённо неудобно, но едва Каэдэхара думает помочь, как Скара справляется сам. Он надавливает на поясницу, вынуждая прогнуться и… Что ж, их желание действительно обоюдное. Нарочно слегка проезжаясь по паху Скары своим, Кадзуха ловит губами тихий вздох и повторяет свою шалость. — Хватит. — М-м? — отвлекаясь от очередного поцелуя в шею, мурчит он. — Пожалуйста… А это уже серьёзно. На самом деле, ему страшно. До одури страшно. Страшнее, чем было в его первый раз — да и во все последующие вместе взятые. Но требовательный тон Скарамуччи оспорить невозможно, поэтому Кадзуха вмиг возвращает себе самообладание. — Это может быть не… — Кадзуха. — А? — парень поднимает голову, замечает красные от волнения (или смущения?) щеки и сталкивается с решительным взглядом. Который забавным образом сочетается с абсолютной наготой. — Я в курсе. Пробовал. — Мхм… Хорошо. Главное, расслабься и говори мне, если что-то не так, ладно? Кивок. Кадзуха открывает тюбик, выдавливает немного вязкой жидкости на пальцы и, вздохнув почти обречённо, осторожно касается нежной кожи. Член Скарамуччи дёргается, и тот рвано выдыхает, когда один палец медленно проникает внутрь. Пара поступательных и круговых движений на пробу — он действительно расслабился и доверяет. — Всё в порядке? — Архонты, Ка… — уловив интонацию, Каэдэхара постепенно добавляет второй палец, и Скара давится воздухом, — Кадзуха… Растяжка — это слишком неловко и волнительно для первого раза, но то, как Скарамучча с каждым движением становится всё более податливым… Сводит с ума. Не выдержав, Кадзуха склоняется, целует внутреннюю сторону бедра, одновременно разводя пальцы в стороны, и слышит сверху тихий стон. Его собственное возбуждение жадно впитывает этот стон, заставляет дрожать и тяжело дышать. Лишь почувствовав, что Скара готов, парень вводит третий палец, мягко оглаживает стенки изнутри, проскальзывает чуть глубже. Он продолжает выцеловывать бёдра, намеренно избегая паха и не касаясь члена. Томно вздыхающий Скарамучча ёрзает на месте, движется навстречу пальцам и всё больше теряет контроль, всё меньше остаётся похожим на неприступного и холодного… — Кадзу… Ха. — М-м? — выныривая из своих мыслей и отрываясь от белоснежной кожи, Каэдэхара приподнимается, вглядываясь в лицо парня. — Я долго… Не выдержу. — Разве? — подразнивая, он трётся щекой о бедро, и видит, как слегка прогибается в пояснице Скара. — Кадзуха, — на одном выдохе шепчет тот. На самом деле, он сам не железный, и не придавать значения собственному стояку было крайне сложно, а теперь, когда его буквально умоляют… Выпущенные на волю, эмоции и чувства переплетаются и смешиваются в адский коктейль, от которого дерёт горло и жжёт внутренности. Кадзуха избавляется от белья — на боксерах виднеется влажное пятно смазки, — и надрывает шуршащий квадратик с презервативом. Скарамучча опирается на локти и с нескрываемым любопытством смотрит на него, голодным взглядом скользя по обнажённому телу и подмечая прежде неизвестные детали. Он облизывает пересохшие губы и делает это настолько вызывающе и пошло, что Кадзуха не может прогнать из головы образ этих губ и языка вокруг своего члена. Слегка помотав головой, добавляет немного смазки на ладонь и проводит по всей длине, стараясь не концентрироваться на ощущении. Ему кажется, что он настолько возбуждён и напряжён, что достаточно одного движения, чтобы кончить. Или взорваться. — Готов? — устраивается поудобнее между бёдер, успокаивающе гладит бока и улыбается одними уголками губ. — Блять, да… Головка члена упирается в расслабленный анус и медленно — возможно, слишком медленно — проходит внутрь. Кадзуха замирает, позволяя Скаре освоиться и привыкнуть, прежде чем двигаться дальше. Но тот сам подаётся вперёд, вынуждает постепенно проникать всё глубже и терять голову от остроты ощущений. Мир съёживается до кровати в полутьме комнаты, до белоснежной кожи, плавящейся от прикосновений, до дёргающегося кадыка, который Каэдэхара ловит губами, склоняясь ниже. Он целует, оставляя яркие следы, чувствуя, как ледяные пальцы впиваются в его спину, притягивая всё ближе. Наконец, он входит до конца и снова останавливается. Прижимается лбом ко лбу Скарамуччи, касается губ, проводит по ним языком. Время застывает и разбивается на осколки, стоит Скаре немного поёрзать, побуждая двигаться. Щёлк. Лопается ещё одна струна. Бережно подхватывая его за бёдра, Кадзуха начинает медленно двигаться, наращивая амплитуду и пытаясь не слететь с катушек окончательно. Ему так горячо, тесно и просто хорошо — как не было очень давно. Эта эйфория растворяется в спутанных волосах, в тихих стонах и вздохах, в жадных поцелуях и укусах, в обжигающих прикосновениях… Каэдэхара не уверен, чувствовал ли когда-нибудь близость так остро. И чувствовал ли вообще что-либо в этой жизни так. Толчки становятся всё размашистее, быстрее, глубже, и одну руку он опускает ниже, обхватывает член Скарамуччи, не сразу, но подстраивается под ритм. Балансируя на краешке сознания, Кадзуха вслепую находит губы Скары и впивается в них, а потом… Вселенная разлетается на части. В его груди словно гремит ещё один взрыв — по силе и масштабу сравнимый только со взрывом, породившим мир, — и Кадзухе кажется, будто он — пёрышко, тонкий кленовый лист, подхваченный ветром и кружащийся в воздухе. Он чувствует себя таким лёгким и свободным, но протяжный стон возвращает его в реальность, где Скарамучча, крепко стиснув его в своих объятиях, крупно вздрагивает после оргазма. — Блять… — Скара… Но тот не отвечает — лишь хватает за щёки и целует. С остервенением и нежностью, с отчаянием и радостью, с тревогой — со всей той дикой смесью чувств, которая знакома им обоим. И Кадзуха отвечает на этот поцелуй, воссоединяя крупинки вселенной в единую картинку. — Пообещай мне. Едва слышный шёпот прямо в губы ставит в тупик, и Каэдэхара чуть отстраняется, чтобы заглянуть в тёмные глаза. — Что? — его собственный голос хрипит и звучит совсем не так, как должен. — Что ты не уйдёшь. — Обещаю. «Ни за что», — мысленно добавляет он. И снова целует.

***

— Ты хотел, чтобы я сыграл. — Да, — тихо отзывается Скарамучча. В темноте его бледная кожа сливается с белыми простынями, и он становится похожим на дорогую фарфоровую куклу. Кадзуха берёт в руки гитару — прямо так, практически голый — и наугад касается струн. У него нет ни единой идеи, что можно сыграть Скаре, особенно сейчас, но он чувствует, что это должно быть что-то… Правильное. Он не играл эту мелодию уже давно — может, год, может, больше. И никогда не исполнял её при ком-то, это была его личная мелодия, музыка его души, хоть это и звучит слишком пафосно. Она минорная, пронзительная и, возможно, не так уж и подходит для ситуации, но она значит для него очень много. Кадзуха написал её ещё в семнадцать. Когда впереди были вступительные экзамены, выпускной класс, размытое будущее и какие-то неопределённые перспективы. Конечно, кто-то бы сказал, что глупо переживать о своём будущем, когда твои родители не последние люди в Ли Юэ, но в семнадцать весь мир пугает тебя настолько, что мыслить логически сложно. И кто бы мог подумать, что спустя шесть лет эта мелодия будет вновь актуальна… Он вновь не знает, что его ждёт, как ему быть и куда идти. Его жизнь переломилась в один момент, и всё, что казалось абсолютно понятным, вдруг стало неизвестным и почти страшным. Пальцы сами собой перебирают струны, зажимают лады и буквально на автомате двигаются, позволяя музыке заполнить комнату. И в это мгновение кажется, что вся вселенная замерла, застыла и уродливо скукожилась, а жизнь существует только внутри этих стен. В этом небольшом и таком хрупком пузыре, где есть только он… И Скара. И если бы Кадзуха не погрузился так глубоко в свои мысли, он бы заметил, как тот на него смотрит. Глаза Скарамуччи выглядят почти чёрными, но в них блестит что-то, почти похожее на слёзы. Как только последние звуки разрезают воздух, становится очень тихо. — Скара? — Каэдэхара разворачивается целиком, сразу всем корпусом, всё ещё прижимая к груди корпус гитары. — Скара, струны! Инструмент раздосадованно стонет, когда Скарамучча, наплевав на струны, на предупреждение и на всё на свете, в поцелуе валит Кадзуху на спину. На его щеках высыхают дорожки от слёз, и он почти дрожит, требовательно притягивая за шею. Он целует почти так же, как тогда в Инадзуме. Отдавая всё, все свои чувства и эмоции, впихивая их в один крохотный по меркам мироздания поцелуй — и такой невыносимо важный и масштабный по скромным ощущениям Кадзухи. Скара не обращает внимания на струны, обиженно гудящие под весом его собственного тела и царапающие нежную кожу, и Каэдэхара тоже перестаёт это замечать. Всё вокруг окончательно плывёт, растворяется, и в этом океане они остаются вдвоём, спасаясь одним вдохом на двоих.

***

— Ну вот зачем, скажи мне, надо было это делать… — вздыхает Кадзуха, осматривая стёсанную в кровь кожу на животе Скарамуччи. — Ладно, лежи, я сейчас притащу мазь из аптечки. Он встаёт с кровати, на ощупь ищет домашние штаны — голышом ходить не так уж комфортно, да и холодно уже, — и босыми ногами шлёпает в сторону кухни. У Нин Гуан все лекарства подписаны её изящным почерком и разложены по своим местам: «от аллергии, 1 таб/сутки, до 7 дней»; «при мигрени, 1 таб + аспирин»; «от ушибов и ссадин, 2 р/сутки». То, что нужно. Но в комнате Скарамуччу он уже не находит. Вернувшись в коридор, заглядывает в ванную — темно, — вертит головой и наконец замечает почти призрачный силуэт на балконе. — Скара? Парень оборачивается на зов, и что-то в груди Кадзухи переворачивается, трепещет и оживает в миллионный раз. На Скарамучче только его футболка — большая и потёртая, но ему даже идёт. Он стоит на холодной плитке, одну замёрзшую ступню поставив на другую, и неуверенно сжимает в руке пачку сигарет. — У вас можно курить? — В обычное время нет, сейчас — да, — Каэдэхара хватается за ручку окна, — только встань хотя бы на коврик, холодно, — и открывает створку, впуская в квартиру колючий ноябрьский ветер. Скара послушно переступает на пушистый ковёр и чиркает зажигалкой, прикуривает и щурится, а затем протягивает пачку Кадзухе. Тот молча вытаскивает сигарету, но от зажигалки отказывается. Только придвигается ближе и, глядя в глаза, склоняется к тлеющему огоньку и медленно затягивается. — Ностальгия? — Вохможно, — сквозь дым улыбается он. — Кстати… — Я без понятия. — Что? — Ты же сейчас хочешь спросить, что это тогда было? — всем телом разворачивается к нему Скарамучча и получает в ответ удивлённый кивок. — Так вот я без понятия. Но это бы… — Повторим? Они замолкают и смотрят друг на друга так, словно видят впервые. И Кадзуха, набирая в лёгкие побольше дыма и касаясь припухших губ, ловит себя на мысли, что жизнь слишком непредсказуема. Но в какой-то из своих ипостасей она точно прекрасна.