Нельзя прятаться вечно

Шэнь Цинцю не мог поверить в то, что происходило. Он отчаянно ждал, когда Юэ Ци наконец-то выполнит свое обещание или когда его наконец убьют, в зависимости от того, что случится раньше. Что угодно, лишь бы не оставаться здесь. — Ты принадлежишь ему, а он — тебе. Ты можешь притворяться, что это не так, но правда не изменится, как бы ты ее ни игнорировал. Его инстинкты так яростно отвергали этот фальшивый запах альфы именно потому, что он знал — это неправильно. Теперь, когда он почувствовал тебя настоящего, он сойдет с ума, прежде чем откажется от тебя. Шэнь Цинцю почувствовал, что краснеет. Их похитили день или два назад, а еще чуть меньше времени прошло с тех пор, как Лю Цингэ превратился в идиота, нет, в еще большего идиота, чем был раньше, и единственной его целью стало удержать Шэнь Цинцю рядом, а не убить его. И их единственный надоедливый собеседник не переставал говорить о том, что они предназначены друг другу судьбой и что нужно что-то с этим сделать! Что именно он хотел, чтобы они с этим сделали? Шэнь Цинцю даже знать не желал! — Заткнись! Он отравлен и не понимает, что делает. И когда действие наркотика закончится, он ничего не вспомнит. Он действительно терял терпение. Ему пришлось говорить с этим ужасным человеком, чтобы получить больше информации (что на тот момент было практически невозможно), но Лю Цингэ раздраженно ворчал всякий раз, когда слышал их разговор. Или когда Шэнь Цинцю не обращал на него внимания в течение длительного времени. Это было не мило. НИ КАПЛИ. — То, что он чего-то не помнит сознательно, не значит, что он не знает об этом подсознательно. Почему ты так против того, чтобы воссоединиться со своим истинным? Он явно рад тебе. — Как я и сказал, он отравлен. Он действует инстинктивно, а, по мнению инстинктов, омега не представляет угрозы. Вот и всё. Должно быть, это так, иначе Шэнь Цинцю действительно не знал бы, что делать. — Я видел, как альфы бросались на свои семьи, в которых были и омеги тоже. Это их не спасло. Почему ты должен быть исключением? Не говоря уже о том, стал бы он так поступать с кем-то, кто действительно не представляет угрозы? Ему не хотелось признавать, но мысль о том, что Лю Цингэ ведет себя так с кем-то другим, не давала ему покоя. Глупые омежьи инстинкты. — Может быть, ты просто ошибся в своём восприятии их природы. Твои чувства могли притупиться, ведь ты провёл здесь какое-то время. Сколько, напомни, прошло? Мужчина уже собирался ответить, когда Лю-шиди решил, что больше не может обходиться без абсолютного внимания своего шисюна, и начал скулить и тянуть его к себе, как потерявшийся щенок. Или котенок. Гигантский, требовательный котенок. Тем более что это скуление было не вежливой просьбой, а полноценным требованием, грозившим серьёзными последствиями, если его не выполнить должным образом. Шэнь Цинцю знал о последствиях, он уже усвоил урок после того, как Лю Цингэ впервые его укусил. Не сильно, но все же! — О Небожители, я бы не стал его еще больше волновать! Он не пытается спариваться с тобой, потому что знает, что ситуация не самая благоприятная и ты расстроен, но если он боится тебя потерять, у него может возникнуть соблазн все равно попытаться. Кроме того… Чужую речь прервало яростное рычание Цингэ. Шэнь Цинцю не смог сдержать легкой улыбки, глядя на своего шиди: наконец-то он сделал что-то полезное! Мгновение спустя он пожалел об этом, когда поймал на себе потрясенный взгляд шиди. Он никогда не видел у него такого выражения на лице, не говоря уже о том, что оно было направлено на него. Шэнь Цинцю просто решил проигнорировать это, поскольку в последнее время игнорирование постепенно становилось одной из его любимых стратегий. Но это было трудно. Он пытался контролировать ситуацию, но время от времени ловил себя на том, что невольно принюхивается к Лю Цингэ, как только его омега начала принимать его за своего альфу, которым он не был! Он просто смирился с близостью, потому что нужно беречь силы. Как только они вернутся в школу, все вернется на круги своя и не нужно будет думать о бессмысленных «что, если», как это делает любой другой омега. Если Лю Цингэ вспомнит об этом, он станет еще более враждебно относиться к нему, утверждая, что Шэнь Цинцю воспользовался его ослабленным состоянием! А может, и нет, это звучит так, будто он какая-то обиженная девица, а не будущий глава пика Байчжань. По его спине пробежала дрожь, когда он почувствовал легкое дыхание на своей шее, а затем Шэнь Цинцю снова расслабился в объятиях Лю Цингэ против своей воли, гуй побери! — Похоже, он оказывает на тебя большее влияние, чем ты готов признать. А ты слишком много болтаешь, несмотря на то, что тебе пришлось наблюдать, как несколько человек умирали ужасной смертью, если верить тому, что ты говоришь! Он кипел от злости, но старался сохранять спокойствие и спросил: — Почему тебя это так волнует? — Мне его жаль! Бедняжка, он так хочет быть с тобой, а ты посылаешь ему такие неверные сигналы. Прими его или отвергни уже! Эти современные юноши растеряли всякое уважение к любви! Что он имеет в виду, говоря, что Шэнь Цинцю подает неверные сигналы? Он не делал ничего даже отдаленно похожего! Не его вина, что альфа был настолько силен, что Шэнь Цинцю не мог вырваться из его хватки. И если он чувствовал себя спокойнее и немного возмущенным, то только из-за своих глупых, подавленных омежьих инстинктов, не более того. — Я дам ему ответ, как только нам больше не будет угрожать опасность. — Не то чтобы ему нужно было это делать, ведь как только Лю Цингэ придет в себя, о спаривании не будет и речи. — Ах, конечно, но когда еще это будет? До тех пор ты собираешься использовать его инстинкты, чтобы обеспечить себе безопасность? — Да. Конечно да. Если бы ему это сошло с рук, он бы пользовался этим вечно, но тогда пришлось бы иметь дело с истинностью, а это слишком хлопотно. Но… — Ты сказал, что все отравленные сошли с ума после того, как убили своих сокамерников. Если это так, то я спасаю нас обоих, стабилизируя ситуацию, не так ли? — Полагаю, это все еще кажется недостойным. — Кого волнует достоинство, если это работает? И не похоже, что люди, похищающие невинных, чтобы отравить их, — верх добродетели. Я бы сказал, что сражаюсь со своими врагами честно. — Ах, бедный мальчик, его чувства так легко отвергли, сведя все к тактике! Будем надеяться, что он действительно не вспомнит об этом, иначе ему придется жить с разбитым сердцем, а также с последствиями яда! … Шень Цинцю не может верить этому человеку. Что же он задумал? Может, он просто сумасшедший, а Шэнь Цинцю — параноик? — Даже если он вспомнит, ему будет все равно после того, как яд выведется из его организма. Могу заверить, что привязанность — определенно не то чувство, которое мы обычно испытываем друг к другу. — Если ты используешь фальшивые альфа-феромоны, очевидно, что нет! Он так устал от этого бессмысленного разговора, что предпочёл обратить внимание на своего шиди. Когда он посмотрел на него, глаза Лю Цингэ просветлели и он перестал тихо рычать, чего Шэнь Цинцю поначалу даже не заметил. За последние дни он видел на лице своего шиди больше эмоций, чем за все время их знакомства до этой миссии. Теперь он определенно выглядел как довольный кот, с гордостью топчущийся на хозяйских коленях. Обычно Шэнь Цинцю подобное раздражало, но сейчас он был слишком измотан, чтобы обращать на это внимание, поэтому позволил своему шиди окутать его ароматом лаванды и сандалового дерева, который мягко убаюкивал его.

***

Его грубо разбудили холод и агрессивное рычание Лю Цингэ, которое почему-то совсем не напугало. Вскоре он понял, что тот рычал на кого-то другого. Кто-то был в их камере. Лю Цингэ стоял перед ним, заслоняя от вошедшего, поэтому Шэнь Цинцю увидел только силуэт высокого мужчины, закрывающего дверь камеры после того, как вошел. — Вы двое слишком разнежились здесь. Вы должны умирать. Значит, это не наркотик для контроля над разумом! Он едва успел обрадоваться новому открытию, как мужчина повернулся к Шэнь Цинцю и обратился к нему. — Вставай, омега, ты идешь со мной. Посмотрим, как долго продержится твой маленький друг. — Спасибо за щедрое предложение, но из вас двоих шиди определенно нравится мне больше, так что я выбираю его. — Пф-ф-ф! — Мужчина в соседней камере явно получал удовольствие от этой ситуации. — Ты думаешь, я даю тебе выбор? Забавно! Шэнь Цинцю никогда не подчинялся приказам придурков, поэтому остался сидеть на полу позади Лю Цингэ, который рычал все громче, возможно уловив беспокойство омеги. Во многих вещах Шэнь Цинцю мог быть недостаточно хорош, но он умел раздражать людей до желания его прибить. Единственным недостатком этого навыка было то, что он обычно делал это не нарочно. Конечно же, через несколько минут похититель разозлился на него и попытался схватить. Неправильный выбор. Он уже был готов взорвать этого придурка своей ци, но в итоге ему не пришлось ничего делать. Потому что Лю Цингэ схватил чужака за руку и… Ну. Вырвал ее. Шэнь Цинцю был настолько впечатлен, что даже не смог притвориться равнодушным. Придурок с криком отшатнулся. — ТЫ МАЛЕНЬКИЙ… У него не было времени продолжить — Лю Цингэ набросился на него так же, как он набросился на Шэнь Цинцю. Но не с объятиями, а с рыком «сейчас-я-тебя-убью». Это плохо. Он не знал, каков именно был план похитителя, но он определенно включал в себя убийство. Его беспокойство возросло в геометрической прогрессии, когда он увидел, что под ними начинает светиться контур печати. Может, она поглощает обиду или духовную энергию? А может, и то, и другое? Это могло бы объяснить, почему Шэнь Цинцю не мог призвать Сюя или почему ни он, ни Лю Цингэ не смогли сломать эти чертовы прутья клетки. Если так, то убийство было слишком близко к тому, чего хотели от них похитители. Шэнь Цинцю должен был остановить его, он не знал, как действует яд или заклинание, а вероятность, что альфа выйдет из себя и нападет на него после того, как прикончит придурка, была слишком велика, чтобы он мог рисковать. — ЛЮ-ШИДИ, ОСТАНОВИСЬ! Это не сработало. Отлично. Ему нужна была другая стратегия, потому что, если так пойдет и дальше, этот придурок долго не протянет. — Зачем его останавливать? Они хотят смерти, они её получат. Счастливый конец? — Только если он не ополчится против меня после того, как закончит, или не разозлится и не убьет себя! Ему придется это сделать, не так ли? Черт. Он принял свою омежью сущность. Шэнь Цинцю не вспоминал про это десятилетиями, не используя свои омежьи феромоны и голос, чтобы заставить альфу делать то, что он от него хочет. Но теперь ему придется это сделать. — Цингэ. Рука альфы застыла в воздухе, и он медленно повернулся обратно к Шэнь Цинцю. Он выглядел удивленным и, буквально несколько секунд посмотрев на него, слегка покраснел. Может, он перестарался, протянув руки, словно прося об объятии? Тем не менее Лю Цингэ, должно быть, нашёл в выражении лица Шэнь Цинцю то, что искал, потому что послушно вернулся, чтобы обнять его. Похититель-мудак не двигался, так что, возможно, он остановил Лю Цингэ слишком поздно. Ну что ж, цель состояла в том, чтобы спасти себя и своего шиди, а не помочь этому придурку-похитителю. И наконец-то печать перестала светиться. — Ах, вот это сила истинных! Теперь он действительно хотел, чтобы тот мужчина тоже оказался в их камере, чтобы заткнуть его наконец. Он уже собирался ответить, когда услышал грохот со стороны возможного выхода. Он подумал, что похитители дерутся друг с другом, но тут услышал голос, которого ждал много лет — Ци-гэ? Возможный похититель пролетел по коридору и врезался в стену. Следом вошел Юэ Цинъюань вместе с несколькими старшими учениками пика Цюндин. Когда он увидел их в камере, рядом с телом, то снес решетку и подбежал к ним. — Ся… я имею в виду, Цинцю-шиди, Лю-шиди, вы в порядке? Шэнь Цинцю не мог не закатить глаза даже несмотря на то, что был гораздо менее раздражен, чем обычно. — Да, но Лю Цингэ был отравлен препаратом, который, предположительно, мешает ему использовать высшие функции мозга, но это не опасно для жизни. По крайней мере, подтверждает, что у него, как ни странно, эти функции были. Юэ Цинъюань немного расслабился и помог им встать и выйти из камеры. Шэнь Цинцю начал вкратце рассказывать ему о случившемся, но прервался, увидев, что к другой камере идет ученик. — Не выпускайте его! — рявкнул Шэнь Цинцю, и ученик, собиравшийся открыть другую камеру, замер. Пять пар вопрошающих глаз обратились к Шэнь Цинцю. Ему действительно придется указывать им на очевидное? Он подумывал о том, чтобы просто встать и уйти, но если он не станет вдаваться в подробности, эти идиоты, без сомнения, подумают, что он просто ведет себя как мудак, выпустят мужчину и, возможно, сами отравятся. Как бы это выглядело для Цанцюн? Кроме того, он не мог просто уйти, потому что Лю Цингэ все еще крепко обнимал его. Просто замечательно. Он продолжил, пытаясь увеличить расстояние между собой и своим шиди: — Он заявил, что является одной из жертв, но совсем не похож на двоюродного брата жертвы, не говоря уже о том, что его поведение слишком подозрительное. Он спокоен, шутит после того, как якобы наблюдал за тем, как людей снова и снова убивали. Кроме того, в эти дни он ничего не ел и, по его словам, между похищениями был без сознания; нормальный человек не смог бы с этим справиться. Ему почти удалось освободиться и наконец-то вернуть себе хоть немного достоинства, но его внезапно дернули назад. Почему этот идиот такой сильный? Теперь он оказался в еще более невыгодном положении, прижатый спиной к груди Лю Цингэ, в то время как его шиди уткнулся лицом ему в шею. Видя, что он может только ухудшить ситуацию, Шэнь Цинцю пока смирился со своей судьбой, но Лю Цингэ еще за это поплатится. — Кроме того, зачем им оставлять кого-то здесь в живых после того, как эксперимент давно закончился, и занимать одну из двух камер просто так? Вам следует быть осторожнее с ним, особенно учитывая, что в камерах есть странная печать. — Ты хочешь сказать, что… — выражение лица Юэ Цинъюаня стало серьезным, и он двинулся к незнакомцу. Видя, что ситуация развивается не так, как он ожидал, мужчина внезапно достал мешочек и попытался высыпать его содержимое на учеников. К счастью, Юэ Цинъюань не зря был наследником Главы школы. Он использовал свою духовную энергию, чтобы создать барьер вокруг мешочка, прежде чем тот успел кого-то заразить, а затем обездвижил мужчину и вырубил его. Вот так просто. По крайней мере, Юэ Ци наконец-то делал что-то полезное и использовал свои чертовы потрясающие способности, которым Шэнь Цинцю определенно не завидовал! И он определенно не гордился своим Ци-, нет, своим шисюном. После того как Юэ Ци передал их подозрительного сокамерника другим ученикам и приказал им проверить, нет ли скрытых печатей, он повернулся, чтобы поговорить с Лю Цингэ и Шэнь Цинцю. Точнее, только с Шэнь Цинцю, потому что Лю-шиди по-прежнему был заинтересован только в том, чтобы унизить их обоих. На лице Юэ Цинъюаня появилась вежливая улыбка, скрывающая его веселье, и он сказал: — К сожалению, у нас нет с собой лекарств, чтобы облегчить состояние Лю-шиди, поэтому мне придется попросить Цинцю-шиди присмотреть за ним, пока мы не вернемся в Цанцюн. Да пошел ты, он уже понял, что никто не ходит с защитой от магического безумия! И он провел последние несколько дней с этим вцепившимся в него придурком — он отлично знает, что от него не избавиться. Особенно сейчас, когда этот идиот с Байчжань рычит на любого ученика, который подходит слишком близко! Но поскольку Шэнь Цинцю больше нечего было терять, он не стал выражать свое недовольство, а просто согласился с предложением старшего альфы и потащил своего идиота-шиди обратно в школу, планируя избавиться от него на Цяньцао.

***

Первая часть его плана сработала отлично, вторая — не очень. Лю Цингэ был упрям (по мнению всех остальных, предан) и сделал их расставание непропорционально трудным. После нескольких тщетных попыток, которые сопровождались жалобным скулежом Лю Цингэ и его рычанием на любого, кто, казалось, даже думал о том, чтобы освободить Шэнь Цинцю, Вселенная наконец-то прислушалась к его безмолвным молитвам — прибыл Му Цинфан и вырубил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю наконец-то смог уйти. Он никогда не убегал так быстро, как сейчас (даже от Цю, а это о многом говорит), отчасти потому, что не хотел рисковать и будить Лю Цингэ, а отчасти потому, что слишком боялся, что его спросят о произошедшем, и он определенно не собирался рассказывать об этом никому постороннему. Только вернувшись на Цинцзин, он осознал, что потерял контроль над своим запахом в камере и последние два дня не мог использовать фальшивые феромоны. Его пробил холодный пот, когда он отчаянно вспоминал сегодняшние события и реакцию всех вокруг, но никто, казалось, не вел себя иначе и не удивлялся его запаху. Может быть, он так сильно пах подземельями, что они не чувствовали его феромоны омеги? Возможно, но маловероятно. Но что еще важнее — если никто до сих пор не заметил, то, может быть, ему все еще удастся выкрутиться. Сначала ему нужно принять ванну и быстро избавиться от феромонов, чтобы, даже если кто-то заметит и придет допрашивать его позже, он мог придумать историю о том, почему от него пахнет омегой. Может, он мог бы сказать, что в клетке был омега до прибытия спасательной команды? Неплохой план, но Лю Цингэ или тот мужчина все равно могут его разоблачить. Может, стоит вернуться и отравить их чем-нибудь… Стоп, нет, он не мог этого сделать, все бы поняли, что это он! О чем Шэнь Цинцю только думал, он запаниковал, ему нужно сохранять спокойствие! Самое главное — срочно принять ванну, он слишком сильно пах тем идиотом, чтобы нормально соображать и… О? Он остановился как вкопанный и принюхался к воздуху вокруг себя в поисках своего собственного сладкого, чайного и чернильного аромата, но ничего не почувствовал. Он ощущал только лаванду и сандаловое дерево. Так вот почему никто не отреагировал! Навязчивый запах этого зверя на самом деле сыграл ему на руку! Облегчение нахлынуло на него, и он вдруг почувствовал такую благодарность, что даже подумал о том, чтобы не убивать Лю Цингэ. К сожалению, эта мысль привела прямиком к воспоминаниям о том, как его так заботливо обнимали (о чем он не хотел думать) и ко всей этой проблеме «истинности» (которую он пока что будет игнорировать, спасибо), поэтому Шэнь Цинцю решил просто принять ванну, нанести свои фальшивые альфа-феромоны и наконец-то лечь спать. И надеяться, что Лю Цингэ не вспомнит ничего из того, что произошло, после того как его накачали наркотиками, и они смогут спокойно продолжать ненавидеть друг друга. Хотя это был самый предпочтительный исход, по какой-то причине он все равно оставил неприятный осадок, и Шэнь Цинцю долго не мог уснуть, а когда наконец заснул, то спал самым спокойным сном в своей жизни и снились ему угольно-черные глаза, родимое пятно и запах лаванды. Гуй побери