Одуванчики

      — Вытащить Череватого? Да его сам Господь Бог сейчас не вытащит, его убойный всем составом сторожить послали, — в попытке не вызвать подозрений его спутница выбрала крайне скверное кафе. Недалеко от метро, рядом с парком, среди десятка нормальных заведений с вполне приличным кофе, эта чудесная девушка нашла то единственное, где напиток готовят просто отвратительно. Горечь от латте не перекрывает даже тонна сиропа, что нерасторопный бариста вылил в чашку, и Илья не может понять, чего хочет больше: плакать или убивать. Впрочем, никто не может запретить ему совместить это, верно?       — Я в курсе, поэтому и обратилась к Вам за помощью. Сиди он где попроще, я бы и сама прекрасно справилась, — у Лизы проблем с кофе явно не было, и то ли она просто приглянулась бариста и тот решил показать верх своего мастерства, то ли у неё просто отвратительный вкус. Хотя, стоит отметить, что выглядит девушка неплохо, весьма неплохо для той, кто может загреметь в тюрьму на пожизненное за преступный сговор. Пауза в разговоре затягивается, и Илья выглядывает в окно, отчего настроение портится ещё сильнее: начинается гроза, привычная для августа, но оттого не менее неприятная. Тяжелый вдох слетает с губ до того, как он успевает себя одернуть, но девушка словно не замечает этого, задумавшись. Она ногтями по краю чашки стучит, от звука этого омерзительного мурашки по рукам бегут, и желание эту керамическую посудину об голову тёмную разбить с каждой секундой всё сильнее становится, а Лиза словно чувствует агрессию растущую, она взгляд его ловит и улыбается легко и непринуждённо, абсолютно ситуации не соответствуя:       — Так почему Влада убойниками обвешали, как террориста-смертника? Он буйный конечно, но не настолько же, — глаза её весельем неподдельным искрятся, интересом, озорством, и Илья начинает думать, что она над ним просто издевается. Они сидят в этом поганом кафе уже полчаса, но ни к чему конкретному так не пришли. С губ срывается ещё один отчаянный вздох:       — Не в буйности дело. Ему собираются выдвинуть обвинения по восьми уголовным статьям, и это старший следователь ещё не весь чемоданчик, что от его жены получил, перебрал. Ему очень повезло, что он сидит в ИВС, а не в СИЗО, с таким послужным списком его могли отправить туда ещё до официального судебного разбирательства.       — И на какие статьи его Леночка подписала?       — На серьёзные. Только за убийство по второму пункту могут двадцать лет впаять, а на нём ещё двести десятая и двести двадцать восьмая, их в сумме хватит на пожизненное, добавь к этому огромные штрафы, что он получит за все остальные статьи. Картина не особо радужная складывается. — Глупая улыбка на лице девичьем трескается, Лиза напрягается вся, смотрит серьёзно, и всего на мгновение Илья действительно чувствует исходящую от неё угрозу, а после та вновь веселье и радость излучать начинает:       — Ох, майор Ларионов, Вы такие большие цифры называете, но не поясняете, что они значат. Вы мне очень льстите, если думаете, что я разбираюсь в уголовном кодексе, — улёгшееся под волной адреналина раздражение вновь просыпается в груди, но Илья прекрасно понимает, кто перед ним сейчас сидит: хорошо притворяться идиоткой не значит быть ей. Нельзя давать волю эмоциям рядом с такими людьми, можно очень сильно пожалеть об этом в дальнейшем.       — Уже подполковник. Это статьи за организацию преступной деятельности и хранение и распространение наркотических веществ. У следователя есть прямые доказательства участия Череватого, но скорее всего нет имён других фигурантов. Может, поэтому Владислав ещё не в тюрьме.       - Да, действительно совсем не радуга, — она на секунду замолкает, смотрит будто сквозь него, а после в глаза ему заглядывает решительно, — за сколько Вы возьметесь и что Вам для этого нужно?       Илья абсолютно не уверен, что хочет браться за это дело: связи связями, а жить ещё хочется. Череватого действительно охраняют лучше, чем грёбаную английскую королеву, на нём огромный список обвинений, прямые доказательства и живой свидетель — здесь не за что зацепиться так, чтобы получилось вытащить его и самому выйти сухим из воды. Однако иметь такого человека в должниках, получить кругленькую сумму на счёт и пополнить свой послужной список новым выдающимся достижением — очень заманчивое предложение. Илья девушку перед собой оглядывает внимательно — у неё есть рекомендация Шевченко, она хорошо держалась в разговоре и явно плотно повязана с Череватым, она предлагает ему самостоятельно назначить сумму за работу и посильную помощь в деле, значит, понимает, на какой риск они пойдут, если он сейчас согласится, и, судя по всему, совершенно не сомневается в успехе. Что ж, Ларионов может ей только позавидовать.       — Я попрошу предоплату в семьсот, а дальше будет зависеть от хода дела. У меня уже есть идея, но я пока не уверен, что она сработает, Вы никуда не торопитесь? Я бы хотел обсудить её с вами. — Девушка улыбается хищно, и глаза её блестят от азарта, она всем телом вперед наклоняется и говорит уверенно:       — Я вся одно сплошное внимание, подполковник.

***

      — Сраный Череватый, чтоб тебя кошки драли. Нашёл, когда сесть, у нас вся работа из-за тебя встала, — голос на том конце недовольный, но не злой совсем, просто усталый, и Владу на секунду даже совестно становится, что его в тюрьму сажают, но только на секунду:       — Ну, извините. Меня, знаешь ли, не спрашивали, когда мне будет удобно в изолятор присесть, — Череватый на стареньком матрасе вытягивается во весь рост, зевает лениво. Он как раз собирался немного вздремнуть, но сейчас ему вряд ли дадут отдохнуть: Влад и так непозволительно долго откладывал рабочие вопросы, на три дня совершенно выпав из реальности в этом клоповнике. С другой стороны, кто может его за это отчитывать? Он получил телефон всего пару часов назад и не уверен, что его не заберут обратно в ближайшее время, услышав разговор.       — Шутки шутить изволишь, барин? Когда вернёшься я шутить буду, но тебе не понравится.       — Не «когда», Димочка, а «если». Эти черты поганые за меня всерьёз взялись, ты уже наверняка слышал. — В телефоне смех слышится, мягкий и раскатистый, и в этот момент Владу кажется, что его дорогой партнёр только рад такому развитию событий. Он уже хочет гневной тирадой разразиться, воздуха побольше набирает, но его монолог о предательстве и двуличности обрывают ещё до начала:       — Когда, Владос. Я думал ты в курсе, что Лиза землю носом роет. Она, вроде как, уже нашла кого-то, кто может вытащить тебя из этой крайне щекотливой ситуации. Твоя жена хорошо постаралась, конечно, тут все на ушах стояли, когда узнали, что тебя взяли, да ещё и с прямыми уликами, но, я полагаю, что для твоих ребят нет ничего невозможного, иначе вы бы все уже давно сидели, или я не прав?       Это не то, что Влад ожидал услышать. Безумно приятно, что его хотят вытащить из той жопы, в которую он залез по собственной воле и о которой его, кстати, предупреждали, но если Лиза сейчас здесь, занята поисками его почти просранной свободы, то кто может гарантировать безопасность ей и его сыну? Лена никуда не делась, она на свободе, её наверняка стерегут, как важного свидетеля, и у неё есть все права на ребёнка, как у его родной матери, а ещё есть зуб на его помощницу не меньший, чем на него самого. Кто может гарантировать, что она не выкинет ещё что-то, когда узнает, что Лиза вернулась в Москву? К тому же, из-за его вынужденной изоляции он не способен полноценно вести дела, вопрос времени, когда кто-то начнёт возмущаться и качать права. Дима сказал, что работа стоит, но если бы было настолько плохо, он бы сказал сразу, так? Сколько проблем его жена создала из-за обычного развода, если бы Влад мог предположить такой вариант развития событий раньше, он бы просто прикопал её где-нибудь на Матвеевском кладбище ещё до инцидента с кошками и квартирой. Чёрт, он опять вспомнил своих красавиц, его бедные малышки не заслуживали такого конца, они были самыми ласковыми, самыми добрыми из всех кошек на этом сраном свете. Он бы с удовольствием сейчас провёл рукой по мягкому боку, чтобы успокоить мысли, а они бы радостно урчали, сидя рядом и ожидая лакомств или похвалы.       — Влад? Ты в порядке? — Матвеев, святая душа, о нём беспокоится, вон какой взволнованный голос стал, а Владу плакать хочется подозрительно часто в последнее время, ему от этой заботы и хорошо, и плохо.       — Задумался, Дим, прости. Ты что-то говорил?       — Мне помочь? Я могу отправить кого-то к Лизе, чтобы разгрузить твоих ребят, у меня сейчас много свободных рук. Если ты сильно переживаешь, я могу сам, мне не сложно. — Господи, ну почему абсолютно левый, не родной для Влада человек, проявляет к нему больше сочувствия и сострадания, чем его истинная, блядь, омега? Нервный смешок сам слетает с губ, и прежде, чем собеседник сможет обратить на это внимание, Череватый говорит:       — Я вообще не переживаю, спокоен, как удав, — он выдыхает сквозь зубы, думает всего секунду, прежде, чем добавить: — если тебе и правда не сложно. Она будет рада твоей компании, ей нравятся красавчики.       Тихий смех снимает напряжение и возвращает беседе дружескую непринужденность, и Влад искренне этому рад: подумать обо всём том дерьме, что ждёт его впереди он ещё успеет, других увлекательных занятий в камере временного содержания всё равно нет и не будет. Он на кровати садится, к стене прислоняясь, когда Дима успокаивается и в привычной манере гласные тянет:       — Всем нравятся красавчики, Владос. Я заеду к ней вечером.       — Спасибо, Дим, по гроб жизни должен буду. — В контексте обстоятельств, вполне возможно, что это не такой уж и большой промежуток времени, но говорить об этом и снова нагнетать совсем не хочется.       — Да забей ты, ничего такого. Я напишу тебе, если будет что-то интересное, хорошо?       — Лучше нюдсы покидай, красавчик. Здесь дрочить можно разве что на собственную ахуенность.       — Пошел нахуй, — беззлобное неразборчивое проклятие было последним, что Череватый услышал.       Телефон осторожно укладывается под матрас на всякий случай: если его решат забрать, то быстро найдут, но если его не будет на виду, то, возможно, о нём все как-нибудь сами забудут, по крайней мере, Владу очень хочется в это верить. Спать больше не тянет, от количества проблем, которые он упорно игнорировал последние дни, весь налёт усталости сходит сам по себе, уступая место напряжению и упорным попыткам придумать, как усидеть на всех стульях сразу.       Никаких успехов мозговой штурм не приносит, новой информации от Матвеева Череватый не получает, что тоже не удивительно — прошло не больше двух часов. Всё, что он сейчас может, это ждать помощи извне: у него нет возможности повлиять на скорость собственного освобождения, он ничего не сможет сделать с Леной, пока сидит в изоляторе, и у него нет ни шанса решить проблемы с бизнесом, пока его связь с внешним миром сводится к одному сраному кнопочному телефону с симкой из ближайшего перехода, и как бы сильно всё это не удручало, это обстоятельства, которые от него не зависят. Дима дал ему неоправданно много надежды и тревоги, граничащей с паникой, и теперь Влад просто сидит и надеется, что очередной безумный план Лизы сработает, потому что иначе хоронить их всех будут вместе и в закрытых гробах.

***

      План был предельно прост и понятен: нужно было скомпрометировать главного свидетеля и подменить улики, всё это Илья делал уже десятки раз и никогда не допускал ошибок в своей работе, те банально могли стоить ему жизни в случае неудачи или слишком сомнительного успеха. Сейчас задача была в разы сложнее его обычных заданий лишь потому, что в его новом подопечном был действительно заинтересован весь высший руководящий состав, но это не должно становиться поводом для сомнений, только возможностью для роста над собой.       Илья давно так не рисковал, с приходом в его жизнь Надежды Эдуардовны, вести дела стало куда легче: женщина отправляла к нему проверенных людей, способных оплатить его услуги и не подложить ему большую и жирную свинью, а когда он работал с другими клиентами, то всегда мог обратиться к ней за проверкой их благонадёжности совершенно бесплатно. Всё, что Шевченко требовала от него взамен: вовремя вытаскивать её людей и убирать прямые улики до того, как их заметят — ничего сложного. Сейчас она отправила к нему действительно важного заказчика, ему льстит такая уверенность в его силах, но она же и пугает: если у него не выйдет, что с ним будет? Какой бы доброй не была Надежда Эдуардовна, за Череватого она живьём в землю зароет. Все знают, что она принимала участие в его становлении здесь, а своё покровительство и нежную, почти материнскую любовь к нему Шевченко никогда не скрывала. Не оправдать доверие этой женщины для Ильи всё равно, что лечь под поезд. Выполнить свою работу идеально, раз уж он за неё взялся — вот его приоритетная задача на ближайшее время. Оттого появление третьего, незнакомого до этого лица в диалоге с, как выяснилось, помощницей Череватого, его сильно напрягает: незнакомцы всегда остаются неучтённым фактором, никогда нельзя знать, как это повлияет на результат, и сейчас это почти пугает, но держать себя в руках — одно из важнейших качеств в его профессии.       — Не представишь мне этого молодого человека?       — Меня зовут Дима, приятно познакомиться, подполковник. Влад попросил меня оказать Вам посильную помощь в этом нелёгком деле, надеюсь, что Вы не против, — конечно, Череватый уже знает, что его пытаются вытащить, и хочет контролировать процесс, как иначе, в этом нет ничего необычного или неожиданного, любой бы захотел держать руку на пульсе. Однако новое лицо всё равно напрягает, парень кажется смутно знакомым, но вспомнить, где он его видел или что слышал, никак не выходит. Долго думать об этом не хотелось, поэтому Илья решил пойти по пути наименьшего сопротивления, довериться благоразумию Лизы и не обращать внимания на нового знакомого, пока тот сам не изъявит желания с ним заговорить.       В этот раз место встречи выбирал Ларионов, так что он со спокойной душой заказал себе латте, не боясь отравиться, захлебнуться в отвратительном сиропе или удавиться от чрезмерной горечи. Их слегка приметная компания в ожидании напитков устроилась у самого входа в заведение, рядом с приоткрытым окном, выходящим на летнюю веранду.       — Итак, к делу. Я уже знаю, где хранят улики и снятые копии, одна из них ждет тебя в машине. Как только ты всё сверишь, мы подменим данные, и я уничтожу настоящее досье, это решит основную часть нашей проблемы: старший следователь не сможет удерживать Владислава в ИВС без улик, — милая официантка спешит к ним с подносом, и Илья замолкает на время, позволяя ей расставить чашки, он благодарит её, растягивая губы в легкой улыбке, и та, зардевшись, убегает за барную стойку. Красивая девушка, жаль, что абсолютно простая, у Ларионова с такими никогда ничего не получалось.       — Замечательная новость. А теперь, расскажи мне, где Лена и как ты собираешься разобраться с ней?       — Тут немного сложнее. Она в загородном доме, из которого конвоировали Череватого, с охраной, естественно. Но мне Лена не нужна. Мне нужно лишь доказать неблагонадежность её показаний. — Лиза нетерпеливо ногтями по столу стучит, но звук этот не так раздражает, как в их первую встречу. Возможно, хороший кофе всё-таки делает его немного терпимее. Девушка смотрит нетерпеливо, спросить что-то порывается, но Дима её плеча мягко касается, головой качает, и та успокаивается мгновенно, расслабляется.       — Вы хотите доказать, что она не стабильна, да? — голос у этого Димы приятный на слух, взгляд доброжелательный и весь он такой мягкий и открытый, что спросить хочется, что он тут забыл вообще. Он не вписывается в общую атмосферу за столом, не вписывается в это заведение, его будто из другой реальности выдернули, насильно не на своё место усадили и держат. Пальцы в вязи тёмной по краю чашки стучат, будто случайно внимание привлекая, и Илья дёргается, из мыслей своих выныривая:       — Это самый простой способ избавиться от её показаний, да, — он латте допивает и отодвигает чашку к краю стола, всё       внимание свое на Лизу обращая, — ты говорила, что Лена ходила к психиатру без записи в амбулаторную карту. Не имеет значения, что у неё не так с головой, важен сам факт посещения врача, если ты найдешь договор с её подписью или хотя бы чек об оплате психиатрической консультации, жена Владислава не сможет давать показания до экспертизы, а с подтасованными уликами никто не будет заморачиваться, они просто выпустят Череватого.       Лиза на глазах расцветает, она улыбается восторженно и на Илью смотрит, как на восьмое чудо света: с таким восхищением и благодарностью, что даже неловко становится. Она едва на месте не подпрыгивает, когда скороговоркой выпаливает:       — Есть, у меня всё есть! Я снимаю копии со всех договоров. Подполковник, ты просто чудо!       — Я просто делаю свою работу, но спасибо, всегда приятно услышать искреннюю похвалу.       Они покинули кафе, как только расплатились за напитки. Копии улик с заднего сиденья спокойно перекочевали в темные руки Димы, и, когда тот наклонялся за ними, всего на мгновение Илья увидел цифры, аккуратно набитые в районе ключиц. Спину неприятно обожгло холодным потом, а руки на секунду свело от жуткого желания потянуться к оружию: никто и никогда не захотел бы по собственной воле встретиться лицом к лицу с настоящим гробовщиком. Много слухов ходит про этого человека, и Илья, к своему ужасу, не слышал ни единого хорошего слова о человеке с тату «366».       Дима футболку поправляет небрежно и, улыбаясь дружелюбно, руку пожать тянется, ему этот полицейский понравился, спокойный, рассудительный, такие люди всегда на вес золота, и Владу очень повезло, что для него это сокровище где-то отрыли. Подполковник руку ему пожимает как-то нервно, но взгляд стойко выдерживает, не дёргается, и это тоже достойно уважения, Дима знает, как выглядят те, кто его узнаёт, не многие, к сожалению, справляются с этим так же спокойно. Они прощаются легко и разъезжаются, каждый по своим делам, а вечером Матвеев отправляет Череватому единственное за всё время сообщение:

«Ты в надёжных руках»

***

      — С вещами на выход, — дежурный взгляд на него бросает презрительный и недовольный, но ничего больше не говорит, в окно смотрит, ожидая. А Влад готов заплесневелую плитку под его ногами целовать, он все свои манатки в сумку спортивную за пару минут закидывает, не складывая, и чуть от счастья не плачет, когда дежурный на него наручники не надевает и ведёт не на какой-нибудь допрос или встречу с адвокатом, а на выход.       Они в приёмную выходят, там решёток на окнах нет и вместо кафеля паркет под ногами лежит, явно новенький, не протёртый ещё, а за столом двое мужчин в форме, да с погонами красивыми: подполковник и генерал-майор, оба на Череватого смотрят, и тот едва смех сдерживает, ему ведь такую честь оказывают, высшие чины встречают. Его на стул сажают, про новые факты в расследовании говорят, извинения приносят, но Влад их после фразы о свободе и не слушает вовсе, сидит, ногами по полу стучит нетерпеливо, надеясь поскорее выйти и никогда больше живым в это место не возвращаться. Они руки ему по очереди жмут, и подполковник его на выход сопровождает, а Череватый уже улыбки идиотской сдержать даже не пытается, когда Лизу у дверей замечает. Он к ней подбегает и в объятия медвежьи сгребает, сумку у ног сбрасывая, трясет её, как куклу тряпичную:       — Лизка, ты ебанутая! — он смеётся счастливо, полной грудью затхлый воздух центра Москвы вдыхая наконец, а не плесень и пыль тёмной камеры, — ты, блядь, волшебница, я тебя до конца жизни на руках таскать буду, клянусь.       — Лучше обещай, что мне никогда не придётся повторять этот подвиг, ладно? Я устала, — она его приобнимает легко и отстраняется, на полицейского за его спиной смотрит как-то мягко и благодарно, подходит к нему, руку жмёт:       — Спасибо, Илья Владимирович, — тот кивает серьёзно, Влада с ног до головы оглядывает и улыбается слегка:       — Всегда пожалуйста, Лиза. Обращайся, если что-то понадобится, договоримся.       — Конечно! Ждём Вас в гости в ближайшее время.       — Обязательно загляну на днях, пока, — мужчина снова на Влада смотрит, рукой слегка в его сторону машет, — всего хорошего, Владислав. Постарайтесь впредь быть немного осторожнее.       — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, подполковник, бывайте. — Он в багажник вещи укладывает и на переднее пассажирское садится, ноги вытягивая, и так удобно в кресле, так комфортно, что все его ноющие от неудобной кровати мышцы готовы запеть от восторга. Лиза машину заводит и на дорогу выезжает осторожно, когда Влад всё-таки спрашивает:       — Что за телячьи нежности с ментами? — Череватый в ней не сомневается, конечно, но смотрит внимательно в ожидании ответа, а Лиза только улыбается довольно, хихикает по-дурацки:       — Я думала, что Дима тебе про него сразу, как узнает, напишет, нет? — она на светофоре останавливается, на него смотрит, а Влад лишь кивает отрицательно, вспоминая, что ни о ком таком Матвеев ему не сообщал. — Это подполковник Илья Владимирович Ларионов, и за своё чудесное освобождение носить всю жизнь на руках ты должен его, а не меня. В прочем, с учетом того, сколько денег мы ему теперь должны, вполне хватит и обычного «спасибо».       — Так это его Надежда Эдуардовна порекомендовала? Хера себе, оборотень и подполковник, — машина плавно дальше по дороге двигается, и Влад с удовольствием по сторонам смотрит, шею разминая, да глаза яркими красками радуя.       — Я тоже удивилась сначала, но он и вправду специалист в своей области, ты и недели не просидел в изоляторе, а обвинения уже сняты.       — Не человек, а чудотворец. Хотелось бы мне с ним пообщаться.       — Ну, на днях он должен заехать за оплатой, так что ты вполне можешь с ним познакомиться.       — О, всенепременно.