Ангелы и демоны

      Ночью после переворотных событий       Ничего не вышло.       Они сбежали.       Всë то время наблюдавшая из тени Брэдбери намеренно не вмешивалась в события, не желая принимать ни одну из сторон, наблюдала за тем, как всë рушится прямо на глазах, и если бы не нашедшая её Беллатриса, а позднее и мать, то оказалась бы раздавленной под не выдержавшей разрушений Дракулы люстрой. Не помнила, как оказалась внутри дома, как её злобно затолкали внутрь её пустой и не живой комнаты.       Лишь пульсация в голове, разрывающая головная боль из-за противоречий напоминали, что она ещё функционирующее тело. Но при этом большего, даже того, когда она стала грушей для битья, не ощущала.       Джо не выполнила волю матери, не выполнила волю Лорда. Её миссией было втереться в доверие в том случае, если ситуация накалится до предела, сделать вид, что она присоединилась к Бордо и стала помогать, чтобы исподтишка нанести им смертельные раны. Её миссией было убить тех, кого она хоть и немного, но считала друзьями.       Но она лишь смотрела со стороны, когда как какая-то непонятная дрянь скребла лёгкие, смотрела на то, как лёд Гавриила впился в его виски, туманя взор юноши, как неистовство происходит на её глазах.       Хлëсткая пощëчина отпечаталась на щеке уставшей и равнодушной уже ко всему девушки, совершенно не удивлëнной очередным всплеском матери. Сколько себя помнила, никогда мать не проявляла хоть что-то напоминающее доброту, хоть что-то напоминающее не насилие — ни одного доброго слова за всю свою жизнь, ничего хорошего её семья не дала нежеланному ребёнку, слишком странному с самого детства, идущему по стопам своей сестры, выгнанной из дома, когда её довели до безумия.       Но ей не было до того уже дела.       Она их не убила.       Джорджия Брэдбери ненавидела свою семью — ненавидела мать, ненавидела отца, равнодушного к ней, лишь наблюдавшего за насилием над собственными детьми, лишь наблюдавшего, когда мать срывалась на ней и её старшей сестрой, отправляя гнить в подвале, когда Джо провинится, скажет что-то поперëк, сделает хоть что-то не так. Именно поэтому она была чертовски рада, когда отец умер от укуса оборотня прямо на глазах Джо.       Ей было плевать на весь мир, сколько себя помнила. Плевать на человеческие жизни. С самого детства. Пока… не познакомилась с Гавриилом, Гелой и Миной, пока не обрела друзей, единственных для неё. На тот момент, варясь в котле отчаяния, она хотела покончить со всем раз и навсегда. И лишь Гавриил, а позднее и Гела, оказавшие ей помощь, зацепили, уберегли её от того, чтобы навсегда оборвало её жизнь.       Но ей всегда казалось, что для них она — обуза, как и для остальных.       Брэдбери смотрела на мать холодным взглядом, удушающим и мрачным — это не понравилось миссис Брэдбери.       Жаль, ей вовремя оказали помощь. Было гораздо приятнее, когда ей перерезали глотку.       Джо так же мрачно усмехнулась. Но ничего не ответила на очередную влепленную ей пощёчину. Ей не было нужды раскрывать свои мотивы, переводя на себя внимание. Брэдбери предпочитала отсиживаться в тени.       — Прошу прощения, — не желая провоцировать мать, извиняется за то, чего не творила. — Что тебя разозлило? — исподлобья глядя на развернувшуюся на каблуках и тяжело дышавшую мать, спокойно спросила. — И чем я заслужила твой гнев?       Отчего-то было больно дышать.       Кажется, её вновь накрывало.       — Подозреваю, что ты не нашей стороне! Пока все пытались разобраться со стайкой детишек, ты! Ты, Джорджия Брэдбери! — гневно развернулась, глядя на нерадивую дочь уничтожительно. — Ты не выполнила то, что должна была.       — Я… я? М? — скучающе вопросила, морщась от чего-то странного, начинавшего полнить чашу внутреннего сосуда чем-то пустым; она никогда не понимала чрезмерной экспрессии матери. — Продолжу за тебя, что же… я стояла и наблюдала. Мне плевать на эту стычку. Сама согласись, против них немалое количество волшебников, какой толк во мне? В чём ты меня обвиняешь? Я оказала какую-то помощь им? Как-то показывала, что на их стороне? Я давно доказала свою преданность Лорду, — пожала плечами, скрыв факт того, что сделала она это только из-за давления окружающих, но, как ни крути, младшая Брэдбери всегда искала плюсы в своём положении. — Пятнала их репутацию, сливала информацию, вставляла палки в колёса, ну и где твоя благодарность? Не ищи во мне козла отпущения, ведь я не давала ни намёка на предательство, — вздохнула горько, присев на диван и укрыв лицо, на котором не было ни капли горечи — скорее то всë больше и больше бледнело, обращая ещё то живое, что было в ней, в смерть.       Миссис Брэдбери готова была своими же руками прибить девчонку, злая от того, насколько равнодушной она была, что ни капли не раскаивалась.       — Ещё хоть одна провинность, и ты отправишься вслед за Жанной, прочь из нашего дома на произвол судьбы.       Пустота после этих слов волнами накатывала на Джо.       — Хочешь извести всех своих детей, которых доводишь до помутнения рассудка, мать? — холодно поинтересовалась, глядя в ничто.       После её слов электрическим разрядом миссис Брэдбери взбеленилась пуще прежнего. Резким движением схватила за волосы дочь, больно задирая её голову и смотря потрошащим взором в её безжизненные глаза.       — Ты прекратишь пререкаться и будешь слушаться меня, иначе я воплощу в жизнь твой страх.       Джо ухмыльнулась, но надрывно, осознав слова матери: оборотни. Когда одна из этих тварей разрывала тело отца на глазах маленькой Брэдбери, это вечным страхом отпечаталось в груди девочки.       Брэдбери перевела печальный взгляд на небосвод и теперь уже искренне горько.       Сколько можно?       Сколько, сколько, сколько?       Сознание начало мутнеть.       — Ты общалась с ними. И именно ты будешь той, кто вотрётся в их доверие и уничтожит. Повторно. Как и должна была сделать на балу. Ты же не хочешь гнева Лорда?       Горькая усмешка.       Мнения её не ждали, лишь ждали подтверждения.       Подтверждения на то, что она выполнит его волю?       Усмешка стала горше, мешая мысли.       — Ты меня слышала?!       Усмешка всё растягивалась, точно защитная реакция на подступающее безумие, порождённое страхами и давлением. Устала.       Устала.       Устала…       Оставьте в покое? Почему звучит как вопрос? Сомневается? Сколько можно сомневаться?       — Почему ты улыбаешься?! — гневно впросила мать, возвышаясь над ней.       Свысока.       Все смотрят на неё свысока.       Никогда не наравне.       Напомнило аналогичное отношение к ней. И почему она считала их своими друзьями? Образы начали складываться в воспоминание.       Джо смотрела на Гелу и Гавриила, которые всё о чём-то переговаривались, а она, как и обычно, была в стороне. Всю свою жизнь она была в стороне, она была лишней везде. В семье, с друзьями, которых у неё не было. Смотрела на них и задумчиво улыбалась, стараясь скрыть нечто, что никода никому не показывала. Вечно скрывающая и язвящая. Тварь, которую ненавидели, избегали. К которой все относились с недоверием, сколько себя помнила.       Даже он, на ком Брэдбери была фанатично помешана.       Гавриил.       Никогда не смотрящий на неё. Такой же, как и она, скрывающий себя настоящего.Такой же, оттого хотелось быть ближе к нему. Быть чаще. Видеть его проблески улыбки, никогда не направленной конкректно ей. Кому угодно, но не ей. Вечно отстранëнная Бордо, такая же недоверчивая.       — Джо? — тихий вопрос, сорвавшийся с губ Гелы. Этот её сомневающийся взгляд.       Не доверяет? Смотрит свысока? Переживает? Последнее сомнительно.       Никому никогда не было до неё дела.       Гавриил смотрел в тот день с таким же вопросом. С сомнением. Может, если бы она была более открытой, её приняли, признали?       Губы тронула горькая усмешка.       Смылось.       Воспоминание смылось. Мгновенно, возвращая в реальность, где перед ней мрачным изваянием в темноте комнаты сидела мать и смотрела, смотрела долго и продолжительно, ожидая ответа.       Мысли мешались. Всё путалось. Реальность с фантазией. Разума больше не было, лишь обнажённое лицо, на котором было отражено всё укрытое.       Но мать не понимала. Никогда того не видела. Ей не было дела.       Брэдбери смотрела на неё, смотрела, смотрела и понять не могла, реально ли здесь хоть что-нибудь.       Тихий слабый смех, вырывавшийся откуда-то, да и непонятно было откуда, видимо, оттуда, что сама она уже давно забыла.       Сколько можно.?       Её изумрудные глаза, направленные в потолок в поиске чего-то, ей самого неведомого, выражали, в сущности, нечто напоминающее безысходность и лютую усталость, словно всё, что у неё было, выдрано с корнем, больше ничего не имело значения, всё медленно, песком ветром сдуваемое, отправилось в бесконечное ничто, туда, где ей, по её же нездоровому мнению, и было место. Вся жизнь… вся жизнь, что… чем та вообще являлась? Зачем она её проживала? Ведь теперь, глядя в прошлое, всё казалось не тем, чем должно было, не тем, что она делала. Она ли делала? Или некто, кто вёл её по этому неправильному пути? Что есть её жизнь? Было ли в ней хоть что-то, что она считала бы правильным? Хоть что-то, что не вызывало бы у неё сомнений? Хоть что-то… хоть что-то…       Хоть что-то?       Глядя в прошлое, она видела теперь лишь один сплошной, плотный туман, за которым не было ничего, лишь пустота. Всё теперь таковым и являлось, безграничной пустотой, в которой она увязала тем глубже, чем дольше в неё смотрела. Так же, как когда-то утонула в этом болоте Жанна. Она глядела на мать, но не видела её. Миссис Брэдбери нечто говорила, пыталась дозваться до дочери, схватила её за руку, пытаясь вернуть к реальности, но Джо более ничего не чувствовала, даже влепленной ей пощёчины, даже когда её схватили за волосы, всё атрофировалось, и в какой-то момент вспыхнуло, отправляя в полёт странный тихий хохот, вырывающееся из неё бессмысленное ничто, поразившее мать своей отчуждённостью и мелькнувшим коротким безумием.       Миссис Брэдбери шально отстранилась, испугавшись этого ненормального приступа, слишком нездорового, так сильно напомнившего ей Жанну. Иначе посмотрев на дочь, она отступила ещё, отчего-то показалось ей в её состоянии нечто опасное, нечто слишком тревожное. Джо никогда не показывала подобных эмоций, пререкалась — да, язвила изредка — да, но не впадала в такие крайности. Даже насилие на неё не подействовало, словно она больше не чувствовала материального.       — Объяснись! — воскликнула мать напуганно.       Но Джо продолжала истерично смеяться, жутко напоминая её старшую сестру, всё мешалось и мешалось в каком-то больном водовороте. Ничто больше не могло ей помочь, ни мать, ни Гавриил, ни Гела. Никто бы не смог.       — Джо! Джо! Джо!       Непрестанный пустой, абсолютно не интересующий её лепет.       Бессмысленные взывания.       Резкий уход.       Шаги раздавались смачно и громко, несколько истерично, если бы Джо могла сейчас анализировать чужое состояние.       Покидая комнату, оттуда раздавались крики, чьи-то разговоры, короткие слова лишь были ею услышаны, но никак не воспринимались.       Её кто-то куда-то тащил, куда? Или всё же этого не было?       Джо!       Её безумие в конце концов завершилось пустотой, до того ею испытываемой, ведь некто одним рывком и последующим ударом по теменной части отправил её туда, где было спокойнее. Не это ли место то, в которое она всегда стремилась?       На этом всё поволоченное туманом пространство исчезло, оставляя за собой шлейф изумрудный и едкий — спальня в конечном счёте потонула во мраке.

***

      Шально пальцы Бордо листали данную перед балом книгу Сириусом, ведь раз им нужно ждать и терпеть, то по крайней мере она проведëт это время с пользой, узнав то, что Блэк так хотел, чтобы она узнала. Алый огонёк застыл над страницами, магию она экономила, да и свечи дарили большую атмосферу, навеянную этой необыкновенной книгой, которая была написана кем-то из семейства Бордо.       Начинала она читать со скептицизмом, ведь то было похоже на сборник обычных легенд, но увиденные инициалы и сведения заставили отринуть подозрительность и полностью погрузиться в написанное — оно того стоило.       Взлохматила волосы и вздохнула, замерев после того, как увидела существо, напоминавшее Хранителя. Здесь было не так много информации, слишком скудно, ведь подобные создания встречались крайне редко и обитали за какой-то неведомой гранью, где-то там, куда вход обычным людям воспрещëн. Умеющие перевоплощаться в кого угодно. Не было написано, зачем они посещают этот мир, но было известно о том, что некоторые из них живут в связке, держатся подле, но есть и изгнанные — обладатели странной силы. Не Дьяволы… очень удивили строчки:       «Являющиеся не ангелами, не демонами по своей природе, некоторые из них живут, обособившись. Но есть и те, кто, будучи сломленным, очеловечивается. Неизвестно, каким будет развитие их восприятия после чего-то их сокрушившего, но кто-то может стать воистину демоном, изредка ангелом — эмпатичным, чувствующим, светлым».       Бордо задумчиво провела пальцами по написанному.       И кем же являлся Хранитель? Демоном или Ангелом? Всегда рядом, всегда поможет, даже в какой-то степени с теплом относится к её семье… он мог быть положительным персонажем, но что он делает в их мире? Почему не обитает в своём? Или… она как-то печально вздохнула даже от мысли, что Хранитель мог когда-то потерять всë, и теперь семейство Бордо единственное родное, что у него осталось.       Сириус.       Где нашёл эту книгу? Неужели в Хогвартсе? Кто-то из семейства Бордо, возможно даже, что сам дедушка, изучал этих созданий, но и неудивительно было бы, ведь под боком как раз один из них и находился.       — Что читаешь? — в интересе склонился над ней Регулус, положил руку ей на ладонь согревающе, но несколько по-свойски, через плечо заглядывая в книгу и прищуриваясь. Приподнял бровь несколько удивлëнно, вместе с ней не увидев, как нечто потянулось тёмное от неё к нему, втягиваемое: — Это существо без имени и есть Хранитель?       Бордо вздрогнула и отчего-то побледнела, замерев от его прикосновения, и невольно перевела внимание на им оказанный тактильный жест.       Непривычно.       Чтобы отвлечься от неожиданного смятения, она рассудительно заговорила, не заметив того, что Блэк заметил её сконфуженность, легко и приятно усмехнувшись.       — И, видимо, он — часть нашей семьи. Неотъемлемая. С давних времëн. Возможно даже, что… — могло ли быть так, что с него всë началось, или же он был свидетелем зарождения семейства Бордо, отчего так трепетно к ним относится, отчего так привязался к ним? Почему помогает обитателям? Помогал ей, Гавриилу?       — Возможно, — серьёзно кивнул, наклонив своё лицо ближе к книге, соответственно, и ближе к Бордо. — Будет даже неудивительно.       Гела тяжело выдохнула после того, как ощутила его дыхание на её шее. Отодвинулась, отчего-то становилось тревожно, но она не понимала почему.       — Кыш. Отвлекаешь такими жестами, ишь что удумал.       Блэк улыбнулся мягко, добивающе поцеловав её туда, куда касался дыханием, проведя с наслаждением носом по её щеке — этот порыв нежности был неосознанным, щемящим и успокаивающим. С его стороны, но Бордо почему-то всë больше и больше бледнела, чем дольше он к ней так прикасался.       — Добить меня всё-таки удумал? — осевшим голосом вопросила, прикрыв глаза, чтобы скинуть с себя это ощущение слабости и совсем непонятной боли в груди, но выходило из рук вон плохо. Почему больно?       — Нет же, что ты, — дразняще ответил, весело прищуриваясь. Строил из себя саму невинность.       Бордо недовольно скосила на него взгляд и тяжело вздохнула в который там уже неизвестно по счëту раз.       — Нарываешься.       Джонни рядышком жевал мармелад, валяясь на полу, и подпирал кулаком голову, загадочно и явно довольно глядя на эту обсуждающую кое-что интересное парочку. Можно ли считать его заслугой то, что они теперь, определëнно, вместе? Он так и считает. Хотя это не является до конца действительностью. Кто теперь? Посмотрел на Люпина и Паркер и хищно прищурился, нацеливаясь на новых жертв. Но отвлëкся, решив то сделать чуть позднее.       — Мне так вот что интересно, — заговорил Фрост. — Когда он уже появится? М? Я уже ждать устал. У вас, может, выдержка неплохая, а я, — встал на четвереньки и пополз на диван, измываясь над спящим Гавриилом и рисуя ему маркером усы. — Хранитель! — крик в небо, точнее в потолок, отчего Гавриил вздрогнул и пробудился, широко распахнув глаза, но Фросту до того не было дела. — Храни-и-и-тель!!!       Люпин отсел подальше, оберегая свой слух. По правде говоря, было бы неплохо, отправь его в объятия холодного подвала и цепей скорее. Хотя Джонни немного напоминал о таком же шебутном Джеймсе, отчего становилось немного легче, но совсем немного, ведь его друзья невесть где сейчас конкретно, в безопасности или опасности, как и Питер, застрявший в поместье Малфоев заключëнным, а он же… он же сидит тут в дрянном ожидании и сквозь волнение за товарищей старается верить, что они выберутся без трудностей.       Но кое-кто его отвлëк, протягивая горячий напиток в красивой кружке с изображением паука и волка, даже не глядя на него.       — Тебе необходимо отвлечься, чай Бордо хорош, но я кое-что добавила от себя, оттого он более вкусный, с нотками ежевики, — тихо проговорила Гвендолин, натягивая рукава большого шоколадного свитера на руки, пытаясь укрыться и бессознательно спрятаться.       Люпин задумчиво смотрел на протянутый ему напиток, на проявленную о нём заботу — ему было стыдно, что первый шаг сделала она, заговорив с ним, пошедши на встречу, ведь он давно тут сидел и думал, как с ней заговорить, с чего начать… принял, конечно же, её заботу о нём.       Паркер с понуренным видом дальше залипала в стену, переваривая всë произошедшее. Периодически морщилась, вспоминая о мистере Бордо, не понимала теперь, чего же ждать и от него и от будущего, ведь теперь над ними повисла неизвестность, мир бросает из стороны в сторону, да и чëрте знает что из того выйдет. Глотнула нервно чаю, прикрывая глаза и немного пытаясь отвлечься.       Её решили спросить, немного неловко, боясь задеть, но желая узнать правду:       — Почему ты так поступила?       Хлëсткий ответ не заставил себя долго ждать:       — Какой ты ответ ждёшь?       — Хотелось бы правду.       — Правда тебе может не понравиться.       — Правда редко кому нравится.       Паркер с мрачной насмешкой на него посмотрела и хотела было ответить сквозь зубы, похожая на ежа, спрятанного за иголками.       Люпин поëжился.       — Я не намерен осуждать твои действия, я просто хочу знать правду, Гвендолин, — серьёзно ответил, хмуро глядя на эту тёмную усмешку Гвен, даже злую местами.       — Уже Гвендолин? — едко усмехнулась шире, обороняясь.       — Паркер, — строго позвал, не желая, чтобы она закрывалась от него. Присел неподалëку и прищуренно посмотрел на неё. — Либо Гвен, либо Гвендолин, либо Паркер. Мне нравится и так, и эдак. Понимаешь? Это не попытка тебя задеть.       Гвен настороженно на него смотрела исподлобья, и Ремус вдруг понял, что она совсем не похожа на ежа, скорее на волчицу, загнанную в угол.       — Тебя ради, — холодно ответила, открывая правду.       Люпин обескураженно застыл.       Его добивали:       — Мальсибер видел вас с Нарциссой, хотел всë растрепать, я порылась в его воспоминаниях, последние удалила. Но он каким-то боком умудрился вспомнить, на балу потребовал перерезать горло мистеру Бордо за молчание о тебе и обо мне, прикрывавшей полукровку.       С каждым её словом он всë больше и больше изумлялся, совершенно растерянный от такой откровенности, не ожидавший того, что Паркер предпочла уберечь его за счёт чьей-то жизни.       — Доволен правдой? — ледяным тоном поинтересовалась, откинув голову и глядя на него с издëвкой, так ей несвойственной, — Паркер раскрывалась для него с каждым разом с разных граней. — Образ весёлой и оптимистичной дурочки развеялся? Я не та, за какую ты меня принимал, это лишь одна часть, которую ты меня видел, потому что я тебе это показывала, — отвела взгляд, понимая, что хоть и носила постоянно маски, но с Люпином в тот вечер на балу масок не было, была чистая искренность и та незапятнанная часть её души, раскрытая тому, в ком она была не уверена, но хотела в то же время верить. Прикрыла устало глаза.       Вздрогнула, когда почувствовала, что кто-то приземлился рядом с ней, раскрыла глаза и напряжëнно посмотрела на уставшее, всë в царапинах, лицо Люпина. Нахмурилась, не понимая его поведение. Какой чёрт его дëрнул? Что вообще до сих пор ещё здесь делает?       — Никто не сможет побывать в шкуре другого, чтобы понять, как там у него всë внутри устроено, — как-то совсем уж утомлëнно усмехнулся, словно одна из масок слетела с него, и он начинал открываться с новой стороны. — Гвен, я не знаю, что с тобой случилось, из-за чего ты пришла к такому состоянию — враждебной к миру, ждущей постоянно удара и осуждения, но нет последствий без причины. Даже самый сильный эмпат не сможет прочувствовать то, через что прошла ты. Мы остаëмся людьми, которые иногда совершают ну изрядно выбивающиеся из сомнительной нормы поступки, но лишь мы определяем, винить себя за это или идти дальше. Ты выбрала спасти мою жизнь, здесь слишком тяжёлый выбор для нас, ещë детей по сути, — горько усмехнулся. — Но ты решила выбрать из двух вариантов хоть что-то, хоть это было для тебя очень тяжело, — проницательно посмотрел на неё. — Но ещё бы хуже ты себя чувствовала, если бы бездействовала.       Броня Паркер треснула, она болезненно смотрела на него, растерянная от таких неожиданных слов, искренних и честных. Это тронуло что-то зачерствевшее внутри, что-то дрогнуло, и она отвернулась, не желая показывать эмоций.       — А чай, между прочим, вкусный. Спасибо, — мило улыбнулся, заставив Гвен бросить смешок.       Слова этого волчонка дали немало пищи для размышлений, она исподлобья на него посмотрела, пока он попивал себе чаëк невозмутимо, порассматривала его неприлично долго и опустила взгляд на свои руки, уже не сжимавшие жëстко ткань свитера. Может быть, он действительно был прав…       Но вдруг нечто зацепило его — световая белоснежная сфера передвигалась по помещению, как и остальные, созданные уставшим от плохого освещения свечами Джонни, и одна из них нависла над лицом девушки, изумив. — Погоди, у тебя что, линзы?       Паркер удивлëнно приподняла брови, не ожидая такого вопроса, поморгала, после чего спокойно ответила.       — Гетерохромия, скрываю.       Всë больше и больше с каждым о ней новым открытием привлекало его, заставляло желать узнать большего — от этого наклонился к ней ближе, не отрываясь от её глаз. Он вёл себя странно, но пока этого не осознавал, было так чертовски плевать.       — Но почему?! Это же безумно редко и и красиво. Что здесь скрывать? — искренне не понимал.       Гвен вздохнула, с усмешкой глядя на его честную заинтересованность, подпëрла кулаком щёку.       — А почему, как сам думаешь? — заметив его растерянность, широко улыбнулась. — Мои приёмные родители ненавидели мои глаза. Ребятня часто измывалась надо мной. За то, что выбиваюсь из нормы. Отпор был бесполезен. Я была одна.       Сразу было заметно, как открытую книгу читала его, сожаление, отразившееся в тёплых глазах, печаль за то, что никто не принимал её такой, какая она есть.       — Но почему продолжаешь носить их до сих пор…? — робко спросил, жалея, что завёл эту тему и как-то мог взбередить её раны.       Эта его щенячья потерянность отчего-то умиляла — захотелось как-то успокоить, именно поэтому подсела к нему ближе, глядя в его глаза, смущëнные от её близости. Лёгкое движение, совершенно честное, её рука накрыла его успокаивающе, как-то так, отчего Ремус невольно перехватил ладонь и переплëл с ней пальцы, глядя на неё в ответ.       — Привычка. Ради тебя сниму. Хочешь?       Люпин от такого предложения покраснел и очаровательно улыбнулся, показывая ямочки. Не находя слов, кивнул, зачарованно глядя на то, как она протирает руки, достаёт линзы и, что особенно удивительно, сжигает их, медленно переводя взгляд на него.       Один глаз — расплëсканное сумеречное небо, завораживающее. Другой — серость заброшенного дня, слишком печального. Точно две части Паркер заключались и в том, и в другом. Неосознанно двинулся рукой к её щеке, не спрашивая, почему сожгла линзы, понимая, что давно, видимо, она хотела от кого-то только знака, будто бы её нечто сдерживало, коснулся после того так мягко уголков её глаз, рассматривая с таким пылким интересом и нежностью, которых Гвендолин в жизнь ни видела.       — Не скрывай, — лишь тихий шёпот.       — Не буду, — тихий с улыбкой ответ и прикрытые от его прикосновения глаза.       Тем временем на измученном диване и на сокращавшихся нервных клетках Гавриила:       — Хранитель! — ругался Джонни, стоя на диване и гневно тыча пальцем в потолок в надежде, что он появится прямо там, как на балу-маскараде, спустится к ним и наконец-то хоть немного прояснит ситуацию. — ДА ДРАКЛ ТЕБЯ ПОДЕРИ, ДАЖЕ ПРИДУМАТЬ ПОДХОДЯЩЕЕ СЛОВО НЕ МОГУ! Тьфу… — прорычал и вдруг получил невидимый тычок в бок, после него благополучно полетев с бешеным визгом на пол.       Все обратили внимание на разорвавшую пространство голову Хранителя, который ради усмирения буйного мальчишки ему ещё вдогонку послал снежок в глаз.       Гавриил расслабленно вздохнул, прикрывая глаза, когда мучитель сгинул. — Спасибо… — одними губами прошептал.       — Ай! Вообще-то больно, — агрессивно на него посмотрел Джонни.       — Мальчишка, уймись и не отвлекай меня, — холодный ответ.       — Да хоть расскажи, что происходит!       Хранитель закатил янтарные глаза.       — Так возьми и расскажи тебе всë, — но из-за этого мелкого чертëнка, пытавшегося прыгнуть ему на голову и продолжившего истязать диван и нервы Гавриила, угрюмо вздохнул, решив немного и без того дефицитного времени уделить для прояснения хоть каких-то пунктов. — Угомонись, объясню, — тяжело вздохнул. — Для начала, не лезьте к Малфоям, как и было сказано ранее. Гоша связался с тем, кто на него работает, и если вашим друзьям будет угрожать смертельная опасность, козырь сделает свой ход, освободит, но увидитесь всë равно не скоро. К тому же, дам совет, чтобы вы учились дальше, тренируясь в зале, специально на то отведëнном. Укрепите свои навыки. Гела, Гавриил, — усмехнулся, увидев усатого помотанного жизнью Гавриила и чего-то колдующей над волосами Блэка Хель — Регулус явно наслаждался смене фокуса действий, но не видел её опасной улыбки. — Библиотека, самая верхняя полка, книга справа, рядом с историей ядов, самая ветхая на вид, там есть немало сведений о заклинаниях, которые помогут вам сохранить не только свои жизни, но и близких. А теперь будьте паиньками, НЕ МЕШАЙТЕ! — недовольно завершил, глядя на Джонни, и сгинул прочь, оставляя всех в местами даже приятном изумлении. Неужели Питер и Мëрфи... неужели в случае чего их вызволят оттуда?       — Мало что рассказал о происходящем, да ещё и возмущается! — злился Фрост, но явно обрадовался, что его сестричка под бдением какого-то там загадочного козыря.       К нему очень тихо подкралась Гела и ткнула легонько в бок в коварстве, отчего мальчишка вздрогнул и заверещал, грохнувшись с дивана.       — Бордо, как ты смеешь?! — свирепо на неё посмотрел, ища способ отомстить быстро и эффективно.       — Мне показалось, это даст тебе сил на тренировку, а не на ругательства, во-о-от, раз Питер и Мёрфи под вниманием одного из наших, — невозмутимо ответила, внутренне очень обрадованная, что ребята у Малфоев под присмотром неизвестного. И явно горя желанием избавиться от общества, точнее от Регулуса, который вскоре взбеленится из-за ею выкинутого и с которым она чувствовала себя, чем дольше находилась, всë более и более слабой.       Но не договорила, ощутив опасность, и с тем же невозмутимым видом удрала в библиотеку под повторяющееся явно из какого-то сериала про путешественника сквозь время и пространство «Уничтожить! Уничтожить! Уничтожить!» Джонни, лихо двинувшего за ней.       — Девушку свою спасти не хочешь? — широко улыбнулся Гавриил мрачному Регулусу, который, увидев наконец-то, что с ним сотворили, пытался расплести навороченное Бордо на голове чëрте что, даже гнездо и то любо больше глазу, а это… а это что?!       — Предпочту выдрать её из рук Фроста и закончить им начатое, — совсем неискренне улыбнулся Блэк, тучей тяжёлой отправляясь за ней.       — А вы? — усатый Гавриил двинул брови ввысь, обращаясь к Паркер и Люпину. — М?       Гвен втихаря посмеивалась от его моськи аки Чарли Чаплин и, покачав головой, передала ему найденную на кухне и подготовленную влажную от спирта тряпку.       — Помоги себе. Для начала. А после присоединяйся к нам в зале. Нам нужно продолжить хоть какое-то обучение и начать тренировки.

***

      Моросивший слабо дождь и туманная не позволяющая что-либо разглядеть на пути погода препятствовала достижению в Визжащую хижину на околице Хогсмида. Слякоть и лужи — мелодией неприятной отзывались, пока несколько пар ног стремительно направлялись к цели, по пути ругаясь, в преимуществе Сохатый с Бродягой, которые были под мантией-невидимкой, создававшей им большие неприятности.       — Вот почему мы не могли отправиться в Хогвартс, м? Нет же нам нужно переться туда! В такую погоду! — возмущалась Марлин.       — Потому что там мы можем попасться с большей вероятностью, а в хижине ещё и припасы кое-где припрятны.       — Решил, вижу, там с уютом нам сказки расказывать! Молодец, Блэк, ничего не скажешь!       — Маккинонн… — недовольно зашептал.       — Да?! Мы могли бы в Выручай-комнату пробраться, но нет, Визжащая хижина! Блестящий вариант, тебе вообще известно, какая дурная слава у неё?! — продолжала возмущаться.       — Не думал, что ты веришь в глупые слухи, — цедил сквозь зубы, и если бы мог увеличить темп, то так бы и поступил, но из-за их положения то было чертовски затруднительно.       — Я лично слышала дикие вои из неё.       — Это всего лишь оборотни там бегают периодически, — часть скрывая, часть раскрывая, выдал в импульсе он.       — О, да, конечно, так я тебе и поверила. Ещё скажи, что ты с этими оборотнями уже познакомился и их периодически навещаешь на чай, — язвила, но не заметила из-за мантии-невидимки усмешки Блэка, который как знал, что она даже частично ему не поверит.       — А как мы туда проберëмся? — тихо поинтересовалась Лили, немного грустная из-за расставания с Северусом.       — Действительно, как? — хмуро посмотрела Марлин на единственное, что они видели, это выставленный палец Джеймса из-под мантии, чтобы указывать им путь.       — Через Гремучую иву, там есть лаз, — невозмутимо ответил Сириус, сосредоточенный на всë более прояснявшимся перед ними пространством — они были близко.       Макиннон запнулась от шока и полетела бы прямо в лужу, но высунувшаяся из-под мантии рука придержала раздражённую девчонку и прижала к себе, ставя на ноги ровно.       — Ты чертовски раздражающая, Маккиннон. Даже под ноги смотреть не научилась.       — Не меньше, чем ты, Блэк. Гремучая ива, серьёзно?! Вы нас убить решили?!       — Вы ещё подеритесь, нам же только этого зрелища не хватает, — не могущий уже держаться на ногах, Поттер недовольно дёрнул на себя Блэка, которому пришлось выпустить руку тяжко вздохнувшей Марлин, хоть с виду и возмущённой, но благодарной, что этот пёс ей помог. — Этим займëмся мы. Вам ничего не грозит.       — Увидим, — пробормотала Маккинонн, со скепсисом глядя на Гремучую иву перед ними.       На удивление, они действительно справились.       С трудом пробираясь через все эти препятствия, им всё-таки удалось достичь более уютного места, ну как уютного, только по меркам Поттера с Блэком, у этих ребят вкусы весьма сомнительные — полнящееся паутиной потрëпанное ветхое здание, где бывало попадались проседающие места, через которые парни пытались их без проблем провести, но что-то сомнительно у них получалось, когда же Лили, уже тоже начинающая злиться, едва не провалилась через прогнившую доску и не улетела в неведомое пространство, Джеймс оказался мгновенно рядом, подхватывая нервную девушку на руки. Знали они здесь всë отлично, куда ступать надо, куда нет, но были такими себе путеводителями, зато наконец-то смогли с облегчением скинуть с себя мантию-невидимку.       — Нам ещё долго? — Эванс немного боязливо оглядывалась, ожидая подставы в любой момент, той же встречи с оборотнями, сегодня как раз полнолуние.       — Извини, Лили. Потерпи немного, — успокоил её — в действительности стала меньше тревожиться, когда Поттер был с ней рядом, когда перехватил её руку и серьёзно на неё посмотрел, потому со следующим выдохом было выпущено и напряжение.       Они прошли в чуть более светлое помещение.       — Ну, поведайте же нам, бродяги, чего учудили и как всë это понимать? — плюхнулась в помотанное жизнью кресло Маккиннон, поморщившись от поднятого ею столба пыли.       — Для начала, попрошу, чтобы вы передали это письмо Дамблдору, максимально осторожно, максимально, повторюсь, Маккиннон.       — Блэк, изволь детальнее, — раздражëнно заговорила ему в тон. — Раз уж привёл, то устраивайся поудобнее и говори, что там стряслось.       Лили и Джеймс с облегчением присели на диван, заняв всë свободное место, что было, именно поэтому Сириус, закативши глаза, приблизился к креслу и уселся на подлокотник вблизи Марлин, хмуро на неё поглядев, когда как она ему зловеще усмехнулась. Переглянулся с Поттером, утвердительно кивнувшего, чтобы начинал объяснение, ведь видел, как хочет уже поскорее начать.       Блэк сложил руки на груди, обведя девушек строгим взглядом.       — Вы в первую очередь усвойте: будьте осторожны во всём, не связывайтесь со слизеринцами, ни на что сомнительное не соглашайтесь… — заметив язвительную усмешку Марлин, закатил в который там уже раз глаза, поняв намёк на то, что само их нахождение с ними в Визжащей хижине отдаёт такой гущей сомнений. — Ничего не говори, это другое.       Маккиннон в знак капитуляции с тою же усмешкой подняла руки, вызывая тяжёлые вздохи Блэка, который начал подробное повествование о произошедшем на балу-маскараде, о Дракуле, о Волан-де-Морте, о потере Питера и Мëрфи и прочей мутной дребедени, с которой они столкнулись.       — Мы ждём, когда там мистер Бордо помудрит и изъявит желание рассказать, что нам предпринимать…       Девушки обдумывали им выданное, погрузившись в размышления.       — Хочешь сказать, Питера и Мëрфи теперь вызволить можно оттуда только после того, как там мистер Бордо завершит свои дела? Как же они там… чëрт… — удивлëнно и не без страха поинтересовалась Лили.       — Это бессмысленно, — серьёзно заговорила Марлин, скрестив пальцы под подбородком и глядя на Блэка, сдерживая эмоции, чтобы лучше анализировать рассказанное, а то, что оно являлось действительностью, было очевидно, хотя она и не доверяла Сириусу. — Если сейчас кинутся к нему на спасение, то, скорее всего, сами попадутся, только всех подставят. Так, если этот Бордо нечто задумал, то в этом есть смысл. Создаст отвлекающий манёвр, пока Малфои и остальные бдят над Мёрфи и Петтигрю, после чего будет удобный момент их оттуда выдрать. Самое нормальное решение, на мой взгляд.       Сириус с интересом на её размышления посмотрел на девушку в ответ, прищурившись.       — Больше меня интересует не то, что пока необходимо лишь ждать, а то, что именно хочет предпринять Бордо, как скоро начнётся противостояние двух сторон, и что грозит Хогвартсу, — тяжёлый взгляд и вздох. — Война. Не думала, что при жизни это застану, но с такими новостями стоит Дамблдора и остальных преподавателей, не связанных с этими мистериями и прочей шелухой, предупредить в срочном порядке, остановить обучение конкретно в школе и обучать учеников защищаться и выживать. Легко всë не пройдёт. Очевидно, — холодно ответила, не отводя взгляда от Сириуса. — Давайте письмо и шуруйте обратно. Мы предупредим. Максимально осторожно, — резко встала и приблизилась к Блэку, протягивая руку. — Не просто предупредим, а поговорим. Нельзя спокойно продолжать обучение, когда большинство змей готовы в любой момент перегрызть нам глотки.       Сириус невольно протянул руку и, вспомнив о письме, мрачно качнул головой и потянулся к своей сумке, мягко вкладывая предмет в её руки. Его замешательство было замечено, но оставлено без ответа, лишь по вздëрнутым бровям было понятно, что Марлин удивилась этому бессознательному жесту.       — Спасибо, что восприняла это серьёзно, Маккиннон, — будет честен, не ожидал, всегда считал её глупой, импульсивной девчонкой, у которой нет своей головы на плечах.       — Благодарить не буду, но рада не видеть в твоих глазах высокомерие и презрение при контакте со мной, — понимающе кивнула и развернулась на пятках, последовав решительно к выходу. — Эванс, двигай. Потом с Поттером пообщаетесь. У нас у всех свои миссии. Вы свою выполнили. Теперь наш черëд.       — Будьте осторожны, мы вас проводим до безопасного места, — строго заметил Блэк.       — Буду. Лили тоже. И вы тоже, — чуть усмехнулась по-доброму Марлин, покидая помещение и оставляя задумчивого Блэка ненадолго, который в конечном счёте остался один на один с Поттером.       Друзья переглянулись.       Успех. Они всë выполнили без проблем, и эта удача немного просветлила напряжëнных друзей.       — Возвращаемся.       Джеймс немного спокойнее кивнул, и они догнали девушек, проводив, как и обещали, до безопасного места.

***

      Марлин в мрачном настроении и мыслях двигалась вместе с Лили, попрощавшись недавно с Сириусом и Джеймсом, придерживала подругу за руку, чтобы она чувствовала, что не одна, чтобы ей было спокойнее — колотившееся безумно сердце, вброшенный адреналин, весь мир, словно пинком после этих новостей, стал чëтче, и внимательность вышла на новый уровень, именно благодаря этому ею было отмечено странное движение неподалёку. Метнувшийся взгляд в сторону отдалëнного угла Хогвартса, одинокого кусочка пустого двора, распознал в фигуре подругу — тихая и будто бы не живая и вовсе Джорджия, склонившись над какой-то фотографией, спустя некоторое время сгорбленной тенью отправилась в нутро замка, но не это смутило Марлин, остановившуюся вместе с растерянной из-за её жеста Маккиннон неподалёку от входа во двор: Брэдбери прихрамывала, и на частичке лица, ближе к глазу, был замечен налепленный пластырь.       — Марлин? — позвала Лили, глядя на ещё более помрачневшую подругу.       — С Брэдбери давно не общалась? — хмуро спросила, не отводя взора от черноты коридора, в котором она и скрылась.       — Нет… почему ты спрашиваешь?       Марлин было не по себе отчего-то в целом от мыслей о Джо, какое-то дурное предчувствие скреблось под рëбрами, вызывая тошноту.       — После того… — прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. — …после того, как передадим письмо, свяжемся с директором, надо за ней проследить.       — Что не так? — видя то, что подруга берёт под контроль эмоции, решила соответствовать, потому серьёзно поинтересовалась, вдавив куда поглубже волнение.       Открыла глаза и сумрачно уставилась на серость небес.       — Откровенно? Не знаю. Просто предчувствие хреновое.

***

      Чертовски надоедливый гул выкинул из не менее надоедливого паршивого сна Фрост, пробудившуюся в сыром воняющем какой-то кислой дрянью помещении.       Немного размывающееся пространство начинало приобретать чëткость и яркость. Вначале взор зацепился за распахнутое маленькое окошко для поветривания, освещëнное хоть немного место, знакомое, сразу дало понять нахождение в том же месте, в котором они с Питером умудрились застрять.       Подвал.       Смена точки — ею было замечена тёмная миниатюрная фигура, нависающая над кем-то, кто был в лежачем положении на полу, да и судя по виду, приличное время — кровоподтëки, синяки под глазами и отметины, напоминающие скобление ножом по коже — над Петтигрю успели уже поработать. И судя по всему, насилие продолжалось, ведь пока им ничего не удалось узнать от в полуобморочном состоянии пребывавшего мальчишки.       — Интересно-интересно… — запела удивлëнно женская фигура, бывшая тем самым истязателем, после её слов остриё клинка сместилось к нервно подрагивавшему кадыку Питера. — Окклюменция, причём настолько хорошо проработанная. Кто же был твоим учителем, мальчишка? — мягко подхватила металлом уже подбородок Петтигрю, задолбанно посмотревшего на мучителя. Его губы, окрашенные собственной кровью, как и большая часть лица, растянулись в странной ухмылке — всем видом давал понять, ничерта он не расскажет.       Мёрфи поморщилась от увиденного, от осознания, что их решили пробить на информацию именно таким способом, но, видимо, благодаря тому, что Петтигрю очнулся ранее и являлся полукровкой, то к нему было особенное отношение. Как он ещё в сознании держится? У неё после сна на холодном полу болело всë тело, да и разрывающая мучительная головная боль делали своë дело.       Незнакомка цокнула недовольно языком.       — Какой упрямый мальчишка… может, мне что-нибудь отрезать тебе, чтобы ты был посговорчивее? Или… — ощутила брезгливый и злобный взгляд на макушке, сверлящий ей дырку в темечке, жаль лишь что не в живую. — Вижу, твоя подружка проснулась. Интересно, так же успешно она владеет окклюменцией? М? — зловеще тянулись уголки губ женщины, скалилась хищно, с больным любопытством наблюдая за Мëрфи, растрëпанной и помятой.       Петтигрю растерянно посмотрел на Фрост, помрачневшую от слов незнакомки.       — О! — расхохоталась весело женщина, сразу поняв одно: — Вот и попалась жертва попроще!       Мёрфи не увлекалась тëмными искусствами и теперь жалела об этом, жалела, что мало времени уделяла тому, что могло бы защитить разум от проникновения в него. Если эта женщина ещё будет неосторожна, а она будет, в том можно было быть уверенным, то сотворит там кашу, и её психику надо будет соскребать с пола.       — Такие у вас методы? Отыгрываетесь на школьниках за всë? — оскалилась девушка, стирая грязным рукавом влажность со рта, ненавидяще глядя на эту пакость, которую трудно было назвать человеком.       — А ты, вижу, из болтливых, — обрадованно посмотрела на неё безумица. Люциус так решил отомстить, убив их к чёртовой матери от рук садистки? Ублюдок. — С радостью отрежу тебе язык после того, как разговорю, но для начала… — медлительно обернулась, ласково касаясь клинком губ Петтигрю. — Я узнаю всë, что знаешь ты. Всë, что сможет нам помочь. А я чувствую, что ты знаешь о-о-о-чень много, раз решил задействовать защиту на сознании, — в наслаждении протянула.       Питер с презрением на неё смотрел, но продолжал молчать. Но незнакомку явно не устраивал тот факт, что он решил поиграть в молчанку.       Хватило нескольких мгновений, чтобы он наконец-то открыл рот, выпуская наружу душераздирающий крик, когда одним нежным касанием частичка его уха стала свисать, и если бы ещё немного, то она бы ошмëтком свалилась бы прямо под заворожëнным взором садистки.       Мёрфи задрожала, широко раскрытыми глазами глядя на насилие над Питером. Даже врагу она бы не пожелала подобного.       — Прекрати! — больше не могла выносить этого зрелища Фрост, закричав, чувствуя себя омерзительно, и лишь благодаря тому, что брат изрядно потратил времени на обучение сестры в детстве, и с которым они видели несколько картин жестокости, только благодаря этому её не вывернуло. — С черта ли ты на нём помешалась?! Хочешь что-то узнать, поковыряйся в моей памяти, сука!       Незнакомка расхохоталась наивности Мёрфи, переключаясь на девчонку.       — С тобой мы поразвлекаемся слаще, милая.       — Так давай же! Покажи, на что ты способна, мразь! — провоцировала под мычание и всхлипы Петтигрю, старавшегося дать намёк на то, чтобы она прекратила драконить дикарку, которая по нездоровому влюблëнно смотрела на эту бойкую девчонку, уже придумывая, чем именно они с ней займутся, но всë же решила закончить начатое с мальчишкой, прежде чем полностью сосредоточиться на Фрост.       Но никем из них не была замечена скользнувшая постепенно по стене тень, и лишь тогда садистка поняла, когда занесла клинок, чтобы отрезать кусочек уха Петтигрю до конца, когда одним метким и чрезмерно скорым движением нечто двинуло с чувством по её голове, отправляя в полёт как капли крови с выбитым зубом, так и саму женщину на пол под ошарашенные взгляды детей.       Питер, едва дыша, хоть и был поражëн, но облегчëнно вздохнул, из-за чего закашлялся, с болью сплëвывая кровь на пол и зажмуриваясь, будучи на грани сознания, когда кровь с прорезанного лба стала затекать в глаза и в рот, от этого пришлось немного наклониться, чтобы капала на пол. Мёрфи в страхе следила за Питером, и жестоким незнакомцем, но больше за товарищем по беде, боясь за него, видя, как ему паршиво.       Из мрака вышел худой мужчина в деловой одежде — тот, кто и должен был помочь этой ребятне в случае, если кто-то из змей впадëт в крайности.       — Тебе сказали, выудить информацию без причинения тяжких увечий, — его равнодушный голос резал хлеще ножа. — Или слово Люциуса ничего не весит лишь потому, что он ещё совсем щенок твоего заказчика? — Мëрфи изрядно удивилась услышанному, и что тон, что глаза были ледяными, когда мужчина наклонился ближе к безумной женщине, наступив ей на голову грязным сапогом, усилив напор, когда она заверещала от унижения и боли. — Что тебе было непонятно, Брэдбери?       — Джокер… — взбешëнно прорычала женщина.       — М? Пожаловаться на меня хочешь? Не забудь в таком случае упомянуть, как изгалялась над малолетками, за которых поручился младший Малфой. Или совсем руки развязались, раз они временно отсутствуют в поместье? — прищуренно оглядел Мëрфи, не заметив никаких повреждений, перевёл взгляд на Петтигрю и нахмурился — до девчонки просто не успела добраться, играясь с мальчишкой, исполосовав всë его лицо в кровь и резанув ему прилично ухо, что то свисало куском.       Посмотрел равнодушно на обезумевшую Жанну Брэдбери.       — Не зря тебя семейка вышвырнула. Будь моя воля, отправил бы в ад и тебя, и твою мамашу, — холодный ответ, и с такою же жестокостью, как и она ранее над изувеченным Питером, глядя на неё, пинал грубо и бескомпромиссно женщину по лицу, выбивая зубы и доводя её до исступления.       — П... п... прекрати... — бормотала, но больше не могла ни одного слова вымолвить, надорвав голосовые связки от диких криков.       Хрипя и откашливаясь кровью, совсем уже на грани потерять сознание, Жанна напуганно попятилась к выходу, надеясь, что этот псих не закончит начатое, но Джокер, сжав в тонкую полоску губы, лишь брезгливо проводил этого ползущего по грязному залитому кровью полу к свободе слизняка взглядом.       Оглядел вновь школьников, задержавшись на Питере, но в его взгляде не было ни капли жалости.       — Надеялись вызволить вас позднее, но в кругу Малфоев из-за всей поднятой недавно шумихи полно всякого дерьма, по типу того, что вы видели, — отвлекая их от боли, рассказывал, что к чему, пока выпущенной природной магией — молний — без промедлений сжигал сковывающие верёвки, жëстко навязанные Жанной, сначала с мальчишки, затем и с девчонки, которая, напряжëнно глядя на молодого мужчину в шрамах, постаралась встать на ноги, почти которых не чувствовала из-за холода. — Привыкайте, не такое дерьмо ещё увидите, — резко подхватил Мёрфи за шкирку, прижимая к себе, как и Питера. — Дам вам портал, переданный мне Бордо. К замку не попадëте — опасно. Переместитесь неподалëку от дома Зои, она целительница, подлатает вас, — усадил на нечто вроде кровати детей, положив в руки более вменяемой девчонки портал в виде слезы, ведь Петтигрю плавал то тут, то вне реальности, готовый потерять сознание. — Придержишь его, не выпускай и жми на каплю. Координаты введены.       — А как же ты? — осторожно спросила, немного побаиваясь Джокера, но всë же благодарная за оказанную помощь, внимательно рассматривала шрамы около глаза и ползущий от подбородка через губу к уху, так же заметила кусочки ожогов за белоснежной рубашкой, запичканной кровью Жанны.       Джокер безразлично на неё посмотрел. И молча покинул их клетку, ничего не ответив.       Мёрфи непонимающе посмотрела вслед мужчине, но качнула головой, стараясь на том не зацикливаться, сосредоточилась на цели, на чересчур удачной возможности выбраться отсюда. Перевела обеспокоенное внимание на портал и на Питера.       — Потерпи, Петтигрю, скоро будем в безопасности, — успокаивала покачивавшегося на месте поломанного мальчишку, очень аккуратно взяла его за руку и слегка приобняла, боясь причинить ему ещё большую боль, чтобы в конце концов телепортироваться, его не потеряв.

***

      Джокер вышел в пустующий лишь временно из-за возникших проблем полуразрушенный зал Малфоев, равнодушно оглядывая в некоторых местах окроплëнное чужой кровью здание, скрестил руки на груди, облокотившись о стену.       Малфои вскоре вернутся, необходимо покинуть поместье.       Перевёл мрачный взгляд на серость небес, которую разрезал ворон, пикировав к нему с небольшой запиской. Быстро отвязал с лапы птицы, коротко погладив по голове верного товарища, и распечатал, прочитав лишь короткое выведенное резко на пожелтевшей бумаге:       «Через три дня. Аид».       Джокер всë понял и без колебаний сжëг письмо.