По локоть в крови.

Лес ещё никогда не выглядел так пугающе и удручающе, сейчас он даже звучал иначе, казался очень недружелюбным, а от былого гостеприимства веяло холодом. Может, это просто утренний ветер гнал по телу табун мурашек, вызывая слабые неприятные ощущения, но не более — уже ничего не могло вызвать и каплю эмоций на лице юноши. Чану казалось, что он сломался. Треснул, как мамина любимая ваза, когда Токки случайно её уронила, неудачно запрыгнув на окно. Это ощущение было ему совсем незнакомо. От рождения ему достался спокойный нрав, родители воспитали его рассудительным, а человеком он сам по себе был очень тихим. Он был большим футляром, хранящим в себе все эмоции, будь то свои или чужие, запоминал и сохранял их. Сейчас он треснул и готов был рассыпаться, забыв каждую улыбку. Ли Минхо был удивительным человеком. Чан не знал других подходящих слов, чтобы описать его, он в принципе не знал, что такие люди существуют. Ли Минхо был холодным, но очень мягким. Массивный каблук постукивал по старому полу, заставляя отошедшие половицы то подниматься, то опускаться, создавая неприятные для ушей звуки. Белый шёлк рук марался в пыли давно не видавших света полок, но, казалось, Ли Минхо это совсем не волновало. Он без грамма брезгливости рылся в старых ящиках и шкафах, слабо кашлял, когда табуны пыли поднимались до уровня его лица, но не больше. Блуждать по заброшенному дому ему пришлось не так долго, в захламлённой комнатушке, которая, судя по всему, в своё время являлась кладовой, средь густой паутины в углу стоял топор. Мужчина взял его в руки и провёл пальцем по лопасти, оценивая остроту инструмента. Ржавчина короткой полоской отпечатывается на белой ткани, но не режет, что вызывает у Ли Минхо вздох. — Я смотрю, ты закончил, — говорит Ли Минхо, появляясь в дверном проёме небольшой кухоньки, куда приказал перенести тело мужчины и раздеть. Чан сидел на деревянном табурете, сгорбившись и сдвинув плечи, словно пытаясь скрыться от чужого взгляда и всего этого мира. Из большой залы через коридор тянулся кровавый след, оканчивающийся рядом с Чаном, там, где лежал труп. Верить в происходящее всё ещё не хотелось, а надежда, что это всё — просто реалистичный кошмар, до сих пор слабо плескалась в юном сердце. — Ты ведь мясник, — Чан сглатывает ком в горле и приподнимает свой напуганный взгляд на мужчину перед ним. — Я видел тебя в мясной лавке, мой секретарь покупал у вас мясо. Не задавай лишних вопросов, понял? Ли Минхо протягивает в руки Чана заржавевший топор и обращает взгляд на труп рядом. Чан следит за чужими зрачками, следует по их направлению и понимает, что это призыв к действию. Он встаёт с табурета, отодвигает его в сторону и садится на колени рядом с голым телом. — Я не заставлю тебя его есть, это бесчеловечно, — ухмыляется Ли Минхо и наклоняется к Чану. — Смотри, ты должен отрубить ему ступни, кисти рук и голову. Потом ты расчленишь его и мы расфасуем части тела. Те, что схожи с животными, ты выбросишь вместе с внутренностями скота, а более очеловеченные мы закопаем подальше. Холодный пот выступает на его лице, когда чужой мягкий шёпот касается уха, говорит так спокойно и просто, словно не происходит ничего страшного. Чан помнит голос матушки, он никогда не был таким для него. Только грубый и резкий. — У тебя времени до утра, скорее всего ближе к полудню вызовут полицию для поиска девушки, — Ли Минхо выпрямляется и Чан боковым зрением замечает, как изящно его стан гнётся. Мужчина достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, отходит в сторону и закуривает. Чан пытался себя успокоить. Правда пытался. Он пытался представить, что перед ним крупный поросёнок или бык, пытался не смотреть и строить в темноте образ животных конечностей, но всё напрасно. Перед глазами до сих пор маячил образ убитого мужчины, а иногда мелькало лицо Наен. Что он должен будет сделать с ней? Он её тоже?... — Я не могу! — Чан бросает топор на пол и кричит, закрывая лицо рыками. Его рыдания громкие и обрывистые, похожи на крики сходящего с ума человека. В принципе, он так себя и ощущал. Он не мог этого сделать, не мог. Он не был убийцей или маньяком, чтобы сделать такое. Да, он убил, но это была чистейшая месть и акт самообороны, он ведь не знал, что Наен мертва. Слёзы текут по его щекам ручьём, попадают в его открытый из-за криков рот и ощущаются не столько солёными, сколько болезненными. Содрогаясь с каждым новым всхлипом, Чан сжимается, пытается втянуть шею в плечи так, чтоб не быть здесь. В этой комнате, этом доме, этой жизни. Он хочет домой. — Что значит "не можешь"? — теперь в голосе Ли Минхо звучало раздражение. Он быстрым шагом подходит к Чану, отпихивает труп ногами и садится на корточки перед юношей. — Что это, блять, значит? Ты сам натворил дел, а теперь не можешь расхлебать это? Тебе повезло, что я ненавижу этого мудака. Если бы я не пришёл, ты бы остался здесь, пока тебя не нашли копы, а может и сдался им сам. Думаешь, в тюрьме жить хорошо?! Чёртов сопляк, просто сделай это! — Я не могу, не могу, пожалуйста, — шепчет Чан, мотая отрицательно головой, когда Ли Минхо хватает его за грудки. — Соберись! — Мужчина даёт Чану пощёчину и это производит необходимый эффект. Чан замирает и больше не плачет, только смотрит на него ошеломлённо. — Соберись, Чани. Тебе нужно закончить дело, потому что только ты с ним справишься. Я не умею обращаться с острыми приборами и мясом, только тебе это под силу. Чан, ты ведь хороший мальчик, ты справишься, верно? Ли Минхо берёт лицо Чана в свои ладони, гладит мокрые щёки и прижимается своим лбом к чужому. Чан дрожит и задерживает дыхание, но не из-за страха — никто ещё никогда не был так близко к нему. Мужчина ещё раз спрашивает, сможет ли Чан закончить, и тот в ответ неуверенно кивает. Похвалив парня, треплет мягкие грязные кудри, проводит по щеке ласково и поднимается, оставляя юношу наедине со своим делом. Чан вновь берёт топор в руки. Он плакал всю ночь. Слёзы безостановочно текли по его лицу, раздражали глаза и кожу, нос дрожал, тёк и краснел, а губы алели после каждого укуса, когда Чан старался заглушить свои крики ужаса перед очередным ударом. Человеческие кости хрустели громче, чем скотиньи, каждый треск отзывался голосами в голове: одни кричали, что Чан убивает живого человека, другие, что эта мразь не смеет называться человеком после своего поступка. В голове кричала Наен, кричала Сурин, скулил Черри и плакала матушка. Топор не рубил с первого раза, потому что остриё было затупленным и ржавым, по одной конечности приходилось бить несколько раз, чтобы отрубить полностью. Особенно тяжело давались толстые бёдра мужчины. Лезвие не пробивало и половины жировой прослойки под кожей, постоянно слетало с топорища и падало на пол. Повреждённые сосуды били струйками крови Чану в лицо, красные капли стекали к шее и плечам, мешались с его слезами, и парень был уверен, что попробовал на вкус людскую кровь. От вида трупа и крови его тошнило, дневной перекус поднимался по горлу три раза и каждый раз вытекал на пол из его рта, после чего Бана начало рвать желчью. Ему было противно от себя, своего внешнего вида, который, очевидно, был ужасен и отвратителен, от запаха крови и её вязкости на его лице и руках. Топор постоянно выскальзывал из рук, падал и даже задел его колено — но это ничто по сравнению с его основной задачей. Ли Минхо ни на минуту не выходил из заброшенного дома. Стоял в соседней комнате, прислонившись к стене, и только на наручные часы поглядывал изредка, остальное время находясь глубоко в своих мыслях. К Чану не заходил, дабы не отвлекать, но прислушивался к каждому его крику и ухмылялся. Этот парнишка был очень достойным. Все звуки с кухни стихают к пяти часам утра, когда Ли Минхо, вернувшись с улицы, поднимает рукав плаща и смотрит на наручные часы. Стук каблуков оповещает Чана о том, что Ли Минхо вернулся, но он совсем никак не реагирует. Даже не отзывается на имя, когда мужчина подходит к нему сзади и смотрит на проделанную работу. — Молодец, Чани. Я знал, что ты справишься, — сидящий на коленях Чан смотри на него уставшим жалостливым взглядом и уже даже не плачет. Немой крик о помощи. — Все хорошо, скоро всё кончится. Ли Минхо присаживается рядом, берёт окровавленный подбородок в свою ладонь и бережно гладит, смотрит в глаза с нежностью и одним своим взглядом хвалит Чана. Тот дрожит и смотрит в ответ с надеждой, но мужчина поднимается и достаёт из кармана мусорные пакеты. — Сходил до дома, где обустроился с коллегами. Сложи в один пакет всё то, что может выдать куски мяса за животное. Остальное в другой, завяжи покрепче, а я пока разберусь с твоей подружкой, — Ли Минхо протягивает Чану пакеты и собирается уйти, но парень хватает его за низ плаща. — Нет, — тихо просит Чан, на что мужчина смотрит с непониманием. — Не убивайте её... — Чани, она уже мертва, — с губ срывается смешок. — Я.. Не делайте с ней ничего, я хочу похоронить её. И Черри, — шепчет, отводя взгляд в сторону. — Просто спрячу тело в пакеты. Собаку я уже закопал.

***

Вода приятно обнимала его тело, волны смывали с него остатки этого ужасного дня и тяжёлой ночи. Было приятно наконец почувствовать себя чистым. Ладони набирают речную воду и смывают с лица уже запёкшуюся кровь, пальцы перебирают непослушные волосы и смачивают их. Чан стягивает свою окровавленную майку и вытирается ею, после чего опускает это тряпьё на дно реки и придавливает булыжником, чтобы не всплыло. Ли Минхо смотрит на широкую молодую спину, рассматривает рельеф сильных мышц в первых утренних лучах солнца. Бледная кожа переливает восходным светом и золотом, капли воды, стекающие по телу, блестят и светят звёздами. — Переоденешься позже, — говорит выходящему из воды Чану. — И.. Куда потом? — Спрашивает Чан, подходя к Ли Минхо ближе. Тот тянется к его шее, цепляет и поправляет ошейник, пальцами играется с брелком черешни на нём. — В Сеул.

***

Лес шумит по-утреннему пугающе, солнце еще не взошло и единственным источником света была полная луна, свечение которой придавало окружающим вещам таинственности и мрачности. Чан никогда не выходил на улицу ночью, по крайней мере за пределы их с семьёй участка — исключением были случаи, когда его звали помочь корове отелиться. Иногда он действительно помогал измученному животному, гладил по короткой шерстке, шептал что-то доброе и почти дружеское, а иногда просто ждал теленка, дабы убедиться, что он живой. В ином случае его придется убить. Худые стволы дерева пугают. Парень в своих рабочих перчатках сжимает руки в кулаки, подавляя всё своё желание бросить ношу и сбежать: скрыться, неважно где и неважно на сколько, главное, чтобы не делать всего этого. Крупный пакет падает на землю рядом с кучей гнилых листьев. Искать лопату и копать могилу времени не было, совсем грубо по отношению к Наен, но он, к сожалению, не сможет похоронить её достойно, как человека. На лице Чана пустота и ни единой эмоции, пакет даже с лица уже мёртвой подруги не снимает, чтобы не видеть красивых девичьих черт, добрых глаз и замершей улыбки. Бережно, как маленького ребёнка, Чан кладёт упакованное в черные мусорные пакеты тело в гору листьев, старается не засматриваться и не думать, кто находится внутри. Листва и грязь окутывает чёрный безобразный силуэт, со временем даже сквозь полиэтилен земля примет юное тело и поможет отойти в мир иной, а пока милая Наен будет вынуждена блуждать одна по этому страшному тёмному лесу. Чан будет навещать её. Наверное... По щеке катится слеза, особенно болезненная и обжигающая — Чан проплакал всю ночь, неужели в нём всё ещё остались слёзы? Совсем не засиживается, тихо молящим о пощаде голосе просит у подруги прощения, утирает красные от боли и слёз глаза, и уходит прочь. Ли Минхо ждёт его, потому что, как мужчина высказался, у них остались неоконченные дела, но какие? Бан Чан сбросил одну часть расчленённого трупа мужчины в яму, Ли Минхо расправился со второй, он даже умылся в реке, но что ему оставалось теперь? Сеул? Ли Минхо встречает его у главного заезда в деревню, дорого от которого до места "захоронения" была непротоптанной и далёкой, найдут точно не скоро. Он никак не приветствует Чана, смотрит с лёгкой ухмылкой, но парень даже не успевает уловить этот взгляд, потому что тот быстро отворачивается. — Иди за мной, — чётко и коротко, и Чан повинуется, идёт следом за едва знакомым мужчиной. Дорога знакомая, ведь это его родная деревня. Одежда на нём была мокрой, но следов крови из-за ткани чёрных переодетых наспех брюк не было видно, верх всё ещё был обнажён, а взгляд всё так же мутнел от осознания произошедшего. Он убил человека, похоронил Наен и даже не попрощался с семьёй. Как матушка будет без него? А Сурин? Они ведь справятся? Хорошо, что родимый дом на другом конце деревне, ему не придётся опечаленным скучающим взглядом смотреть вслед, пытаться высмотреть в загоне свою любимицу коровку или проснувшуюся по утру Ттоки, что усердно вылавливая в ограде мышей или гонялась за птенцами. Вот же негодница.. Улочка напоминает путь к мясной лавке, буквально пройти пару домиков, повернуть за угол и вот она, родимая работа, которая кормила его семью и всю деревню. Работа, на которую он больше не вернётся. — Ли Минхо, — тихо зовёт Чан, когда они останавливаются возле большого дома с крупной оградой. — Да, Чани? — Спрашивает он с прищуром, бегло оглядываясь. — Я могу... попрощаться с родными? — Исключено. Они тебя больше не примут, — выдыхает Ли Минхо и подходит ближе, обхватывая ладонями лицо Чана. — Теперь ты убийца, Чани. Прямо, как и я.. Нервно усмехается, в его глазах проскакивает искра, похожая на грусть и сожаление, и Чану кажется, что это самый искренний взгляд, который он когда либо видел. — Ты не можешь. Они не смогут смириться с этим, Чани. Нас, убийц, все ненавидят. Им будет всё равно, пытались ли мы защитить родных нам людей или самих себя. Убил — зверь. Понимаешь? А теперь, поспи, Чани. Чан смотрит на Ли Минхо ничего не понимающим взглядом, хочет что-то спросить, но тот резко убирает руки с его щёк и отходит на два шага на зад. Сзади слышится шорох, Бан хочет обернуться, но его резко обхватывают за шею, а к лицу подставляют смоченную в чём-то тряпку. От запаха ведёт, голова начинает кружиться, а глаза сам по себе закрываются. Юноша падает в руки виновнику своего сна. — И кто это? — спрашивает мужчина, крепко держащий в руках Чана. — Твоя новая игрушка, Минхо? — Нет, Бини, что ты, — отмахивается Минхо с усмешкой. — Вовсе нет.. Взгляд ли задумчивый и отведённый в сторону, мутнеет, а лицо в миг становится серьёзным. Именуемый "Бини" смотрит на того выжидающе, желая получить ответ на заданный им вопрос, да только тело юношеское на плечо закидывает, да так легко, словно тот ничего и не весил вовсе. — Минджун мёртв. Моя, как ты выразился, игрушка, убила его. Мой Чани хорош, верно? — губы вновь расплываются в лукавой ухмылке, Минхо стучит каблуками в сторону дома, пока второй мужчина смотрит ему вслед ошарашенно. — Закинь его на заднее сиденье моей машины, поведёшь ты, ключи и сам знаешь где.