Охота (на) падальщика

Стервятник вернулся в стаю с первыми лучами весеннего солнца. На сапогах и одежде больше не было следов Логовой крови, но из памяти этот ужас никогда не вымоется. Утром уже все узнали о смерти Лэри. Стервятник тихо наблюдал за тем, как Пузырь и Конь молча переживают эту потерю, спрятавшись в комнате за горшками высоких растений с настойками Табаки. Смотреть на эту картину с каждым часом становилось невыносимо больно. Бедные Птенцы горевали по Лэри, к которому были не так уж и привязаны. А что будет с ними, если умрёт их Папа? Как бы жалко и тоскливо это не выглядело, но мысли Стервятника были заняты совсем другим. Да-да, снова Чёрный Ральф. Правда в этот раз... контекст его мыслей был совсем другим. Перед глазами мелькали картинки, которые ещё вчера показались бы нереальными. Рука в кожаной перчатке наносила удар за ударом. Пазл будто сложился, но ощущение, что это не может быть правдой не хотело покидать грешную душу падальщика, который вёл охоту за убийцей, а в итоге натыкался только на трупы. Самое непонятное и самое страшное для самого Стервятника было то, что на все вопросы, за которые можно бы было зацепится и сказать, что все эти покушения совершал кто-то другой, находился логичный ответ, подтверждающий виновность Ральфа во всём этом. Зачем ему всё это? Приревновал или захотел, чтобы Стервятник стал главным не только в своей стае, но и во всём Доме. Решил устроить войну издалека и раньше Выпуска, чтобы не повторять истории прошлого, чтобы Стервятнику не перерезали горло. Но почему он сам попытался убить Птичьего вожака? Всё просто, отвести подозрения. И ведь стоит заметить, что Стервятнику не было нанесено ни одной смертельной травмы, в отличие от того же Рыжего. И всем этим тысячям "почему" находились ответы. Но тем не менее... Всё не может быть так просто. Стервятник осторожно сполз со стремянки. Твёрдый пол под ногами не помогал держать равновесие. Колени то и дело уходили в стороны, не позволяя идти. Но Птичий вожак пошёл, зная, что у него есть единственный шанс проверить Ральфа. И желательно было бы не задерживаться. Аромат тоски в воздухе почувствовался с порога. Дом словно был покрыт туманом безрассудства и беспросветного горя. У всех в глазах постепенно меркли огоньки здравого смысла и надежды на лучшее будущее. Это было видно и читалось с первого взгляда. Неприветливые лица грустными глазами колололи по сердцу. Боль вливалась шприцами, и с каждой дозой желание умереть увеличивалось. Как же хотелось покончить со всем этим. Голоса в голове Стервятника твердили: "Это всё из-за тебя", "Ты виноват". Стены, которые ещё ночью казались родными, сейчас гулом отзывались в душе, повторяя, что ему здесь не место. Полы, по которым он вчера шагал босиком, чтобы не оставить следов сейчас видились залитые кровью от угла до угла. Окна, в которых уже не шумел дождь и не сидело птиц... Призрак Тени тоже казался сегодня особенно мрачным, он следовал за братом медленно, дышал в спину, периодически лишь тихо подталкивая Стервятника на пути к Ральфу, он будто тоже смирился с неизбежностью происходящего. Печальное лицо, очертания которого было не разглядеть, сегодня выражало особенное разочарование. Возможно, идти сюда было ошибкой, но путь назад был закрыт. Стервятник не простил себя, если бы развернулся. И вот перед глазами оказалась до чёрта знакомая деревянная дверь, каждую трещинку которой, Стервятник уже сто раз разглядел, когда сидел, ожидая Ральфа. Глухой стук эхом отозвался за дверью. Через минуту, показавшуюся бесконечной, дверь скрипнула и отворилась. На пороге стоял лучезарный Ральф, повеселевший, увидев своего молодого любовника. - Проходи, Стервятник. - отрезал он приветливым и одновременно нарочито беспокойным голосом, приглашая Птичьего вожака в кабинет. В его чёрных глазах читались отпечатки тёмного времени в Доме. Всеобъемлющая боль не обошла никого. Но Ральф из всех сил старался быть радостен. В комнату проникало совсем немного холодного белого света. В кабинете было чище, чем обычно, видимо совсем недавно здесь провели уборку. Пахло моющими средствами и чистым бельём. - Ты убрался? - подозревающим тоном спросил Стервятник. - Да... Давно надо было. - Ральф сделал паузу, пытаясь выбрать слова, чтобы сказать что-то. - Можем поговорить кое о чём? Сердце забилось чаще. Ральф нежно положил руку на талию Стервятника, заставляя его задыхаться, но в этот раз далеко не от удовольствия. Страх мёртвой хваткой вцепился в каждую клетку тела, не давая расслабиться. В груди щемило. В горле встал ком. Через силу Стервятник кивнул, внимательно вглядываясь в выражение лица воспитателя. - Слушай, я очень переживаю за тебя. - начал Ральф. - Мы с воспитателями и директором приняли решение закрыть ту душевую, потому что у этого ублюдка какая-то нездоровая фиксация на неё. - Он говорил с отвращением, кривил лицо, когда говорил об убийце. Говорил так, будто это не мог быть он, будто он ни при чём. - В общем, я хочу, чтобы ты был аккуратен, пожалуйста, не совершай глупостей. Ральф отвернулся, но его щёки налились красным. Неужели он плачет? Стервятник просто стоял и наблюдал за слабостью возможно самого жестокого и чёрствого человека, которого знал. В воздухе повисло молчание, которое было нарушено кинувшемся на Птичьего вожака Ральфом. Казалось, что он вот-вот достанет нож и проведёт острым лезвием по спине, а потом вонзит его прямо в застывшее сердце. Но тот лишь прижимал Стервятника к себе, поглаживая костлявые плечи, постепенно спускаясь ниже. Сильные руки провели по лопаткам, по выпирающим позвонкам, спустились к бёдрам. Стервятник попытался отстранится, но резко Ральф прижал его к стене, не давая шевельнутся. Птичий Папа бессильно ёрзал по стене, пока в какой-то момент не пришло осознание неизбежности того, что сейчас должно было случится. В янтарных глазах проступили слёзы. Конечно Ральф не заметил этого. Он руками подхватил своего любовника, ещё плотнее вжимая его в стену. Крепкая мужская рука пробиралась к ширинке брюк. Звук расстёгивающейся молнии. Штаны полетели на пол. Между ягодицами почувствовалась головка члена, которая медленно начала проникать внутрь, продвигаясь глубже. Стервятник захотел закричать, но стоило ему открыть рот, как дыхание перекрыла кожаная перчатка. Птичий вожак зажмурил глаза, стонал и кричал через силу. Ему не хватало сил даже заплакать. Не хватало смелости оттолкнуть Ральфа. Тело будто онемело, худые костлявые пальцы вцепились в плечи Чёрного Ральфа, едва царапая его кожу. Зачем он пошёл сюда? Он снова совершил ошибку. "Самая большая глупость, которую я сделал - это связался с тобой" - думал Стервятник, чувствуя, как твёрдый член входит в него на всю длину, заставляя вдавливаться в холодную бетонную стену, которая уже успела разодрать нежную кожу на спине. Ральф не останавливался, а только ускорял темп. В какой-то момент Стервятник даже начал получать удовольствие, но страх никуда не уходил. Количество адреналина в крови зашкаливало и превышало всевозможные нормы. Толчок за толчком и неистовая боль, щемящая где-то в груди, волной покрыла всё. Внутри всё сгорало, прожигалось ядовитым чувством, имя которому - стыд. Стервятник скакал на члене Ральфа, как кобыла, насаживаясь глубже. Он стыдился, но и своих животных желаний сдержать не мог. В какой-то момент контроль над собой был совершенно утерян и Стервятник просто трахался с тем, кого полчаса назад обвинял в убийстве. И было это далеко не от того, что все подозрения были сняты или от того, что Стервятник принял свою судьбу. Просто все мысли разом покинули голову, оставляя только грешную животную похоть. Тело гудело, ноги превратились в вату, а крик всё так же затихал в чёрной перчатке. Сколько времени прошло? Пятнадцать минут или час? Птичий Папа совсем потерял счёт времени. Секунды растянулись в бесконечность, оставляя шрамы и раздражения на спине. А Ральф, как волк, поймавший свою первую лань, медленно терзал добычу, растягивая удовольствие. Стервятник закатил глаза, звериный рык просочился меж грубых пальцев, сдавливающих челюсть. Ральф сбавил темп, делал медленные, но глубокие толчки, заставляющие прогибаться в спине и постанывать. Вскоре Стервятник почувствовал, как внутри всё наполняется вязкой беловатой жидкостью, которая тут же стекла по онемевшим ногам. Ральф вытащил свой член, протёр его откуда-то взявшейся салфеткой и натянул облегающие брюки обратно, просто оставив своего воспитанника стекать по стене и погибать от собственных чувств. Он подошёл к окну, чтобы покурить, даже не обернувшись на Стервятника, который с грохотом рухнул на пол, трясясь от того, что с ним сделали. Дрожащие колени и ладони стирались о торчащие гвозди и неровные деревянные половицы. Он просидел так несколько минут, плача и задыхаясь. Ноги ныли, не слушались и не хотели поднимать худое изнемождённое тело. По щекам текли слёзы, солёные, как море, горячие, как пламя. Внутри всё перевернулась вверх дном, будто в теле взбушевал ураган. Взъерошенные волосы закрывали лицо, но всхлипы, наверняка доносившиеся до Ральфа, было не спрятать. Тушь уже давно потекла по опухшим векам, размазалась по щекам, а обкусанные губы искривились в гримасе непереносимой боли и тяжести последних дней. Стервятник попытался встать. Еле держась на дрожащих конечностях, он начал собирать свою мятую одежду, украдкой поглядывая на пересвеченный тёмный силуэт. Всё, как в тумане. Стервятник поднялся с пола. В его взгляде читались презрение, ужас, отвращение, в первую очередь от самого себя. Весь в слезах, больной, чувствующий себя ничтожеством, чувствующий себя предателем. А Ральф лишь напоследок обернулся, пронзая Стервятника недоумевающе-печальным взглядом, выражающим то ли сожаление, то ли горечь от того, что его "секс-кукла" так быстро уходит. Впрочем Стервятника уже мало волнует то, что подумает Ральф.