Изнанка

…Неутешительный вывод напрашивался сам собой — Арс должен был вернуться в город хотя бы ненадолго. Пробраться в квартиру, собрать кое-какие вещи — в общем, ему действительно нужно было хотя бы на несколько часов покинуть трущобы изнанки и оказаться в прежде привычном мире. Чтобы наконец решить, принять ли предложение Петры, сбежать ли в столицу или поискать ещё какой-то вариант. Оставаться в Новосибирске он не хотел — в том Новосибирске, что был чистым, человеческим, сияющим в своём лицемерии. Арс понял всё это, когда Петра, скользнув по нему странным взглядом, отметил: — То, что ты на кого-то сорвался, совсем не делает тебя кем-то особенным. Ты от этого не стал чудилой, или как ты там нас привык называть, Детка? — Потушив очередной бычок прямо о столешницу, Петра встал и поправил бретельку топа. Откинул прядь рыжих волос. Арс тогда залюбовался и упустил из виду, что разговор между ними происходил тяжёлый, но следующие слова его тут же отрезвили: — Люди часто куда агрессивнее, чем оборотни и вампиры, да даже ифриты, хоть ты таких, наверное, не видел вообще. По крайней мере, всем магикам приходится учиться самоконтролю, иначе, знаешь ли, с магией не совладать. Так что… вот эти твои сомнения для меня выглядят очень даже по-человечески. Сказать на это было нечего. Арс допил последние глотки лешьего зелья и снова покосился на Петру. Тот рассматривал его с нечитаемым выражением. — Мне только показалось… — Арс почувствовал себя обязанным объяснить, — показалось, что… Уголок рта Петры пренебрежительно дёрнулся. — Знаешь, Детка, это твоё желание внезапно примазаться к магическому народцу просто от страха, что в твоём собственном мире тебя будут считать чудищем, отвратительное и жалкое. У меня даже не встанет теперь на тебя. Тьфу, гадость, — он резко поднялся и отвернулся, подцепил куртку со спинки стула. Арса так это задело, что он захотел доказать — выживет на изнанке, даже если кончится поручительство со стороны вампира, даже если Петра не захочет помочь. Выдержит и докажет, что человек и магики равны — не в том гламурном и толерантном смысле, который ему вбивали в голову, а совсем по-другому. Он докажет, что способен вынести то же самое, что выносят они, жить точно так же, жить среди них! Стать одним из них, несмотря на свою истинную природу! А вслед за этим… вслед за этим у него, может быть, найдётся сила побороться и за права магического народца в мире людей. Например, потому, что его перестанут искать?.. Или, может, он сумеет сделать себе новую личность. По сути, в этом всём маловато было логики, но чересчур много упрямства и самомнения, но Арсу было всё равно. Он загорелся самой мыслью, пусть та пока была бесформенной и даже сомнительной. — Намекни, в какой стороне город, — буркнул он Петре, поднимаясь. Тот прищурился, осматривая его, но не стал ничего говорить, кроме короткого: — Пойдём, выведу. Арс хотел бы заметить в манивших его глазах хоть каплю печали, пусть даже сильно разбавленную разочарованием, но Петра вёл себя так, будто на самом деле ему было всё равно, какое там решение Арс собирается принять. Ну ничего, Арс ведь планировал удивить его, не так ли? *** На футболке Арса осталось несколько пятен крови, заскорузлых и потемневших. Проводив его и указав направление, Петра в последний раз зло вздохнул, сбросил шипастую куртку с плеч и отдал Арсу. — Надень, меньше внимания будешь привлекать. Только перед СКОМом не маячь, куртка фонит маной. Позаботился? Арс послушался, но прежде чем уйти, обшарил карманы, выудил пачку сигарет и зажигалку, отдал хмыкнувшему Петре, нашёл ещё мятый полтинник, но эти скудные сбережения Петра уже не забрал — отмахнулся. Когда Петра брал пачку из его ладони, их пальцы соприкоснулись. Арс прикусил губу, так нестерпимо захотелось поцеловать, но Петра только дёрнул плечом и отступил в тень. …Теперь Арс стоял в последнем вагоне метро, а мимо проносился тоннель. Поезд подвывал и покачивался. Скоро уже была нужная остановка, и даже запахи вокруг казались сладковатыми и приятными. Арс ведь любил этот район, а изнанка по сравнению с ним казалась просто сточной канавой. И всё же, когда он вышел вместе с другими людьми, осознал, что внутри принялось колоться что-то странное — он ощущал себя так, словно приехал прощаться, действительно прощаться. Навсегда. Последний раз видит и эту станцию метро, и знакомую до последнего фонаря улицу. Он поднимался из метро медленно, а на улице сразу подставил лицо ветру, но не помогло. Голова закружилась внезапно, и Арс прислонился к ближайшей стене, чтобы прийти в себя. Вчера он, конечно, перепил. И нельзя забыть — Димка ему тоже пару раз по уху ударил. Может, сотрясение? Вот и мутит теперь. Главное — в таком состоянии не облажаться и отцу на глаза не попасться. Да… Отцу. Арс посмотрел на браслет и осознал, что уже через пару часов рискует столкнуться с отцом нос к носу. Тот, наверное, ещё не слишком разволновался. Ну, разозлился, конечно, но не предпринял никаких мер, чтобы его отыскать. Вот завтра на уши весь Новосибирск поставит вместе с Академгородком, а пока что… есть шанс ускользнуть. Если, конечно, Димка не пришёл в себя, не позвонил домой и не рассказал, что Арс вёл себя как конченый мудак. А ведь он мог и заявление оформить уже… Интересно, как этот механизм на деле работает? Димка живой ведь?.. Арс отклеился от стены, сильно раздражённый скачущими мыслями, а ещё больше — обрывочными чувствами. Чёрт с ним, с Димкой. Последнее дело сейчас о нём вспоминать. Арс дойдёт домой, как собирался. Проверит кое-какие вещи, заберёт кое-что своё и свалит. Если повезёт, на это и часа не понадобится. И если его в принципе не проклял какой-то чудила, то отца как обычно не будет дома. В конце концов, тот мог даже не заметить отсутствия Арса, так был сосредоточен на своих проектах в лаборатории в последние недели. Когда они вообще сталкивались в квартире лицом к лицу?.. В прошлую пятницу?.. Придя к такому соглашению внутри себя, а заодно и успокоив, насколько возможно, тревожность, Арс пошёл скорее и уже через пару минут был в подъезде, привычно пахнувшем пылью и старой краской. Дом-сталинка был крепок и надёжен, по лестничным пролётам текла прохлада. И поднимаясь по истёртым ступеням, Арс почему-то снова вспомнил Петру. Фантазия внезапно нарисовала, как они живут вместе в четырёхкомнатной отцовской квартире, да только отца нет, а дверь его кабинета открыта и вместо неё спальня в тёмных тонах, очень подходящая инкубу. Гротескная фантазия, если учесть, что Петра — его случайный партнёр, с которым они перепихнулись прямо в грязной гримёрке, а потом ели странного вида лапшу из картонных коробок. Арс подошёл к двери, где был цифровой замок, и набрал код. Долгое мгновение система как будто отказывалась его узнавать, но потом вспыхнул зелёный и дверь открылась. *** Квартира встретила тишиной. Арс сначала заглянул в кухню и тут же заметил на холодильнике записку отца. «Вынужден уехать в командировку, буду такого-то». Будничная надпись, сделанная небрежным отцовским почерком, как будто желавшим занять как можно больше пространства на бумаге только из чувства собственной важности, заставила Арса громко расхохотаться. Опершись одной рукой о столешницу, он смеялся, и смеялся, и смеялся, пока не ударил себя по щеке. Ага, как же, отец — и будет его искать! Да не раньше, чем весь мир узнает, что он, Арс, реально кого-то убил! А до этого момента отцу и дела нет до него. Даже когда Арс сбежал в пятнадцать, отец действительно отправил по его следу ментов только на пятые сутки. К тому моменту Арсу уже немного надоело скрываться с другими подростками и слушать о дивном народце. Наказание было… ну никаким. Отец отказался с ним разговаривать — да ладно, точно они до этого говорили так уж много! — и запер его в квартире на месяц. Ну ещё прививку поставил от столбняка. Потом Арсу пришлось навёрстывать пропущенные недели учёбы, и отец ни капли не помогал в этом. Он даже не сказал, что четыре из них лично не допускал Арса до занятий. Да, пресловутое «Так работает мир» и «Сделал ошибку, не думай, что последствия разгребать кому-то другому». Вчера Арс действительно на миг предположил, что отцу не всё равно на его судьбу, а теперь он убедился, что, только чтобы заметить его отсутствие, тому требуется куда больше времени. — Сука, — Арс ударил по столешнице в приступе злости. Петра бы и это назвал жалким. Может, даже добавил бы: «Так ты, Детка, просто хотел бы, чтобы тебя заметил папочка?» Фу, мерзко! Дикое желание сделать что-то гадкое — отомстить! — настолько затмило разум, что Арс бросился к отцовскому кабинету и рванул ручку с такой силой, что выдернул её из двери вместе с замком. Кажется, прежде на такие подвиги он не был способен, но сейчас это даже в сознании не отложилось. Арс оглядел комнату безумным взглядом, едва не кидаясь к стеллажам, чтобы просто перевернуть всё вверх дном, и тут же заметил широкий дубовый стол — и компьютер на нём. Нет, если он хочет причинить отцу боль, нужно форматнуть отцу диск. Да! Конечно, он восстановит всё, над чем работает, потому что делает копии и на лабораторный компьютер, и на ноутбук, которого сейчас тут как раз нет, но Арс хорошо знал, что сначала отец запаникует, сначала он хоть что-то почувствует! — Сука ты, — бросил Арс в пустоту. — Ненавижу. Ненависти в нём на самом деле не было, только обида и ярость. Причём эта самая ярость очень странная, животная, совсем такая же, как та, с которой он впечатывал снова и снова кулак Димке под рёбра. Однако вопреки желанию крушить и переворачивать, он подошёл к столу и включил системник. Пароль он подсмотрел уже давно, и тот, к счастью, подошёл, лишив ярость ядовитых клыков. На самом деле Арс никогда ещё не пробовал им воспользоваться — знал, что отец поменяет, если только заметит вмешательство в личное пространство, но было просто приятно владеть чем-то запретным. Арс подождал загрузки, ввёл нужные буквы и цифры и наконец оказался в святая святых. В цифровом хранилище всех отцовских размышлений, в средоточии его жизни. В мире, где никому больше места не находилось. Арс опустился в кожаное кресло и двинул мышкой, обдумывая, удалить ли все рабочие проекты по одному и запустить форматирование после, или же сразу отформатировать всё хранилище — раза четыре для надёжности и глубоким способом. Он бездумно открыл папку «Рабочие проекты» и замер. Неожиданно в лёгких точно закончился воздух, пальцы онемели, а по спине сбежал холодок: взгляд сам собой зацепился за папку «Арсений». «Арсений — мерзкое имя, почему ты так меня назвал?» — «Так хотела твоя мама». — Серьёзно, — голос звучал хрипло, но был однозначно лучше тишины. — Серьёзно, па, ты меня своим… рабочим проектом считаешь? И что у нас там, блядь?.. *** …Отца подвело стремление к систематизации. Все его документы были отсортированы по датам, к каждой папке прилагалось описание. Но у Арса так скоро потемнело в глазах, что некоторое время он не мог прочесть совсем ничего, пока всё же не сделал над собой усилие. Его не ярость захлестнула теперь, а тошнота. Всё стало отвратительным, всё! Он, конечно, знал, что его отец — уважаемый учёный, выдающийся специалист в области применения маны и исследования природы магического народца. Арс знал его именно таким, никогда не сомневаясь, что таким тот и был. Самоуверенным, строгим и стремящимся докопаться до истинной природы вещей. Арс даже… прощал ему холодность, потому что у отца всегда было так много работы и так много проблем с ней, ведь чудилы не то чтобы радовались изучению со стороны людей. Отец, безусловно, не мог тратить силы на такие банальные вещи, как сказка перед сном, и Арс с детства привык к одиночеству. Чёрт, он даже научился быть благодарным — в конце концов, разве отец не учил его сам, не уделял ему внимания, не старался дать ему лучшее, когда многих других родители просто сбрасывали на школу? Арс только с четвёртого оказался в гимназии, и там ему было очень легко, ведь папа так хорошо его натаскал!.. Но всё это рассыпалось как карточный домик в одно мгновение, скромные зачатки сожаления, тоскливое нежелание действительно покидать дом пропали разом, когда он открыл самый первый документ в именной папке. Наверное, вчитываясь в него, Арс просто пытался найти мир, который был бы понятным. А главное — собственное место в нём, самого себя. И самую капельку надеялся, что это будет что-то хорошее, раз носит его имя. Однако стоило погрузиться в чтение, и стало ясно, что, пытаясь бороться за нужды тех, кого общество считало вторым сортом, полезным только в качестве ресурса маны, он невольно оказался в противоположном углу со своим отцом. Потому что его отец — лицемер, как и многие другие, — был одним из тех, кто создал сам принцип разделения. Его отец был среди тех, кто нашёл способ отделять ману у магического народца. Но хуже того, отец был тем, кто не гнушался проводить эксперименты на магиках, а если получалось что-то не так, он просто... признавал их негодным материалом. Негодным материалом оказалась мать Арса. Арс подозревал, что работа отца не всегда делается чисто, и это омрачало его реальность и раньше, он просто не мог поймать отца за руку. Теперь же он собственными глазами прочитал, что сам и есть главный эксперимент отца. …Арс не помнил мать. Совсем. Но не потому, что та скоропостижно скончалась, а всего лишь оттого, что она находилась — по словам отца — в клинике для душевнобольных. Отец рассказывал, что мать всегда была слаба рассудком, а внезапный стресс после родов заставил её и вовсе сойти с ума. Он говорил о ней снисходительно, как о заболевшем животном, которое отчего-то нельзя усыпить. Арс никогда не видел мать, он только знал — она где-то есть, бедняжка. О ней заботятся, но без препаратов она совсем не может. Она вообще не воспринимает реальность, никогда не поверит, что у неё есть сын. Ему точно нельзя даже однажды увидеться с ней. У него не было выбора, он верил отцу, но теперь каждое лживое слово этой истории причиняло боль как впившийся в тело осколок. Его мать вовсе не была человеком, а его отец — не являлся его биологическим родителем. Арс не был даже усыновлён — лишь передан на поруки уважаемому учёному как объект исследования и наблюдения. Арс читал и не мог поверить. «Ребёнок родился без характерных черт вида, — гласил документ. — И тогда было принято решение изъять его у матери-оборотня. Экспериментальный состав сыворотки, который вводился ей во время беременности, был доработан для использования на ребёнке. Эксперимент может доказать, что слабые особи магического народца вполне могут быть переделаны в человеческие. В этом случае тела перестанут производить ману…» — Слышишь, Петра, — захрипел Арс, изо всех сил сдерживая крик. — Я — тот, кому место на изнанке. В темноте. Среди чудил, о которых светлое общество предпочитает не вспоминать. Я, мать вашу, тоже чудила! Я… Плод эксперимента, монстр, лишённый когтей и клыков. Оборотень?.. Следующий документ был свидетельством об усыплении. Когда отец рассказывал ему — трёхлетке, — что мама далеко и её нельзя увидеть, потому что она очень больна, его мать на самом деле была уже мертва. Её усыпили, потому что, лишившись ребёнка, она действительно обезумела. Обезумела как впадают в ярость оборотни, а не как сходят с ума слабые человеческие женщины. …Арс совершенно не помнил, как скопировал всю базу данных, всё до последнего файла, всё, что доказывало и его собственную природу, и самую отвратительную гниль их общества. Он запустил процесс форматирования, потом ещё и ещё раз, как будто мог так стереть отвращение из собственных воспоминаний. Он хотел и компьютер разбить, но остановился. В голове продолжало звенеть. Эксперименты над магиками, да? Сыворотка, чтобы лишить способностей, чтобы заставить магический народец стать такими же людьми?! Арс зажмурился. На миг стало больно дышать. …Когда он оказался среди тех, кого мягко называли хулиганьём, среди тех, кто верил, что они — революционная сила? так это называлось?! — то считал себя человеком. Прогрессивным человеком, который хочет равного отношения ко всем расам. У него не было ни единого сомнения в том, что эта борьба — из сострадания к тем, кому повезло меньше. Само её наличие придавало им благородный образ. Вступившиеся за несчастных, да. Это на самом деле опьяняло подростков. Когда его притащили назад к отцу, он спорил с ним до хрипоты, но сталкивался только с холодным взглядом и пренебрежением. Теперь он знал, что не человек. Хуже того, он ещё и несчастнее самого последнего отброса на изнанке! Он искалеченный, и, если судить по отчётам, по числу сгубленных жизней, единственный, кто выжил в результате эксперимента. Отец смотрел на него так потому, что это знал, а не из презрения к его позиции, к его точке зрения. Как Арс мог так долго жить, ничего не замечая? В себе? В отце? Вокруг? Помутнение, всё это было какое-то помутнение. Арс запечатал жёсткие диски в плотный конверт, собрал свои вещи, забрал деньги, которые нашёл в отцовском кабинете. Забрал даже еду из холодильника. Он всё ещё не представлял, что собирается сделать теперь, особенно — что будет делать с этой обрушившейся на него информацией. Может, вообще отослать её журналистам? Пусть-ка разбираются со всей этой гнилью и сранью! Но от одной мысли, что он так переложит ответственность, стошнило. Арс бросился к туалету, и его долго рвало. Казалось, он пытается выблевать из себя собственную искажённую природу. Не вышло, конечно же, но, отмывая лицо и губы, полоская рот от неприятной кислоты, он вдруг осознал в полной мере, что не только не может остаться здесь, в квартире, знакомой с детства, но и в обществе людей больше находиться не способен. Изнанка осталась для него единственной дорогой. *** Напоследок Арс навёл порядок. Так, чтобы казалось, что в квартире ничего не поменялось. На холодильнике же закрепил ещё одну записку, поверх отцовской: «Ночую у Димки, не ищи». Это объяснит, почему нет кое-какой одежды и не хватает большой спортивной сумки. Ему ведь всё-таки девятнадцать, отец как будто бы признал за ним право иметь личную жизнь, да?.. — Будь проклят, — фыркнул Арс, захлопывая дверь в квартиру. Теперь нужно было в метро, там — до Зельцовской. Хорошо, он прекрасно запомнил, где тоннель, которым провожал Петра, сходился с тоннелем метро.