Изнанка

— Я — один из вас, — Арс поймал Петру между песнями, когда тот курил, задумчиво выпуская дым в темноту узкого проулка. Здания тут стояли так близко, что почти тёрлись друг о друга стенами, и Петра — в белом, сидящим по фигуре и расшитом пайетками платье — казался лучом света, упавшим между ними как клинок. Арс обязательно бы оценил красоту этой несочетаемости убогой реальности и удивительно прекрасного существа с соблазнительной женской фигурой, но он был чересчур возбуждён тем, что узнал. Глупое ожидание, что Петра обратит на него внимание там, в душном баре, превратилось в неистовую жажду немедленно рассказать. Так что Арс вцепился в единственную выпавшую возможность и начал разговор так, будто на самом деле продолжил, а всего того времени, что ему потребовалось на вылазку и изучение документов, вообще не было. Впрочем, Петра не удивился — закатил глаза и сделал ещё одну затяжку. Тонкая бретелька платья, украшенная мелкими стразами, поймала блик от разгоревшейся на мгновение сигареты, как будто капелька крови упала прямо вглубь едва заметного искусственного камешка. Весь вид Петры говорил, что он слышит что-то столь же бессмысленное и несущественное, как муторный писк комара. — Это правда, — Арс ощутил, как изнутри поднимается гнев. Пока он шёл, а точнее — пока он бежал из квартиры, то сосредоточился только на том, чтобы вести себя максимально неприметно: чтобы лицо нигде не попало на камеры, даже случайные, чтобы никто не заметил, где и когда он исчез из общего людского потока, канул в переходе, ведущем прочь с территории людей во владения магиков. Теперь он уже не мог сдержаться, концентрации не хватало. Он хотел внимания, а не пренебрежения, он даже считал, что этого внимания целиком и полностью достоин, хотя, быть может, для Петры он был всего лишь ещё одной грелкой для постели, вкусным блюдом, с которым не стоит поддерживать связь. В конце концов, люди тоже не считают необходимым беседовать с гамбургерами. Пришедшее на ум сравнение вывело Арса из себя ещё существеннее, ещё сильнее. Он повысил голос: — Слышишь?! Петра смерил его взглядом, но выражение лица у него не изменилось. Докурив, он смял бычок о стену и столь же безэмоционально отбросил в сторону. Тут повсюду лежали бычки, но Арс почему-то запомнил, куда отлетел этот — со следом алой помады на кончике. — Детка, твоё желание примазаться к местным всё такое же мерзкое, — сказал Петра тем временем. Голос его звучал ровно, даже скучающе, но всё же в нём не ощущалось чего-то, что однозначно сказало бы — Петра действительно никак не выделил его, Арса, из остальных. Впрочем, прозвучавшие дальше слова больно ударили: — Я ожидал, что ты вернёшься, но не с такой же чушью… И тут у Арса потемнело в глазах. Он впечатал хрупкие плечи Петры в кирпичную стену с облупившейся штукатуркой и потянулся к горлу — клыками. Клыками, которые впервые ощутил в собственном… в своей пасти. Пасть тоже появилась в первый раз. Весь мир преобразился, будто залитый красной краской, а вместе с тем в нос хлынули запахи — и больше всего аромат Петры, не парфюм, который Арс ощущал прежде, а совершенно другое, животное, заманчивое, обещающее удовольствие. Внизу живота отозвалось желанием, Арс втянул побольше воздуха в лёгкие, чтобы пропитаться ароматом Петры насквозь, и тогда только пришло осознание, с какой чудовищной силой он сжал его плечи. Наверняка останутся следы. Синеватые отпечатки. Отметины. Метки. Ярость мгновенно переплавилась в страсть. Он не хотел причинить Петре вреда, он просто жаждал его самого, целиком. Как сожрать — но по-другому. Сделать своим — и только. Чтобы запах этот мог вдыхать только он сам, только Арс, чтобы прикусывать эту кожу имел право только он. Сделать своим, отметить! Внутри Арса что-то взвыло, и в этот момент Петра глубоко вздохнул и опустил собственную ладонь Арсу чуть ниже затылка. Это было похоже на ласку, но в тот же момент переменилось — неожиданно острые когти вспороли кожу, заставляя тело замереть то ли в испуге, то ли в предвкушении. От самого Петры страхом не пахло нисколько. Он точно знал, что делает, и целиком контролировал ситуацию. Арс осознал и это — вот только слишком поздно, человеческой, если та у него была, частью сознания, пока животное в нём — выбравшееся наружу животное — застыло, не зная, как расценивать внезапное проявление чужой власти и чем это самое проявление для него закончится. — Да, Детка, — прошептал Петра, приблизив накрашенные, лишь немного смазавшиеся губы к его уху, — теперь я вижу, что ты — не совсем человек. Вот только и одним из нас ты пока не стал. Тише, мой хороший, и получишь награду. Арс рыкнул, но гнев внутри уже полностью улёгся, да и желание притихло. Он стал послушным, таким послушным, каким никогда не был. Рука, лежавшая чуть ниже затылка, пальцы, впившиеся когтями, ощущались нежно сдавившим ошейником, спорить с которым совсем не хотелось. Мысли о том, чтобы сделать своим и отметить мгновенно истёрлись из памяти. — Сейчас я отпущу тебя, и сначала мы поговорим, — добавил Петра, поймав его взгляд. Зрачки у него были огромными, может, потому, что в проулке оказалось не так много света, а может, и по другой причине, которую Арс осмыслить пока не сумел. Он и ответить по-человечески не смог, только коротко проскулил, совсем по-собачьи. Петра усмехнулся и качнул головой, чуть сузив глаза. Тень от ресниц упала так, что радужку совсем скрыло, и теперь на Арса смотрела чернота. Затем пальцы расслабились, когти перестали давить, а потом и рука полностью исчезла — соскользнула, ласково огладив по спине напоследок. Пьянящее напряжение схлынуло. Арс осознал, что почти не дышал — и что не хочет дышать без ощущения власти от пальцев с когтями. Он моргнул, и тогда мир полностью пришёл в норму, избыток красного исчез. А Петра стоял, опираясь на стену, сложив руки на груди. На ногтях правой заметны были капельки крови, но убирать он их не спешил. Взгляд его был всё таким же тёмным. По-прежнему обострённое обоняние помогло Арсу чувствовать одновременно и запах разложения от ближайшей кучи мусора, и горькую муть табака от ковра бычков, и лёгкий аромат Петры — и тяжёлую железную нотку собственной крови. — Я оборотень, — решил он начать заново, только теперь как будто бы с начала. Петра молча кивнул на это, дескать, ничего нового, это мы уже видели. Арс собрался с мыслями и добавил: — Мой… тот, кого я считал отцом… Он учёный. А я… я его эксперимент. У меня доказательства есть, если не веришь! Петра кивнул ещё раз — но как-то неубеждённо, затем уцепил Арса за локоть и потащил куда-то прочь из этого застенка, прочь от бара по улицам Изнанки. Здания тут громоздились как попало. Какие-то были похожи на останки цехов, другие явно были самостроем, и чем дальше, тем меньше напоминали человеческие. Бегло оглядываясь, Арс осознал, как мало успел заметить, когда вампир вёл его сюда, и как недалеко успел зайти. Теперь в нём проснулось любопытство. — А почему СКОМ ещё со всем этим ничего не сделал? — спросил он, красноречиво обведя рукой окружающее. Петра в ответ засмеялся, даже остановившись на миг. Его яркие губы снова привлекли внимание Арса и отозвались внутри тягучим ожиданием. — СКОМ? Эти земли всегда принадлежали магическому народцу, — пояснил Петра снисходительно. — Это люди пришли сюда, а не магики решили поинтересоваться соседями. Существует договор — сюда СКОМ соваться не может. Здесь мы сильнее. — Договор?.. — Арс вспомнил, что видел нечто подобное среди документов отца, и тут же засуетился: — Нам бы компьютер, я диски принёс с собой. Ноут не рискнул забирать, а вот… — Компьютер? Пожалуй, прямо тут ни один работать не станет. Здесь даже смартфоны не берут, — Петра фыркнул, как будто ни в грош не ставил эти человеческие штучки. — Непрочные игрушки. Потом с твоими дисками разберёмся, сейчас надо понять, что делать с тобой и как такое вышло — чтобы оборотень жил с людьми, себя не помня. Арс согласно мотнул головой, снова попытавшись сосредоточиться, но неожиданно понял, что физическое влечение к Петре вышло из-под контроля, превратилось почти в жажду. Он снова глубоко вдохнул, чтобы вобрать побольше желанного аромата, и тогда Петра развернулся и с тревогой взглянул ему в глаза. — Вот дьявол, переборщил с чарами, — похлопал он Арса по щеке. — Впрочем, я как раз голоден. Арс подумал, что Петра втащит его в очередной узкий промежуток между зданиями, что случится короткий секс, который не оставит после себя никаких особенных воспоминаний, но вышло вообще не так. Оглядевшись, Петра ухватил его за руку и потянул к стоявшему ближе всего зданию. Дверь его была распахнута, даже в землю вросла, а за ней сразу начиналась узкая и тёмная лестница. Арс следовал за Петрой совершенно бездумно, едва отмечая сменяющиеся картины. Они поднялись на несколько лестничных пролётов, но он даже не посчитал на сколько. Потом Петра толкнул дверь на площадке, та открылась с неприятным скрежетом, и Арс ввалился следом, уже совершенно изнемогая. Он ждал, что окажется в каком-нибудь клоповнике, в невзрачной квартирке, заваленной мусором, больше похожей на притон наркоманов, но в нос ударил густой аромат благовоний, а под ногами внезапно оказался чистый ковёр. Этот ковёр совершенно сбил его с толку и даже заставил разум немного проясниться. Петра скинул туфли на каблуках и строго посмотрел, так что Арс немедленно разулся тоже. Они прошли дальше, и никто их не встретил. Толкнув очередную дверь, Петра шагнул вперёд так стремительно, что Арс замешкался. Он всё ещё больше смотрел под ноги, чем по сторонам, и когда наконец поднял голову, осознал, что они находятся в небольшой спальне, почти всё пространство которой занимает кровать, застланная алыми простынями. Шторы тоже были красными — только оттенок немного гуще и темнее. Сквозь них едва пробивался уличный свет, окрашивая всё в такие же ало-бордовые тона. По периметру потолка неярко светилась светодиодная лента, тоже красным. Арс почему-то вспомнил, что такие вот маленькие светодиоды совершенно не реагируют на магию, в отличие от часто взрывающихся стандартных лампочек. Потом он задумался, есть ли тут, на Изнанке электричество — ну то есть совсем на Изнанке, гораздо дальше, чем бар, или светодиоды работают от батареек, и лишь затем осознал, что Петра, не мигая, смотрит на него. Этот взгляд моментально разбудил внутри нечто, полностью выбившее из головы любые мысли. Арс почти перестал думать — но начал воспринимать всё ярче, чётче, объёмнее. Взгляд его упал на идеальной формы лодыжку, на изящную, пусть крупноватую для женщины ступню, и он не удержался, тут же приник к выступающей косточке губами, чуть осмелев, принялся вылизывать, посасывать крупные пальцы. Его нисколько не смутило, что никто из них не успел сходить в душ и смыть пыль, да и не ощущался Петра грязным, нисколько! Животному началу Арса были безразличны такие тонкости, оно хотело пробовать языком и касаться. Петра показался ему сладким на вкус, и кожа его пахла очень приятно — нежно и самую малость пряно. Это был тот самый запах, что и некоторое время назад, только теперь ставший настолько сильным, что это даже опьяняло. Арс на миг задержал взгляд на лице Петры — убедиться, что его смелость не вызвала неудовольствия, но тот мягко улыбался, глядя на него чересчур внимательно. — Смелее, — предложил он. — Ты ведь давно чего-то хочешь, верно?.. Искушающие слова огнём загорелись под кожей, и Арс осознал — возбудился за долю секунды, да так сильно, что джинсы ощутимо сдавили, не позволяя расправиться вставшему члену. Прежде он никогда не вспыхивал так быстро — и первый секс с Петрой не в счёт! Петра притягивал его необъяснимо сильно. Где-то на краю сознания вспыхнуло: «Переборщил с чарами», но тут же угасло вместе с последними связными мыслями. Арсу и это было безразлично. Пускай — чары, всё равно! Он подался вперёд, поднимая скользящую и шуршащую, на чешую похожую ткань платья и обнажая бёдра Петры, а потом цепочкой поцелуев прошёлся от ступни по внутренней стороне ноги вверх, к самому паху, и удовлетворённо заметил, как начал наливаться член, совсем недавно так его поразивший своим существованием. Он заново оценил мягкость бёдер, светлую кожу, которая так душисто пахла, а воображение уже щедро дорисовало, что последует дальше. И когда Арс поддался порыву и принялся вылизывать чужую мошонку, то представил уже, как запускает язык во впадину пупка на идеальном животе с очерченными, но не слишком выдающимися мышцами пресса, как прихватывает зубами розовые соски и сжимает грудь, небольшую, но такую очевидно женскую. Теперь от сочетания в одном теле всего и сразу кружило голову. Петра запустил пальцы ему в волосы. Горячие, они не ощущались мягкими, напротив, были твёрдыми и уверенными. Животная часть Арса помнила, что они могут выпустить острые когти, и тотчас покорилась целиком и полностью, совершенно бездумно. И когда рука направила его, Арс тут же безропотно захватил крупную выделяющуюся головку члена губами. Он раньше представить не мог, что сам и добровольно сделает что-то подобное с другим мужчиной, а теперь удовольствие прошило по позвоночнику, хотя себя он и коснуться не успел. Он жаждал услышать стон, но Петра с силой притянул его голову к паху, заставляя принять до самого горла, потом чуть двинулся, как будто показывая, что именно желает чувствовать, и отпустил немного волосы Арса, давая ему определённую свободу. Это животной части тоже понравилось. Она уловила приказ без труда, и Арс принялся работать головой, не обращая внимания на неудобство и почти сразу затёкшую от непривычной задачи челюсть. Ощущалось всё так, будто Арс всю жизнь мечтал быть использованным, приносить удовольствие. Жажда, желание, возникшие в тот момент, когда он схватил Петру там, в засыпанном окурками проулке, преображаясь, переплавились во что-то невозможное, осмыслить что он пока был не в состоянии никакой своей половиной. Понятным ему было только одно — он выполнит всё, что прикажет Петра сейчас. Абсолютно всё. Его собственный член и яички были сдавлены тканью до боли, и чересчур прочные швы расходиться не желали, но это ощущение показалось приятным, будто тоже ставило его на место, указывало, где он должен находиться. Давало смысл животному началу. Арс даже понадеялся, что Петра сейчас кончит ему в рот, но тот вдруг заставил отстраниться и сказал мягко, соблазняюще: — Ну-ка, покажи, что там у тебя? Арс послушно поднялся с колен, скатившись с кровати, и быстро расстегнул ширинку, наконец выпуская член. Тот сразу же развернулся, покрасневший от тесноты, с выпирающими венами, отливающими тёмным. В алом свете этой безумной комнаты собственная кожа казалась облитой кровью, но это ничуть не смущало Арса, не будило призраки кошмара, совсем недавно так тревожившие. Смущение вообще осталось где-то за пределами этого мини-мирка. Уж точно не собиралось заглядывать к нему, пока Петра так смотрел. Наконец Петра протянул руку и провёл по члену от основания к головке, и ласка сотрясла всё тело Арса, едва вновь не опрокинув его на колени. — Хорош, — согласился Петра, усмехаясь. — Мне нравится. Арс замер, забыв даже, как дышать. Подобного он точно не мечтал услышать. Почему-то это короткое признание прошило его удовольствием не меньше, чем прикосновение. Петра встал на кровати на колени и расстегнул молнию платья, спрятанную в боковом шве. Он выскользнул из него так легко и естественно как раскрываются цветы. Арс не мог на него насмотреться. Сегодня белья на Петре не оказалось, и оттого Арс абсолютно залип, мысли рассыпались, жажда стала такой опаляющей, что он едва не зарычал. Петра манил его настолько сильно, что представить себя теперь тем, кто ведёт хотя бы мгновение, Арс уже не мог. Он мечтал быть направленным, получить всё, что ему готовы дать. Смиренно довольствоваться даже только взглядом, если так захочется этому прекрасному существу. Петра же поманил его пальцем, откидываясь на подушки, но Арс как-то сразу понял, что нельзя наваливаться, нельзя брать сразу, нет. Он сбросил одежду, переступил через собственные джинсы и поднялся на постель осторожно и медленно. Петра не отрывал от него глаз, как и он сам не мог опустить взгляда. Наконец, оказавшись у Петры между ног, Арс проник в него сразу двумя пальцами, раздвигая вход, будто обещая. Петра не был женщиной, но и человеком тоже не был. Его истинная природа теперь казалась Арсу вдохновляющей — такой доступной и готовой к сексу. Ему даже понравилось разрабатывать, но взгляд Петры очень быстро стал тяжёлым, тёмным, ждущим, и Арс осознал, что должен действовать. В прошлый раз Петра вёл, оседлав его, и это было незабываемо. В этот раз он вёл тоже, но иначе. Арс вошёл медленно, потянув его за бёдра на себя, на миг забылся, замерев от нахлынувшего удовольствия, а потом двинулся медленно, почти нерешительно, и тут Петра засмеялся, обхватил его шею руками, поднялся на нём, такой гибкий и страстный, головокружительный. В одно мгновение они оказались на постели, сидя лицом к лицу. Петра обхватил Арса, скрестив ноги у него за спиной, удобно устроился у него на бёдрах, позволив члену войти полностью. Его рука легла чуть ниже затылка, на то самое место, что ещё помнило, как вонзались когти, и возбуждение стало моментально нестерпимо сильным, до рыка. Арс понял, что не может ни на чём сконцентрироваться, — ощущения накатывали на него волнами, от аромата пересыхало во рту и учащённо билось сердце. Тогда Петра начал двигаться сам, и звуки ударов чужого тела по бёдрам Арса множились, превращаясь в эхо самих себя. Дышать стало тяжело, руки с непривычки дрожали, дрожал он весь, пытаясь обнимать, касаться, прижимать к себе и утыкаться лицом в изгиб шеи. Когда ритм стал ускоряться, он даже жалобно застонал. Он не рассчитывал, что Петра будет таким. Что он перехватит инициативу настолько легко и естественно. Но это плавило, это безумно нравилось Арсу, и, только чтобы хоть немного реабилитироваться в собственных глазах, он обхватил член Петры пальцами у основания. Теперь толчки и рваный ритм движений его собственной руки разгоняли мурашки. Арс совершенно точно никогда не испытывал ничего подобного, как будто каждый толчок открывал ему новые грани чувств. И кончил он всё-таки первым — с гортанным рыком, вскинув голову. Петра же не замедлился от этого, напротив, стал насаживаться жёстче, пока не замер, полностью заполненный его семенем. Миг — и они разъединились. Арс сполз на постель, укладываясь на бок и посмотрел на Петру, теперь возвышавшегося над ним. Тот чуть наклонился и провёл пальцами по его подбородку и по губам. — М… Детка, а ты определённо делаешь успехи. Ты… очень сытный. Звериная часть в Арсе ещё не уснула. На эту странную похвалу она отреагировала коротким ворчанием. Сощурив глаза, пристально глядя на Петру, Арс сказал совершенно не то, что подумал. Точнее, мыслей у него пока всё ещё не было — только истома и пустота в голове. Но он произнёс, очень низким и хриплым голосом: — Хочу, чтобы ты был только моим. Петра запрокинул голову и засмеялся. Смех его — мягкий, переливчатый, завлекающий — лился и лился, никак не желая завершаться. Именно он привёл Арса в чувство, заставил наконец смутиться всего, что произошло — в том числе своего странного собственнического порыва.