Изнанка

Красный свет ленты, что опоясывала потолок, струился сверху густо и будто тягуче. Сквозь шторы смотрела только темнота за окном. Алые простыни, скомканные у изножья кровати, словно потемнели, и только бледная кожа Петры словно сияла. Растрёпанные рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, щекотали Арсу лицо. Сознание возвращалось урывками, точно он пробирался по лесу сквозь плотную липкую паутину. И каждое ощущение было такой вот тонкой ниточкой, прилипавшей к лицу. Сперва — только физика: ломота в мышцах, приятная истома, перемешанная с глухой болью в затылке, где пальцы Петры чересчур сильно сжимали волосы у корней. Потом — обоняние: густой и пряный, такой пьянящий запах кожи Петры, секса и пота, перебиваемый сладковатым дымом благовоний. Лишь затем обрушилась память. Арс моргнул, пытаясь отогнать туман, зажмурился, и перед ним, как отражения в кривом зеркале, проплыли кадры: вот его собственные губы на тонкой лодыжке Петры, его руки, впиваются в упругие бёдра. Голос хриплый и незнакомый, рычащий что-то бессвязное и первобытное — но его. Желание. Ярость. Полное, животное подчинение. «Хочу, чтобы ты был только моим». Жажда обладания — сильнее чего-либо другого, затопившая до краёв, чуть ли не до обморока. Стыд ударил в виски горячей волной, заставив сердце бешено заколотиться где-то в горле. Арс отпрянул, будто обжёгшись о собственную наготу, о разгорячённую кожу Петры, к которой всё ещё прижимался. Что это было? Его ли это мысли? Или в нём заговорило то чудовище, что прорвалось наружу, смяв привычную ему человеческую оболочку? Кто он на самом деле такой? Арс не удержался и поднял руку, разглядывая её в багровом свете. Та же, что разбила в кровь лицо Димки. Та же, что с такой силой впивалась в плечи Петры. Человеческая. И уже — нет. Рядом послышался тихий довольный смешок. Петра потянулся как огромный изящный кот. Плавным и полным скрытой силы движением он повернулся на бок, подпёр голову рукой, и его лисьи глаза, подведённые смазавшейся теперь тушью, скользнули по Арсу с ленивым, даже несколько пресыщенным интересом. — Ну что, Детка, отошёл? — прозвучало насмешливо и с хрипотцой, но без капли той нежности, на которую отчего-то надеялся Арс в подобной ситуации. Скорее, так звучало удовлетворение гурмана, оценивающего удачно приготовленное блюдо. Арс не ответил, лишь сглотнул ком в горле, пытаясь найти хоть какие-то слова, хоть крупицу достоинства в обрушившихся волнах стыда и смятения. Он чувствовал себя обнажённым вдвойне — и физически, и духовно, вывернутым наизнанку перед Петрой, который, похоже, видел его насквозь с самой первой встречи. — Я… — голос сорвался на противный сиплый шёпот. Арс попытался выровнять дыхание. — Что ты со мной сделал? Петра приподнял бровь, на его губах возникла надменная язвительная улыбка. Он откинулся на спину и вытянул изящные руки вверх, провёл пальцами правой по запястью левой, словно стирая невидимую пыль. — Я? — он сделал небольшую театральную паузу. — Просто дал тебе то, чего ты так отчаянно хотел, Детка. Ты весь так и трепетал от желания быть приручённым. Нужно было просто указать тебе твоё место. — Он посмотрел на Арса прямо, но взгляд этот не был игривым, холодный и острый, он словно бы собирался препарировать Арса прямо на постели. — И, надо сказать, ты оказался на удивление… сговорчивым питомцем. Слово «питомец» прозвучало как пощёчина. Арс ощутил, как по спине пробежали мурашки, а в глубине живота вновь зашевелилось тёмное горячее чувство — смесь ярости и унизительного животного возбуждения. Он ненавидел это чувство и легко возненавидел себя за него, даже Петру — за то, что тот так легко его вызвал. Захотелось огрызнуться, показать клыки. — Я не твой питомец, — прошипел он, сжимая кулаки. Но это было слабо и неубедительно. Петра рассмеялся снова — мягко, беззвучно, а потом выгнулся, опираясь на лопатки и поясницу, и его тело невольно приковало всё внимание Арса. — А кто же ты ещё такой? — Он легко спрыгнул с кровати, в багровом свете вся его фигура ощущалось ирреальной, вырезанной из ослепительно белого мрамора скульптурой, в которой художник смешал женское и мужское, не видя в том ничего неестественного. — Беглец с разбитой жизнью? Оборотень, не умеющий управлять даже собственными когтями? Мальчик, который так испугался того, кто он есть, что готов приползти к первому встречному инкубу в поисках… чего? Утешения? Принятия, может? — Петра наклонился, поднимая с пола своё платье. В его движениях была грация и абсолютная уверенность. Никакой уязвимости или слабости, в то время как Арс ощущал себя буквально размазнёй. — Ты сейчас здесь только потому, что я тебе позволил. Потому, что ты понадобился мне… как обед. Помни об этом, Детка. Ты — никакой не один из нас. Он повернулся, собираясь выйти из комнаты, оставить Арса одного в давящем алом сумраке, с гудящей головой и щемящим чувством стыда. Наедине с яростью, которая целиком и полностью предназначалась одному лишь Арсу. — Подожди, — хрипло выдохнул он. — Значит, я тебе всё-таки нужен? Петра не оглянулся, только усмехнулся и вышел. Арс остался сидеть на краю кровати, вжавшись пальцами босых ног в ворс тёмного ковра. Алый свет давил на глаза, вызывая лёгкую тошноту. Слова Петры не хотели стираться из памяти. «Питомец». «Сговорчивый». Каждое — укол в раздутое самомнение. Арс поднялся, хотя тело ныло приятной усталостью и не желало двигаться, и вышел. Теперь ничто не туманило разум, потому он не двинулся дальше, пока не осмотрелся. Квартира-логово, в которой чувствовался характер хозяина: показная, почти театральная роскошь сочеталась с неожиданной строгостью. На туалетном столике в прихожей, заваленном косметикой и кистями для макияжа, неожиданно оказался отполированный до зеркального блеска камень, похожий на обсидиан, а рядом — потрёпанный складной нож с костяной рукоятью. Сочетание красоты и смертоносной практичности. Из-за двери в дальнем конце небольшого коридора, забранной непрозрачным стеклом, доносились звуки — лёгкие шаги, звон. Арс движимый, скорее, жгучей смесью стыда и гнева, чем голодом, отправился прямо туда. За дверью, как он и подумал сразу, оказалась кухня. Петра стоял там не в платье, а в коротких шортах, не потрудившись подобрать футболку. Он как раз наливал в два стакана что-то тёмное из глиняной бутыли. Тянуло травами. — На, — Петра, не оборачиваясь, протянул один стакан Арсу. — Выпьешь — голова прояснится. Или, наоборот, всё забудется. Как повезёт. Арс взял стакан, разобрал запахи. Мёд, полынь и что-то незнакомое, точно металлическое, но совсем не такое, как кровь. — Так… что это было? — выдавил он. — Всё это. Зачем ты сделал это со мной? В принципе и так было ясно, что он может услышать. Сущность Петры была ему известна, и он достаточно много знал о магиках, чтобы понимать, как инкубы используют секс. Но отчего-то хотелось, чтобы возник другой вариант. Петра наконец обернулся, опираясь бедром о столешницу. Он пригубил из стакана и полуприкрыл глаза. — Потому что могу? — предложил он вариант, и в уголке его губ заплясала привычная насмешка. Чуть позже голос его прозвучал устало: — Потому что ты смотрел на меня как голодный щенок на кусок мяса. Это тоже правда. Ты на изнанке. Здесь кто-то обязательно обедает кем-то другим. — Не надо ерунды, — Арс почувствовал, как ярость снова закипает в жилах, приглушая стыд. — Ты сказал — «переборщил с чарами». Ты сделал это намеренно! Петра отставил стакан и скрестил руки на груди. Вся его поза, вся его лёгкость вдруг куда-то испарились, сменившись холодной и отточенной собранностью. Лисья маска сползла, обнажив хищника, которого Арсу опознать не удалось. Что-то много крупнее и опаснее лисы, это точно. — На Изнанке, Детка, не выживают в одиночку, — голос полностью утратил сладость, став низким и ровным. — Здесь либо ешь ты, либо едят тебя. И у меня… — он мотнул головой, неожиданно по всему его телу проступили тонкие белые полосочки шрамов. Их было так много, что если бы Арсу вздумалось проследить их губами, ему пришлось облизать Петру целиком, — есть соседи, с которыми приходится считаться. Я заинтересован в том, чтобы обед от меня не сбежал, иначе сам стану чьим-то обедом. Конечно, я сделал это намеренно. Он отвлёкся и снова взял напиток, Арс тоже сделал глоток, совершенно машинально, потому что пытался в этот момент осмыслить обрисованную картину. Магикам приходится сражаться друг с другом?.. Что на самом деле происходит на Изнанке? А что происходит в том мире, который он ошибочно считал своим?.. — Мне нужна была не просто грелка на ночь, — добавил Петра. — И не просто лёгкий ужин. Я ищу клыки, силу. — Его взгляд скользнул по Арсу оценивающе, но без намёка на былой флирт. — Ты, конечно, сытный. Но там, в переулке, ты показал не только это. Необученный, дикий, себя не понимающий, ты… похоже, будешь достаточно силён. Хочу тебя приручить. Арс замер, а стакан в руке вдруг показался ему непомерно тяжёлым. Осколки прошлого вспыхнули в памяти: кирпичная пыль на губах, хруст под рукой, животный ужас в глазах того, кого он прижал к стене. И ярость. Всепоглощающая. На что он способен, когда она вырывается на свободу? — Так это и было проверкой? — прошептал он, всё ещё в замешательстве. — Или? Это какая-то твоя игра?.. — Всё на Изнанке — игра, — парировал Петра. — Одни играют в поддавки, а другие — на выживание. Ты появился здесь внезапно как выстрел. Я просто решил проверить, холостой или… нечто более интересное. — Он подошёл ближе, и от него снова потянуло опасной и пьянящей силой. Пальцы скользнули по челюсти Арса ласкающе, но захотелось вцепиться в запястье зубами. — Значит, папочка-учёный создал тебя, чтобы ты стал ручным? Но то, что прячется под твоей человеческой шкуркой на данный момент может оказаться мне куда полезнее. Прости за откровенность, но я не хочу упускать такой шанс. Пальцы переместились на грудь Арса, точно туда, где под кожей бешено колотилось сердце. Неожиданно Арс осознал, что не потрудился одеться вообще. Так и стоял напротив Петры абсолютно голым. И возбуждение, которое поднялось против воли, очевидно настолько, насколько только возможно. Что бы там ни творилось в сознании, его тело послушно реагировало на Петру, искало его, жаждало. Даже после всего, что уже случилось. — Какой ещё… шанс? — выдохнул он. — Здесь, на Изнанке, у каждого своя цена и своя роль. Ты хотел остаться? Останешься. Но не в качестве гостя. Станешь моим щитом. Моей проблемой, в конце концов. — В глазах Петры вспыхнул знакомый колкий огонёк. — Готов ли ты платить такую цену за убежище, Детка? Или твоя человеческая часть всё ещё брезгливо морщится? Впрочем, мне твой ответ уже не нужен. — Не нужен? — Арс сглотнул, потому что Петра отступил от него, отвернулся, потянулся к пачке сигарет на холодильнике. — М… — Щёлчок зажигалки. — Ты сказал… Хочу, чтобы ты был только моим, вот я тебя и пометил. *** Снова алый свет облизывал стены вверху. Спальню заполнял запах дыма — дорогих, с примесью чего-то горьковато-травяного сигарет, — полностью скрыв пьянящие ароматы страсти. Петра, развалясь на подушках, выдыхал серые облачка к потолку, и они, медленно расплываясь, сливались с багровой дымкой. Его взгляд, томный, но отстранённый, устремился куда-то вдаль, будто Петра обрёл способность видеть сквозь стены. Арс лежал рядом, лицом к нему, но уставившись в стену. Между ними всё ещё ощущалось напряжение, но спальня в квартире была одна, а кроме неё — только ванная и кухня. Выбирать не приходилось. — Перестань уже копаться в себе, как в помойке, — лениво бросил Петра, не глядя на него. — Самобичевание — роскошь, которую здесь никто не может себе позволить. Оно съедает изнутри быстрее, чем если попадёшься оголодавшему упырю. Он раздавил бычок в пепельнице и резко перевернулся на бок, опёршись на локоть. Глаза в глаза с Арсом. — Ты хотел бы знать, куда попал? — интонации его голоса живо напоминали о том, как скучающая няня объясняет прописные истины глупому ребёнку. — Забудь тот бар с дешёвым пойлом. Это — витрина. Прилавок, где те, кто послабее, торгуют тем, что у них осталось: голосами, телами, крохами маны, которые ещё не высосали СКОМовцы или свои же. Я прихожу туда на охоту, признаю, но… Ладно, об этом после. Он глубоко вздохнул и сел, на этот раз сложив длинные ноги по-турецки. Снова нащупал пачку сигарет, вытряхнул одну и закурил. Арс не мог отвести взгляда от длинных пальцев, от того, как фильтр сигареты касается губ. Он даже облизнулся, когда Петра сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул. — Реальная Изнанка начинается здесь, — Петра продолжил. — Не романтичный притон для уставших душ, Детка, а гниющая плоть человеческого города, которую никак не может одолеть магическое сообщество. Рана, которую предпочитают не замечать СКОМовцы. Здесь не так-то просто закрепиться. В этих зданиях всё делает магия, приходится подпитывать её, иначе лишишься всего — воды, света, крыши над головой. Арс невольно сглотнул, представив переулки, которыми они шли, увитые гниющими трубами и проводами. Теперь они наполнялись иным зловещим смыслом. Действительно, откуда тут взяться электричеству, оно ведь плохо совместимо с магическими способностями всяких чудил… Но… Он невольно поднял глаза к потолку. Светодиодная лента продолжала гореть так же ровно, как прежде, ничуть не потускнев. — Есть правила, — продолжил Петра, проследив его взгляд. — Простые как удар ножом, даже ты поймёшь. Сильный прав. Самый сильный — прав всегда. В одиночку не выжить. Стая и клан священны. Но последние два — не для всех. Арс чуть нахмурился, но не решился спросить. Впрочем, Петра, похоже, немного красовался, потому рассказывал дальше, иногда делая затяжки и выпуская дым. — Оборотни. Держатся своих стай, чужаков не любят. Уважают силу, но тебя… могут и не принять. Считают себя высшими хищниками. — В его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Сильные, но часто… недальновидные. Арс почувствовал, что это насмешка над ним лично. Петра улыбнулся, обнажив острые зубы. — Вампиры. Делятся на старые кланы и молодых отбросов. Первые — надменные ублюдки, сидят на своих башнях из спрессованного хлама и помнят договоры, которые все уже забыли. Вторые — стая голодных крыс. И те, и другие считают всю Изнанку своей кладовкой, — Петра погрозил ему, удержав сигарету между средним и большим пальцами. Пепел просыпался на простыню. — Оборотни им тоже нравятся на вкус, но они редко решаются на них напасть. Это в городе можно получить пакет с донорской кровью, тут такая роскошь — только в отдельном баре. Голова шла кругом. Арс не представлял ничего из этого. В своих прежних попытках защитить магиков от дискриминации он ни разу не пытался представить, как может существовать их собственное общество. Как никогда не спрашивал, а хотят ли они встраиваться в человеческий мир. Слушая Петру, он с трудом понимал, что защищал прежде и к чему должен стремиться теперь. — Инкубы и суккубы… — Петра усмехнулся, только горько. — Моя «братия». Мы… индивидуальны. Предпочитаем не контактировать лишний раз, если только нет общей выгоды. Или общей угрозы. Вот к нам не стоит приходить с вопросом о благополучии клана или стаи. Это не про нас. Арс не задавал вопросов. Не потому, что их не было, но из-за того, что не мог заставить себя прервать этот рассказ. Он хотел бы спросить, кто оставил шрамы и сколько уже таких «отмеченных», как он, было у Петры, но вместо того слушал, слушал, слушал. — Остальные — лешие, кикиморы, домовые… — Петра махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — Мелочь. Стараются не отсвечивать. Живут в самых тёмных углах, торгуют зельями, информацией, услугами. Их не трогают, пока они платят дань сильным. Маной, конечно, не деньгами же. Сигарета мигнула красным у самого фильтра. Петра и её раздавил в пепельнице с тем же хладнокровием, как предшественницу. — А ещё есть те, кого вообще никто не может классифицировать. Их стоит опасаться больше всего, потому что нельзя предугадать, что им там стукнет в голову. Он откинулся на подушки, уставившись в потолок. — И все здесь, все до единого, ведут тихую войну. За еду. За угол, где можно спрятаться. За право не отправиться обратно в город как источник маны. — Петра повернул голову к Арсу, и в его глазах не было ни капли былого кокетства. — Вот куда ты попал, Детка. Добро пожаловать в рай для отбросов. Так ты — один из нас? Точно решил? Или вернёшься под крылышко к папочке, забыв обо всём? — Ты что-то говорил про метку, — хрипло напомнил Арс. Хотелось заскулить и вжаться в чужое бедро, это навязчивое желание предательски расползалось по позвоночнику, из точки между лопаток сразу и вниз, и вверх, но вниз гораздо быстрее. Петра замер на мгновение, его взгляд, только что холодный и отстранённый, внезапно смягчился. Он тут же отвёл глаза и снова потянулся к сигаретам, но на этот раз движения его были не такими уверенными, почти суетливыми. — Метка… — он произнёс так тихо, что слово почти утонуло в густом воздухе комнаты. — Не клеймо собственности, если ты об этом. Он так и не посмотрел на Арса, сосредоточенно прикуривая новую сигарету. Дым заклубился между ними, словно неожиданно выросшая преграда. Арс подобрался и тоже сел, теперь глядя на Петру сверху вниз. — Не клеймо, значит, — повторил он. — Это знак для других, чтобы знали, что трогать тебя — значит, иметь дело со мной, — быстро пояснил Петра, в его голосе слишком явно сквозило нежелание углубляться в детали, словно он касался чего-то слишком личного. Но для Арса, чьё нутро всё ещё временами выворачивало от стыда или ярости, это прозвучало как отговорка. Обида кольнула под рёбра. — Знак для других? — Арс фыркнул. — Или способ сказать, что я — твоя вещь, но прикрыть это красивыми словами? Чтобы я не возмущался? Чтобы был «сговорчивым питомцем»? Петра резко повернулся к нему, сузил глаза раздражённо. — Не упрощай, — на этот раз он говорил низко, совсем не как прежде, точно из тонкого соблазнительного тела на мгновение выглянула его суть, демоническая, как считали люди. — Ты ничего не понимаешь. В этом мире ничего не даётся просто так. Ни еда, ни кров, ни безопасность. Понимаешь? Я взял на себя ответственность, обозначил тебя как свою проблему. И отвернулся, снова отгораживаясь дымом. Арс всё равно тонул в смеси обиды и ярости. Он не просил о метках и точно не собирался быть чьей-то проблемой. Это словно означало, что он расписывается в собственной несостоятельности, остаётся ребёнком. Это бесило! — Моё мнение тебя не интересует?! — рыкнул он. Петра не стал ничего говорить, оправдываться или продолжать свои объяснения. Он протянул руку не глядя и коснулся пальцами щеки Арса. Завораживающее движение заставило отвлечься, Арс замешкался, не понимая, хочет прильнуть к ладони или отстраниться, и тут Петра поймал его лицо в ладони, оказался прямо перед ним одним текучим движением и поцеловал. На этот раз не жадно и не властно, не примешивая чары, не обещая забвения. Почти невесомый поцелуй, касание, в котором читалось то ли извинение, то ли немудрёная нежность. Этого оказалось достаточно. Вся обида, ярость, смятение внутри Арса вдруг разом схлынули, растворились в этом простом прикосновении. Тело обмякло и расслабилось, и он опустился на постель, совершенно покорённый. Петра отстранился так же медленно, как и начал. — Спи, Детка, — прошептал он. — Завтра будет новый день, и тебе понадобятся силы. Он погасил недокуренную сигарету, и лёг рядом, накрыв их обоих тяжёлым алым одеялом. Красный свет всё так же струился с потолка, но теперь казался не таким уж враждебным. Арсу стало плевать на любые вопросы, как только Петра притянул его ближе к себе. Закрыв глаза, он затих, и мысли в его голове неожиданно затихли тоже, уступая сну.