Изнанка

Неделю на Изнанке Арс не отсчитывал днями и ночами. Он мерял её серыми волнами усталости, запахом чужих подворотен, впившимся в одежду, и короткими жёсткими уроками Петры. Арс больше не пытался засунуть внутреннего зверя в ящик и захлопнуть крышку, стыдливо отвернувшись от второй натуры. Теперь он учился держать дверь в его логово приоткрытой — ровно настолько, чтобы слышать тихое рычание в глубине своего естества и вовремя отступать, выпуская вторую сущность на сцену. Под кожей перекатывалась сила, чужая и своя одновременно. Арс чувствовал, как это становится им на самом деле, как с каждым днём требуется всё меньше усилий, чтобы услышать шелест чужих шагов за углом или почуять привкус лжи в воздухе. Гримёрка в баре с её пыльным полумраком и квартира Петры с давящим алым светом стали для него точками отсчёта в калейдоскопе чужих настороженных взглядов, тревожащих запахов и малопонятных правил нового сообщества, в котором теперь ему следовало прижиться. Когда на него смотрели, в чужих глазах читалось узнавание и расчёт, а иногда — тот самый голод, который он тоже начинал понимать проснувшейся звериной сутью. Он был под защитой, но на Изнанке это значило оказаться мишенью для тех, кто эту защиту жаждал сломать. У Петры были враги, а может, один могущественный враг. Арс не разобрался пока, но чувствовал угрозу. Были у него и свои проблемы. Диски прятались в спальне Петры, Арс физически чувствовал их присутствие. Они были доказательством, оружием и приговором одновременно. Попытка запустить ноутбук, который им ворча предложил леший-мастер, закончилась коротким замыканием, едким дымком и искрами, беспомощно погасшими в насыщенном маной воздухе. Технологии отказывались работать в царстве первозданной дикой магии. Арс хотел показать Петре всё, что забрал у отца, но в итоге смирился с тем, что торопиться не стоит. Сначала нужно научиться владеть собой, видеть границы собственной силы. В баре он проводил больше всего времени. Маячил у сцены, даже пока Петры там не было. Лениво посматривал на телевизор, чаще всего демонстрировавший помехи, перекидывался фразами с завсегдатаями, принявшими его в свой круг только потому, что видели рядом с Петрой, потягивал из бокала какую-то дрянь, уже не пытаясь напиться до забытья. Бар расслаблял унылой обыденностью, в которой ярким оставалось только появление Петры на сцене. И Арс приучился успокаиваться и смиренно ждать того, кому теперь принадлежал, когда всё сломалось. Иногда телевизор начинал показывать чётко. Эфир ловился урывками, картинка то становилась очень яркой, то опять плыла, но в этот раз голос диктора пробивался сквозь помехи с невероятной ясностью, холодной отстранённостью. И Арс не мог не прислушаться. — …продолжаются поиски подозреваемого в жестоком избиении… Жертва, Дмитрий Соколов, девятнадцати лет, остаётся в тяжёлом состоянии… получены новые улики…» Голос исчез, но вскоре всплыл снова: —…сотрясение… множественные переломы… А потом сквозь помехи пробилась и фотография. Улыбающийся, глупый и чересчур живой Димка, ещё с выпускного. Словно призрак того мира, который для Арса перестал существовать. Воздух в лёгких застыл, привычный шум бара — хриплый смех, звон стекла, приглушённые стоны — отодвинулся, стал плоским, превратился в невнятное гудение. Арс уставился в рябящий экран, и мир перед глазами поплыл, заливаясь красноватой пеленой. Но то был не страх, и не ярость, с которыми он научился работать в последние дни. Это была вина. Он тщательно хоронил её под слоями злости, отчаяния и странного успокоения в объятиях Петры, а теперь она поднялась из самой глубины как пробудившееся древнее чудовище. Димка в тяжёлом состоянии, но жив. Он жив. Он пришёл в себя?.. Рука сама собой сжала стакан с остатками горького отвара так, что стекло треснуло. По спине от копчика до самого затылка пробежала знакомая дрожь — предвестник трансформации. Кости тихо заныли, кожа на плечах натянулась. — Детка. Голос прозвучал прямо у уха, он был тише шелеста, но оставался непоколебимым настолько, что от него бежали мурашки по позвоночнику. Холодные пальцы немедленно впились чуть ниже затылка, не позволяя двинуться с места. — Детка, не смей. Дыши со мной, успокойся. Арс судорожно, со свистом втянул воздух в лёгкие. Боль вместе с волной дискомфортного до жгучести изменения отхлынула, но затаилась где-то под рёбрами. Он удержался только потому, что пальцы Петры имели над ним неограниченную власть, только потому, что Петра оказался рядом. — Ты… видел? — выдохнул Арс. Наконец он нашёл Петру взглядом. — Видел, — ответил тот. Мгновением позже он уже потянул Арса прочь, и когда они оказались в полутёмном коридоре, добавил: — Это не случайность. Кто-то захотел, чтобы новости просочились прямо в эту дыру. Арс до сих пор не представлял, как магия взаимодействует с человеческим телевещанием, потому поспорить с Петрой не мог. Когда же они оказались в гримёрке, он вообще рухнул на диван и спрятал лицо в ладонях. За последние дни он почти смирился с тем, что стал убийцей, но то, что Димка остался живым, только сломанным, может, навсегда, почему-то причинило куда больше страданий. Пока он размышлял об этом, Петра тихо курил рядом, не прерывая молчания. И наконец Арс посмотрел на него снова. — Мне нужно его увидеть, — выдохнул он. Петра, стоявший, прислонившись к косяку, замер. Расслабленная поза моментально исчезла, сменившись опасной неподвижностью, настороженностью хищника перед прыжком. В комнате стало тихо, так тихо, что Арс услышал, как за стеной откуда-то капает вода. — Ты, — отозвался Петра, — абсолютный, конченый, редкостный идиот. — Сощурив лисьи глаза, Петра надвинулся на него. — Лицо на экране, думаешь, чтобы заставить Вэса высунуться из норы? Сказано «новые улики», думаешь, для кого? Всё для тебя, Детка. Твой папа-учёный, или СКОМ, или они вместе рыщут у границ, и у них есть свой «магический народец» на побегушках. Если ты очень хочешь, чтобы тебя поймали, то, конечно, самое время бежать прямо на флажки. Слышал, как загоняют волков? Арс понимал, что Петра прав, но против чёрной пустоты внутри, против потребности увидеть, чтобы хоть как-то понять масштаб содеянного, эта логика была бессильна. Арс поднял голову. — Но я не могу просто… знать, что он в больнице, и сидеть здесь. Я должен… — Ты ничего не должен, кроме как выжить! — Петра подошёл вплотную. Глаза его полыхнули яростью, но, впрочем, не на Арса — на ситуацию, на тупость, на неизбежность. — Что, думаешь, увидишь его — и поможет? Подойдёшь к его кровати, а он проснётся и скажет: «Всё в порядке, Арс, я прощаю тебя»? Он плюнет тебе в лицо в лучшем случае. — Покачав головой, Петра напомнил и кое о чём ещё: — У тебя диски. Кому они достанутся, если ты сейчас попадёшься? Драгоценная правда сгинет, а ты ничего не добьёшься. Куда хуже, если её используют, чтобы сломать ещё десяток таких, как ты. Арс встал, столкнувшись с Петрой грудью, и их дыхание смешалось. От Петры пахло дымом, духами и чем-то острым, металлическим — его истинным запахом, который кружил Арсу голову. — А если я не выдержу? — прошипел Арс, хотя внутренний зверь почти сразу сдался и готов был заскулить и опрокинуться на спину перед Петрой. — Если я сойду с ума от того, что сделал? От мыслей о нём? Если обезумею и обращусь когтистой и клыкастой тварью? Петра усмехнулся. — Тварь в тебе я сумею сдержать. Они встретились взглядами, и Арс всё равно выдержал, не опустил глаза. В нём клокотало упрямство. Петра провёл пальцами по его щеке, задержал ладонь под подбородком. — Ладно, Детка. Я тебе позволю, но всё будет так, как скажу. Один шаг в сторону — и я сам тебя притащу обратно, даже если придётся тебя сломать. *** Арс думал, что они отправятся вместе, но оказалось, что план был в другом. Сначала пришлось подождать, пока Петра выменивал у лешего пару ампул мутной жидкости. Принеся их, Петра кратко пояснил, что это «туманник», на час приглушающий магический след и запах. Не прокатывает от чуткого носа оборотня или вампира, но от случайного стукача или залётного СКОМовца — в самый раз. Поделился он и потрёпанной серой курткой с глубоким капюшоном, пахнущей пылью. — Со стороны старых гаражей выйдешь прямо к больнице. — Петра впился в него взглядом, пока беспокойные пальцы поправляли воротник на Арсе с неестественной тщательностью. — Полчаса тебе хватит. Только взглянуть в окно. Если почувствуешь любой знакомый запах — не человеческие духи, а магическую вонь, самую слабую, — разворачиваешься и бежишь. Никаких драк, слышишь, Детка? Ампулу раздавишь, когда выйдешь с Изнанки. Арс кивнул, проглотив комок в горле. Петра смотрел на него ещё мгновение, потом резко, почти грубо, притянул к себе и впился губами в губы. Поцелуй был жёстким и быстрым, без намёка на ласку — точно ещё одна метка. — Возвращайся, — отрывисто бросил он, отталкивая Арса к узкому проулку. — Или я найду тебя сам. Мне ещё нужен мой щит. Попадёшься СКОМу, вытащить не смогу. *** После того, что было на Изнанке, знакомые улицы, яркие витрины и запах асфальта после недавнего дождя били по нервам, вызывали тошнотворное головокружение. Арс чувствовал себя чужаком, а потому крался, вжимаясь в тени, втягивая воздух, выискивая в нём горьковатую нотку магии, запах предательства. «Туманник» висел вокруг него лёгкой пеленой, искажая его след. Он запоздало вспомнил, что среди СКОМовцев, по легенде, встречались оборотни, но теперь не мог остановиться, упрямо шёл вперёд. Больница выросла перед ним как тёмный желтоглазый монстр. Стоило увидеть, и сердце заколотилось в горле. Перемахнуть через забор, пролезть через промокший кустарник, цепляющийся за штанины… Он знал это отделение. Неврология. Когда-то он лежал здесь, а Димка таскал ему запрещённый фастфуд и журналы. Сначала Арс не задумывался, как найти Димку, но когда приблизился, нашёл знакомый запах. Не тот, о котором предупреждал Петра, а другой. Он знал его до последней нотки, до мелочей, настолько с ним сжился, что мог бы посчитать своим. Прежде мог бы — не теперь, когда преобразился. Так или иначе, но Арс разобрался — Димка здесь. Окно на втором этаже. Свет внутри был приглушённым, ночным, обещающим, что пациент тихо дремлет в постели. Арс, цепляясь за шероховатую стену и холодную, скользкую трубу водостока, с непривычной лёгкостью поднялся до подоконника и заглянул внутрь. Димка лежал, закованный в белые простыни, как в саван. Его лицо казалось восковой маской, неживой, зачем-то раскрашенной в блекло-синеватые тона. Голова забинтована, рука в гипсе. От Димки отходили трубки и провода, с ним рядом мигали аппараты, и мерцающие огоньки отбрасывали на стены блики. Арс замер, вцепившись пальцами в жестяную полоску. Ярость, оправдывавшая жестокость, рассыпалась в прах перед Димкой, ставшим сломанной куклой. В нём не осталось ничего того фанатичного и бесящего, только друг, которого он, Арс, едва не убил. Неожиданно медленно и с невероятным усилием Димка открыл глаза. Стеклянный взгляд, затуманенный лекарствами, уткнулся в потолок, ничего не видя. Арсу привиделось, что Димка сейчас сядет на постели и посмотрит прямо в окно. Что он узнает, что назовёт по имени, а потом… потом, наверное, закричит? И пусть Димка не шевельнулся даже, а паника уже прошила солнечное сплетение. Арс спрыгнул на землю, ощущая, что всё тело подобралось в единственном желании как можно скорее сбежать. Он сорвался через мокрый кустарник, не думая и не оглядываясь, промчался пустырём к дыре в заборе. В ушах зазвенело, и сквозь этот звон почудилось — не от больницы, а откуда-то сбоку, из тёмного провала между гаражами донёсся аромат чужой магии. Арс пока с трудом разбирался во всех тонкостях, но этот запах почему-то сразу напомнил о сыром лесе, тёмных ручьях, о ночном шелесте листвы. Наверняка леший. Арс не стал проверять. Он бежал, ловя ртом холодный колючий воздух, ноги сами несли его к границе Изнанки, а после по её узким проулкам. В бар он ворвался смерчем, запыхавшийся, вспотевший. Ему казалось, что за ним тянется запах лекарств, что каждый знает, куда он ходил. Так что когда Петра вскинул голову, Арс не сомневался, что сейчас увидит осуждение в его глазах, и только мгновением позже заметил, что за одним столиком с Петрой сидит тот самый вампир, Вэс. Петра оказался рядом в один прыжок. Не спрашивая, втянул воздух носом, его ноздри дрогнули, и выражение лица сменилось на ледяное и яростное. — За тобой шли, — констатировал он. — Землёй и мхом пахнет. Леший-следопыт. Не один, наверное. — Он схватил Арса за шиворот и потащил, не церемонясь, через зал, к чёрному ходу. — Эта твоя вылазка ничего хорошего не принесла. Как щенка на сосиску выманили. Забросив Арса в гримёрку, Петра обернулся к нему. Никакой насмешки, никакого кокетства, только холодная ярость. — Не знаю, кто тебя ищет, отец или СКОМ, Детка, но даже если ты оторвался сейчас, найти, куда ты свернул, им нетрудно. Значит, нам нужно уходить. Арс стоял, прислонившись к стене, всё ещё не в силах отдышаться. В глазах у него плавало лицо Димки, слишком пустое. Что ему дала эта вылазка? Петра прав — ничего. И тем хуже ему было. — Прости, — прошептал он. Петра замер вполоборота к Арсу. — Забудь это слово, — фыркнул он. — Оно здесь ни хрена не стоит. И мне оно точно не нужно. Я хочу, чтобы ты выжил. Если ты сгинешь, то и эта метка, и все эти дни, и весь этот чёртов риск… всё это будет означать, что я проиграл. А я, — он наконец повернулся, и в его глазах вспыхнул огонь, — не намерен проигрывать. Особенно из-за сопливого щенка, который тащит за собой хвост из прошлого. Арс опустил голову, и тут Петра снова оказался рядом, поймал его лицо в ладони привычным жестом, поцеловал и прошептал с неожиданной нежностью: — Хорошо, что ты, долбоёб, только лешего прозевал, а не полез прямиком в больницу. Наверняка оттуда бы так легко не умчался. И тут же снова стал холодным и недосягаемым, сбросил искрящийся костюм, в котором, видимо, выступал сегодня, и принялся одеваться в такие же тёмные и неприметные шмотки, какие выдал Арсу для этой глупой вылазки. — Уйдём прямо сейчас, — бросил он, пока Арс пытался разобраться в собственных чувствах. — Диски твои позже заберём. Вряд ли кто-то сунется в мою квартиру. Арс хотел спросить, откуда такая уверенность, но его запоздало замутило, а когда он справился с тошнотой, Петра уже тащил его куда-то мимо причудливых строений Изнанки в разливающуюся темноту. В ту часть, где даже иллюзий фонарного света не было. Там Арс пока ни разу не был.