Сизифов труд

Где-то там, в закромах сознания, пряталась трезвость мыслей. Где-то там все были счастливы: никакой фиолетовой земли, исчезновение призраков, появление семей и любви в жизни. Спина ужасно болела от полусогнутого состояния: Линч стоит в ванной, твёрдо держась за белый край, голова была за её пределами, поэтому вся вода скапливалась на кафеле. Только что он выдернул себя из кипятка, что так обжигал душу, но охлаждал тело. Было ужасно холодно, а лёгкие сжимались с неистовой силой. Он не мог пошевелиться. Леденящий страх поселился в нём. Под кожей бегали жуки, а стряхнуть с себя кожу он не мог. Не мог, потому что был парализован. Техники дыхания, которые он вычитал не так давно, должны были помочь справиться с паническими атаками, но проверить их на практике не получалось — нос оказался предательски заложен. «Вздох». На середине он вновь задыхается с накатывающей тревогой. Новая попытка. Снова плохо. Ноги смогли оторваться от белоснежного покрытия. Линч чуть не ударился головой о твёрдый пол, но успешно задел ногами острый порожек. Он на полу, валяется, не в силах снова встать и пойти. Казалось, что он находился в абстракной картине художника, абсолютно не имеющей смысла, где были лишь цветные фигуры. Грудь сдавливает, кровь течёт, кто-то стоит в углах, смотря своими злыми глазами. Он не может стряхнуть это уже почти родное чувство. В кости упирается что-то твёрдое, наверное, его гордость, сломленная обстоятельством души. Чувство животного страха затягивает в себя, не давая сделать ни единого вдоха, медленно убивая хозяина души. Линч в плену у самого себя, оскорбительно став душевным инвалидом. Расчёсывал кожу до крови, лишь бы убрать эти взгляды полные ненависти. Он стал тем, кем заслуживал: нечестью. Хотелось выблевать из себя мерзотных жуков, царапающих желудок и горло, что почти получилось, засовывая пальцы в рот и надавливая на корень языка. Отпрянул, ведь снова задыхался. Ещё сильнее. Ещё больше. Ещё больнее. «Вздох» Плохо, ведь кроме былого бесстрашия, что давно испарилось, ничего не осталось. Лишний человек. Даже так он не смеет себя называть. Высокое понятие «лишний человек», введённое в русский язык, было выше гнилья. Стоит подумать о помощи, что вот так вовремя придёт в виде Лили или Джона, становится тошно от себя. Кажется, вот, ему помогут! Помогут! А после вспоминает в какой реальности он находится. Весь взмок, уже с распростёртыми объятьями готовясь к желанной смерти, как послышались шаги. Лукас. Ах, маленький Лукас. Беспризорник, как его дядя, но гораздо-гораздо сильнее. Племянник выскочил из-за угла, тут же падая от ужасного зрелища. У него тоже появились слëзы, но не тот же страх. Что ж, это, возможно, к лучшему. Кричит что-то, а в ушах звенит. Так же звенит телефон у Джона, от беспрерывных звонков Лукаса. — Лукас, сейчас три часа ночи. Ты почему не спишь? Почему Линч за тобой не следит как следует? — очень недовольный голос Джона был только для отчаявшегося мальчика, захлёбывавшийся в крупных слезах. Джон зол на Лукаса в ночь, Джон зол на Линча. — Приезжай! — завопил он, пытаясь говорить ясно.— Дядя Линч! Ему плохо! Организм Линча не выдерживал: впервые такая долгая и сильная паническая атака. Он совершенно не помнит о чём думал в ванной, совершенно не хочет думать о чём либо сейчас. Это больно. Это жизнь. По коже поползли ядовитые змеи. Голодные животные обглатывали его живьём. «Удар» Он делает вздох, что травит лёгкие, но делает. Джон ударил его по щеке, возвращая в реальность. — Приятель, сделай вздох, — Джон сидел перед ним на корточках, пытаясь усадить журналиста, а после накинуть на его пах полотенце. — Сделай вздох. В голосе чувствуется паника. Линч пытается, но задыхается в себе. — Вдох, — повторил твёрдо Джон, перехватывая руку с оголëнного плеча на голову, что безвольно упала вниз, — Смотри на меня… Вдох. Джон повторял это, убирая волосы с покрасневшего лица, пока у Линча не получилось. Писатель тут же сказал: "Задержи дыхание… Вот так, молодец. Выдыхай. » Линча било крупной дрожью. — Дядя Линч, что случилось? — маленький Лукас вернул Линча в то же состояние. Джон грубо шикнул, приказывая (да, именно приказывая) не задавать вопросов. — Нет, приятель, нужен вздох. Вздох я сказал, — всё твёрже говорил Джон, а сам боялся. — Молодец, ты большой молодец. А сам после шепчет племяннику: "Принеси сначало воды, потом плед". Терапия продолжилась новыми «Вздох», «Можешь выдыхать», «Молодец». Линч был горемычный. Взгляд сфокусировался на жизни после двух стаканов воды. Дрожать Егор перестал, но говорить не мог или не хотел. Это была тайна для него самого. Сидит в пледе на полу у ванной, откинув голову назад, ударяясь больно о дверь. Джон устало опустился рядом, кладя руку на чужое колено. — Приятель, будешь ещё воды? — в ответ писатель получил лишь отрицательный кивок. Не удивительно, что после такого.. нечто Линч не хочет говорить. Не удивительно, что Лукас навзрыд рыдал в трубку, пока Джон ехал на скорости 120 по неасфальтированной дороге.— Пошли, тебе нужно спать. Джон, кряхтя, поднялся, подавая руку для журналиста, на что получил ослабленную хватку. Потянул на себя, после ловя Линча, что чуть не упал, перекинул руку себе через плечо, отводя в спальню, укладывая под одеяло. Закрыл окно, чтобы не продуло, а после предупредил, что придёт через пару минут, так как нужно успокоить и уложить Лукаса. — Спи. С ним всё будет хорошо, просто переволновался. Лукас поверил и будет верить в эту ложь. Тихо прикрыл дверь в детскую комнату, обнажая свою душу тёмному коридору. Тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, думая о смысле будущих фраз. Джон прошёл в самый конец пустоши, тихо постучался и вошёл: Линч лежал под пледом, рассматривая потолок, был уже спокойным. Всё к лучшему. Писатель прошёл ближе и лёг на кровать, перед этим сбросив с себя джинсы со свитером: было бы неуважительно вот так лежать в грязной одежде. Линч повернулся, пряча лицо в тени, ведь отражение луны было лишь на спине, сгорбленной и больной, лишь глаза блестели естественным светом. Линч слегка приподнял уголки губ, а глазами щурился, будто от яркого солнца, что так любезно к нему приехало и лежит перед ним. — Спасибо, — голос осип, но уже не дрожал.— Джон, ты можешь сказать, что ты мне говорил? Джон удивился этой просьбе, хмуря брови. Линч вёл себя спокойно, будто ничего плохого не было в его недавнем состоянии. — Я не буду говорить, — твёрдо сказал Джон, после объясняя свои слова.— Тебе нельзя вспоминать сейчас, иначе это сможет случиться повторно. Поговорим об этом утром. Линч немного увял, видимо, правда расстроившись. Глупая причина переживать. Глупая. — Хорошо. Я в основном ничего такого не говорил, лишь про дыхание. Иногда хвалил. — А как хвалил? — Линч, тебе нельзя сейчас. Тебе так срочно? — вспылил Джон, елозя на простыне. Линч же повернулся спиной к Джону, но даже так было слышно его растущую улыбку. — Конечно. Всё может случиться. — Что ты имеешь в виду? — Работа у нас опасная. Завтра мы есть — завтра нас нет, — вымолвил Егор, плотнее кутаясь в плед. — Не говори глупости, приятель. Мы столько пережили вместе, а значит и будущее переживём…