Падение Башни

Отофрид фон Шёнхайт-Эрштелль тяжело вздохнул и посмотрел на себя в зеркало. В Канцелярии творился настоящий бардак: постоянные перестановки и перетасовки кадров, кого-то повышали, кого-то вообще переводили в Управление, кого-то отправляли к Вальтеру. Новые назначения не всегда казались удачными, некоторые кандидаты вызывали сомнения у его начальства. Всех их надо было проверять по несколько раз и по нескольким направлениям. Работы было очень много, он постоянно засиживался допоздна в Канцелярии. Даже на приёмы выбираться не получалось, да и проводили их в последнее время редко. Канцлер начал активную игру, Его Высочество от него не отстаёт, вот только ни смысл, ни методы этой игры не понятны никому, кроме них самих. Отофрид игроком никогда не был – это отняло бы слишком много времени и сил. Ему всегда больше нравилось созерцать. Именно его тяга к красоте привела к тому, что сейчас он не мог позволить себе заслуженного отдыха и бокала вина. И вместо тщательно подобранного костюма для выхода или формы служащего Канцелярии вынужден был одевать бесформенную чёрную тряпку. Это его плата за грех, за ошибку. Отофрид провёл ещё раз полотенцем по волосам и бросил его на пол. Нет, это плата не за грех, а за то, что он был выявлен и осуждён. Наказывают не преступников, наказывают тех, кто имел неосторожность попасться. - Ты ещё не переоделся? – Отофрид поморщился. Сейчас у него было что-то вроде испытательного срока, и этот человек приставлен был следить за ним. Только по ночам и только на заданиях, разумеется. И он Отофрида безмерно раздражал. – Поспеши, у нас вызов. Канцлер лично определил наказание герру Шёнхайт-Эрштеллю, назначив его в отряд Чистильщиков. До недавнего времени Отофрид считал их просто одной из городских легенд. Тени в чёрном, крадущие трупы из подворотен. Загадочный, но несколько наигранный образ. Теперь он сам стал одним из них – членом элитного отряда, убирающего мусор по личному распоряжению Канцлера. Трупы, которые никто не должен видеть, следы и улики, которые не должны быть обнаружены. Всё то, что Канцлер оставляет только себе. Отофрид вздохнул ещё раз и натянул комбинезон из плотной чёрной ткани, а поверх него – накидку с капюшоном, скрывающую лицо и фигуру. Весь день он разыскивал изменников и предателей в Канцелярии, часть ночи – занимался уборкой. Порой – этих же самых изменников. - И почему обязательно этот уродливый костюм? – В который уже раз капризно поинтересовался Отофрид. Его гость только фыркнул и отвернулся. Когда он вот так внезапно появился в его спальне в первый раз, Отофрид больше разозлился, чем испугался. Никому не позволено входить в его комнаты без разрешения! Только потом он задумался – как ему это удалось? Ответа он так и не нашёл, зато успел уже выучить пару приёмов. Чистильщики умели оставаться незамеченными, когда им это было нужно, и появляться, когда пора было заняться делом. Странно было наблюдать за работой полиции со стороны или ждать, когда обнаруживший тело гражданский убежит с криком, а потом, когда все они уходили, подходить к трупу. Отофрид не был брезгливым, он умел работать и с живой, и с мёртвой плотью, предавая ей нужную форму. Это было его хобби – творить картины из живых девушек. И дорисовывать уже на мёртвых – держались эти ничтожества обычно недолго. - Пошли. – Коротко кинул мужчина, осмотрев Отофрида с ног до головы. Как же неприятно было под этим цепким, ощупывающим взглядом! И то, каким спокойно покровительственным он был, безумно раздражало. Отофрид не знал, как звали этого мужчину, тот представился как Куратор. Они вышли из дома через чёрный ход и повернули в ближайший проулок между домами. Особняки чистокровных стояли неплотно друг к другу, между высокими стенами часто образовывались узкие проходы, похожие на туннели. Куратор вёл его как раз такими ходами куда-то на юг. - Нам ещё далеко? – Отофрид знал, что во время заданий разговаривать нельзя. Голос тоже может выдать, а Чистильщики тщательнее всего хранили две вещи – верность Канцлеру и тайну своей личности. - Не ной, парень, ты сам на это нарвался. – Насмешливо ответил Куратор. Вот за это Отофрид ненавидел его больше всего – за непочтительность и вечные издёвки. Но он должен был терпеть – такова была цена его жизни и свободы. Как будто эти ничтожные девицы, грязные и уродливые, стоили подобного! Не только они. Было и другое, он был уверен, Канцлер провёл тщательное расследование и нашёл даже то, в чём его, казалось бы, нельзя было обвинить. Те девицы были очередным, но не первым такого рода увлечением. Отофрид поправил ткань, закрывавшую лицо. Ему действительно не хотелось, чтобы кто-то его узнал. Кроме того, он некоторое время числился членом одной секты, довольно вредоносной. Хотя он же сам отправил на её собрание тех ищеек, так что этот долг частично списан. Не его вина, что они угодили в ловушку, для него в той ситуации было бы слишком неразумно желать им провала. Проклятые сектанты справились сами. Он искренне желал тем детективам скорейшего и благополучного возвращения. И он объяснил всё это Канцлеру. Канцлер поверил, но сам факт того, что Отофрид был сектантом… Раньше на это никто не обратил бы внимания, но сейчас всё было иначе. И с той сектой всё было иначе. На их проповеди Отофриду было наплевать, на проповедника и других сектантов – тоже, вся эта иерархия и выслуга казались ему просто бредом. Даже этот загадочный Отец был не более чем пустым звуком. Всё, что интересовало Отофрида – это Куклы. Прекрасные, совершенные создания, он был уверен, что их лица, всегда спрятанные за масками, так же безупречны. На собрания он ходил только ради них, неизменно стоящих за спиной проповедника. О том, чтобы написать на таком теле картину, он мог только мечтать. Но разве это кого-то интересует? Что ж, грех этих мечтаний он тоже искупал. Они дошли до достаточно большого тупика, там их уже ждала машина – небольшой чёрный фургончик Чистильщиков. Внутри уже сидело трое – команда Куратора. Их имён Отофрид не знал, даже лиц никогда не видел. Ни голоса, ни внешности. Они могли быть даже не чистокровными! А один, кажется, вообще был девушкой. Скорее всего, эти трое друг друга тоже видели только на операциях и не знали имён и личностей. Всех их знал лишь Куратор. Чистильщики молча кивнули своему командиру, Отофрида не удостоили даже взглядом. Операция уже началась, разговоры были под запретом. Окон в фургоне не было, он даже не знал, куда они едут и кто их везёт. Водителя Отофрид не видел ни разу. Водородный двигатель урчал где-то под ногами, машина шла удивительно плавно и бесшумно. Отофрид закрыл глаза и позволил себе расслабиться, откинулся назад. В этом наказании были и свои положительные стороны. Даже в этих балахонах была своя, неповторимая эстетика переливов тени. И мертвецы – мужчины и женщины, взрослые и дети, разломанные и изувеченные, или кажущиеся спящими – все они были штрихами огромного полотна, задним фоном города, который он прежде не замечал. Машина остановилась плавно и почти неощутимо. Отофрид с неудовольствием вернулся из грёз к обыденной реальности. Из машины он вышел последним – под грязно-серый с прозеленью дождь, в пустой переулок, причудливо изгибавшийся и расширявшийся каменным мешком. У стены одного из многоэтажных домов у мусорных баков лежало тело подростка. Их сегодняшняя работа. Отофрид подошёл к нему вместе со всеми. У высоких металлических с пластиковым покрытием баков собрались лужи воды. Мусора вокруг не было – крышки пригнаны и плотно закрываются, а высыпать мимо никто не осмеливался. Это один из самых дешёвых вариантов утилизации, за обслуживание и периодическую замену баков платит весь дом. И если хотя бы раз при вывозе мусора дворники находят его на земле, они увозят баки. Второго шанса не дают никому. А другие виды утилизации стоят ощутимо дороже. Отофрид подошёл ближе и присел на корточки рядом с телом. Девочка-подросток, лет четырнадцати, одета в какую-то длинную юбку и белую рубашку, всё явно чужое – слишком велико. Всё лицо в слезах – дождь ещё не начал разъедать кожу, на щеках видны прозрачные потёки рядом с чёрными маслянистыми дождевыми. Она довольно-таки красивая. Была. Отофрид тонко улыбнулся – почти идеальное полотно, гораздо лучше всех тех глупых девиц. Как жаль, что этот рисунок нанёс не он! Узкое отверстие в горле, кровь растеклась по шее и плечам. В руке нож для бумаг – дорогой, с серебрением и растительным орнаментом. Куратор поднял руку на уровень груди и повёл в сторону. Условный сигнал – эту не утилизируем сразу, а забираем. Отофрид кивнул и встал на ноги, наклонился и поднял тело. Ему пока что доставалась самая простая работа – переноска трупов, если требуется. Уборкой занимались остальные. Отофрид положил девушку в специальное отделение в фургоне, холодильник с пропитанным реагентами воздухом, раздел, аккуратно сложив и запаковав одежду, и обработал тело паром. Надо было исключить влияние дождя и внешнего воздуха. Не удержавшись, он провёл рукой по обнажённому мёртвому телу сверху вниз, скользя пальцами по выступающим костям, пытаясь угадать, какая она на ощупь. Сквозь перчатки ничего не чувствовалось. Слишком худая, волосы подстрижены коротко, груди почти нет. Отофриду нравились немного другие. Он продолжил осмотр, аккуратно касаясь так, чтобы ничего не повредить. Кажется, чья-то девочка или работала в борделе. Хотя там неоткуда взяться такому дорогому ножу, разве что у клиента украла. Но кто ходит в бордель с ножом для бумаг? И глаза зелёные, такие яркие, что легко засмотреться. Такие сейчас в моде. Отофрид накрыл тело специальной плёнкой и запер отдел фургона. Ему эта мода с самого начала казалась слишком опасной, но некоторым хотелось почувствовать свою власть над неприрученными, пощекотать себе нервы. Их проблемы и их жизнь. Куратор с остальными вернулись минут через десять. Они всё убрали, можно было уезжать. - Что скажешь? – Куратор откинул капюшон и стянул вниз шарф. Он внимательно смотрел на своего подопечного, с остальными ему говорить было не о чем – все и так всё прекрасно знали. – Ты очень долго упаковывал объект. - Просто интересно было. – Развёл руками Отофрид. Конечно, не положено, но ему было всё равно. Раз уж его заставляют этим заниматься, он будет получать от такой работы удовольствие. Разве не за этим ему определили именно такое наказание? – Как она умерла, я понял ещё снаружи, а потом захотелось узнать, как она жила. Понимаешь, Куратор, она красивее большинства девушек, которых я когда-либо видел. Совершеннее, выразительнее. - Кто её убил? – Один из Чистильщиков тоже опустил шарф. Как и думал Отофрид, это оказалась девушка. Чёрные волосы и ярко-голубые глаза. Редкое сочетание, но чистое. - Она сделала это сама. Сбежала из дома, ушла, заблудилась, рыдая, упала на колени и проткнула себе горло ножом, который держала в руках. – Пожал плечами Отофрид. Ему достаточно было закрыть глаза, чтобы всё это увидеть. Куратор только кивнул. Он высадил свою команду в тихом переулке рядом с Управлением, а сам отправился отвозить тело. Кроме него никто не знал, кому оно понадобилось. Но его никто и не спрашивал. Они лишь исполняли приказы, очищали город от того, чего в нём быть не должно. Убирали то, чему здесь было не место. Прятали то, о чём никому лучше было не знать. Чистильщики, те же дворники, только убирают людской мусор и очищают стены от человеческих следов. На благо Империи. Харальд медленно выдохнул дым и недовольно покачал головой. К слугам его так и не пустили, Оскар дал ему сутки, но фактически на месте преступления гораздо меньше. Не больше получаса. Всё остальное время он должен был искать связи и улики в других местах. Немного жестоко, если учесть, что с ним не было Отто. Впрочем, искать там было особенно нечего, всё слишком стандартно и очевидно. Харальд изучал доклады по предыдущим случаям – у него было право запрашивать материалы по любым убийствам, не важно, какое Управление их расследовало. Никаких улик, ничего необычного, кроме того, что нет ни убийцы, ни мотива, ни даже орудия убийства. Конечно, внутренней разведке не хватает опыта в таких расследованиях, но всё-таки не настолько, чтобы ничего не найти. Остаётся рассчитывать на другие источники информации. Конечно же, ни первая жена, ни невеста не могут знать никаких грязных подробностей из его жизни – им не положено, а вот пасынок – вполне возможно. - Надо зайти к Вальтеру. – Харальд смял окурок и положил в карман. В Последнем Управлении он сможет получить хоть какие-то ответы. Пока не прошли сутки, пока у него ещё есть право задавать вопросы. Дэнель шёл рядом бесшумно, как крадущаяся тень. – Что думаешь? - Там были Куклы. Не могу объяснить, просто чувствую. – Дэнель пожал плечами. Это его беспокоило, он начал лучше чувствовать присутствие своих бывших братьев и сестёр. Они наблюдали за ним. Не всё время, конечно, но он иногда ощущал их взгляды. А ещё эти странные сны про подземелья, кошмары. И записки, подкинутые на его рабочий стол. Они начали появляться месяца три назад, в кабинет Харальда по своим картам кроме них двоих входить могли разве что Фолькер и Хильдеберг, но Дэнель был уверен, что они здесь ни при чём. Зачем заместителю Харальда или его начальнику писать ему слащавые записки о свободе, выборе и жизненном пути? Кому из них могло понадобиться признаваться ему в непреодолимом влечении и духовной связи? Разве стал бы Хильдеберг призывать его оставить Харальда? Или Фолькер – сбросить оковы условностей? Либо кто-то взломал имперскую систему безопасности, либо нашёл обходной путь. Дэнелю оставалось только радоваться, что этот кто-то использует его для всякой чуши. - Понятно. Но доказать мы ничего не можем. Да и одного ощущения мало. – Харальд остановился рядом с пропускным пунктом и достал свою идентификационную карточку. За последние полгода охрана периметра усилилась, вот только толка от этого было мало, а проблем – прибавилось. Дэнель тоже достал свою карточку и протянул охраннику. Тот провёл их сквозь считыватель, сравнил закодированные фото с лицами стоявших перед ним людей. - Всё в порядке, проходите. – Сухо сказал он. За день через него проходили сотни людей, но обычно они делали это утром, в обед и вечером, тогда он занимался только ими. Сейчас же его отвлекли от весьма занятной книги, недавно появившейся на полках магазинов. Харальд кивнул и вошёл на территорию Управления Безопасности. Внутри тоже произошли кое-какие изменения. Была добавлена система оповещения и электрическая сетка на внутренней стороне стены, которая вклчалась только по необходимости. Также на территории появились небольшие возвышения – своего рода шкафы с оружием, открывать их дозволялось только начальникам Отделов и Управлений и только в случае угрозы. Харальду всё это казалось наигранным и показушным. Сегодня он прошёл через главный вход здания Последнего Управления. Оно стояло в стороне от остальных строений, и к нему старались лишний раз не приближаться. Обычно Харальд ходил туда по подземному тоннелю – так от его Отдела было ближе, да и не так нервировало это серое здание с полупустыми верхними этажами. У главного входа стоял охранник – в Последнем Управлении за последние месяцы перебывало слишком много опасных людей и слишком много – чистокровных, чьи тайны всё ещё оставались под землёй в архивах. Харальду подумалось, что Алоис, наверное, был счастлив. Помощник главы Последнего Управления, почти не скрываясь, ненавидел аристократов, по праву крови имеющих доступ к должностям и образованию. Без благородной приставки фон подняться на самый верх было просто невозможно, и это его раздражало. Сам он был из чистых горожан – не аристократ, но без серьёзных нарушений в генах – и своего нынешнего положения добился упорным трудом. Ему нравилось допрашивать чистокровных, видеть их унижение и слабость – как месть за то, что они лучше его по рождению. - Я к герру Вальтеру. – Бросил Харальд охраннику, встретившему его у дверей лифта. Тот молча покачал головой, сверился со списком имён на тонком пластиковом листе и только после этого кивнул. Харальда проверяли на лояльность несколько раз, перетряхивали его родословную, перебирали контакты и расследования, всё, до чего могли дотянуться. За ним следили, он заметил это только на третий день. Впрочем, таким проверкам подвергались все главы Управлений и Отделов, значимые военные и аристократы. Харальда включили в списки проверенных и лояльных. Вальтер сейчас был занят, проводил вскрытие в морге. Харальд постучался и, дождавшись ответа, вошёл. В помещении было как всегда холодно, на препарационном столе лежало обнажённое тело мужчины. - А, Харальд, мой мальчик. – Вальтер обернулся и приветливо посмотрел на вошедшего. Этот мужчина в возрасте, невысокого роста и с неизменной доброй улыбкой на лице был одним из самых осведомлённых людей в Управлении Безопасности Империи. И часто лично проводил допросы. Он не ведал жалости к тем, кто попал в его застенки. Как говорил Харальду его предшественник штандартенфюрер Фердинанд фон Гедельберг, он хороший парень, пока его не разозлить, не хочешь стать его врагом – не совершай ошибок. – Не часто ты ко мне последнее время заходишь. - Я без предупреждения, сам не знал, что надо будет зайти. – Развёл руками Харальд. Обычно он приносил Вальтеру бутерброды или выпечку из булочной рядом с Управлением, но сегодня ничего такого у него с собой не было – утром он и не думал, что придётся идти в Последнее Управление. На совещании он готов был бороться до конца за право делать свою работу. Оскар смог найти для него лазейку, но вот надолго ли её хватит? Вполне могло получиться, что времени у него меньше суток, и закончить всё равно не дадут. Дэнель нахмурился. Ему не нравилось здесь, словно сам воздух дрожал от страха, боли, предвкушения и безумия. Тут было холодно, но это был не обычный холод. Каменные стены словно выпивали решимость, волю, саму жизнь. Дэнелю отчаянно хотелось взорвать здесь всё и залить сначала негашёной известью, а потом бетоном. А ещё этот шёпот. Здесь он слышался его так отчётливо, так громко, ещё немного и можно разобрать слова. Дэнель повернул голову направо. Она стояла там, ждала его взгляда. Тонкие босые ноги на ледяном полу морга, тонкие руки сжимают потрёпанную старую игрушку. Дэнель никогда не видел таких существ раньше. Он знал, что это называется зайцем, но на зайца из старой книги Харальда игрушка была совсем не похожа. Длинные обвислые уши, грязные заплатки на лапах, обозначавшие подушечки. Отвратительный уродец. Девочка шевельнулась, по тощим ногам колыхнулась юбка линялого платья в едва различимых цветах, мелких, наверное, когда-то красных, а теперь блёкло-серых. Она вся была такой – блёкло-серой. Длинные волосы закрывают лицо. Но Дэнель не хотел его видеть. Там была бездна. Зачем ты здесь? Он ничего не ответил, просто продолжал стоять и смотреть на неё. Место удивительно подходило Тени. Чего ты ждёшь? Дэнель давно уже её не видел, она чаще приходила к Харальду. Ещё реже – говорила. Если это, конечно, можно было назвать речью. Слова приходили и оставались в его голове, как воспоминания о том, чего ещё не было. Ты вспомнил? Дэнель стиснул кулаки, он не чувствовал своих ладоней сквозь перчатки. Смех. Он не слышал, о чём говорили Харальд и Вальтер. Непростительная ошибка, он должен везде следовать и всё запоминать, но он не мог оторвать взгляд от смеющейся девочки. Если не успеешь, умрёшь. Она подняла голову. Длинные волосы растеклись по обе стороны лица. Острые скулы и огромные, безумно синие глаза, на тонких губах – шрамы, точно их зашивали грубыми нитками. Дэнель почувствовал, как задыхается. Не как обычно под руками Харальда, когда тот сдавливает ладонями горло. Не как иногда на улице, когда идёт снег. Как будто ему в горло запихнули густой слизи или мокрой ваты, как будто перетянули шерстяной ниткой трахею. Не вытолкнуть, не освободиться, не вздохнуть. Смех. Дэнель стиснул зубы и отвёл взгляд. Это оказалось тяжело, она крепко держала его. Тень ушла – он почувствовал это – оставив его опустошённым, выпотрошенным. Она ушла. В этот раз. Харальд равнодушно скользнул взглядом по телу мужчины на столе. Вроде бы он даже его видел на паре приёмов. Сейчас его это мало интересовало. Нэль стоял у него за спиной и смотрел куда-то в угол комнаты. Когда Харальд только начал работать в Управлении, ему тоже было тяжело находиться здесь, но потом он привык. Как и к постоянному шуму, от которого поначалу кажется, что сойдёшь с ума. - Мне нужны образцы крови или хотя бы записи о Детях Богов. – Харальд сказал это небрежно, как будто это даже не услуга. Пока он ведёт расследование, у него есть право требовать такие вещи. – У вас должно было что-то сохраниться. Я отрабатываю одну маловероятную версию, но лучше проверить всё, чем потом сомневаться. - Конечно. Образцы у меня должны были сохраниться, но только законсервированные. Берхард обычно оставляет себе несколько проб для работы и в коллекцию. – Пожал плечами Вальтер. Он почувствовал некоторую напряжённость в позе Харальда. Кроме того, голос штандартенфюрера звучал так, словно он оправдывался, а это могло означать только одно – просьба была на грани услуги, но право у него всё-таки было, хоть и очень сомнительное. - Пусть тогда сразу передаст Отто. – Кивнул Харальд. Хирург Последнего Управления Берхард Орхольд был старым знакомым его патологоанатома и друга Отто фон Денненберга. – И ещё кое-что. Весьма вероятно, что вам вскоре доставят молодого человека по имени Арне фон Вермейгер. Я хотел бы поговорить с ним первым. До официального допроса. Есть вероятность, что он невиновен и обладает нужной мне информацией. – Харальд очень надеялся, что это правда. - Тебя всё-таки пустили расследовать те убийства, мой мальчик. – Добродушно улыбнулся глава Последнего Управления. Его не очень-то удивило то, что Харальда не подпускали к поискам убийц аристократов. Имена многих из них он слышал прежде – в откровениях своих клиентов. Многие были нечисты и порочны. Многие заслуживали своей участи. – Рад за тебя. - Только одно и только на один день. – Обречённо вздохнул Харальд. Вальтер никому не проболтается, да и кто будет его спрашивать – кто осмелится? – Придержите его для меня? - Разумеется, мой мальчик. Я позвоню тебе, как только его доставят. Обещаю не трогать до твоего прихода. – Вальтер сложил руки на животе и улыбнулся ещё шире. Харальд умел вести допросы, умел вытаскивать информацию и добиваться сотрудничества без помощи пыток. Хорошее умение, Вальтеру оно нравилось. Харальд поблагодарил его и отдал честь. Формальный жест как закрепление сделки. Нэль шевельнулся, как будто очнулся от сна, и повернул голову к Харальду. Потом, всё потом, здесь нельзя показывать страх или чувства – это место питается первым и высасывает второе. Вальтер отпустил их коротким кивком и вернулся к аутопсии. - Дерек, как ты себя чувствуешь? – Максимально формально и почти равнодушно. Харальд знал, где находятся камеры, но всё равно перестраховывался. Здесь было нельзя. - Нормально. Прости за беспокойство. – Дэнель кивнул. Не сейчас, я в порядке. В конце концов, ничего непоправимого не произошло. Харальд кивнул. Время ещё придёт, теперь надо было собрать больше информации. Отто сделает все анализы и доложит, с пасынком жертвы он сможет поговорить, когда его доставят в Последнее Управление – тратить время и искать его самостоятельно Харальд не собирался, пусть этим занимается Фридрих. Его ребята хорошо умеют искать людей. Что дальше? Мотив есть только у пасынка – на первый взгляд. Возможность – тоже. Этот дом он знает хорошо, пустить его мог кто-то из слуг. Например, чтобы забрать какую-то личную вещь, тот вполне мог сказать, что не хочет беспокоить отчима, и попросить не докладывать ему. Почему слуга не рассказал об этом? Не счёл важным или просто не предал значения. Способ понятен, орудие убийца забрал с собой. Всё кажется настолько простым и очевидным, но Харальд чувствовал подвох. Ему дали именно это расследование, позволили самому убедиться, что нет никакого заговора. Это действительно может оказать обычным бытовым убийством, не относящимся ни к Детям Богов, ни к Пророку. - Куда дальше? – Дэнель мотнул головой, стряхивая с волос капли дождя. Пока Харальд думал над ситуацией, они успели выйти на улицу. - Я думаю. Сначала зайдём в Отдел, а там видно будет. – Харальд зябко поёжился и брезгливо отёр лицо от липковатого дождя. Погода портилась, а у него были все шансы провести этот день на ногах. Если дело действительно не относится к Пророку, значит, у кого-то отличное чувство юмора. А если нет – ему придётся очень постараться, чтобы отобрать у Фридриха такое простое и уютно объяснение. Ведь даже одно раскрытое дело – настоящее достижение. Было всего три варианта. Первый, самый очевидный – это дело рук пасынка, он убил отчима за то, что тот хотел лишить его наследства. И из чувства мести за мать. Второй – убил его всё-таки мальчик, только все следы его пребывания в доме тщательно убрали. Возможно, люди Пророка. Очень натянуто, больше похоже на попытку всунуть расследование в нужные рамки, подкромсать углы, притянуть и впихнуть в подготовленную теорию. Слишком слабо. И третий – самый привычный, который есть в любом расследовании – убийца тот, о ком он ещё ничего не знает. Всегда стоит допускать, что это был какой-нибудь грабитель, запаниковавший, испугавшийся содеянного и сбежавший, или просто несчастный случай – жертва сама поскользнулась и упала на нож, который потом выпал и закатился под шкаф. Харальд хмыкнул. В такое он не поверил бы ни при каких обстоятельствах – нет следа от катящегося ножа, да и не мог же он на него падать несколько раз, будучи уже мёртвым. В любом случае, на первом этапе расследования нельзя исключать ни одну теорию, ни одну вероятность. Потом уже надо будет их отсекать, выискивая в остатках ответ. - Хильдеберг, что-нибудь для меня есть? Срочное, требующее внимания? – Харальд поймал своего заместителя рядом с дверью, ведущей в крыло, занимаемое их Отделом. Тот только вернулся с выезда на место происшествия. Ему опять досталась мерзкая работа по разгребанию последствий экспериментов. - Ещё не в курсе, но было бы что-то срочно, тебе бы сообщили. – Пожал плечами Хильдеберг. Теперь они были в одном звании, он наконец-то мог оставить официальный тон, который они использовали в рабочей обстановке. - Надеюсь, что ничего слишком уж серьёзного не случилось. По пути к кабинету Харальда никто не остановил, значит, его не искали, срочного и неотложного не было, иначе кто-то из детективов знал бы. Дэнель шёл молча, он так и не сказал, что с ним случилось в морге. Закрыв за спиной дверь, Харальд первым делом пошёл к компьютеру. Если и там ничего срочного – можно будет спокойно работать. - Нэль, что случилось? – Харальд отключил запись видеокамер и прослушивающего оборудования в кабинете. Он мог сделать это одним движением со своего компьютера. Такая возможность появилась совсем недавно – по решению очередного совещания. Оскар был категорически против, хотел оставить за собой право знать всё и про всех. Но тогда его голос оказался в меньшинстве. Конечно, это было рискованно, но если за столько месяцев постоянного наблюдения люди Пророка себя не выдали, надеяться, что они ошибутся, неразумно. Кое-какое следящее оборудование Оскар сделал неподконтрольным никому, кроме себя, в этом никто не сомневался. Но многие из тех, кто бывал на совещаниях, знали о Пророке. Такую информацию пока опасно было доверять офицерам наблюдения. А значит, необходимо было дать возможность поговорить без их надзора. - Я видел Тень. Ту девочку с игрушкой. – Дэнель мотнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё воспоминания. После таких встреч всегда оставалось странное ощущение, как будто всю голову изнутри забили липкой паутиной. - Она говорила с тобой? – Харальд обеспокоенно посмотрел на Дэнеля. Тень всегда появлялась, когда кто-то из них был в опасности. Она говорила, просила, требовала или просто стояла и молчала. Харальд не знал, кем была эта Тень, и никак не решался задать этот вопрос. Ответить на него могли только Индиго, а с ними встречаться лишний раз он не хотел. - Да. Требовала что-то вспомнить. Говорила, что я умру, если не успею. – Дэнель с силой сжал виски ладонями. Голова болела, а перед глазами плыли цветные круги. Погода опять менялась, последнее время ветер стал сильнее, по радио предупреждали, что высока вероятность изменения его направления. - Ты не умрёшь. – Харальд подошёл к Дэнелю, взял за плечи и заглянул в глаза. Обманчиво голубые – это всё ложь. Он сжал пальцы сильнее, сдавил изо всех сил, оставляя синяки. Боль вытесняет страх, снимает оковы, заставляет сражаться. Харальд смотрел на собственное отражение в расширившихся зрачках и повторял про себя, что в кабинете точно есть работающее оборудование Оскара. – Ты мне поклялся. Без моего приказа, без моего разрешения не умирать. - Нет. – Так же тихо, одними губами ответил Дэнель. Он чувствовал, как дрожат пальцы, как ломит в суставах от сдерживаемого желания. – Я поклялся не умирать, даже если ты прикажешь. Я поклялся жить. Харальд нервно улыбнулся и разорвал последние сантиметры. Всё верно. Не умирать даже по приказу. Даже по чужой воле. Не умирать и жить. Жить для тебя, жить друг для друга. Чтобы можно было вот так же вплетать пальцы в волосы, до боли впиваться, задыхаясь. Жить, чтобы потом можно было больше, намного больше. Дэнель первым разорвал поцелуй, оторвался, почти с болью глядя в глаза Харальда. Сжал его виски пальцами, удерживая и не отпуская. Всего несколько секунд, непозволительных, безумных. Непростительных. Наплевать. - Возьми данные, которые пришлёт Вальтер, и отнеси их Отто вместе со своими образцами, расскажи ему всё, пусть сделает сравнительный анализ. – Харальд всё ещё тяжело дышал, но говорил ровно и спокойно. Время ещё придёт, нужно только немного подождать. – А я продолжу расследование. Навещу пару информаторов, может быть, кто-то что-то знает или видел. Дождись меня здесь. - Хорошо. Я буду здесь или у Отто. – Дэнель разжал пальцы и отступил на шаг назад. Их клятва была выкована на крови и потому была нерушимой. Он не отдаст Харальда смерти, а Харальд не отдаст его. Никогда. Харальд кивнул и пригладил рукой растрепавшиеся волосы. Жест получился до ужаса похожим на характерный жест Рейнера фон Гедерберга. Ещё раз пробежавшись глазами по списку непрочитанных писем, он вышел, оставив Дэнеля в кабинете одного. Эверт стоял у окна уже полчаса, почти не шевелясь. Клаус должен был скоро вернуться после ночной смены. Сейчас у него было много работы, в Башне готовилось что-то крупное и очень тайное. Он всё чаще задерживался и приходил уставшим. Эверт улыбнулся и обхватил себя руками за плечи. Ванна готова, завтрак тоже, чай заваривается на кухне. За полгода он выучил все вкусы, предпочтения и особенности Клауса. Конечно, вначале было тяжело приспосабливаться к новой жизни, новому статусу, ведь Эверт жил в борделе с самого рождения и не привык к свободе. К праву решать и выбирать. К уважению. Клаус дал ему всё это, попросив в ответ только одно – не бросать. Эверт вцепился пальцами в подлокотник и прижался лбом к стеклу. Высокая фигура в чёрном армейском плаще пересекла улицу и направилась к дому. Он вернулся! Чтобы сбежать по лестнице и подойти к двери – минута и тридцать две секунды. Как раз столько, сколько ему требуется, чтобы дойти до двери. Или чуть меньше. Эверт замер, выждал ещё полминуты и открыл дверь. - С возвращением, Клаус. – Слова подрагивают на губах, ветер швыряет в лицо пригоршню холодных горьких капель дождя. Эверт улыбнулся и сделал шаг назад, пропуская в дом Клауса. Высокий химера только хмыкнул и прижал к себе юношу одной рукой, второй закрывая дверь. Снаружи слишком холодно, а Эверт одет легко, по-домашнему. Клаус Шортцген, один из химер-офицеров Башни, Цверг. Когда он подал официальный запрос в Восьмое Управление модификаций о праве создать ещё одну пару, ему едва не отказали. Слишком удивились, у него ведь уже был напарник, хотя связь между ними была удивительно слабой с самого начала. А когда узнали, что он хочет взять парой обычного человека, удивились ещё больше. Попытки сделать такое случались и раньше, но чаще всего они кончались смертью человека. Слишком большое напряжение, слишком тяжело выдержать. Да и пара получалась ущербной, однобокой, бесполезной. Но ему всё-таки разрешили, пусть и в качестве ещё одного эксперимента. Клаус сомневался до последнего, чуть было всё не отменил. Эверт не колебался ни секунды. И он справился. Уже полгода длилось их восстановление и привыкание друг к другу, Башня выплачивала Эверту пособие за участие в эксперименте и согласие на наблюдения. Впервые у него были собственные деньги. Клаус не держал его, он знал, что новорожденная связь удержит крепче любых поводков и запретов. Если приживётся. Пока что она только крепчала. Изредка Клаусу удавалось даже услышать отголоски эмоций своей новой пары – невероятно много, если учесть, что человеческий мозг не способен на глубокую психоэмоциональную связь. - В ванну или сначала поешь? – Эверт помог Клаусу снять тяжёлый от дождя плащ и повесил его в прихожей. Надо будет потом пройтись дезактивационным раствором. Клаус мало разговаривал, особенно теперь, когда слов им почти не требовалось. - Поем, ты пока готовься, потом съездим кое-куда. – Бросил Клаус, коротко целуя Эверта в макушку. Он всё ещё не мог поверить в то, что решился, что ему позволили, что у них получилось. Что вместо холода внутри него теперь бьётся чужое тепло, что вместо пустоты теперь он чувствует чужую радость. Что теперь кто-то есть. Долгое время он просто приходил к нему, чтобы забыться. Даже доверился не сразу. Думал, выгонит и забудет. Так было и раньше, с химерами никто не рисковал иметь дело. Эверт не испугался. - Хорошо! Я быстро! – Эверт не удержался, притянул к себе Клауса и поцеловал немного смазано, но многообещающе. Он был уверен, что окажется на положении мальчика – бесправная игрушка, только теперь всего с одним хозяином. Он был не против, его это вполне устраивало. Он не привык решать – всё всегда решали за него. Как его будут звать, где он будет жить, что есть, с кем спать. Но Клаус дал ему полную свободу действий, не ограничил ничем. Через десять минут Эверт уже был одет и готов ехать, куда бы Клаус ни решил его отвезти. Его мучило любопытство, но он терпеливо ждал. Он давно научился этому – не задавать лишних вопросов, не торопить. Клаус всегда объяснял ему всё, что было необходимо. А уж если молчал, спрашивать было бесполезно. Эверт верил ему, потому что больше ему ничего не оставалось. - Пошли. – Коротко сказал Клаус, обняв его рукой за плечи. С тех пор, как он забрал Эверта из борделя, он стал с ним более сдержанным. По крайней мере, в дневное время и на людях. Клаус повёл его к гаражам, теснившимся стальными коробками у задней стены их дома. Несколько частных машин, большая редкость, ещё один завален просто хламом. И тот, что принадлежит Клаусу. Эверт улыбнулся, прикусив губу. Мотоцикл, такие были в основном у химер. Мало у кого из обычных людей хватало реакции переключать скорости и обходить все военные машины. Хотя в самом центре города ездить на них было запрещено. Зато на окраинах, где не было ограничений на скорость, или в развалинах, где так легко было напороться на остатки зданий, можно было гонять, пока не устанешь или пока не врежешься во что-нибудь. Эверт пока не рисковал ездить на большой скорости, но ему всё равно это нравилось. А вот Клаус ездил часто, у него реакция была просто отменной. - Садись. – Снова короткая фраза, он даже не взглянул в его сторону. Эверт усмехнулся, он почувствовал волнение и прокатившийся по позвоночнику огненный шарик. Ему безумно нравилось кататься с Клаусом, сидеть, плотно прижавшись, обхватив его руками, и чувствовать тот же восторг, то же опьянение скоростью, что и он. В такие моменты у него почти получалось уловить его мысли. Этот мотоцикл был маленькой и мало кому известной слабостью грозного штандартенфюрера Клауса Шортцгена, специалиста Башни по внутреннему наблюдению и боевым операциям. Эверт очень надеялся, что тоже был его слабостью. Ехали они довольно долго, петляя по узким улицам и держась подальше от широких проспектов. Там было слишком много армейских машин и светофоров. Наконец, они остановились в тупичке недалеко от высокой бетонной стены какого-то армейского здания. - Клаус, где мы? – Эверт с любопытством рассматривал стену, но от мотоцикла не отходил. Он спиной чувствовал своего напарника, его взгляд, его силу. Клаус резко развернул его к себе, вдавил в стену и поцеловал, царапая губы отросшими клыками. Ещё одна причина, почему Эверту так нравились поездки на мотоцикле. Он давно уже не боялся боевой формы Клауса. После установления связи отпали последние сомнения. Если он смог пережить это, сможет и всё остальное. Эверт обвил руками шею Клауса и закинул ногу ему на бедро, прижался плотнее. За последние полгода он заметно вырос. В борделе хозяйка следила за его питанием и распорядком дня, ей было выгодно, чтобы он как можно дольше оставался худым и низкорослым, поэтому она всегда его недокармливала и давала исключительно синтетические пайки. На вид они были разноцветной однородной густой массой, вполне съедобной и даже питательной. Клаус только фыркнул, когда Эверт рассказал ему об этом, и положил ему на тарелку ещё один кусок поджаренного мяса. Может, после этого он и перестал быть трепетным юношей, каких обычно заказывали зажравшиеся аристократы, зато целовать высокого химеру стало удобнее. - Клаус. – Простонал Эверт в ухо своему напарнику и слегка прикусил мочку. За свою жизнь он научился прекрасно разбираться в том, что нравится клиентам, как их удовлетворить, как соблазнить и завести. Эверт не собирался отпускать Клауса, наивно было слышать это его «не бросай». Он не отдаст его даже его родной паре. Обойдутся все! - Эверт. – Тихо выдохнул химера, прикрыв глаза. Он с трудом загнал свою боевую форму обратно внутрь. Не сейчас и не здесь, у него совершенно другие цели. Наглый мальчишка умело манипулировал им и, наверное, думал, что наивный химера ничего не замечает. Цверг работал в Башне, там сидели манипуляторы гораздо опытнее него. Да и внутреннее наблюдение, которым он занимался, требовало хорошего знания людей и их повадок. Клаус ещё раз коротко обнял Эверта и отпустил. Он не хотел разубеждать свою новую пару в том, что ему нужны какие-то ухищрения, чтобы удержать его. Химеры вынуждены делить свою жизнь с теми, с кем их соединили при создании, он же выбрал себе пару сам. Это он не собирался отпускать и отдавать кому-то Эверта, но пусть старается. Так их связь станет только крепче, это один из лучших способов её упрочить. – Мы рядом с полигоном Управления. - И зачем мы здесь? – Эверт деловито поправил ворот форменного плаща Клауса и пригладил ему волосы. Потом занялся собой. Надо было скрыть все следы внезапной вспышки страсти, впрочем, это он тоже хорошо умел делать. - Хочу научить тебя стрелять. – Нехотя признался Клаус. Он не был уверен, что Эверту понравится эта идея. - Отлично! – Эверт улыбнулся и пожал плечами. Всё, что захочет его пара, хотел и он. Сейчас надо быть послушным мальчиком, тогда он сможет заполучить его полностью. В конце концов, он не хотел всю жизнь зависеть от Клауса, а умение защищать себя лишним не бывает. - Если ты не против, пошли. – Клаус спрятал своё удивление за холодным кивком. Эверт всё ещё был для него загадкой. Химера был уверен, что он такой же, как остальные, когда впервые выбрал его в борделе. Просто мальчик совершенно не походил на его пару. Он был далеко не первым, раньше Клаус часто менял предпочтения. Но он ошибся. Эверт был не такой, не слабый, не пугливый, азартный. И Клаус решился раскрыть ему свою природу, показать промежуточную форму. Любой бы на его месте выгнал наглую химеру. Мелкий мерзавец лукаво улыбнулся и согласился. Клаус думал, что переселившись к нему домой, Эверт забьётся в угол и будет заботиться лишь о том, чтобы угодить ему. Но он снова ошибся. Да, парень не упускал случая проверить на нём свои навыки в соблазнении, но и быть покорным рабом не собирался. И вот теперь, Клаус был уверен, что Эверт откажется даже пытаться. Снова промах. Охранник на пропускном пункте полигона несколько минут изучал их документы. Восьмое Управление сделало Эверту новые, с достаточно высоким доступом. Ни сканер идентификационных карточек, ни система анализа данных не выявили ничего странного или опасного. Их пропустили. Полигон был достаточно большим. Справа от входа стояло несколько одноэтажных низких зданий: склады с техникой и боеприпасами, регистратура, крытый тир, испытательные стенды. На противоположной стороне находилась большая крытая площадка – там проводились серьёзные плановые испытания нового оружия. Вся центральная часть была отдана для тренировок под открытым воздухом. В центре лежали бетонные блоки, означавшие отметки для стрельбы – на разном расстоянии от мишеней. Около некоторых из них стояли военные и офицеры Управления. - Сначала надо зарегистрироваться и взять оружие с боеприпасами. – Клаус немного расслабился, оказавшись в привычной обстановке. Конечно, Эверт был теперь его парой, они жили вместе, но он всё ещё не знал, как себя с ним вести. До этого он приходил к нему только с одной целью – расслабиться. Теперь же приходилось жить. – Потом уже можно будет занять свободную позицию и приступить к тренировкам. Запомни, Эверт, когда становишься на позицию, следи, чтобы ни перед тобой, ни за тобой никого не было. По бокам тоже лучше оставлять одну-две свободных позиций. Не перекрывай никому линию стрельбы. - Я понял, буду внимателен. – Серьёзно кивнул Эверт. Тут уже было не до шуток. Во-первых, здесь могли быть коллеги Клауса или те, с кем он мог встречаться по работе. Нельзя было ставить его в неудобное положение, надо сохранить репутацию напарника. Во-вторых, здесь действительно можно было получить случайную пулю – от такого никто не застрахован. Умирать Эверт не хотел. Ну а в-третьих, он просто обязан быть послушным мальчиком там, где Клаус чувствует свою силу. Разрешение и пистолет с патронами удалось получить без лишних разговоров. Клаус приходил сюда часто и проблем никогда не доставлял. Конечно, химере с его реакцией и специальными тренировками в такой практике не было особой необходимости, но Клаус хотел довести движения до полного автоматизма. Чем меньше времени занимает действие, тем больше шансов успеть. Для Эверта стандартный офицерский пистолет показался слишком тяжёлым, но Клаус настоял именно на нём. - Сначала научись держать тот, что тяжелее. Научишься с ним, с более лёгким будет проще. Только не забывай о разнице в отдаче и смещении ствола. – Клаус вложил пистолет в ладони Эверта, поправил положение пальцев. Конечно, сначала будет тяжело, руки и плечи будут болеть, но потом он привыкнет. Когда оружие становится продолжением руки, не нужно ни о чём задумываться. Тогда и только тогда можно идти в бой. - Ты не ту дистанцию для первого раза выбрал, лохматый. – Клаус резко развернулся. К ним подошёл высокий мужчина в серебристо-серой форме кадрового военного. Химера недовольно передёрнул плечами, тот обратился к нему без разрешения, да ещё и настолько фамильярно. – Пока он держать его прямо не научится, всё равно не попадёт. - Как ты меня назвал? – С заметной угрозой в голосе спросил Клаус. Он впервые видел этого человека, тот не мог знать, что перед ним химера. - Прости, зарвался. – Усмехнулся мужчина, в его голосе не было ни капли раскаянья. Клаус перевёл взгляд на его руку, всё ещё сжимавшую тяжёлый армейский пистолет южного типа для пустыни. У этого вояки явно было много опыта, наверное, он даже знал, о чём говорил. – Я служил с химерами на границе, так что перевидал много и узнаю с одного взгляда. Только пацан твой не химера, у него зрение слабее и мышцы в запястьях – тоже. - Я знаю. – Холодно ответил Клаус. Он никак не мог понять, что надо этому военному от него и Эверта. – Так что ты от меня хочешь? - От тебя – ничего. Просто ты бледно выглядишь, готов поспорить, что давно не спал и много работал. – Мужчина пожал плечами. Последние поколения химер трудно было отличить от людей, но он ходил с ними в разведку и сражался бок о бок, он знал, как они смотрят, как двигаются, даже как дышат и говорят. А ещё – когда они голодны или слишком устали. – Могу потренировать твоего парня, а ты пока поспишь где-нибудь. - Зачем тебе это? – Клаус едва сдержал рванувшуюся наружу волну трансформации. Слепые инстинкты подсказывали растерзать наглеца, посмевшего покуситься на его пару. - Не кипятись так, хвостатый. – Рассмеялся мужчина. Ему происходящее казалось скорее забавным. Конечно, перед ним был химера седьмого поколения, но при этом – штабной офицер Управления. Реакция уже не та, что у его собратьев-оперативников. Может он и не успеет поднять пистолет до уровня груди, то прострелить ногу – точно. – Не украду я твоего парня, я как-то по девушкам больше. - Верно. – Мотнул головой Клаус. Он никак не мог понять, почему так взбесился, почему кровь ударила в голову с такой силой, что он почти утратил контроль. - Моё имя Рольф Шнайдер, подполковник армии, специализация – военная разведка и диверсии. – Мужчина усмехнулся, его тёмно-серые глаза внимательно следили за Клаусом. Хоть он и выглядел расслабленным, но цепко следил за каждым движением химеры. – Недавно вернулся с фронта, нахожусь в заслуженном отпуске. И мне ужасно скучно. Потому и подошёл помочь, лохматый. - Просто потому что тебе скучно? – Эверт с любопытством рассматривал Рольфа Шнайдера. Ему ещё не приходилось иметь дело с военными. В борделе они его не выбирали, а за полгода жизни с Клаусом он завёл не так уж много новых знакомств. - Умный парень. К тому же, ты ведь хочешь натаскать его как следует, да? – Рольф усмехнулся и покачал головой. Он видел, как две химеры образуют новую пару, но химера и человек… о таком он даже не слышал. Забавно, это вполне могло его развлечь. – Могу показать ему технику стрельбы и рукопашного боя, которым обучают в действующей армии. Тебя ведь учили как химеру, ваш стиль специфичен, но больше похож на то, чему учат в Военной Академии. Если у вас будет два разных стиля, в паре вы сможете быть более эффективными, что скажешь? - Звучит интересно. – Клаус задумался. То, что говорил этот военный, не было лишено логики. Его учили как химеру, в боевых операциях он участвовал и в смешанных группах, но там все были высококлассными бойцами. Однако принять помощь от военного, да ещё и от незнакомца… слишком рискованно. - Я назвал тебе своё имя, если что, сможешь найти меня без особого труда. – Пожал плечами Рольф. Стоило догадаться, эти ребята из Управления никому и никогда не доверяют. Когда он служил телохранителем и нянькой городскому детективу, он успел нахлебаться этой подозрительности по самое горло. Да и их офицеры – Зигфрид, Абелард и Хайнрих – вечно всех подозревали. Раньше Рольф думал, что это издержки профессии. – Или даже по запаху. И разорвать на части. - Мне для этого даже запах не нужен будет. – Всё ещё недоверчиво сказал Клаус. Он не чувствовал лжи в словах подполковника Шнайдера, просто не хотел доверять свою пару чужаку. Но ведь он собирается его только потренировать, верно? Спать после дежурства хотелось зверски. - Не переживай, Клаус. Я не против. – Эверт пожал плечами. Он умел распознавать в людях жестокость, склонность к извращениям и безумию. В этом ничего такого не было. Такие, как этот подполковник, выбирают себе женщин – и не тощих испуганных девчонок, а наглых, фигуристых и опытных. Можно сказать, Эверт таких даже уважал – они честные и ждут такой же честности от других. – Всё в порядке. - Иди, отоспись, у тебя работы куча. Я свою уже сделал. – Рольф покачал головой. Всё ясно и оговорено, но этот неугомонный химера всё равно смотрит на него с подозрением. Как будто боится, что у него отберут мальчишку. И зачем ему мог сдаться этот парень? Смазливый, но не в его вкусе. – Не дёргайся ты так. Вот ведь твари Пустошей! А я-то думал, что это мне так везло на управленских – все дёрганные какие-то. Особенно тот парень, которого мне пришлось сопровождать. Детектив из города. Вот скажи, мохнатый, за что мне, боевому офицеру, повесили на шею следователя? - Откуда мне знать? – Опешил Клаус. Детектив из города на фронте? Зачем и кому это могло понадобиться? – Зачем его вообще к вам прислали? - Из-за убийств. Я вообще-то подписывал бумажку, что буду молчать, но ты ведь из Башни. – Рольф пожал плечами. Ни одному жителю Империи, ни одному шпиону Республики никогда не придёт в голову подделывать знаки отличия Управления. – У нас на участке убили пару химер последнего поколения. Их пригнали на спецзадание. Вот и вызвали детектива, чтобы он там всё раскопал. Знаешь, лохматый, на фронте доверие – основа выживания. А в Управлении вы вечно ищите друг у друга за пазухой какую-нибудь гадость. - Химеры последнего поколения… я не занимался этим проектом, но кое-что слышал. Они проходили совершенно особые тренировки, мне даже довелось потренировать в рукопашном бою некоторых из них. – Недоумённо ответил Клаус. Проект всё ещё не был закончен. Разработки, тестовые образцы, испытания. Даже если учесть, что первые химеры восьмого поколения уже участвовали в войне. – Так, значит, ты тоже с ними встречался? - Ещё как, забавные ребята! Жаль только их пары. Знаешь, они ведь смогли выжить. – Рольф немного грустно улыбнулся. Иггдрасиль и Хвергельмир были убиты Глейпниром, но хотя бы вместе. – И даже стали парой. Как раз разноцветные были. А чтобы вот так, с человеком, такого я раньше не встречал, но почему бы и нет? - Вот как? – Как-то опустошённо сказал Клаус. Потерять пару всегда страшно. Это – поводок и лучший стимул жить и хранить верность Империи. Это самый худший кошмар даже для тех, у кого связь не слишком сильна. У экспериментальных восьмёрок она была глубокой, им усовершенствовали ту часть мозга, что отвечала за психоэмоциональный контакт. У людей такой нет. – Так значит, кто-то убил восьмёрок? - Именно. – Рольф пожал плечами. Как много можно сказать этому химере? Он из Башни, но вряд ли в курсе того, что творили Индиго на границе. Да ещё и этот парень… они точно были боевой парой, хотя какой из этого второго боец? - Кто это расследовал? Кто-то из Башни? Господа не доверили бы это постороннему. – Клаус нахмурился, перебирая в уме всех, кто мог бы заняться подобным. Но он знал, где каждый из них был за последний год. Цверг занимался внутренней разведкой Башни и отслеживал перемещения всех её сотрудников. - Нет, не из ваших. Штандартенфюрер Харальд фон Рейденберг, Третий Отдел Седьмое Управление, резонансник. У него какие-то шашни с Башней. – Рольф задумчиво провёл рукой по волосам. Надо бы сходить в парикмахерскую, а то совсем отросли. Да уж, тот герр детектив был весьма интересной личностью. Так рисковать своей жизнью ради каких-то химер? Так нагло и откровенно провоцировать, выслеживать, ждать… Он не доверял никому, подозревал каждого, но все они почему-то ему слепо верили, делали всё, что он требовал. Даже странно, как он смог разыграть тогда свою схему. – Он смог вычислить гадёныша. - Рейденберг? Надо же. Я тоже с ним сталкивался, хотя и не лично. – Клаус усмехнулся и положил руку на плечо Эвету. Его обвинили в измене, как и ещё нескольких химер его уровня доступа. Обвинили в убийстве одной из Господ. Даже после того, как настоящего убийцу вычислили и схватили, его продолжили таскать по допросам, перетряхивали прошлое, долго ещё следили за каждым шагом. Они думали, что он не заметит. Зато благодаря тому следствию он понял, что больше не нуждается в заменах слабой связи. Понял, что Эверт ему по-настоящему предан. Всего лишь мальчик для развлечения на ночь. Кто-то, кто не побоится заступиться, встать рядом. Клаус был даже благодарен герру Рейденбергу за это откровение. – И тоже во время его расследования. Кто был убийцей? - Закрытая информация, но какая теперь уже разница? – Рольф усмехнулся. Конечно, он давал подписку, но кому этот химера разболтает? Он сам из Башни и явно из безопасников – характерный цепкий взгляд, застывшее лицо. Почему-то они все такие – вечно напряжённые и очень внимательные. – Убийцей и предателем оказался их тренер, Глейпнир. - Значит, пара Фенрира. – Клаус на секунду закрыл глаза. Эти двое никогда особенно не ладили, всё время ругались, пока работали вместе. Не сошлись – так думали многие. Лучше бы не сошлись – думал Клаус, тогда ещё просто Цверг. Он всегда был наблюдательным, иначе не получил бы своё нынешнее место. Глейпнир нуждался в своём напарнике, не мог без него, всё делал ему назло. А Фенрир всё время его раздражал, словно отталкивал и, в то же время, приманивал, привязывал нерушимыми узами необходимости. – А меня он взял под наблюдение, когда охотился на его пару – Фенрира. Выходит, нас с тобой связывает одна пара химер и один человек, послуживший причиной их смерти. - Сами виноваты. – Рольф невольно напрягся. Конечно, химеры всегда держались друг за друга, но он не считал Глейпнира невинной жертвой системы. Тот сам выбрал свою судьбу и свою смерть. – Нечего было лезть на рожон. - Я не спорю. Фенрир был достаточно умён, чтобы понимать последствия. Глейпнир, думаю, тоже. Они же были парой. – Клаус пожал плечами. Всё раздражение, всё недоверие к этому человеку куда-то исчезло. Он видел и понимал достаточно, чтобы довериться ему хотя бы немного. – Я буду тебе благодарен, если ты поможешь мне с тренировками. - Легко. – Усмехнулся Рольф. Наконец-то этот упрямый химера соизволил сказать то, что должен был сказать с самого начала – валяй, натаскивай этого щенка. – Иди, поспи. Закончу, разбужу. Клаус благодарно кивнул и направился к складам, там, в тени от ската крыши, стояли вполне подходящие для отдыха скамейки. Рольф проводил его взглядом и повернулся к стоявшему молча юноше. - И как ты только умудрился связаться с этим лохматым параноиком? – Этот вопрос не требовал ответа. Рольф и сам прекрасно мог себе представить, где, как и почему они могли познакомиться. Но то, что они стали боевой парой – это удивляло его гораздо больше. – Ладно, расслабься и слушай меня. - Слушаюсь, подполковник. – Эверт рассматривал своего тренера без всякого смущения. Он собирался взять от этих уроков как можно больше, пока мающемуся от скуки военному это не надоест. Рольф разбудил Клауса только через три часа. Он был весьма доволен тренировкой, этот парень, Эверт, выкладывался по полной. Три часа, проведённые с пользой – настоящий подарок судьбы. Три часа привычной работы, по которой он успел соскучиться. Парень оказался ничуть не хуже всех этих новобранцев – испуганных и растерянных. Даже лучше – он действительно хотел всему этому научиться. Химера спал крепко, видимо, в Управлении дела шли совсем плохо, если даже химеры так уставали. Они обычно выносливые, но тратят слишком много энергии впустую – привыкли к её избытку. Химер лучше использовать в коротких операциях, где нужны сила и скорость. Пару минут Рольф с Эвертом просто стояли рядом со скамейкой, не решаясь трогать мирно спящего Клауса. - Может, пусть дальше спит? – Рольф повернулся к своему ученику и вопросительно вскинул бровь. Эверт усмехнулся. Вот ещё! Он и так слишком долго ждал его после дежурства. Юноша покачал головой и тряхнул химеру за плечо. – Ну как хочешь. Клаус проснулся почти мгновенно, перехватил руку своего напарника и сел. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, где он, и почему тут оказался. Потом он посмотрел на часы и нахмурился. Целых три часа. - Пора домой, Клаус. – Эверт провёл рукой по его волосам в безнадёжной попытке хоть немного привести их в порядок. - Если надумаешь повторить, вот мой телефон и адрес гостинцы. – Рольф протянул Эверту сложенный вчетверо листок бумаги. – Мне сейчас совершенно нечем заняться, так что звони в любое время. Буду рад тебя ещё потренировать. - Благодарю. – Ответил за него Клаус, склонив голову в поклоне. Это была услуга, и не малая, и он готов был расплатиться в любое время. Рольф только кивнул. Он не очень-то хорошо разбирался в тонкостях взаимоотношений офицеров Управления. Ему просто было скучно, и он нашёл отличный способ развеять скуку. Может, даже получится узнать у мальчишки свежие новости из Управления. Эверт устало потянулся и улыбнулся, уткнувшись лицом в подушку. Трёх часов Клаусу хватило, чтобы немного отдохнуть. У него самого после тренировки болели руки, но он не жаловался. В конце концов, эта боль была вполне терпимой. В затылок ему уткнулся нос Клауса. Тот шумно дышал, с силой прижимая его спиной к своей груди. Сейчас Клаус выглядел почти как человек, хотя ещё полчаса назад был в почти что боевой форме. Эверт давно уже не боялся, только дрожал в предвкушении, глядя в его янтарные глаза с вертикальными зрачками. Просто знать, что этот химера выбрал его вопреки законам, самой своей сути – от одного этого можно было сойти с ума. Эверт отпихнул Клауса локтям и развернулся к нему лицом. Глаза химеры всё ещё не приняли человеческой формы, казалось, они отливали золотом в темноте. - Клаус, как думаешь, у меня получится стать хорошим бойцом? – Эверт думал об этом, пока они ехали домой, потом – пока наблюдал, как химера второй раз завтракает. Хотя, наверное, он начал думать об этом ещё раньше. Когда только переехал в этот дом. То, что Клаус забрал его из борделя, было сбывшейся сказкой, но Эверт прекрасно понимал, что она так же легко может превратиться в кошмар. - Ты очень гибкий и выносливый. – Клаус провёл рукой по груди своей боевой пары. Когда он первый раз увидел Эверта, тот выглядел как недокормленный тощий подросток. Полная противоположность его боевой пары. Потому он и выбрал его тогда. Но Эверт действительно оказался очень гибким и выносливым, можно сказать, даже сильным. Иначе просто не выдержал бы ночей с химерой в боевой форме. А сейчас, после полугода совместной жизни, он ещё вырос и даже обзавёлся заметной мускулатурой. – Если будешь тренироваться, у тебя есть все шансы. Среди химер хватает таких, как ты. - Но они химеры, Клаус. – Вздохнул Эверт, вплетая пальцы в волосы Цверга. На работе химера был всегда сдержан и серьёзен, говорил только по делу. Расслабленным его видел только Эверт. – А я человек. - Не уверен, но думаю, не совсем. Умники из Восьмого Управления же дают тебе кучу лекарств для улучшения нашей совместимости. Генетически они тебя точно не изменят, но вот снять часть ограничителей вполне могут. – Клаус коротко поцеловал свою пару в губы. Рассматривать его вот так, сверху, никуда не торопясь и не отсчитывая минуты до конца встречи – это было просто великолепно. - Так что, смогу? – Мурлыкнул Эверт. Ему нравилось проводить пальцами по мускулам Клауса, гладить, медленно и расслабленно. И кто только сказал, что это машина для убийства? Лаской можно укротить любого зверя. - А ты хочешь? – Клаус обнял свою пару и перекатился на бок, прижимая его к себе. Идти в бой со своей настоящей парой? Сражаться бок о бок, защищать и доверять впервые в жизни? Ради такого он был согласен даже вернуться к оперативной деятельности. – Тогда конечно. Всё, что захочешь. В Серебряном Отряде есть и люди. - Я буду стараться. – Эверт слушал, как бьётся сердце его пары, и это его успокаивало. Сколько раз он вот так прислушивался к чужому сердцебиению? Его это почему-то всегда пугало. Но Клаус… с ним всё было иначе. – А пока я мог бы поработать, например, официантом в кафе рядом с Управлением. Я видел там объявление. Обещаю не флиртовать с посетителями. - Точно? – Тихо рассмеялся Клаус. Кажется, обедать он будет теперь в одном постоянном месте. - Разве что ради чаевых. – Рассмеялся в ответ Эверт. Раньше он не думал, что химеры вообще умеют смеяться. Не так уж и сильно они отличаются от людей. И убивать им нравится не сильнее, чем некоторым людям. Клаус удовлетворённо кивнул. Он сжимал в объятьях своего напарника, впервые за всю свою жизнь он не чувствовал ледяной пустоты на том месте, где должна быть связь. Их создают такими – неполноценными без своей пары. Люди менее чувствительны, они чаще всего так и живут, не чувствуя внутри себя никого значимого. Раньше Клаус им завидовал, теперь просто не понимал. Раньше он думал, что у химер нет выбора, теперь знал – выбор есть у каждого и всегда. Надо только решиться его сделать и принять всё, что он принесёт. Нейхардт провёл рукой по невысокой изгороди из заляпанных жирным чёрным пеплом кустов. Старый парк пребывал в запустенье, городское управление совершенно его забросило. Слишком близко к окраинам, слишком много сил и средств требуется, чтобы всё расчистить и обновить. Проще просто забыть. Бригаденфюрер Гедерберг предпочитал новый парк – популярное место для прогулок, особенно среди молодых женщин с детьми. Там хватало уютных дорожек и небольших прудиков, идеологически правильных скульптур и укромных углов, невидимых для камер наблюдения. Здесь следящей аппаратуры не было вообще. Ни людей, ни ухоженного ландшафта. Гравиевые дорожки как ядовитой плесенью покрыты остатками почти разложившихся листьев с кустов-имитаций: старая технология, несовершенная и давно нигде не используемая. Очень быстро все листья на таких псевдорастениях чернеют, становятся хрупкими. Деревья в парке стояли почти голыми – за годы с них осыпалось всё, что когда-то их украшало. Зато остался целый лабиринт из туго переплетённых ветвей низких кустов. И белые беседки-ротонды, укрытые пологами из искусственных лиан, тоже голых, похожих на переплетённые корни. А ещё здесь было очень тихо. Нейхардт ценил эту тишину. Высокие стены, окружавшие старый парк, глушили звуки улицы, словно отрезая от внешнего мира. - Хорошее место, оберштурмбанфюрер фон Кальтштейн. – Гауптштурмфюрер Леопольд фон Лангвейер, сотрудник архива Штаба, бывший сектант Истинного Пути усмехнулся и достал из кармана форменных брюк пачку сигарет. Он согласился работать на герра Кальтштейна по двум причинам. Первая, самая простая и очевидная – ему хотелось жить. Тогда этот холодный и странный человек вытащил его из застенок Последнего Управления и даже очистил его имя. Леопольд был ему благодарен и выражал эту благодарность в добываемых сведениях. Вторая причина казалась важной только ему самому. Собственно, именно из-за неё он и оказался на сборищах секты, а потом и – совершенно случайно – в пыточной камере. Ему было скучно. Работа в архиве давалась ему легко, но он неизменно скучал. – Хотя не думаю, что у вас был такой уж богатый выбор. - Что вы имеете в виду? – Поинтересовался Нейхардт. Леопольд оказался весьма ценным сотрудником, хотя выбирать его пришлось наугад из того, что было. Он легко восстановил связи после ареста и даже завёл новые. И не только среди сектантов. - А то, оберштурмбанфюрер фон Кальтштейн, что вы весьма заметны. – Леопольд усмехнулся. Разве можно было не обратить внимания на высокого мужчину с пепельно-серыми волосами, от которого так и веет холодом? – А здесь нам точно никто не помешает. Хотя для меня это место как-то мрачновато. - У вас есть, что сообщить мне? – Нейхардт раздражённо отмахнулся от ненужной болтовни. Его начальнику Рейнеру фон Гедербергу было проще назначать встречи своим информаторам. Его внешность была самой обычной и не откладывалась в памяти. Поэтому он мог позволить себе выбирать парки и картинные галереи. - Обычный доклад здесь. Все перемещения, разговоры, странности, которые я заметил. – Леопольд протянул Нейхардту накопитель памяти. Он слушал и запоминал, собирал данные и записывал. Если бы только все эти недобитые сектанты знали, что он докладывает о каждом их слове, каждом шаге! Впрочем, Леопольд был уверен, что не он один вертится среди тех, кого Башня по какой-то причине решила пока не трогать. Но выдал он всех до единого. На накопителе была информация и про закрытые собрания для избранных. Туда ему пробиться не удалось. – Но кое-что я хотел бы доложить лично. - Я вас слушаю. – Нейхардт повернулся к своему информатору. Когда он выбирал себе агента в секте, у него не было вариантов. Леопольд оказался единственным, кто ему подошёл. То, что он работал в Штабе, было скорее удачей, чем закономерностью. Конечно, работник архива не имел доступа ни к нужным людям, ни к значимой или хотя бы актуальной информации, но он мог уловить тенденции, течения, темы в разговорах коллег. Это тоже было очень важно. Собрать как можно больше данных, чтобы понять, когда и каким будет удар. Сейчас это было их главной целью. - Может, это и не моё дело, но мне кажется, что сектанты – уже отработанный материал. Я на их собрания хожу как на работу. В архив. – Леопольд невесело усмехнулся. Сектанты повторяли одно и то же по многу раз. Те же фразы, те же планы – бесплодные и безрезультатные. Ничего уже давно не менялось. Постепенно даже самые упрямые начали понимать – их бросили. Им уже нет места в будущем. – Ничего нового они дать не могут. Если кого к себе и заманивают, то только для того, чтобы казаться значимыми. Кого надо Куклы уже перетащили на эти новые сборища. Все остальные остались не у дел. - Хотите сказать, что их было бы лучше уничтожить? – Нейхардт внимательно рассматривал лицо своего информатора. Леопольд всегда казался ему слишком мягким, в комментариях к своим докладам он даже просил за некоторых сектантов. - Лучше или нет – это вам решать. Просто хочу сказать, что вряд ли что-то смогу вытянуть из них. – Леопольд пожал плечами. Тайные сборища всё больше пропитывались отчаяньем. Кое-кто уже поговаривал о мятеже. Если они начнут действовать по своей инициативе, в проигрыше будут и Башня, и Пророк. – Отец бросил нас, Кукол мы тоже уже давно не видели. - Я понимаю. Хотите принять участие в операции по зачистке? – Нейхардт сцепил руки в замок за спиной. Он знал, какой ответ даст Леопольд. Герр Лангвейер не был прирождённым военным, ему чужды были дисциплина и холодная жестокость армии Империи. И он не хотел смерти тех, кто ему доверял. - Я их предаю при каждой встрече, а они мне верят. Не заставляйте меня ещё и смотреть им в глаза. – Тяжело вздохнул Леопольд и достал из кармана спички. Он пришёл в секту из-за скуки, а теперь вот было совсем не весело. - Ещё что-нибудь? – Нейхардт был уверен, что Леопольд ответит именно так, он просто хотел проверить его. Герр Лангвейер ничуть не изменился с их первой встречи. Нейхардт видел в его глазах неуверенность, чувствовал, что тот волнуется. Такого раньше не было. - Да, есть ещё кое-что. Скажите, оберштурмбанфюрер, а вы когда-нибудь играли в шахматы? – Леопольд пересилил в себе какую-то непонятную, инстинктивную дрожь и посмотрел Нейхардту прямо в глаза. Голубой лёд, такого чистого цвета просто не бывает. Взгляд холоднее воздуха в системах экстренной заморозки. Казалось, он вообще никогда не мигал. - Да, я неплохо умею в них играть. Почему вы спрашиваете, гауптштурмфюрер Лангвейер? – В его голосе не было ни тени любопытства, скорее вежливость. Раз он завёл об этом речь, значит, надо уточнить. Нейхардт несильно сжал пальцы и снова распрямил. Всё ещё было достаточно прохладно, а ему холод не нравился. - Вам не кажется, что всё это противостояние с Пророком похоже на шахматную партию? Люди как фигуры – их двигают по городу, иногда жертвуют, иногда защищают. Сначала один ходит, потом второй. Чем ближе конец партии, тем жёстче цейтнот. – Леопольд едва сдерживался, с трудом сохраняя спокойствие. Он ведь даже не пешка – пешка пешки. Просто было обидно за бесцельно растраченные жизни. – Вы же знаете, кто убивает чистокровных, почему не остановите? Конечно, вы преданы Империи, герр Кальтштейн, но я не понимаю, что происходит! - Шахматная партия? Что ж, возможно. – Нейхардт шевельнулся, сделал несколько шагов вперёд, остановился у чёрной искусственной изгороди. – Вы задаёте сложные вопросы, герр Лангвейер. Я сам – лишь фигура на доске, не мне постичь замыслы игроков. - И кто эти игроки? – Леопольд выпустил вверх струйку дыма и снова затянулся. Сигареты начали отсыревать из-за висевшей в воздухе мороси. Он специально выбрал такие – своего рода соревнование – успеет ли выкурить. – Отец и Индиго? - Не только. Есть ещё как минимум один игрок. До этого он только наблюдал, но в последнее время начал активно вмешиваться в игру. – Нейхардт задумчиво проследил взглядом за изгибающейся струйкой дыма. Его это сильно беспокоило. Он мог понять и проанализировать поведение Господ и Пророка. Пока что они действовали по схожим схемам. Но вот поступки Канцлера ему было трудно просчитать. – Кроме того, существуют фигуры, осмелившиеся действовать самостоятельно без учёта воли игроков, но при этом остающиеся фигурами. - И кто этот третий? – Леопольд нахмурился. Кто ещё может вмешиваться в дела Империи? – Принц? - Нет, он всего лишь высокоуровневая фигура. – Нейхардт не был уверен, что эти слова – правда. Принц всё ещё был для него загадкой. Слишком мало информации для глубокого анализа. Возможно, стоило попросить Герберта собрать данные. Однако сейчас в этом не было необходимости. – Равно приближённый к двум игрокам. Третий несомненный игрок по моим наблюдениям – это сам Канцлер. - Надо же. А ведь его считают всего лишь марионеткой Индиго. Я слышал такое. – Поднял руки в защитном жесте Леопольд. Слухов в армии и Штабе ходило более чем достаточно, и многое из того, что ему доводилось слышать, вызывало у него едва ли не отвращение. Люди умеют только требовать, ничего не желая давать взамен, они ждут, что им всё объяснят, и не пытаются понять сами. – Я много времени провожу в архиве Штаба, не только по работе. И часто читаю хранящиеся там документы. В последнее время в основном совсем старые архивы. Я хочу понять, какой Империя была в самом начале, когда её только основали. - Вы задаёте вопросы не тому человеку, гауптштурмфюрер Лангвейер. – Нейхардт несколько удивлённо посмотрел на своего информатора. В своё время он тоже увлекался старыми архивами, теми самыми первыми, что были написаны одним из Основателей Империи. Сейчас страна сильно отличалась от того, что некогда было создано на руинах прошлого мира. Та Империя была мечтой, была попыткой выжить. Сейчас это налаженный механизм, который проверяется на прочность и стремительно теряет детали. Сможет ли он после этой проверки двигаться дальше, пусть даже и с новым рулевым? – Одно могу сказать вам точно: наша Империя отличается от той, что была создана три века назад. Изменились условия и потребности. Это данность. - Понимаю. Но всё равно, оберштурмбанфюрер фон Кальтштейн, неужели вы действительно не можете предотвратить все эти убийства? – Леопольд посмотрел на Нейхардта в отчаяньи. Он перепрыгивал с темы на тему, пытаясь узнать как можно больше, пока ещё ему разрешают спрашивать, пока он получает хоть какие-то ответы. Может быть, это и было неважно ни для его работы, ни для шпионажа, но он хотел понять. Не для работы – для себя. Иначе все эти жертвы не имели бы смысла. Он не хотел оставаться безмозглой деталью, он и так был ею слишком долго. Понимание – неплохая плата за риск. – Меня это, конечно, не касается, но в Штабе неспокойно. - Я понимаю. В Управлении ситуация не лучше. – Неохотно признал Нейхардт. Он не раз уже говорил об этом с Рейнером, но ответ оставался неизменным – мы не имеем права вмешиваться. – Однако мы всего лишь фигуры, это не в нашей компетенции. Леопольд покачал головой и смял в ладони окурок. Он и не ждал, что Нейхардт ответит ему – слишком много чести. Значит, кто-то из игроков хочет, чтобы смерти продолжались. Кто-то, кроме Отца-Пророка, конечно. Леопольд только покачал головой. В следующий раз надо будет подготовиться, написать вопросы на бумажке, может быть, страшный и ужасный зам главы по контактам с Башней расщедрится на пару кусочков правды. Леопольд отдал честь и зашагал к выходу из парка. Под ногами шуршал чёрный пепел рассыпавшихся в прах листьев. Империя изменилась, данные, содержащиеся в архивах, часто противоречат тому, что говорят гражданам, и даже тому, что он сам видит вокруг себя. Сколько же слоёв, уровней у механизма, частью которого он является? Сколько же слоёв правды между реальностью и официальной версией? Раньше он об этом просто не задумывался. Леопольд хмыкнул и вытащил из пачки ещё одну сигарету. Теперь ему точно не приходилось жаловаться на скуку. Нейхардт стоял неподвижно, глядя на тяжёлые низкие тучи. Оттуда изредка падали рыжеватые, едко пахнущие капли дождя, растворявшиеся в поднимающейся от земли водяной взвеси. Холод и сырость пробирались под кожаный плащ, замедляли реакцию и мысли. В такие промозглые дни он предпочитал сидеть в своём тёплом кабинете и работать с бумагами. Но Рейнер настоял на том, что он должен встретиться со своими информаторами. Нейхардту это не нравилось, впервые за долгое время он чувствовал, что бригаденфюрер Гедерберг что-то ему не договаривает, что-то очень важное. - Не надо пытаться меня защитить. Вы же обещали. – Тихо проговорил Нейхардт медленно ворочающимся высоко вверху тучам. Если будет необходимость, позволить ему отдать жизнь за Империю. Рейнер обещал пожертвовать им – таков был их договор. Нейхардт поднял воротник плаща и зашагал по гравиевой дорожке к выходу из парка. Под каблуками сухо хрустели пластиковые листья. Декоративные растения, настоящие и живые, остались в далёком прошлом за пеленой Последней Войны, но люди упорно цеплялись за давно ушедшие образы. Как же это цинично – ставить в парках искусственные деревья, как тогда, раньше, и в то же время, бояться любых слухов, ненавидеть любые напоминания о прошлом. Если принимать – то принимать всё без остатка. Если отвергать – то всё без исключений. Нейхардт надавил на протяжно скрипнувшую створку ворот парка и вышел наружу. Там, среди дважды мёртвых деревьев, за высокими бетонными стенами было тихо. Город обрушил на него все свои звуки, заставив остановиться и раздражённо поморщиться. - Кажется, мне стоит запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь. – Прозвучал рядом с ним болезненно знакомый голос, который так раздражал, который он так хотел услышать. – На вашем лице я увидела невозможное – эмоции. - Доброе утро, фройлен Рейденберг. – Нейхардт вежливо поклонился. Он не ожидал встретить её здесь, более того, складывалось впечатление, что ждала она именно его. – Здесь не самое подходящее место для молодых девушек. - Я просто гуляла, герр Кальтштейн. – Беззаботно пожала плечами Гринхильда Рейденберг. Она действительно ждала его здесь уже минут двадцать, но никогда не призналась бы в этом. Очаровательно улыбнувшись, Гринхильда взяла Нейхардта под руку. Так они точно привлекут меньше внимания. На улицах редко можно было встретить чистокровную женщину без сопровождения, она и так сильно рисковала, когда шла сюда. Благо половину пути ей удалось проделать в компании одной из сестёр. – И совершенно случайно увидела вас. - У меня нет причин не верить вашим словам. – Нейхардт кивнул, хотя и понимал, что она лжёт. Первые движение Гринхильды были скованными, как будто она долго стояла не шевелясь. Значит, она ждала его с какой-то целью. - Вы осуждаете моё решение? – Гринхильда несколько натянуто улыбнулась. Ей никогда не давались эти лживые улыбки, губы словно деревенели. А ещё она изо всех сил старалась не выдать, как важен ей ответ. Гринхильда не могла понять, почему так волнуется, так ждёт. Это был не страх перед очередной саркастической репликой и не напряжение, которое всегда было в их разговорах. Просто она не видела его уже почти два месяца. - Это ваше решение, фройлен Рейденберг. Даже если я попробую запретить вам, вас это не остановит. – Нейхардт просто констатировал факт. Гринхильда фон Рейденберг не была обычным агентом внедрения. Она поступала так, как считала нужным, и делались с ними полученной информацией. Рейнер мог лишь направлять эту упрямую женщину, но никак не приказывать ей. – Кроме того, нам очень важно знать, что происходит на этих собраниях. Второй мой агент среди сектантов не имеет возможности на них присутствовать. Вы – умная женщина и не можете не отдавать себе отчёт в своих действиях. Ваше решение рискованно, но логично. - Логично? Герр Кальтштейн, вы жестоки. – Гринхильда посторонилась, пропуская идущую куда-то женщину с низко опущенной головой. Кажется, та даже не заметила, что чуть не врезалась в офицера Управления. – Знаете, а среди бывших сектантов ходят очень тревожные слухи. Среди тех из них, кто служит в действующей армии. Вы ведь знаете, что там тоже хватает желающих изменить мир и Империю? - И что же это за слухи? – Нейхардт повернул голову к своей собеседнице и чуть наклонился. От её волос пахло непривычно, но приятно. И почему-то немного грустно, как от чего-то, давно потерянного. На миг ему даже показалось, что так должны были пахнуть живые деревья в том парке. Нейхардт на секунду закрыл глаза, подавляя ненужные мысли и образы. У него всегда было тонкое обоняние, но работало оно несколько иначе, чем у остальных людей – объёмнее, ассоциативнее. Гринхильда тоже повернулась к нему, сбилась с шага, сильнее уцепившись за его руку. Почти непозволительно близко. - Всего лишь то, что в Республике тоже есть Индиго. И что они тоже являются советниками при правительстве. – Гринхильда пожала плечами. Всего лишь сплетня, которая может повлечь за собой настоящую катастрофу. Он должен знать, хотя бы для того, чтобы быть готовым. – Подумайте сами, герр Кальтштейн, что из этого следует. Недавно закончившаяся война, в которой на обеих сторонах были Индиго. - Они просто использовали людей для своих целей как расходный материал, как инструменты. Как игрушечных солдатиков. – Подхватил и развил её мысль Нейхардт. Индиго смертны, и террорист Карл убил одну из них – это ложь. Индиго Республики и Империи договорились – это ещё большая ложь. Но истинная причина войны неизвестна, Господа могут утратить доверие граждан. - Уверена, что это не так. Можете не искать оправданий для меня, герр Кальтштейн, они понадобятся вам для других. – Гринхильда замолчала, взвешивая и обдумывая свои слова. Она не сомневалась в Башне, ведь ей служил Нейхардт, ей помогал брат – эти люди никогда не поступились бы против совести и справедливости, какой бы она ни была в их понимании. И она совершенно не верила сектантам. Люди, предавшие родину ради выгоды, не заслуживали доверия и понимания. Люди, без сомнений следующие чужой воле, слепо верящие чужим словам, не вызывали у неё никаких чувств, кроме брезгливого раздражения. Не все способны думать, большинству это и не надо, но им тогда хотя бы не стоило пытаться на что-либо влиять. – Надеюсь, вы будете готовы. - Благодарю за информацию. Кажется, я яснее начал понимать намерения нашего противника. – Нейхардт удовлетворённо кивнул. Пророк не хотел гражданской войны – она погубила бы Империю. Он просто доводил уровень напряжения до максимума, одновременно с этим дискредитируя Индиго. Они должны утратить доверие и уйти, чтобы спасти то, что когда-то помогали создать. – Это поможет разработать стратегию противодействия. - Рада за вас. – Гринхильда растянула губы в ядовитой улыбке. Этот диалог, как и все прочие, был пропитан другими смыслами и недосказанностями. Она понимала из его слов намного больше, чем он говорил. Он умел делать выводы из тех крох информации, что она добывала. – Благодарю, что проводили, герр Кальтштейн. Надеюсь, мы скоро увидимся. - Удачного дня, фройлен Рейденберг. – Склонил голову в поклоне Нейхардт. Если её не раскроют, если она будет жива, они увидятся очень скоро. Ему тоже оставалось только надеяться, что её ценность для Пророка выше риска. Гринхильда махнула на прощание рукой и скрылась за стеклянной дверью магазина. Нейхардт почти минуту смотрел ей в след, размышляя над её словами. По сути, это ничего не меняло, лишь усугубляло то положение, в котором они находились. Однако Пророк не первый уже раз совершал всё ту же банальную ошибку. Он недооценивал людей. То, в чём часто обвиняли Господ – пренебрежение к тем, у кого недостаточно синие глаза. Пророк считал, что ведёт шахматную партию против одного противника, он совершенно не учитывал Канцлера, считая того всего лишь марионеткой. Долгое время Нейхардт считал так же. Он не позволял себе задумываться, когда ещё учился в Академии. И почти был в этом уверен, когда начал работать в Башне. Нейхардт думал, что Канцлер – человек, который всегда в тени. За последние месяцы он понял, что ошибался. Канцлер не за Господами, он над ними. Третий игрок. Пророк опёрся руками о подоконник и выглянул на улицу. Ничего нового там не было: всё та же вонючая грязная речка, те же полуразвалившиеся дома, кучи мусора и плохо одетые люди с настороженными, дёргаными лицами. Окраины только начали приходить в себя после ряда жестоких чисток, устроенных Управлением. Он приходил сюда уже далеко не в первый раз и всё равно не мог привыкнуть к запаху. - Что ты там надеешься увидеть? – Пророк обернулся и почти с ненавистью посмотрел на женщину в обносках, сидевшую в углу пустой комнаты рядом с горелкой. Он сам принёс ей суповой концентрат, сухой спирт и бутылку воды. Он делал так каждый раз, как приходил сюда. Она была потомком Синеглазой, почти что одной из них, Провидицей. – Там ничего не меняется, насколько я знаю. - Откуда ты можешь знать, Карин? Ты ведь слепа от рождения. – Раздражённо ответил Пророк. Вот уже который раз он приходил, чтобы поговорить с ней, но она упрямо отказывалась ему помогать. - Мне не нужны глаза, чтобы знать. А у тебя их целых два, а ты всё равно приходишь ко мне и тычешься как слепой по углам. – Сухо рассмеялась женщина, помешивая суп в миске. Она никогда не отказывалась от еды. Конечно, ей помогали, время от времени приносили продукты. Шпионы Пророка выяснили, что иногда к ней наведывается негласный лидер Детей, этот Эдерик. Он тоже приносит ей еду и чистую воду, иногда что-то из одежды. Пророк даже немного ревновал. Как этот наивный идиот, как этот предатель смеет приходить к ней? К той, в ком течёт кровь Синеглазой! – Я не смогу дать тебе ответов, которые тебе нужны. И не хочу. Ты сам всё это натворил. И знаешь, как бы ты там не гордился своими сединами, ты всё тот же проказливый мальчишка! - Откуда ты знаешь, Карин? Тебя тогда ещё не было! – Пророк злился. Он ничего не мог сделать с этой женщиной. Её кровь слишком ценна. Кроме того, только она знает, где живёт ещё один потомок Синеглазой. Насколько было известно Пророку, где-то в городе, ближе к центру, но где именно, выяснить он не смог. - Ты забываешь о нашем наследии, о памяти крови. – Провидица коротко рассмеялась. Ей не нужны были глаза, чтобы видеть этого человека насквозь. – Ты ведёшь себя как ребёнок, и эти твои попытки захвата власти – не более чем детские игры. В тебе живёт обида, очень старая, выпестованная, ставшая частью твоего существа. Ты не прозреешь, пока не откажешься от неё. - На кого, по-твоему, я обижаюсь? – Раздражённо бросил Пророк. За многие годы жизни в подземных коммуникациях он привык к уважению, почитанию, почти обожествлению. И теперь эта слепая жалкая женщина вела себя с ним так, словно он провинившийся мальчишка! Словно он просто должен попросить прощения за то, что стукнул соседскую девочку, и вернуть ей игрушку. Как тогда! Его ведь заставили! Не приняв никаких объяснений! Ему не поверили. Они не знали, не могли знать того, что было известно ему! И теперь снова! Она смеет говорить с ним с тем же пренебрежением! - Тебе лучше знать. Я уже говорила тебе много раз. Я не могу дать ответы на твои вопросы. – Провидица покачала головой. Он хотел знать, как победить Индиго. Хотел знать, чем всё закончится. – Ты сам выстроил условия, сам создал и свёл людей, которые изменят ровное течение времени и событий. Ты сам примешал хаос к текущему порядку истории. Пойми, я не могу точно тебе сказать, что будет дальше. Ты хочешь знать их слабые места? Ты знаешь. Лучше меня их всех знаешь. - Ты права, Карин. Я знаю их слабые места, знаю их пороки, их глупость и недальновидность. – Пророк покачал головой. Индиго слишком умные, слишком прозорливые, слишком чужие. Их боялись и ненавидели – так было всегда. Ничего не изменилось, надо лишь напомнить об это людям. И самим Индиго. Они должны вспомнить, что обычные люди – их враги. Так было всегда. Он не только хочет лишить их власти, он хочет их спасти. – Но я знаю и их силу, их величие. Не тебе меня учить, женщина! Они – лучшее, что когда-либо случало с этой планетой. Дар Вселенной. - Дар, которым люди побрезговали, к которому были не готовы. – Покачала головой Провидица. Она уже слышала эти слова прежде – в своих смутных снах, наполненных искажёнными воспоминаниями мёртвых детей. – Разве это важно? Разве это причина убивать? - Да! Это причина! Все эти люди – болезнь на теле планеты! Они разрушили её, растоптали все дары, что получили! Они омерзительны! – Пророк говорил тихо, с ядом выплёвывая каждое слово. Отравленные воздух, вода, почва – это сделали люди. Уничтоженные растения и животные – это сделали люди. Эпидемии и войны – всё это тоже дело рук людей. Они обожают истреблять друг друга, ну и пусть. Пусть режут, калечат, уродуют друг друга! Но они тащат за собой весь мир. Без всякой причины, всякой цели – только из алчности! Им всё мало! Они – вирус, который, размножаясь, убивает своего хозяина. И Последняя Война – последний аккорд этой дикой какофонии лжи, безумства, глупости и жадности. Так пусть помнят! Пусть пропитаются собственным ядом! Пусть боятся! Индиго не должны из-за них страдать. – Если они готовы умирать по чужому приказу, пусть умирают. Пусть идут за флейтой дудочника в небытие. Большего они не заслуживают! - И ты ещё хочешь ими править! Это лицемерно даже для тебя. – Провидица аккуратно положила ложку на край котелка, выключила горелку и встала. Пророк изумлённо повернулся к ней, но женщина подошла к нему уверенно и быстро, как будто могла видеть. – Ты не сможешь встать за их спинами, пока не вспомнишь нужных слов. Ты не сможешь вести их вперёд, пока сам не перестанешь оглядываться назад! Прошлое надо помнить. Оно – как незаживающая рана. Но его надо оставить в прошлом. В бессонных ночах, в безмолвных криках и невидимых слезах. Не для всех. Не для мира. Если хочешь что-то изменить, меняйся. Если хочешь увидеть будущее, подними голову! Если хочешь освободить их и занять их место, будь этого достоин! Будь достаточно силён, чтобы поднять этот груз! Иначе ты либо проиграешь, либо уничтожишь всё, ничего не получив взамен. Вот мои слова, надеюсь, ты их услышал! - Благодарю, Провидица. – Тихо сказал Пророк, сжимая в ладонях её сухие тонкие пальцы. Она дала ответы, пусть и не такие, какие он ждал. Теперь он может наконец-то начать последнюю игру, последний этап, последний бой. Пророк вышел из захламлённого подъезда и поднял голову, посмотрел на окно её комнаты. Она стояла там, запрокинув голову, как будто её белым глазам было видно скрытое тучами небо. Как будто она одна во всём мире могла видеть то, по чему он так тосковал. Бесконечное синее небо. Когда-то очень давно именно туда, в эту синюю бескрайность он смотрел, не отрывая глаз. И всё остальное было так неважно! Когда-нибудь… он обязательно увидит его снова!