Падение Башни

Свет, пульсирующий, яркий, выхватывает силуэты, хаотично мелькающие руки и ноги. Монотонный бит отдаётся в костях, выворачивает нервы. Воздух пропитан страхом и желанием, болью и свободой. Такой пьянящий, такой вязкий, что невозможно вздохнуть. В горле давится крик. Рядом беспомощно скалится худой чернявый парень, прикованный цепями к колонне. И чёткое, резкое до сломанных рёбер осознание – он чужой, нельзя трогать. Тот, что его, этого парня, тоже рядом. Большой, обнажённый по пояс, с живыми белыми волосами. В отсветах пляшущего огня они кажутся заляпанными кровью. Как часто они в ней купались! Тело такое лёгкое и совершенно не хочется вспоминать самого себя. Это ненадолго. Ещё совсем немного! Свет пульсирует внутри черепа до боли в глазных яблоках. Откуда-то изнутри. Бит отдаётся в висках болью, режущей, острой, с каждым ударом. Потом пришла волна, тёплая, горячая, огненная, всепожирающая. Она поднялась откуда-то снизу живота, хлынула в ноги, поднялась вверх и взорвалась в мозгу ослепляющей вспышкой. Тихо и темно. Звуки и свет вернулись постепенно, с болью, в больном тумане. Лица коснулись мягкие, испачканные в крови белые пряди. - Отпустило? – Рык у самого уха. Фреки, мерзавец! Кивок и новая волна боли. Громкий смех и капризный недовольный голос сбоку. Не отзываться. Он – не твой. Альмерик поднялся с пола, цепляясь за стену. В голове прояснилось, даже слишком – как будто там всё надраили до блеска и покрыли лаком. Мысли такие чёткие, что хрустят как свежевыстиранное бельё. Фреки усмехнулся и вернулся к своему напарнику – им было, чем заняться. И это что-то было точно поинтересней, чем приводить в чувства неадекватного коллегу. Альмерик усмехнулся. Это он когда-то привёл в клуб этих двоих, а сам нашёл его случайно. Первый раз его не пустили, но он всегда был упрямым – всё раскопал, выяснил, нашёл поручителя. Потом было проще, его пропускали без вопросов. Надо было просто найти время. Альмерик постоял немного, уткнувшись лбом в стену. Свет и звук постепенно вернулись в норму. Если касаться рукой стены, то даже не страшно потеряться и пол почти не качается под ногами. Ещё один шаг, за штанину цепляются чьи-то руки. Альмерик опустил взгляд вниз. Девчонка, совсем молодая, прикованная к колонне, вцепилась в него скованными руками и беззвучно открывает рот в немом крике. Из одежды – полоски кожи и цепи, пальцы тонкие, их можно сломать все вместе, одним нажимом. Она тянется, скулит сквозь искусанные губы. Альмерик сел на пол рядом с ней и сжал её ладони в своих. Он видел её здесь уже не в первый раз, зачем она сюда приходила, от чего бежала, он не знал. Всегда такая: ломанная, прикованная к колонне, тянет руки и беззвучно зовёт, рвётся. А ведь чистокровная, генетически явно совершеннее его. Светлые волосы и прозрачные голубые глаза, кожа такая тонкая, что видны все вены. - Чего же тебе ещё, глупая? – Альмерик знал, что многого. У мужчин есть способ сплюнуть часть этого дождя, выплеснуть напряжение, ненависть и вечную подозрительность. Женщинам такого шанса не давали. Девчонка скулила, но рук не отнимала. Вообще-то, ему не следовало лезть. Это её ритуал очищения, такой здесь бывал у многих. Освободиться, отпустить, удовлетворить желания, разорвать оковы. Выплакать и выкричать всё, что мешает дышать. Альмерик тоже искал своего искупления, своего очищения. Чтобы руки больше не казались красными, чтобы не слышать криков и смеха, не чувствовать, как становишься зверем. Рядом с химерами так просто позволить себе всё. Они верные, сильные, они не осудят. Особенно Вельва. - Может, пойдём отсюда? – Она не ответила, только застонала, дёрнулась, едва не вывихнув суставы. Альмерик тяжело вздохнул и приготовился ждать. Вряд ли она собиралась оставаться здесь на весь день. И вряд ли могла освободиться сама – из-за ошейника она едва дышала. Значит, за ней придут служащие клуба. Ему не стоит мешать ей, но Альмерик не хотел уходить, он просто сидел и держал бьющуюся в истерике девушку за руки. Харальд остановился на галерее, опоясывающей зал внизу. Всё то же безумие, бесстыдное, ломанное, выплеснутое наружу. Монотонный бит привычно давил на уши, выдавливая мысли и заставляя нервы дергаться в одном с собой ритме. Он искал глазами знакомых и находил – служащих в Управлении и Штабе, чистокровных и обычных граждан. Их стало больше, а развлечения – изощрённее. Даже музыка, пульсирующая в воздухе, казалось, ускорилась. В этом бешеном ритме бьются их сердца. В этом неровном, безумном ритме Империя падает в пропасть. Харальд отвернулся и пошёл дальше. Ему нужна была информация, а лучше Сига собирать её не умел никто. Зал официальных встреч снова изменился, впрочем, он менялся едва ли не под каждого серьёзного посетителя. Кожаные диваны тёмного цвета, такие же обои – коричневые, в более тёмных разводах. Харальд не стал задерживаться и подошёл к нужной стене. Сигу уже доложили о его приходе, он в этом не сомневался. А значит, старый друг ждёт его. Харальд вошёл без стука, прищурился, привыкая к царящему в кабинете Сига полумраку. - Ну, здравствуй, мой милый Харальд. – Сиг сидел на столе, скрестив ноги, затянутые в тонкие кожаные штаны, расклешённые от колена. Чёрные кожаные перчатки закрывали его руки до середины предплечья, торс был стянут узким коротким жилетом с высоким воротом и шнуровкой на боках. Как всегда элегантен и вызывающе непристоен. – Чего ты хочешь от меня в этот раз? - Прости, Сиг. Я знаю, что обещал. – Харальд покаянно склонил голову. Он обещал, что придёт к нему без всякой цели, просто навестить. Но сейчас у него не было времени и возможности исполнить своё обещание. Пустые отговорки. – Но мне нужна твоя помощь. - Я знаю. Разумеется, я всё знаю, Харальд. – Сиг усмехнулся и кивнул Харальду на кресло рядом с собой. Получилось до ужаса банально и по-деловому. – Садись и рассказывай. Я решу, что тебе можно знать, а от чего лучше держаться подальше. - Всё просто, Сиг. Меня не пускали расследовать убийства чистокровных. Ты должен был о них слышать. – Харальд сел в предложенное кресло. Сиг был не в духе, это он понял сразу. И, в тоже время, ждал его, готовился. Кажется, он что-то упустил. Харальд никогда ещё не видел своего старого друга настолько взволнованным и недовольным. – О них, наверное, слышали все в городе. Это мои дела, но мне запретили даже приближаться к местам преступлений. Как будто я сам под подозрением. - Их отдали внутренней разведке, действительно, странно. – Сиг откинулся назад, упершись ладонями в стол. Он смотрел на Харальда сверху вниз, изучал, наблюдал. Сиг умел добывать информацию даже из таких мелочей как внешний вид и голос человека. Харальд казался уставшим, немного отрешённым. – Ты хочешь знать, кто отдал такой приказ? - Нет, Сиг, о таком я тебя просить не буду. Сам догадываюсь. – Харальд тяжело вздохнул. В конце концов, напрямую вмешиваться в дела Отделов и Управлений в обход их начальников могло не так много людей. Или не совсем людей. А в приказном порядке вообще только один – Канцлер. – Это не так важно. Но сегодня утром мне удалось получить разрешение на расследование одного такого убийства. Сиг внимательно слушал, глядя на Харальда из-под полуопущенных век. Тот говорил подробно и обстоятельно, но было в этом что-то настораживающее. Харальд начал уставать. Слишком много работы, слишком сильное давление, постоянное напряжение. Это чувствовалось в его взгляде, ощущалось в движениях, даже в тех словах, что он говорил. Напряжение, ненависть, желание разрушить и убить – всё это страшные чувства, бурлящие в подсознании города. Кто-то, как умелый кукловод, указывает цели этой ненависти, этому напряжению. Кто-то позволяет небольшие шалости и при этом давит, давит без конца. Лишь для того, чтобы всё это не выплеснулось наружу бесконтрольно и преждевременно. Чтобы люди и в Управлении, и в городе вот так же устали от всего. Вымотанные до предела, они не будут пытаться никого свергнуть или защитить, им будет просто всё равно. - Главный подозреваемый – пасынок жертвы, но я не уверен, что он убийца. – Харальд замолчал. Сиг смотрел на него внимательно, сканируя и анализируя. Он изучал самого Харальда гораздо внимательнее, чем слушал его слова. – Сиг? - Ты выглядишь уставшим, мой милый Харальд. Как и весь этот город, вся эта страна. Ты выдохся. – Сиг соскользнул со стола и подошёл к креслу, сел на подлокотник и осторожно, кончиками пальцев провёл по волосам Харальда. Совсем ещё не старый, так откуда эта опустошённость во взгляде и седина в волосах? – Как будто и тебя, и этот город, и людей в нём специально изматывают, передавливают, чтобы вы больше не могли сопротивляться. Чтобы больше не было бунтов, чтобы всем было всё равно. Как это страшно, мой милый Харальд. - Странные у тебя мысли, Сиг. – Харальд вздохнул. В чём-то он был прав. Полгода немыслимого напряжения и этой изматывающей несправедливости – эти дела должен вести я! И до этого два задания Башни. И всё время ждать, когда будет следующий удар. Бесконечные кошмары, от которых спасает только Нэль. Вот только он тоже просыпается по ночам и бездумно глядит в темноту, сжимая простыни. Чаще всего Харальд тоже просыпался и успокаивал, как умел. Не спрашивал, не рассказывал, наверное, зря. – Но правильные. Он ведёт свою игру, я не уверен, что даже Индиго до конца её понимают. - Ты о ком, Харальд? – Рука Сига замерла, не закончив движение. Харальд говорил так просто, так обыденно о чём-то столько невероятном. - О Канцлере. Я много думал, анализировал, пытался понять, кто стоит за всем этим. За всем, что происходит в городе. Кроме Пророка, конечно. Не верится как-то что всё, что творит этот псих, могли просто пустит на самотёк. – Харальд усмехнулся. Как же он бесился в самом начале, когда старик Фолькер запретил ему даже приближаться к местам убийств. Намекнул, что это приказ сверху. Пришлось заткнуть свою гордость. Как же раздражали бесконечные проверки! И ещё больше - комендантский час, который иногда - совсем ненадолго - вводился для всех граждан, даже военных, кроме тех, кто нёс патрульную службу. Харальду потребовалось несколько месяцев, чтобы увидеть схему, логичность всего этого. Тогда он начал думать, анализировать. Ещё раз заставил Нэля и Хильдеберга рассказать, что произошло в городе за время его отсутствия, в самых мелких подробностях. Перечитал газеты и доклады детективов за этот период. Вывод был только один – Канцлер вступил в игру. Опасный человек. - Ты прав, я об этом не думал. – Усмехнулся Сиг. Стоило ему смотреть на ситуацию шире, а не ограничиваться мелкой вознёй. Всё-таки работа накладывала отпечаток, он совсем отвык смотреть на город сверху, угадывать общую картину. Для торговли и выживания хватало мелких деталей. – Так что ты там говорил про убийцу? - Я не думаю, что пасынок убийца. Как бы глупо для меня это не звучало, но выглядит слишком просто. В любое другое время я бы не стал так упрямиться. – Харальд усмехнулся и откинул голову на спинку кресла. Сиг лёгкими касаниями массировал ему голову, и это было до одури приятно. – Но не зря мне дали именно это дело, не зря именно сейчас. Да и оно – одно в череде подобных. - Кого ты подозреваешь? – Сигу не надо было спрашивать, Харальд и без вопросов бы ему всё рассказал. Он и так уже знал – кого. Только одного человека, повинного во всех без исключения бедах Империи. Сейчас Харальд был готов видеть его руку в любом преступлении. Сиг сомневался, что Пророк действительно настолько всемогущ. - Я не знаю, был ли у жертвы мальчик или девочка. Возможно, был, улики найти толком не удалось, кроме крови в прачечной на одежде. Понимаю, что всё это слишком притянуто. – Харальд закрыл глаза. Сиг прав, он устал, замотался, начал упускать из вида детали, зациклился на одной версии. Не может или не хочет поверить, что это может быть самое обычное бытовое убийство, кинутое ему, чтобы он наконец успокоился. Жалкая подачка. – Я просто хочу, чтобы это был именно Пророк. У меня нет никаких зацепок. Скажи, Сиг, твои люди ничего странного не видели этой ночью? Может, слышали? - Харальд, мой милый Харальд. Ты пытаешься сделать то, что тебе не по силам. И почему-то хочешь сделать это один. – Тихо сказал Сиг, проводя ладонями по плечам Харальда. Сначала нежно, а потом с нажимом. Всё не так и не вовремя. Раньше он так не ошибался. Сиг обхватил лицо Харальда ладонями и развернул к себе. – Тебе стоило прийти ко мне раньше, намного раньше. Тебе стоило спросить меня. Я ведь слежу за Пророком, его людьми, за твоим Дэнелем. Тебе стоило доверять мне немного больше. Или просто не бояться за меня. - Прости Сиг. Наверное, ты прав. Я погряз в страхе и не знал, куда от него спрятаться. Кажется, я совершенно не подхожу для службы на фронте. – Харальд покачал головой. Иногда он ещё чувствовал привкус песка на языке. А ещё вкус металла и крови, горячего воздуха после взрыва. – Так было что-то? Сиг рассмеялся. Даже такой измученный и усталый, Харальд оставался детективом, следователем, для которого работа была важнее всего. Даже сейчас это интересовало его больше, чем общее положение в городе, чем политика и делёж власти. - Этой ночью в городе видели Чистильщиков. Они последнее время появляются довольно часто. В этот раз как раз недалеко от места убийства, которое тебе отдали. – Сиг усмехнулся. По своим каналам он отслеживал информацию обо всех странных убийствах и происшествиях в городе, особенно о тех, что прошли мимо Отдела Харальда. – За кем именно они пришли, я не знаю, но могу назвать точное место. - Чистильщики после себя ничего не оставляют, но я всё равно туда схожу. – Благодарно кивнул Харальд. Это было хоть что-то. Скорее всего, он ничего не найдёт, но других вариантов не было. Пока Отто не сделает анализ крови, пока люди Фридриха не найдут пасынка жертвы. – Спасибо, Сиг. - Обращайся. – Усмехнулся Сиг. Это просто мелочь, информация, которую даже не продашь. Он мог поделиться большим, если бы только Харальд спросил. – Подпольные торговцы оружием сворачивают торговлю и расползаются по норам. Мой милый Харальд, ты должен это знать. Куклы и военные тайно закупают оружие. Времени уже не осталось. Я хорошо это чувствую. - Сколько, Сиг? – Харальд поднял голову и посмотрел на своего друга. Стоило прийти раньше, стоило задать вопрос. Но какая теперь разница? Сиг сказал бы то же самое – времени нет. - Несколько дней, неделя максимум. – Губы Сига дрогнули то ли нервно, то ли в горькой улыбке. Прозвучало почти как прощание. Харальд упрямо мотнул головой. Они выживут! Обязательно! - Я понял, буду осторожен. – Харальд понимал, что лжёт. Его втянули в это, теперь придётся идти до конца. Он мог бы уехать к отцу, мог бы отсидеться, но тогда пришлось бы бросить Нэля. Никогда. Да и не отпустят его Индиго. – Насколько это вообще возможно. - Не будешь, мой милый Харальд. Помогая мне, ты пошёл против влиятельной семьи. Подобрав своего Дэнеля, ты пошёл против всего общества. Связавшись с Индиго, ты наплевал на логику, здравый смысл и чувство самосохранения. – Сиг тяжело вздохнул. Наверное, поэтому Харальд старался никуда не влезать, ни с кем сильным не связываться вне своей работы – он не мог просто наблюдать со стороны, обязательно пытался докопаться до истины, разузнать то, что лучше было не знать вовсе. – Ты останешься здесь и будешь в самом эпицентре творящегося безумия. Харальд только улыбнулся уголками губ и кивнул. Сиг знал его давно, ещё с тех пор, как нервный и замкнутый офицер Управления только начинал свою работу. Первые приёмы, на которых ему было так неуютно, первые попытки узнать тех, с кем ему придётся сталкиваться потом по работе. И побледневшее от стыда лицо после какой-то очень колкой реплики Оскара фон Архенгольца, тогда ещё тоже молодого офицера, но уже замеченного и перспективного. А ещё широко улыбающийся и неловкий аристократ из тех, кто не служит, с расширенными от скрываемой боли зрачками. Харальд сам не знал, почему подошёл тогда, почему спросил всё ли в порядке. И почему вместо того, чтобы отвезти потерявшего сознание едва знакомого юношу в больницу, он оттащил его к патологоанатому, работавшему в его Управлении. А ведь до этого они с Отто пересекались всего пару раз. Правильное решение, тогда казавшееся какой-то авантюрой, безумием. - Я знаю, Сиг. Это касается меня. Я выбрал сторону, хотя и не очень-то ей доверяю. Но не хочу отдавать Империю непонятно кому. – Харальд выдохнул медленно, сквозь стиснутые зубы. В Империи ему было душно. Чтобы просто оставаться собой хоть немного, приходилось бороться каждый день. Империя всех перемалывала и лепила по своему образцу, всех переплавляла в детали, лишая человечности, воли, лица. Но сейчас он изо всех сил пытался сохранить этого механического монстра, даже не спросив, что предлагают взамен. Как же так вышло? – Наверное, я просто дурак, Сиг. Неисправимый, наивный и управляемый дурак. - Я тебе это говорю уже много лет, мой милый Харальд. – Сиг наклонился вперёд, прогнув спину. Едва ощутимо коснулся губами уха Харальда. Слишком честный и слишком живой для этого города. – За облаками давно уже нет неба. А здесь, в этом городе, все давно уже мертвы. Три сотни лет этот город мёртв. Три сотни лет здесь только пепел. - И Тени. – Выдохнул Харальд. От слов Сига веяло ледяным мертвящим холодом, таким же, как от его снов. Это говорило отчаянье. Это говорило безумие. Это говорил город. – Но даже Тени умеют смеяться. - Тени? Я видел одну. – Сиг выпрямился и закрыл глаза. Вся его поза была какой-то расслабленной, отрешённой. Он говорил медленно, словно вспоминая давний сон. – Ночью она прыгала с крыши на крышу. Пока не остановилась на одном из многоэтажных домов. На верхнем этаже этого дома было открыто окно, и оттуда доносился плач ребёнка, младенца. Та девочка замерла ненадолго, и крик ребёнка смолк. Харальд не ответил. Тень может забрать жизнь – он знал это и раньше. Или она просто приходит тогда, когда эта жизнь готова оборваться – кто знает? Некоторое время они сидели молча, погружённые каждый в свои мысли. - Сиг, я ещё зайду. Обещаю пережить эту заварушку. – Харальд встал и направился к двери. Он не оборачивался, спиной чувствовал взгляд старого друга. Сиг мог бы многое ему рассказать о том, что происходит в городе, но главное уже было сказано – времени нет. Сейчас важна уже не любая информация, а только та, что поможет выжить. - Я тоже, мой милый Харальд. – Тихо ответил Сиг, когда закрылась дверь. Бессмысленные слова. Они оба будут жить, они оба нужны городу, а город никого не отпускает. Они – его незаменимые части, как бы он не изменился. Ничего не закончится, ни для них, ни для Империи. Дэнель положил стопку отчётов на край стола и занялся письмами, пришедшими на имя Харальда. Он должен был отобрать срочные и требующие его личного прочтения и отделить их от информационных, которые всегда только дублируют электронные, текущих и тех, с которыми может разобраться Хильдеберг или кто-то ещё из Отдела. Изредка бывали ещё и такие, которые попадали к ним по ошибке – их надо было переправить по нужному адресу. Данные от герра Вальтера ещё не пришли, без них идти к Отто не было смысла. Дэнель собирался отправиться в морг, как только разберётся с корреспонденцией. Несколько официальных писем, рассылаемых по Управлениям и Отделам, официальные сводки, копия протокола утреннего заседания – всё это можно было отложить в сторону, ничего нового там не было. Инструкции и сводка от герра Фолькера гораздо важнее. Письмо от герра Оскара – тоже. Дэнель продолжал почти механически разбирать письма на несколько стопок, пока не наткнулся на одно, выбивавшееся из общего ряда. Оно было адресовано ему. Просто имя, звание и номер Отдела, без подписи или отметок на конверте. Дэнель вскрыл простой белый конверт и прочитал. Текста было не очень много, а смысла в нём – ещё меньше. «Ты должен отказаться от рабства этого жестокого человека, оттолкнуть того, кто использует тебя, уничтожает. Ты должен обрести свободу. Каждый день, глядя на тебя, я думаю, как же несправедливо, как жестоко устроена жизнь! Твоя красота, молодость и талант каким-то непостижимым образом оказались во власти этого бесцветного, лишённого гордости и амбиций человека. Лишь слепой не видит, как ты погибаешь под его гнётом. Ты должен обрести свободу. Я помогу тебе! Дерек, я спасу тебя! Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив! Даже в этом промозглом сером городе, я хочу, чтобы ты смог познать радость и свободу. Я буду рядом, я защищу тебя от опасностей и несправедливостей! Поверь, у меня хватит сил! Ведь каждый раз, как я вижу тебя в этой форме, меня охватывает небывалый восторг! Я знаю, я и только я – тот, кто тебе нужен!» Уголки губ Дэнеля дрогнули в холодной, лишённой веселья улыбке. От письма не пахло цветами и пряным удушливым дымом подземных храмов. Его писали не люди Отца, так что опасаться нечего, всего лишь выходка безумца. Свобода? Да что этот человек может знать о свободе? О Харальде? О несправедливости? Но разве то, что связывает его с Харальдом, так заметно? Дэнель обеспокоенно прикусил губу. Ни свободы, ни счастья ему не было нужно, но этот человек может быть опасен. Он работает в Управлении Безопасности Империи, возможно, в одном из смежных Отделов или Управлений. Может быть, это он подкидывал ему записки вместе с почтой. Это многое бы объяснило. Но вот только, что ему может быть нужно? Зачем все эти красивые слова? Чего он добивается? Хочет переманить в свой Отдел? Но зачем? Дэнель не был таким уж ценным сотрудником, разве что кто-то хотел насолить Харальду, сманив его адъютанта. Мигнул значок нового электронного письма. Дэнель мог просматривать и даже сортировать, помечать электронные письма в открытом разделе почты Харальда, это было как раз из таких. Герр Вальтер прислал найденные результаты, это было копией сообщения, отосланного Отто. Дэнель закрыл письмо и заблокировал компьютер. Пока он шёл к лифту, продолжал думать. Кто-то делал ему намёки, а теперь решил высказаться. Вот только Дэнель никак не мог понять этих намёков. Это предложение о новой работе? Кто-то хочет через него влиять на Харальда? Но что это за свобода и глупое «я тебя защищу»? От кого? От Отца? Если бы кто-то в Управлении знал о его связи с Куклами, Дэнель давно уже был бы в Последнем Управлении как один из гостей герра Вальтера. Тогда от чего его ещё можно защищать? Лифт пришлось ждать долго, рядом с ним мялся ещё какой-то молодой офицер, лицо которого показалось Дэнелю смутно знакомым. Тот приветливо улыбался, но первым заговорить так и не решился. В подъехавшем, наконец, лифте было ещё три человека. Дэнель едва втиснулся и оказался прижат к этому молодому офицеру. Все несколько этажей вниз он пытался вспомнить, где видел его раньше. Обычно он не забывал лиц, но раз воспоминание такое смутное, значит, его мозг был занят чем-то другим или просто перегружен. Точно! Сегодня утром в кафе во время завтрака. Парень из соседнего Отдела, он пытался с ним поговорить. Дэнель тогда был так сильно занят прошедшим экзаменом, что не обратил на него должного внимания. Да и после полубессонной ночи мысли ворочались с трудом. До морга он доехал почти что в пустом лифте, тот парень вышел вместе с ним, но свернул куда-то по дороге – Дэнель не заметил, куда. В кабинете Отто не было, и он пошёл в препарационную. - Отто, ты занят? – Дэнель постучался и вошёл. В препарационной было прохладно. На высоком столе лежало обнажённое тело мужчины с вскрытой грудной клеткой и черепом. Отто проводил полную аутопсию, хотя обычно от него этого не требовалось. - Вообще-то, да. – Отто остановил запись диктофона и недовольно посмотрел на Дэнеля. Сейчас ему было совершенно не до него, хотя без веской причины парень бы точно не пришёл, да ещё и один, без Харальда. – Я скоро закончу, иди в мой кабинет и подожди там. Дэнель кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Ждать в кабинете совершенно не хотелось, но оставаться в холодной комнате – ещё меньше. Пройдя по коридору мимо охранников и странной имитации в горшке, Дэнель подошёл к нужной двери и прижал палец к считывающему устройству. - Унтерштурмфюрер Дерек Лейбрих, доступ по устному разрешению. – Дэнель говорил чётко и медленно, стараясь не смотреть в висевшую над дверью камеру. Ещё одно нововведение с доступом. Если владельца кабинета нет на месте, можно в него войти с его разрешения, пусть даже и устного. Но при такой формулировке ведётся особо чёткая запись, копия которой автоматически высылается на почту службе безопасности и собственно тому, кто дал устный доступ. Список тех, кто может войти в кабинет по такому разрешению, можно было настраивать и пускать только доверенных. Закрыв за собой дверь, Дэнель огляделся. Кабинет почти не изменился – тот же старый шкаф с папками и книгами, стенд с дисками. На рабочем столе рядом с компьютером стоит фотография Вильгельма, младшего брата Отто, убитого Фенриром. Дэнель непроизвольно помассировал сквозь форму шрамы у себя на груди. Он тогда даже не испугался, среагировал не думая. И потом в кошмарах Фенрир к нему не приходил ни разу. Просто бой, который он проиграл. В кабинете было неестественно тихо, Отто не нравилось, когда его отвлекали от работы, поэтому он даже часы на стену повесил электронные. Дэнель достал и ещё раз перечитал письмо. Харальд учил его думать, анализировать, искать улики. Что-то в тексте, выборе бумаги или способе передачи письма должно было указывать на личность и истинные мотивы автора. Вполне возможно, это был шантаж. Если составителю письма как-то удалось узнать, что прошлое Дэнеля – подделка, он вполне может попробовать его шантажировать. Глупо, конечно. Дэнель недовольно покачал головой. Истинный хозяин имени Дерек Лейбрих жил за городом в семейном поместье и никогда оттуда не выезжал. Мог ли это быть кто-то, кто знает его лично? Но тогда к чему эти слова о свободе, восторженный стиль повествования? Ни требований, ни угроз, только необоснованные обвинения в сторону Харальда. Или это тоже намёк? Лучше просто показать письмо Харальду и Отто. Может быть, они поймут больше. Эдерик сидел на перевёрнутом ящике и читал потрёпанную книгу, привычно гладя по голове прильнувшую к нему девочку. Она так и осталась с ним, а ведь он даже не знал, где и как она жила раньше. И было ли у неё имя. Сейчас он звал её Химель, Эдерик сам не знал, почему выбрал такое имя. Рядом на корточках сидел Старн, он что-то варил в помятом котелке. Ему удавалось добывать продукты и готовить из них что-то съедобное гораздо лучше, чем Эдерику. Кажется, Химель была только рада его появлению. - Есть какие-нибудь новости, Старн? – Эдерика не было на окраинах три дня. За прошедшие месяцы ему удалось собрать достаточно большую группу Детей Богов, организовать некоторое подобие общины, помочь им найти работу. Просто привычные действия как попытка то ли сбежать от реальности в воспоминания, то ли искупить свою вину перед самим собой. – Ничего не случилось, пока меня не было? - Много всякого по мелочи. – Пожал плечами Старн. Ему не нравились все эти допросы, вечные недомолвки. И то, что Эдерик уходил и исчезал на несколько дней – особенно. – Люди встревожены, много всякого говорят. Неспокойно сейчас на окраинах. - С чего бы? Кажется, уже никого не осталось, Империя извела всех несогласных. – Вздохнул Эдерик. Переждать бесконечные облавы, пережить чистки, подозрительность, не попасть под донос – это было почти невозможно. Три раза его забирали в Управление, три раза отпускали. То ли и правда ничего не смогли найти, то ли Принц постарался. Пока ещё Эдерик был ему зачем-то нужен, пока что тот ещё не наигрался. Было бы глупо полагать, что всемогущий советник Канцлера не выкинет его на свалку как надоевшую игрушку, когда пресытится этим удовольствием. - Да, но всё равно неспокойно. – Старн покачал головой и зачерпнул ложкой своё варево. Получилось вполне неплохо. Он не мог толком сформулировать, что именно ему не нравилось. Бесконечные переговаривания, настороженные лица, напряжение в воздухе. Нет, что-то определённо большее. – Ты же знаешь, Знающий, я не умею говорить красиво. - Мне это и не нужно. – Улыбнулся Эдерик. Получилось как-то неумело, как будто кожа на лице задеревенела и плохо слушалась. Старн не умел рассказывать, но всегда хорошо чувствовал настроение. Потом можно будет походить, послушать разговоры, но главное он уже сказал – на окраинах неспокойно. – Спасибо. - Да чего там! – Отмахнулся Старн, выключая горелку. Он закончил с готовкой и начал раскладывать еду по тарелкам. Химель потянула носом и повернула голову в сторону Старна. Когда Эдерик её только подобрал, она казалась ему просто ненасытной – ела столько, сколько он ей давал. Сам он раньше не знал голода, только теперь понял, почему она так себя вела. – Иди есть, Знающий. Химель очень тебя ждала. Эдерик кивнул и отложил книгу, найденную в местном магазинчике со всяким хламом. Многие страницы слиплись, некоторые места были просто не читаемы. Ждала, значит? Старн понимал её лучше, чем Эдерик. Простой парень, пасший овец в той, другой жизни. Почему же так получилось, что здесь и сейчас он всё делает лучше, чем Знающий Истину, духовный лидер целого народа? Бывший лидер. Теперь он был почти никем. - Остынет, садись, Знающий. – Только Старн его ещё так называл. Знающий Истину. Почти насмешка. Эдерик пододвинул ящик и взял из рук Старна тарелку. Похлёбка была густой и пахла невероятно вкусно. После первых ложек горячего густого варева Эдерик попытался снова улыбнуться. Получилось уже лучше. Горячая еда, приготовленная специально для него, грела изнутри, заставляя затёкшие мышцы оттаивать. Старн вкладывал в неё всё своё желание защитить Эдерика, передать ему часть своего тепла. Забота. Эдерик уже не помнил, когда о нём заботились вот так, искренне, по-настоящему. Разве что в детстве. Потом уже он заботился обо всех. Хорошо заботился – так он думал. Плохо, как оказалось в итоге. - Что там с заводом? Наши ни на что не жаловались? – Эдерик говорил безразлично, словно о чём-то неважном. Подпольный оружейный завод стал для Детей настоящим спасением. Эдерик сам нашёл его владельца, Танкреда Шольца, смог добиться встречи, предложил услуги, договорился об условиях. Часть его людей теперь работала на заводе, часть – в основном бывшие охотники – в охране вместе с нелегальными химерами. Это давало подземному народу защиту, стабильность, какое-то положение. И более того – известность, определённую репутацию. Честные, сильные, бесстрашные и выносливые – так теперь знали Детей на окраинах. И покровительство такого влиятельного человека, как герр Шольц, защищало от посягательств всяких охотников за живым товаром и органами и прочих мерзавцев, которых здесь хватало. Отняв у своего народа всё, Эдерик смог дать им хотя бы это, выторговать у судьбы немного времени и покоя. Для них, не для себя. Жить для людей – этому его учили с детства. Жить, осознавая ценность своей жизни как инструмента их благополучия. - Были мелкие стычки, кое-что не ладилось, но уже разобрались. – Пожал плечами Старн. Такое происходило постоянно. Другие работники завода не понимали Детей, не принимали их образ жизни, того, как они думали. И вечно злились, когда те понимали больше них. – Дело житейское. - Да, понимаю. Хорошо. – Кивнул Эдерик. Если бы было что-то серьёзное, стоящее его внимания, Старн бы ему сказал. А такие мелочи просто неизбежны. Дети пока ещё слишком отличаются от жителей поверхности. Им ещё надо привыкнуть, измениться. Когда-то, ещё до Последней Войны, Дети Богов знали правду этого мира. Она начала меняться, когда локальный конфликт разросся, захватил весь мир, заполыхал нескончаемой войной. Правда мира билась в судорогах, корёжилась в плодящейся ненависти, истекала пролитой кровью. Она горела в последней агонии, а они не желали этого видеть. Их предки лелеяли свою уже давно мёртвую уютную правду. И в этом они ошиблись. Это нежелание ничего менять, эта осознанная слепота и стала причиной их падения. И причиной ненависти к ним Синеглазых. Больше такой ошибки повторять было нельзя. Теперь они должны открыть глаза и увидеть новую правду этого мира. Пока ещё не поздно. Если они хотят выжить. Прошло чуть больше часа. Электронные часы меняли цифры бесшумно и плавно, без резких рывков. Дэнель не спал. Это состояние было больше похоже на оцепенение. Звуки и запахи то обострялись, то расплывались, теряли грани и перемешивались. Сейчас – юноша отчётливо понимал это – он мог выйти из своего тела как тогда, в родовом поместье Харальда. Пограничное состояние, когда ещё можно остаться, а можно и уйти. Из него он мог перейти и в другое – боевое. Так тоже уже бывало и тоже с Харальдом. Когда всё обостряется, когда тело двигается быстрее, а в каждом колебании воздуха читается движение врага. Сейчас Дэнелю это было не нужно, он просто ждал. Ждал Отто и ждал самого себя, ждал хоть какого-то знака. Уже не первый раз он сидел вот так, отрешившись от всего, и искал внутри этого состояния ответ. Ждал, пока проявит себя то, что оставил в нём Отец. Если оставил. - Прости, что так долго, Дерек. – Отто называл его официальным именем в стенах Управления. Он вошёл в комнату, перехватил отсутствующий взгляд Дэнеля и покачал головой. Когда первый раз Харальд застал его в таком состоянии, потащил именно к Отто, испугался, что это последствия пыток или тех препаратов, которыми пичкали его Куклы. Пришлось всё объяснить. – Вижу, не скучал без меня. - Харальд просил сделать анализ вот этой крови. – Дэнель протянул Отто кусок ткани с высохшими пятнами. Слабое доказательство, слишком условное и натянутое, но хоть какое-то. – И герр Вальтер прислал образец, оставшийся от Детей Богов, их надо сравнить. Харальд ещё хотел, чтобы ты взял кровь у меня. Тоже для сравнения. - А официально никак нельзя? Я ведь патологоанатом. – Отто вздохнул. Он числился судмедэкспертом со специализацией по патологической анатомии. Но должен был уметь работать и с уликами, и с живыми людьми. – Ладно, пойдём в лабораторию, я возьму у тебя кровь и сделаю анализы. Что у вас за дело? - Харальду дали расследовать одну из смертей аристократов, всего на один день и вместе с внутренней разведкой. – Дэнель пожал плечами. Отто только удивлённо хмыкнул, закрывая за собой кабинет. Всё-таки дали. – Нет никаких доказательств, что в деле замешаны люди Пророка, но Харальд считает, что убийца – мальчик жертвы. - Ему никак не даёт покоя смерть штандартенфюрера Гельмута фон Херденфорда. – Отто вздохнул. Харальду так и не дали увидеть тело до официальных похорон, не пустили на место убийства. А ведь они были хорошо знакомы, часто вели совместные дела. И это было абсолютно точно по профилю их Отдела. Первое из отобранных дел. Тогда Харальд пошёл к Оскару и долго с ним спорил, доказывал. Наверное, главе внутренней разведки было тяжело выслушивать все эти справедливые, но бесполезные слова. – Это уже личное. Дерек, проследи, чтобы он не потерял голову. - Он не потеряет, ты же знаешь. – Дэнель был в этом абсолютно уверен. Харальд всегда полагался на логику, а не на чувства. Почти всегда. Отто тоже кивнул и занялся изучением пятна на ткани. Он взял все замеры, закинул данные по крови в компьютер и запустил сравнительный анализ с тем, что прислал ему герр Вальтер. Пока шло сопоставление, он занялся кровью Дэнеля. Было немного неуютно, хотя он и понимал, что ничего такого в этом нет. Данные по его крови есть в больнице, скорее всего у Индиго. Да мало ли где! Никакая это не тайна. Но всё равно как брать чужое. - Я закончил. Сейчас заварю тебе крепкий чай, не вставай пока. – Отто поставил пробирку с кровью на считывание и пошёл к чайнику. В лаборатории всегда были чай, сахар и печенье. Иногда работать приходилось ночью. Сейчас, правда, никого не было. Врачи Отдела были либо в городе вместе с детективами, либо в отгулах. Первые месяцы после мятежа были очень тяжёлыми, всё Управление работало почти без отдыха и сна. Последнее время было разрешено брать отгула, сотрудникам надо было хоть немного отдохнуть. Ситуация оставалась всё ещё очень тяжёлой, но уже не критической. - Ты взял у меня не так много крови. – Дэнель возразил скорее из упрямства. Голова действительно ещё немного кружилась, но вряд ли из-за того, что Отто взял у него кровь. Либо последствия его практики с пограничным состоянием, либо утренний стресс. – Я хотел ещё кое-что у тебя спросить. Утром я получил странное письмо. - Что за письмо? – Отто взял протянутый Дэнелем лист бумаги. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, что это за письмо. Пылкое признание какого-то самонадеянного юнца. Вроде бы ничего более. – И что не так? - Я не могу понять, что оно означает. Либо это шантаж, но какой-то очень уж скрытый. Либо попытка переманить в другой Отдел. Но я не понимаю, зачем. Я не такой ценный сотрудник, чтобы ради меня так стараться. – Дэнель недоумённо развёл руками. Письмо казалось ему бессмысленным. Да и о какой свободе вообще можно говорить в Империи? - А ты уверен, что это именно угроза или шантаж? – Отто хмыкнул. Это больше походило на попытку соблазнения. Харальд никогда не задумывался об этом, он всегда считал, что Дэнель принадлежит только ему. Пока тот был просто мальчиком, это так и было, никто не покусился бы на чужую вещь. Но теперь, когда унтерштурмфюрер Лейбрих может сам выбирать, с кем спать, кто-то может выбрать и его самого. Отношения подобного рода между офицерами не были запрещены, но и не одобрялись – из-за сложностей с подчинением, субординацией и родственными связями. Они были довольно редки, но всё-таки встречались. Кто-то брезговал безвольной игрушкой, а кто-то просто не хотел тратить время на официальную спутницу или мальчика. Однако в таких случаях всё равно кто-то стоял выше, а кто-то подчинялся. В равенстве просто не было смысла. Кому-то отношения унтерштурмфюрера Лейбриха и штандартенфюрера Рейденберга могли показаться основанными исключительно на принуждении. Тогда этот кто-то вполне мог захотеть «освободить» талантливого офицера. Разумеется, без ведома его начальника. Тогда этот кто-то либо наивный, либо влиятельный. – Мне кажется, ты просто приглянулся какому-то восторженному юнцу, и он возомнил себя великим героем-спасителем. - Глупости. – Мотнул головой Дэнель. Этого не могло быть, он принадлежал только Харальду, и никто иной его не интересовал. С другой стороны, Отто мог быть прав. Он и раньше ловил на себе заинтересованные взгляды мужчин, а изредка – даже женщин в кофейнях. Просто никогда не предавал этому значения. Ведь важным было только то, что Харальд останавливает на нём взгляд, едва ощутимо касается пальцами сквозь кожу перчаток, останавливается у его стола, чтобы дать какое-то распоряжение, хотя мог бы просто отправить электронное письмо. В Управлении большего позволить себе нельзя. Но кому-то оказалось достаточно и этих незаметных знаков, чтобы понять. – Он может угрожать Харальду? - Не думаю. По крайней мере, не сейчас. – Отто пожал плечами. Он оказался единственным человеком, с кем Дэнель мог поговорить о Харальде. Единственным, кому он мог доверить некоторые свои страхи. Как младший брат. Отто машинально стиснул в руках ручку с такой силой, что та хрустнула, едва не сломавшись. Вильгельм, его нежный, заботливый, невинный младший брат, был мёртв. Его убили жестоко и безжалостно. И бессмысленно. Отто не винил ни Харальда, за то, что тот втянул его в то расследование, ни Дэнеля, за то, что тот выжил. Ни даже себя – за то, что позволил брату остаться и не отправил к сестре, как собирался. С такой же лёгкостью можно было обвинить Фенрира, Индиго, Пророка, Империю… да кого угодно! Это никому не поможет и никого не вернёт. А Дэнель никогда не заменит ему Вильгельма. – Мне надо загрузить данные по твоей крови в анализатор, подожди немного. Отто занялся исследованиями, стараясь не думать ни о письме, ни о Вильгельме. Время от времени накатывающие мысли и воспоминания всё ещё выбивали его из колеи. Прошло уже много времени, но, видимо, его никогда не будет достаточно. Одна из первых жертв невидимой войны. - Ты плохо выглядишь, Дерек. Как будто всё время где-то в своих мыслях. Тебе надо больше отдыхать и есть. – Отто вздохнул, откинув остатки смутно-горьких мыслей, и нервно улыбнулся. Есть вещи, которые Харальд не решался спросить у Дэнеля. Это Отто немного удивляло – у этих двоих не было секретов, не было недосказанностей. Они делились страхами и заботами. На редкость разумно, хотя и немного глупо – уж больно много урн с прахом прошлого закопано у каждого из них на семейном участке. - Я…. – Дэнель замолчал. Он не знал, как подобрать слова, как высказать свои страхи. Когда-то, когда Отец позвал его в первый раз, он доверился Отто. Но сейчас рядом был Харальд. И всё равно, спрашивать у него было слишком страшно. – Мне неспокойно. Прошло уже полгода, но он больше не пытался переманить меня, ничего не делал. Я иногда чувствую присутствие Кукол, но они просто наблюдают. Отто, я не понимаю его. Почему он оставил меня в покое? Он смирился или уверен, что я всё равно приду к нему сам? Он вложил в меня что-то, могу ли я быть опасен? - Те же страхи, что и раньше, Дэнель. – Отто покачал головой. Такой разговор у них уже был, стоило догадаться. – Не мучай себя. Что бы там ни было, оно либо есть, либо нет. Не сомневайся в себе, иначе он заполучит тебя без всяких программ и уловок. Придёшь к нему, потому что больше не сможешь ждать внезапного удара. Возможно, именно этого он и добивается своим молчанием. Отто покачал головой и повернулся к монитору компьютера. Неужели так трудно поверить самому себе? Безумно трудно. Не просыпаться по ночам, не думать, как могло бы всё сложиться, поступи он иначе. Не винить себя, не бояться ошибиться. Снова. - Послушай меня, Дэнель. Ты нужен Харальду. Боишься жить для себя, живи для него и ищи свой путь. Он даст тебе время, не отпустит и не бросит. И ты тоже не отпускай и не бросай его. – Отто машинально выбирал параметры для сравнения, совмещал графики и показатели, почти не глядя отправляя их на печать. – Сейчас всё в твоих руках. Никто не в силах тебе помешать – ни Пророк, ни даже Харальд. Не важно, каким тебя создали, не важно, ради чего тебе дали жизнь. Придать этой жизни смысл можешь только ты сам. - Я понял, Отто, спасибо. – Дэнель говорил тихо, словно боясь спугнуть ускользающий смысл слов. Харальд. Единственный, кто должен иметь для него значение. Только его глаза – бледно-голубые, уставшие, только его руки – жестокие, протянутые к нему. Слова Отто были такими очевидными и простыми, но Дэнель понял их смысл только сейчас. Никто не сможет заставить его причинить вред Харальду. Это невозможно. - Я почти закончил. – Отто взял распечатки, разложил их на три равных стопки. Образцы крови с места убийства, из архива Последнего Управления и принадлежащие Дэнелю. Совпадений хватало, хотя идентичными они и не были – скорее близкие родственные связи. – Та кровь, что ты нашёл на месте убийства, больше похожа на твою. На кровь одного из Детей Богов она тоже походит, но не так сильно. Я проведу ещё контрольное сравнение с кровью нескольких обычных граждан Империи разной степени чистоты. Но, думаю, результат не изменится. - Спасибо, Отто, я доложу Харальду. – Дэнель уверенно кивнул и встал. Отто только махнул в ответ на его слова. Надо было сходить ещё к одному человеку. Раньше ему эта мысль никогда не приходила в голову, но у него были ещё данные для сверки. Дэнель вышел из лаборатории и направился наверх, в кабинет Харальда. Он был уверен, что тот ещё не вернулся. Пока что других заданий у него не было, значит, можно закончить текущую работу и подумать над тем, куда мог исчезнуть мальчик того мужчины. До допроса его пасынка всё равно ничего нельзя было доказать. Рейнер на ходу перелистывал отчёты, Нейхардт ушёл на очередную встречу со своим информатором, пока что его ждать не стоило. У него тоже было одно срочное дело. Пока ещё есть время, пока Господа молчат. Рейнер подошёл к двери в свой кабинет и замер. Сигнал на датчике был синим, но часто мигал – у него был гость из допущенных. Он никого не ждал, более того, у него просто не было на это времени! Рейнер открыл дверь и вошёл. Мужчина, сидевший у его стола, тут же вскочил на ноги и вскинул руку, отдавая честь. - Доброе утро, Йозеф. – Рейнер позволил себе немного расслабиться. Его непутёвый племянник, человек, которого вообще не должно было быть. Господа позволили ему, полукровке, жить. Господа разрешили ему работать в Управлении и посоветовали Канцлеру создать для него новый Отдел. Йозеф фон Гедерберг-Верзегут был их маленькой шалостью. А ещё – единственным племянником Рейнера. Его старший брат погиб в автокатастрофе вместе с женой, а сестра – мать Йозефа – повредилась рассудком после его рождения. Они вместе с этим ублюдочным полукровкой были последними отпрысками славного рода Гедерберг, теми, кто должен был его продолжить. Вот только Йозеф не имел на это права, а у Рейнера была Эная. Его собственное преступление. – Какие-то вопросы по заданию? - Не совсем так. – Тихо ответил Йозеф. Он нервно сжимал в руках папку с какими-то документами и смотрел куда-то в сторону. Рейнер неслышно вздохнул и направился к своему столу. Сейчас, без всей этой брони из фуражки, платка и очков, закрывавшей всё лицо, Йозеф казался беззащитным. Элитный Отдел, прозванный Безликими, ещё малоизвестный, но уже раскрывший пару весьма весомых дел. О которых, само собой, никто ничего не знает. Этим они и занимались – преступлениями, которых нет, которые нельзя поручить никому, даже резонансникам. Самое место для такого, как Йозеф – не вписывающегося ни в одну схему. Нестандартная деталь для самых разных нетипичных сбоев. Впрочем, команда у него была под стать – химера без пары и женщина-полицейский. – У меня к вам просьба. - Слушаю. – Поморщился Рейнер. Это безликое, отгораживающее «вам». Конечно, сейчас он был всего лишь его подчинённым, но всё равно неприятно. Йозеф получил новое задание всего пару дней назад, что ему могло понадобиться? – И брось это официальное обращение, мы одни. - Хорошо, дядя. – Слегка расслабился Йозеф. Он всё ещё слишком нервничал в Управлении, до ужаса стеснялся своих неправильных разноцветных глаз. У чистокровного таких быть не могло. Он и не был чистокровным, но из всех его недостатков этот был самым очевидным, самым ярким. Позорно выставленное напоказ клеймо, которое он с упрямством мазохиста не пытался скрыть под цветными линзами. Только очки, как часть формы, отличное оправдание. – Мне нужен ещё один сотрудник в Отдел. - Ты уже нашёл подходящего? – Вскинул бровь Рейнер. Йозеф подобрал себе странную, но эффективную команду. Гедербергу даже было интересно, кого ещё он возьмёт к себе. Йозеф протянул Рейнеру несколько листов из своей папки. Странный выбор, но почему-то вполне логичный. – Ты уверен? Точно уверен, что он подойдёт тебе? - Да, дядя. Я уверен. Он именно тот, кто нам нужен. – Йозеф наконец-то выпрямился. Из-за разной длины ног ему тяжело было стоять прямо, но он всё равно игнорировал стул. Рейнер только покачал головой. И откуда в нём только эта семейная гордость, слишком жёсткая и потому такая ломкая? - И зачем же он тебе? Твоя Мод Рейхт сейчас проходит ускоренный курс на снайпера, Имир и без того отлично натренирован. Сам ты работал аналитиком. – Рейнер пожал плечами. Йозеф был мозгами своего маленького Отдела. За мышцы отвечали полицейская и химера. Имира Рейнер вообще утвердил сразу и с удовольствием – как телохранителя своему племяннику. - Координатор. Тот, кто будет оставаться на базе, в моей квартире и удалённо нас координировать, оперативно искать информацию. – Йозеф всё больше нервничал, словно боялся, что ему откажут. Хотя он давно должен был понять: если Рейнер не сказал «нет» сразу – скорее всего, разрешит. Это просто любопытство. - А ты сам не можешь остаться на базе? – С тайной надеждой спросил Рейнер. Йозеф лично лез под пули, что его ужасно нервировало. - Нет. Я должен быть там, заниматься оперативным командованием. Да и информацию из наших подопечных на расстоянии не получишь. – Развёл руками Йозеф. Ему приходилось иметь дело с теми, кто изначально не вписывался в схему, кто не был частью механизма Империи или изменился так сильно, что перестал ею быть. – Я не могу бросить Венцеля и Мод в бой, оставаясь в тылу, да и действовать проще, чем сидеть и ждать. - Хорошо. Значит, он нужен тебе как координатор. – Рейнер поставил свою подпись под разрешениями. Их потребовалось несколько – для разных целей. – Он твой. Бери и пользуйся. Можешь не возвращать. И вот ещё что. Твоё расследование на этот раз будет на окраинах, верно? - Да, всё так. Мы с Венцелем идём на окраины. – Йозеф очень не хотел брать с собой Мод, но она настаивала. Там всё ещё могла оставаться радиация. Ему заводить детей было запрещено, Венцель был химерой – им ничего не грозило. Мод хоть и не была чистокровной, но у неё ещё мог быть шанс. - Так вот. Если наткнёшься там на химер без чипа – не трогай, они наши. По заданию Башни. Если найдёшь мёртвую – доложи мне. Если живую – не мешай. – Рейнер вздохнул Давний проект Господ, который они никак не могли закончить или признать провалом. Они отправляли в Пустоши специально натренированных химер с каким-то особым заданием. Рейнер старался не лезть в этот проект, хотя в общих чертах знал, в чём он заключается. Не всех химер потом находили. Некоторые так и оставались в Пустошах, некоторые попадали к нелегальным торговцам органами. Неприятно. - Хорошо. А что они там делают? – Всё-таки любопытство в нём иногда пересиливало застенчивость и страх. Рейнер усмехнулся. Несмотря ни на что, Йозеф всё ещё был жив. Во всех смыслах. - Ищут кое-кого. Пытаются наладить контакт. – Рейнер покачал головой. Слишком секретно, он и сам знал далеко не всё. Какое-то время этим занимался Фенрир, он, наверное, знал больше. – С кем-то очень важным для Господ. Тебя это не касается, Йозеф. Можешь идти. Отправь копии документов мне и перешли в клинику. - Я понял, благодарю. – Йозеф воодушевлённо отдал честь. Ему действительно нравилось то, что он делал. Отдел, созданный специально для него. То, что не просто придаёт смысл его существованию и оправдывает его жизнь. Его возможность быть частью какого-то мира, общества, где он не будет выделяться. Где он будет своим. Алоис отряхнул руки и потянулся за полотенцем. Ещё один чистокровный, из низших, но всё же. Их стало слишком много в последнее время, никакого удовольствия. Даже самое вкусное блюдо приедается, если есть его постоянно. Хотя этот попался крепким: упорно молчит о том, о чём его дружки давно и в подробностях рассказали. Даже смешно, какими глупо упрямыми бывают люди. Как будто это храбрость! - Эберт, подготовь расширители. Я не хочу тратить на него слишком много времени. – Бросил Алоис, не оборачиваясь. Можно было полностью поручить это дело помощнику, у него уже вполне хватало квалификации. Но Вальтер пока запрещал – юноша учился заочно, сдавал экзамены по профильным предметам. Без соответствующего диплома он не имел права на самостоятельную работу в Последнем Управлении. – Там есть кое-что повкуснее. - Можно мне самому закончить? – В светло-голубых глазах светилась надежда, разбавленная искрами жадного безумия. Эберт умел и хотел вести допросы сам. Он знал о боли, наверное, больше, чем большинство работников Управления. Знал на практике. Алоис задумался, ему хотелось дать отмашку и просто понаблюдать. Если на его стороне всегда была ненависть к чистокровным, то на стороне Эберта – увлечённость и энтузиазм. Ему не надоедало. - Герр Вальтер не разрешил тебе практиковать самостоятельно, пока не закончишь обучение. – Алоис поморщился. К чему все эти условности? Пределы выносливости тела, понятие асептики и антисептики, болевые рецепторы и точки – всё это он знал ещё до того, как попал в Последнее Управление. Стоит сказать спасибо этому ублюдку, его дяде-предателю. С оборудованием и электричеством он работать научился уже здесь. – Но ты пока начинай, я буду приглядывать. Практика тебе тоже нужна. - Есть! – Радостно отдал честь Эберт и тут же метнулся к столу с инструментами. Он выбирал подходящий тщательно, прикусив кончик языка от напряжения. Алоис только покачал головой. Парень был ненормальным, если такое вообще возможно при таких чистых генах. Когда он впервые попал сюда, сам был гостем, Алоис его допрашивал, хотя и аккуратно. Всего лишь подстилка своего дяди-предателя. Внимательный и умный парень, которого использовали как обычного мальчика. Дядя недооценил его, и за это расплатились многие его соратники, которых Эберт без колебаний сдал. Впрочем, ему это тоже обошлось дорого. Отец публично отрёкся от него, вычеркнул из списков рода. У юноши остались только его чистые гены и пустота позора. Вальтер позволил ему остаться в Последнем Управлении. Алоис тогда подумал, что старик решил завести себе что-то вроде мальчика – красивое украшение интерьера. Но герр Вальтер фон Вейфрунг оказался намного прозорливее. После смерти дяди и отречения отца Эберт слегка повредился в уме. Если, конечно, он до этого был полностью нормальным. Иногда Алоису казалось, что извращённая ненормальность среди чистокровных не только обычна, но является даже чем-то вроде показателя статуса. Может, это давление ответственности и страха, может, норма общества, но чем чище кровь, тем больше шансов, что у имперца окажутся какие-нибудь странные наклонности. Или даже противоестественные. - Не переусердствуй, он нужен живым. – Поморщился Алоис. Парня всё ещё иногда заносило, ему трудно было остановиться, хотя он прекрасно понимал, что переступает предел. Просто его тянуло к трупам. Эберт часто бывал в морге, чаще, чем необходимо. Вальтер разрешил ему. Впрочем, камеры там работали только тогда, когда проводилось вскрытие. - Я знаю, герр Огентод, но не обязательно в сознании. – Пожал плечами Эберт. На его безупречном лице цвела беззаботная улыбка, а тонкие аристократичные пальцы продолжали выворачивать сустав его жертвы. Тот старался сдерживать крики, кусал в кровь губы и метался на ледяном железном стуле, к которому был прикован. – У него хорошая выносливость. - Переходи к асфиксии, это затуманит его сознание. – Подсказал Алоис. Это тоже было весьма полезным навыком – Эберт с одного взгляда определял степень выносливости человека. Предварительный допрос продолжался ещё около получаса. Потом вызванные охранники отнесли потерявшего сознание заключённого в камеру. Алоис проверил записи и отключил диктофон. Минут пятнадцать назад клиент начал говорить. Он рассказал всё, что успел, что смог вспомнить своим затуманенным болью и дефицитом кислорода мозгом. Эберт умел так перекрывать горло, чтобы проходил только самый минимум, которого едва хватало. Асфиксия порождает панический страх, а аристократы совершенно не умеют с ним бороться. Подавлять – да, сколько угодно, но вот сталкиваться с ним – это не по их части. А потому всегда теряются и ломаются. Неплохой выбор. Эберт стоял около стула, на котором только что сидел его допрашиваемый, и в каком-то исступлении водил по нему ладонями. - Иди, отдохни. У тебя завтра экзамен. – Алоис подошёл и положил руку на плечо Эберту. Последнее Управление – единственное место, где его приняли. Не им его судить, если кто-то и попадал сюда нормальным, через некоторое время становился таким же, как все, кто здесь работал. Болезненно безразличным, одержимым или равнодушным, просто увлечённым. Здесь никто не оставался прежним. Алоис когда-то хотел доказать, что имеет право на нормальную должность не из-за жалкого, насмешливого «фон» в фамилии. Оно ничего не значило, он даже ни разу не видел своего отца. Алоис хотел показать, что таланта достаточно. Потом он просто ненавидел и упивался своей ненавистью. Сейчас, глядя на одного из чистокровнейших, с больной улыбкой оттирающего спиртом заляпанные кровью и слизью пыточные инструменты, он думал, что перед болью все равны. И Империя равно перерабатывает в компост и генетически безупречных, и мутантов. Перемалывает жестоко и цинично, ещё при жизни превращая их в собственное удобрение. Нет никакой необходимости доказывать кому-то своё право. Не важно, как высоко ты поднимешься. И даже не имеет значения, какого цвета твои глаза и волосы. И какая разница, кого ты ненавидишь. На этом стуле может оказаться любой. Кого только Алоис не видел здесь за последнее время. Даже он уже начал уставать. Они приходили, молчали, гордо вскидывая подбородки. Потом терпели и снова молчали, уже просто упрямо пялясь в пол. Некоторые потом орали, некоторые давились криками. А потом ломались. Все и всегда. Иногда милосердно ломалось тело, и его отправляли на семейное кладбище или на удобрения. Но чаще ломалась воля. А значит – ещё несколько имён и целая куча бессмысленных признаний. Всё, что они говорили, Алоис уже знал. И о Куклах, и о Пророке, и о готовящемся восстании. Вот только, как и когда, знали очень немногие. Но эти молчали до конца. А иногда их просто забирали. Вальтер не спрашивал, кто и зачем, словно знал. Алоис просто не задумывался. Не имело значения. Он начал уставать от этого однообразного нескончаемого потока. Эберту пока ещё это было в новинку, ему это ещё нравилось. Полный вдохновения и энтузиазма молодой мужчина. За полгода он изменился, стал увереннее в себе, целостнее. Хоть и безумнее. Наиграется и успокоится – так говорил Вальтер. А потом, возможно, станет одним из лучших специалистов по допросам. Хоть что-то хорошее во всём этом. Эберт фон Лейченхоф всё-таки нашёл своё место в жизни. Алоис усмехнулся и подтолкнул юношу к выходу. Скоро будет ещё один допрос, комнату надо подготовить, а им обоим – отдохнуть. Работы ещё много. Впрочем, у них всегда будет работа. Харальд выдохнул дым через сжатые зубы. В переулке едко пахло дезактиватором и горячим железом. Дворники и дождь уничтожили все улики, если они здесь когда-то и были. Обычно Чистильщики после себя ничего не оставляют. Но они никогда не появляются без причины. Сиг сказал ему, что его люди видели странную девушку незадолго до того, как в этот переулок заехала машина Чистильщиков. Это просто не могло быть совпадением. Харальд вычислил маршрут этой девушки, проследил его от дома фон Вермейгера до этого самого переулка. Нашлись ещё свидетели, из тех, кого полиция даже не опрашивает. Вот только что ему с этого? Тела нет, скорее всего, его забрали Чистильщики, а значит, он его никогда не увидит. Улик нет, их тоже уничтожили. Что произошло, он может лишь предполагать, причём совершенно безосновательно. Девушка была мертва, когда за ней приехал чёрный фургон, но почему и как она умерла, никто не знал. И почему этот фургон за ней приехал – тоже. Один из людей Сига видел её на улице, ещё один - уже её труп и ушёл раньше, чем его забрали Чистильщики. Что произошло между этими событиями, неизвестно. Ничего не поделаешь. У Харальда было относительно приличное описание её внешности и одежды, в которой она была. Вроде бы, у неё с собой был нож или что-то подобное. Харальд затушил сигарету и положил в полупустую пачку, достал следующую. Мелкий противный дождь сыпал мутным бисером с неба, растекался розоватыми лужицами в углублениях асфальта, затекал под мусорные баки. Тут уже давно ничего нет, так зачем он пришёл? И была ли это та самая девушка? На улицах города часто находят трупы. Свидетелей мало, они ненадёжны, он прошёл именно этим маршрутом только потому, что сам себя уверил в причастности этой девушки. Зазвонил телефон, Харальд поморщился и вытащил металлически поблёскивающий прямоугольник с имперским орлом из кармана. - Штандартенфюрер Рейденберг. – Отрекомендовался он, хотя на маленьком экранчике чётко высветилось имя звонившего – бригаденфюрер Фолькер фон Гроссенталь. Ничего хорошего этот звонок не сулил. - Знаю, Харальд. Оставь это. – Устало отозвался его начальник. Ему не нравилась вся эта официальная шелуха, офицеры его Управления совершенно разучились отдавать честь должным образом. – Что там с твоим расследованием? Дело вполне очевидное, ты ещё не закончил? - Странно, что вы спрашиваете, бригаденфюрер. – Тихо ответил Харальд. В его голосе кристалликами сквозило искусственное, напускное спокойствие. Слишком явно показанное, чтобы хотя бы казаться искренним. – И кто вам сказал, что дело простое? - Харальд. – Фолькер не ответил, просто замолчал, давая время догадаться. Ну конечно, кто же ещё? Вот только зачем? - Архенгольц. – Выдохнул Харальд. Значит, сутки, но всё это время будут давить? Что ж, неплохо. Даже очень неплохо. Так хотя бы понятнее. – Я не буду делать никаких выводов, пока не поговорю с главным подозреваемым, бригаденфюрер. - Верно, Архенгольц. – Не стал возражать Фолькер. Харальд по голосу чувствовал, как его начальник устал, как ему не нравится вся эта ситуация. У внутренней разведки доступ и права были выше, чем у всех остальных, и после восстания полгода назад их расширили ещё больше. – Постарайся закончить побыстрее, Харальд. У тебя хватает работы и без этого. - Знаю. Я закончу, когда всё выясню. Это дело похоже на все остальные, связанные с убийствами аристократов. Но наличие подозреваемого сильно его выделяет. В первую очередь мне надо понять – действительно ли оно отличается или всё-таки нет. – Харальд понимал, что идёт по тонкому льду. Бригаденфюрер редко вмешивался в дела своих подчинённых, а вот так бессмысленно – почти никогда. Значит, на него давят. Даже дав Харальду расследовать, они не хотят, чтобы он узнал правду. Вот только кто эти они? Не так много вариантов, и один хуже другого. Канцлер? Вероятнее всего. Но зачем он тогда вообще дал ему шанс? Проверка, подачка, ловушка? – Я доложу о результатах, когда допрошу подозреваемого. - Лучше предоставь это Вальтеру. – Напряжённо ответил Фолькер. Харальд прикусил фильтр сигареты, некоторое время он просто стоял и думал над словами своего начальника. Даже так, значит? Отдай дело и молчи. Что мог такого сказать ему Оскар? Они ведь оба знают, кто стоит за всеми этими убийствами. Скорее всего, стоит. Или нет. Харальда бросило в жар от дурной мысли – что может прятать Канцлер за нераскрытыми убийствами, зачем они ему на самом деле? Ведь лист бумаги лучше всего прятать среди бумаг, а каплю крови – в красном дожде. - Бригаденфюрер, я поговорю с ним сам. У меня есть пара вопросов по делу, это не займёт много времени. – Неживым голосом проговорил Харальд. В мелком треске дождя ему слышался лязг цепей, запорных механизмов, разрядов электричества. Ловушка. Если он продолжит, сам окажется в Последнем Управлении. Но отступить он не может – уцепится за возможность, как голодный – за брикет сухпайка. – Я доложу вам, как только закончу. - Харальд. – Фолькер запнулся. Конечно же, их прослушивают. Осторожнее, бригаденфюрер. Харальд закрыл глаза. Опять. Опять кто-то очень хочет от него избавиться. Молчите, бригаденфюрер, я всё понял. – Удачи. Харальд захлопнул раскладушку телефона и убрал в карман. Одной сигареты, наполовину докуренной и остро-терпкой, для такого было мало. Фолькер как смог предупредил его. Оскар сказал ему всё, на что имел право и даже больше. Как это мило – они отчаянно пытаются защитить его неизвестно от чего. Впрочем, у него ещё оставалась пара козырей. Для начала следует допросить пасынка жертвы, поговорить с Отто, потом уже действовать по обстоятельствам. Харальд не хотел использовать крайние средства без особой нужды. Потому что его козырями были долг Индиго и Принц – слишком опасные, чтобы использовать их безнаказанно. Он попытается справиться сам. Если успеет, если ему позволят. Ради Империи и во имя своего долга перед страной. Дэнель сделал пометку ещё на одном документе. Его тоже можно отправлять в архив, копия перенесена в электронное хранилище, все ссылки указаны, имена подписаны и занесены в картотеку. Осталось совсем немного, он почти разобрал накопленные за годы дела. Отдыхая от монотонной работы, он ещё раз прокрутил в голове разговор с Отто. Его напряжение и неуверенность, постоянные кошмары, отравлявшие жизнь последние полгода – Харальд тоже должен был это почувствовать. Дэнель перебирал в памяти спокойные вечера, состоявшие из ужина и книги перед сном. И ночи, полные кошмаров – у каждого своих. Первые недели реабилитации после ран – у них обоих – когда надо было приходить в Управление через силу. Ведь Хильдебергу досталось сильнее, а оставлять Отдел без руководства было нельзя. И холод постели, когда Харальд просыпался среди ночи и уходил на кухню. Дэнель тогда вставал и шёл к нему, вздрагивая от прикосновений босых ног к холодному полу. И все те бесконечные часы без сна, когда он просто лежал, погружённый в свои мысли, и пропитывался страхом. Почему он не рассказал Харальду? Это не было недоверием, просто попыткой защитить его, и без того болезненно хрупкого, уже давно изломанного и отравленного этим городом. Защитить от бездны, от тьмы внутри, от пустоты и страха. Отто прав, он накручивал себя, выдавливал веру и личность, замещая пульсирующими комками недоверия и страха. Так больше нельзя. Они оба устали от этого. От бессилия, от лжи, от притворства. Дэнель закрыл глаза, до боли стиснув руки. Чего он боится? Что потеряет контроль, подчинится Отцу, убьёт Харальда? Это невозможно, даже в самом сильном горячечном бреду он никогда не предаст его. Тогда чего же? Неужели он так боится собственных воспоминаний? Что там может быть такого, чего он не мог бы доверить Харальду? Ничего. Что бы ни произошло с ним в прошлом, в том замусоренном переулке всё началось сначала. Дэнель слабо улыбнулся. Он так сильно боялся потерять Харальда, что почти отказался от него за эти месяцы. - Это невозможно. – Едва слышно прошелестели слова, серым пеплом осели на клавиатуру. Рук не разомкнуть, не разорвать сплетенья их взглядов. Даже времени, даже смерти. Дэнель не мог потерять Харальда. Сейчас, когда он шёл своим путём и выбирал, куда ему идти. Сейчас, когда он мог отбросить прошлое, оттолкнуть протянутые руки братьев и сестёр. Сейчас, когда он слушал лишь себя, когда сам решал, как поступить. Сейчас, когда понял всю пустоту своего страха, порождённого лишь его собственным воображением. Он не мог потерять Харальда, потому что он выбрал свой путь рядом с ним. Ни Отец, ни Индиго, ни даже сам Харальд не могли изменить этого выбора. Только он сам. - Достаточно было только спросить: чего я боюсь? – Дэнель провёл подрагивающей ладонью по лицу. Сильнейшее нервное напряжение стекало судорогой по мышцам, отдавалось жаром в затылке. Разобранный по косточкам, обнажённый страх терялся в ярком свете своей бессмысленности. Люди боятся неопределённости, неясности, которую фантазия населяет монстрами и кошмарами. Лишённые эмоций, страхи становятся всего лишь фактами и воспоминаниями. – И ответить, не солгав. Дэнель встал из-за стола и подошёл к окну. У стены дома напротив стояла молодая женщина в платке. Одна из сестёр, одна из детей Отца. Она неподвижно смотрела в его окно, словно ждала чего-то. Дэнель жестоко улыбнулся. Пусть ждёт. Он больше не сомневается, он больше не боится. Отец создал его совершенным оружием, наверное, он и не предполагал, что оно обернётся против него самого. Он не предаст Харальда, он защитит его любой ценой. Какой бы не стала новая Империя, кто бы ни возглавил её, он будет защищать того, кого выбрал он сам. Всегда.