Падение Башни

Альмерик тяжело вздохнул и удобнее перехватил тонкое почти невесомое тело девушки, которую придерживал одной рукой. Служители клуба действительно её освободили, когда наступило оговоренное заранее время. Они не обратили на него, сидящего с ней рядом, никакого внимания, только проводили внимательными взглядами, когда он вывел девушку через одну из боковых дверей. Видимо, она не оставила им указаний относительно того, что с ней делать после. Альмерик был уверен, что они просто позволили бы ей отлежаться и уйти домой. Наверное, она всегда так делала. Просто никому до неё не было дела – ещё одно бесчувственное тело под ногами. А Альмерик почему-то не смог пройти мимо, не смог бросить её там. И теперь мучился важным вопросом – куда девать эту невменяемую девчонку, он ведь даже имени её не знает. Тащить в казарму нельзя, своей квартиры у него не было. Зачем, если Империя предоставляет все удобства? Распорядок в казарме не такой уж и строгий, ночлег и еда есть. Что ещё надо? Родни и друзей в городе у него всё равно не было, только ребята из «Серебряного отряда». Вот химеры часто предпочитали жить сами по себе. Не все, конечно, но некоторые хотели иметь возможность уединиться и закрыться от всего мира. Альмерик стиснул зубы и пару раз несильно ударил девушку по щекам. Она и не такое переживала, но всё равно ему было как-то неловко. Странно, во время операций он убивал без сомнений. Во время допросов не брезговал никакими средствами, а пленные порой оказывались и слабыми, и молодыми, и симпатичными, и даже чистокровными. А вот с этой ненормальной почему-то было неловко. - Ещё немного осталось. Если он не пошлёт нас босиком в Пустошь. Я бы послал на его месте. – Пробормотал Альмерик себе под нос. Он рисковал – глупо и неоправданно, прекрасно понимая всю бессмысленность своих действий. Но в его всё ещё затуманенных ровным битом и удушливым воздухом клуба мозгах не смогло выродиться ни одной здравой идеи. Эта имела хотя бы ненулевой призрачный шанс. Альмерик остановился у двери четырёхэтажного дома. Район был тихим, даже слишком. Не очень престижный, зато в людях не было этого напускного благополучия, отчаянного нежелания признавать, что в мире что-то может идти не так, как они привыкли. У здешних жителей безразличие в глазах означало не то, что они не хотят видеть и знать о зле, а всего лишь то, что им нет до него дела, пока оно их не касается. Идеальное место для жизни. Альмерик вдруг подумал, что мог бы снять здесь квартиру. Возвращаться туда, где тебя никто не ждёт и на столе вместо ужина лежит пыль, было бы не очень приятно. Зато никто не спросит, почему он вернулся только под утро, не совсем адекватный и с глупой улыбкой на лице. В казарме тоже не спрашивали – и так знали. В этом доме почти никто не жил. Дороговат для этого района, да и рядом с ним частенько ошивались ребята Управления в штатском. По идее, они должны быть незаметны, но местные их, казалось, чувствовали и обходили стороной. Вроде никто ничем противозаконным не занимается, граждане вполне благонадёжны, но от армейских стараются держаться подальше – так, на всякий случай. - Уже пришли. – Делано улыбнулся Альмерик бесчувственной девушке. Кажется, она вообще не воспринимала, что с ней происходит, только дрожала и жалась к нему угловатым, невесомым, колючим телом. Альмерик втащил её на третий этаж. Лифта в доме не было, благо жильцам он особенно и не требовался. Кажется, пара квартир была заселена на первом этаже, одна на втором и вроде бы на четвёртом – он в этом не был уверен. И, конечно, единственная на третьем, нужная. Альмерик прислонил к стене тут же сползшую на холодный бетонный пол девушку и постучал. Потом ещё раз. У хозяина квартиры была дурная привычка не брать трубку после первого звонка – если это не был звонок от начальства или срочный вызов – и не открывать после первого стука. Может быть, звонящий или стучащий поймёт, что ему не рады, и отцепится? Ждать пришлось долго, Альмерик успел придумать целый ворох нелицеприятных эпитетов, которыми намеревался наградить зарвавшегося химеру. Ему хотелось пить, он замёрз, глаза буквально слипались от усталости. - Убирайся! – Дверь всё-таки распахнулась. Альмерик невольно залюбовался серебристым водопадом белых волос, стекающих по плечам химеры. Не будь тот такой надменной стервой, был бы просто красавчиком. Серебристо-голубые глаза смотрели с нескрываемой ненавистью. Альмерик разочарованно подумал, что даже дома он ходит в бесформенной одежде, совершенно скрывающей фигуру. - Прости, что в такую рань без приглашения. – Альмерик попытался дружелюбно улыбнуться, получилась какая-то невнятная судорога. Химера приподнял тонкие чувственные губы, обнажая удлинившиеся клыки: отменные, предельно острые. Альмерик пьяно улыбнулся, на этот раз гораздо правдоподобнее, и шагнул вперёд, почти вплотную к химере. – Но мне просто не к кому больше пойти, Вельва. Ты же добрый, никогда не отказываешь, да? - Пошёл прочь! – Вельва стоял неподвижно, словно защищая свой дом от вторжения. Он не собирался впускать это жалкое создание на свою территорию. От Альмерика отвратительно пахло, гораздо хуже, чем обычно. Впрочем, как и всегда после этих его игрищ. Вельва презрительно скривился. Ему даже прикасаться не хотелось к этой гадости, по ошибке имеющей форму человеческого тела. - Вельва, послушай. Мне правда очень нужна твоя помощь. Я тебе должен буду! – Альмерик использовал едва ли не последнее средство. Долг – вещь серьёзная, ему придётся выполнить всё, что захочет от него химера. А ведь этот псих славится больным, извращённым чувством юмора. После того, как его участие в заговоре Фенрира всплыло наружу и его несколько дней продержали в камере, а потом под домашним арестом, поведение Вельвы стало ещё хуже. Он откровенно ненавидел всех людей без исключения и презирал большую часть химер. Вельву и так едва терпели, а последнее время просто обходили стороной. Альмерик выбрал именно его квартиру, как последний шанс пристроить девчонку. – Вот, посмотри. Там девушка стоит… лежит. Я не знаю её, но бросать не хочу. Присмотри за ней, пока в себя не придёт. Это же совсем не сложно. Очень прошу. Не могу её так бросить. - Мне от тебя ничего не нужно, Альмерик. – Прошипел Вельва. Его высокий голос, приглушённый клокотавшим в горле гневом, превратился в нечто, совсем нечеловеческое, угрожающее. Альмерик невольно вздрогнул под взглядом немигающих вытянутых в нить зрачков. – И самку свою отсюда забери. Не хватало ещё, чтобы ты сюда своих подстилок таскал! - Ты не так понял, Вельва! – В отчаянье выкрикнул Альмерик. Он с ней? Да ему чистоты не хватит даже мечтать о такой, как эта девушка! Что этот химера вообще может понимать? Им пару создают при рождении, на другой пол они по определению не смотрят – это тоже при создании закладывается. Так какого он смеет судить о том, в чём ничего не смыслит? - Ты думаешь, я ничего не чувствую, Альмерик? – Зло прошипел Вельва. От этого идиота за полквартала несло похотью. Как только он вообще дотащил сюда этот мешок с костями? Вельве нравилось убивать таких девушек, выпускать из них кровь. Жалкие, хрупкие, они так и напрашивались на то, чтобы их раздавили. – Думаешь, у меня совсем нюх отвалился? Оттащи её в казармы. Можешь поделиться с товарищами. – И мерзкая ухмылка на тонких губах. - Да не могу я, Вельва! – Альмерик вдруг отчётливо понял, каким был идиотом. Приходить сюда и просить о помощи было глупо и опасно. Вельва – неадекватный псих, которому нравится убивать и мучить. Пусть он и работает на Управление, но только потому, что ему некуда больше идти. - Ладно. – Вельва резко выпрямился и посмотрел на Альмерика с ледяным презрением. Его эта самка не интересовала, но Бальдру захотелось посмотреть на неё, а он не мог ему отказать. Вельва вышел на площадку, подцепил лежащую на полу девушку за воротник куртки и волоком втащил в квартиру. Она ударила о порог и тихо, жалобно застонала. Вельва жестоко улыбнулся и слегка выпустил когти, царапая кожу у неё на шее. – Отпущу, когда очнётся. Или когда надоест. - Вельва, я… – Альмерик тупо уставился на захлопнувшуюся перед лицом дверь. В животе комком свернулся страх, что её он больше никогда не увидит. Кое-кто в Отряде поговаривал, что Вельва ест человечину и больше всего ему нравятся хрупкие девушки. Альмерик прекрасно знал, что химера таких просто убивает, но всё равно. Уж больно довольная у того была улыбка, да и решение он сменил без всякой причины. Альмерик только пожал плечами и направился к лестнице. Ломиться сейчас в квартиру к химере и требовать девчонку обратно было просто глупо. Даже более глупо, чем вообще приходить сюда. Вельва свалил слабо постанывающую девушку на пол в комнате. Ему даже не хотелось пинать это жалкое существо: ещё сломается. От девушки пахло болью, безысходностью, тяжёлым дымом подпольного клуба и, конечно же, этим паскудником Альмериком. - И зачем она тебе? – Вельва отвёл взгляд от прозрачных ладоней девушки, распластанных по полу, и посмотрел на того, кто сидел в глубоком кресле у обогревателя. Именно его слова, прозвучавшие у него в голове, заставили химеру притащить в дом эту падаль. - Мне интересно. – Бальдр склонил голову на бок и слабо улыбнулся. Его всё ещё мутило после последнего приёма лекарств, недавно перелитая кровь Вальвы не успела до конца усвоиться. Он пока что был слишком слаб, даже согреться не мог. Вельва с замиранием следил каждый раз, отмерял, сколько времени требуется крови на усвоение, сколько проходит между приёмами препаратов. Ему казалось, что первый временной промежуток медленно увеличивается, а второй сокращается. Бальдр был едва жив с самого своего появления на свет и с каждым днём всё больше угасал. Вельва до тошноты боялся того часа, когда всей его крови окажется недостаточно, когда никакие лекарства, созданные Господами специально для него, уже не смогут помочь. И что-то в нём умирало каждый раз, когда он задумывался над этим. Маленький кусочек веры, маленькая крупица надежды, желания, воли. Он старался сдерживаться, понимал, что его страх ранит Бальдра, но иногда не мог, не успевал выстроить стену ненависти и безразличия, и огромная тёмная волна накрывала его с головой, душила, пропитывала, выбивала воздух и сдавливала грудь до хруста рёбер и позвонков. Время уже отсчитано, им дали его меньше, чем всем остальным химерам. Намного меньше. - Далась она тебе? – Вельва равнодушно пожал плечами и вышел на кухню, чтобы заварить себе чай. Он готов был выполнить любую прихоть своей пары, любое желание. Пока ещё у Бальдра хватает сил желать. Альмерик уже полчаса стоял напротив трёхэтажного дома рядом с небольшим, ещё не открывшимся магазином. Прохладный воздух очистил голову от остатков дурманного тумана, и теперь ему хотелось есть. В доме напротив жило несколько незамужних приличных девушек, которых иногда навещали такие же, несомненно, приличные молодые люди. Альмерик ждал одного из них. Вообще-то, ему стоило прийти сюда сразу, спросить совета. Уж у него-то точно нашлась бы подружка, способная приютить и привести в порядок чистокровную. А он потащился к Вельве, самому непредсказуемому и ненормальному из всех химер. Вот ведь дурень! Минут через пятнадцать, когда хозяин магазинчика уже начал открывать жалюзи, недовольно и с подозрением косясь на раннего прохожего, из дома напротив вышло двое мужчин. Одного Альмерик знал достаточно хорошо - Рикерт Рейгольц, чистильщик из Управления резонансников. Он тоже часто проводил ночи в компании миловидных фройлен вместо того, чтобы наслаждаться домашним уютом. А вот второй – тот, кого Альмерик ждал почти час – был его напарник в Отряде, Лейв Шёртцгер. Они оба были людьми и, в отличие от химер, не имели боевой пары. Никаких лишних переживаний, с другой стороны, спину тоже прикрыть некому. Так что люди в Отряде тоже часто разбивались на пары – обычно только на время операций. С напарником даже не обязательно дружить, главное честно прикрывать в бою спину. С Лейвом Альмерик вне казарм почти не общался, потому и не сообразил спросить у него совета. С химерами он в клуб ходил чаще, а адреса знал всего у нескольких. Вот только Гери с Фреки ещё вряд ли вернулись домой, а Хугин и Мунин точно не стали бы у себя терпеть постороннюю женщину. Лейв распрощался с Рикертом и свернул налево. Так было быстрее идти до казарм, надо было успеть до завтрака или хотя бы утренней тренировки. - Лейв, эй, Лейв, подожди. – Альмерик едва не упустил напарника, задумавшись о чём-то, совершенно не имеющем отношения ни к Отряду, ни к той девушке. - Альмерик? Какими судьбами? Я думал, ты опять в своём клубе. – Пожал плечами Лейв. Он не одобрял увлечения Альмерика, но признавал за ним право развлекаться так, как тот считал нужным, пока это не сказывалось на работе и не мешало выполнению заданий. Лейву в таких местах было просто скучно. Он предпочитал интересные беседы и хорошую выпивку в компании миловидных фройлен. - Был там. Слушай, Лейв, у меня тут возникла одна проблема. Нужен твой совет. – Альмерик не хотел этого говорить. Напарник точно припомнит ему эти слова и потребует долг. Но раз уж он ввязался во всё это, деваться некуда. - Ладно, только давай на ходу. Мы уже опаздываем, не хотелось бы остаться без завтрака. У нас потом будет нагрузочная тренировка, на голодный желудок там просто не выжить. – Лейв усмехнулся. Альмерик едва не застонал – он совершенно забыл про неё! Нагрузочная тренировка – это испытание на грани человеческих сил. Или даже за этой гранью. - Хорошо. – Альмерик не хотел даже думать о завтраке, его мутило. Как он мог забыть про эту тренировку? Раньше их устраивали редко и по расписанию, а теперь предупреждали за несколько дней. И он забыл про очередную, про которую им сказали только вчера. Конечно, каждый из бойцов «Серебряного отряда» должен быть готов к такой проверке в любой момент. В бою может быть и хуже. Он это знал, но бой – это совсем другое. Тогда даже думаешь иначе, видишь, чувствуешь, двигаешься. Никакая тренировка не сможет этого повторить. Только отточить, усовершенствовать, довести движения до автоматизма. Эта была на выносливость. – Слушай, я действительно был в клубе. Только не надо читать лекций. - Ты просто забыл про тренировку. – Усмехнулся Лейв. Эта его ухмылка и вечная издевательская манера говорить, его вечные снисходительные шутки и надменное выражение лица – всё это раздражало Альмерика. Лейв менялся только в бою, он становился напряжённым, гибким и подвижным, сосредоточенным. Почти не разговаривал, но чувствовал бой, ощущал напарника как продолжение самого себя. Вот такой Лейв Альмерику нравился. Потому они и были напарниками, но никогда – друзьями. - Забыл. – Альмерик кивнул. Извиняться он не хотел, хотя на языке уже повисли слова оправдания. Объяснять что-то бесполезно, особенно Лейву. Альмерик всегда считал – начал оправдываться, значит, признал вину и погряз в ней по уши. Даже если ты прав, даже если у тебя куча доводов. Никто слушать не будет, ты ведь оправдываешься. – Я там нашёл одну девчонку, вроде из чистокровных. - Поздравляю. – Едко улыбнулся Лейв. Альмерику нестерпимо захотелось ударить его по самодовольной физиономии, но он привычно сдержался. Пусть шутит, сколько влезет. Ему просто фантазии и смелости не хватает для «Крыльев». – Симпатичная? - Не в этом дело. Девочка перестаралась и так и не пришла в себя к утру. Я забрал её оттуда. – Альмерик вдруг понял, как нелепо это звучит со стороны. Он её не знает, ничего ей не должен и даже не надеется ничего от неё получить. Зачем он вообще полез не в своё дело? - Куда ты её дел? – Лейв огляделся, как будто ожидал увидеть девчонку лежащей где-нибудь в укромном уголке за мусорными баками. Звучало действительно глупо, и, судя по тому, как порозовели кончики ушей у Альмерика, он и сам это прекрасно понимал. Лейв прикусил губу. И почему он не пришёл к нему сразу с девушкой? Тогда ещё что-то можно было исправить. Лейв был даже готов к тому, что его напарник с вот таким вот виноватым лицом признается ему, что расчленил и съел её, чтобы почувствовать себя химерой. - Отвёл к Вельве. – Альмерик пожал плечами. Уже не важно, что сделано, то сделано. Не самый плохой вариант, вообще-то. Вельва не будет задавать вопросов, лезть в чужие дела и спровадит её, как только она сможет идти сама. - И он согласился? – Лейв тоже называл Вельву в разговоре мужчиной. Для удобства. Его настоящего пола никто не знал. Если он у него, конечно, был. Гери как-то сказал ему, что считает Вельву вообще бесполым. Или двуполым. Но в Отряде прижилось почему-то именно «он». - Как ни странно. – Альмерик старался не задумываться, почему химера так резко сменил своё мнение. Впрочем, тот всегда был непредсказуемым. - Ты полнейший кретин, Альмерик. – Вздохнул Лейв. Прозвучало обидно, но Альмерик был с ним согласен, так что возражать не стал. – У тебя точно будут проблемы. Слушай, после завтрака позвони Вельве, узнай что там как. Перед тренировкой. Или спроси, когда он на неё придёт. - Хорошо, так и сделаю. – Альмерик устало опустил плечи. Сам добровольно взвалил на себя лишнюю ношу. Действительно, полнейший кретин. Но бросить её там он просто не мог. Это было выше его сил, вне его понимания. Оставить ту девушку там, под ногами наркоманов и психов, безумной, безликой толпы? После тех часов, что он сидел рядом, держа её за руки и слушая стоны. Просто уйти, потому что надо в казармы, время вышло, и уже утро. Он оказался на такое не способен. И не важно, кто она. Альмерик всё равно считал, что поступил правильно. Нет, это был единственно возможный вариант. Лейв не поймёт, у него этих фройлен куча. И не будет даже пытаться. Он предпочитает с девушками лёгкость – без ревности, скандалов, проблем. Всё до тошноты просто. Альмерик усмехнулся. Конечно, Лейву просто не хватит фантазии на что-то большее. И никогда не хватало. Хотя бы в этом, Альмерик был лучше него. Несомненно. Вельва положил девушку на диван и ушёл на кухню. Бальдру было просто интересно посмотреть на человеческую самку, не отказывать же ему в такой малости? Тот парень из отряда сильно удивился, но какая разница? Вельва знал, что его считали ненормальным, и его это вполне устраивало. К психам меньше лезут, их стараются обходить стороной. Когда он вернулся, Бальдр стоял рядом с девушкой и с любопытством рассматривал её лицо. - Она может быть заразной. – Нехотя предупредил Вельва. Всё-таки Бальдр был иногда слишком наивным. Но зато только его. Химер создавали парами, связанными крепкими психоэмоциональными узами. Вот только никто не говорил, что они обязаны вместе спать или испытывать друг другу сколько-нибудь тёплые чувства. Почему-то эти яйцеголовые считали это само собой разумеющимся. Ложь. Ещё одна мерзкая ложь. Пару себе не выбираешь. Вельва фыркнул и поставил на столик чайник и чашки с чаем. Для Бальдра он доставал самый лучший, травяной. Иногда даже удавалось найти тот, что выращивали на одной подпольной плантации. Ужасная редкость, но оно того стоило. Хотя и ходили слухи, что там всю эту красоту растят на трупах. Вельве было плевать. Пара создаётся одна и, можно сказать, на всю жизнь. Хочешь того или нет. Обязаны сражаться, жить и спать вместе. Никто не спрашивает, хотят ли они. Ему просто повезло, что он очень хотел. - Нет, у неё чистое сознание. Она просто устала. – Бальдр прикоснулся к лицу спящей девушки, потом прижал кончики пальцев к своим губам. Его лицо казалось отрешённым, полутрансовым. Вальва знал, он сейчас слушает то, что никому больше услышать не дано. Эксперименты удались, правда, химерологи об этом так и не узнали. Бальдр обладал особыми талантами, необычными, неестественными. Вельве их почти не досталось, хоть что-то его напарник забрал себе. Разве что, он мог слышать мысли и чувства Бальдра, когда тот позволял ему. – Скоро очнётся. Кстати, на счёт Альмерика ты немного ошиблась, Вельва. В его мыслях была не только похоть, там была и забота. - Безнадёжно. Он – ублюдок, с более-менее чистыми генами. Ни семьи, ни связей, ни даже приличной работы. Мало шансов на удачный брак. – Покачал головой Вельва. Лучше быть жестоким в словах, чем позволить кому-то на что-то надеяться. Надежда смертоносна, она выпивает жизнь, выдавливает мучительно, долго, по капле. Она заставляет бездействовать и всегда обманывает. – Она, кажется, чистокровная. У него нет ни шанса. - Пусть верит, пусть ждёт. Ему ничего другого не остаётся, ты права. – Бальдр покачал головой. Он чувствовал, какая из ипостасей его пары сейчас главнее. Вельва хотел защитить и позаботиться – это женские инстинкты. – Может быть, это что-то и изменит. Иногда рука, протянутая навстречу, многое меняет. - Ты прав. – Усмехнулся Вельва и подошёл к своему напарнику, осторожно, нежно обнял за плечи. Он помнил, как впервые открыл глаза под писк приборов и споры химерологов о том, что вторую химеру надо усыплять. Он встал тогда со своего стола, на котором приходил в себя после рождения и корректировки памяти, и подошёл к соседнему. На нём сжавшись в комок лежал мальчик-подросток, голый, с синими прожилками вен, слишком заметными под тонкой, почти прозрачной кожей. Вельва смотрел на выпирающие косточки, худое, дрожащее тело. А потом этот мальчик поднял голову и посмотрел на него. Это его пара. Тогда Вельва отчётливо понял, что вот этот вот биологический мусор, этот неудачный эксперимент, полумёртвый, слабый – это его пара, невыбранная и навязанная. А потом Бальдр протянул к нему руку. В его глазах был страх, отчаянье, надежда и ещё что-то, чему Вельва просто не знал названия. И он взял в руки его трепещущие слабые пальцы, сжал их, то ли согревая, то ли пытаясь сломать – для этого даже сильно напрягать ладонь было не надо. Когда химерологи пришли с шприцем, чтобы усыпить Бальдра, они увидели, что очнувшийся раньше времени Вельва сидит на его столе и прижимает его к себе, согревая и защищая. Он не позволил им убить его дорогую пару, огрызался, неумело пытался перекинуться. Он готов был умереть за того единственного, кто так доверчиво протянул ему руку. Кто попросил о жизни. И Вельва знал, что не отпустит эту руку до самого конца. Отложив в сторону ещё один доклад, Феликс фон Архенгольц недовольно нахмурился. Он много раз говорил своему предшественнику, что передавливать гражданских опасно. Сейчас это стало уже неизбежным. Управление Информации явно не справлялось со своей работой, его же людям приходилось иметь дело с последствиями. - Это уже даже не халатность, а сущее вредительство. – Процедил Феликс сквозь сжатые зубы. Конечно же, как ещё объяснить серию погромов, вызванных слухами об этом самом Карле, убийце Индиго? Как ещё, если не вредительством, объяснить расползающийся яд недовольства, скрытого сопротивления, которое проявляется во всём: от обычных бытовых ссор до открытого неповиновения полиции? – Мы так город не удержим! - Я тебе кофе сделал. – Экхарт Рехтхольд поставил кружку рядом с правой рукой Феликса. Он прекрасно понимал всю правоту и опасность этих слов. Сейчас любое паникёрство могло быть расценено как предательство. А это – прямой путь в Последнее Управление без права восстановления. - Что думаешь, Экхарт? – Феликс обхватил кружку ладонями и с наслаждением сделал глоток. Экхарт знал, как приготовить напиток как раз под настроение, нужной температуры и крепости. Одно это делало его бесценным. - Мы нигде не ошиблись, Феликс. Нам нужно немного продержаться. – Экхарт всегда терялся, когда Феликс спрашивал у него совет. Это просто для упорядочивания мыслей, на самом деле его мнение не имело особого значения – он понимал это, но всё равно внутренне сжимался, как будто от его слов действительно что-то зависело. – Просто пережить бурю. - Ты прав, Экхарт, прав. Но сейчас я должен заткнуть как можно больше дыр. – Феликс поморщился. Как же его раздражало это всё! И ещё то, что ему приходилось возиться со всякой мелочью. Что-то более крупное, те, кто был источником всей этой заразы, неизменно доставались братцу, даже если поймал их он! - Всё хорошо, Феликс. У тебя получится. – Экхарт подошёл сзади и положил ладони на плечи Феликса, слегка надавил, массируя. Немного успокоить, помочь расслабиться. Это не так сложно и так необходимо. Феликс прикрыл глаза. Сейчас ему было невероятно спокойно и тепло. Ради этого тепла он переступил через свою гордость и заносчивость. Ради этого тепла разругался с семьёй. Ради этих рук он готов был на всё. И ради этого спокойного голоса. Экхарт всегда рядом, всегда защитит. Самый преданный, самый верный. – Вот только толпу пистолетами не сдержать, Феликс. - Знаю. А вообще, ты прав. – Феликс нехотя потянулся к компьютеру, вывел на экран бланк подходящей заявки. Мысли Экхарта всегда звучали согласно его собственным, но иногда он словно опережал его, высказывал идеи, которые могли скоро прийти Феликсу в голову. Просто ещё не успели. За это он тоже высоко ценил своего адътанта. Хотя, кажется, Экхарт никогда не предавал этому значения. – Пусть только попробуют не одобрить запрос. Мне нужно нормальное тяжёлое оружие, если они хотят, чтобы мои ребята удержали этот хаос. Знаешь, Экхарт, этот безумный город сейчас похож на кастрюлю на огне, с которой забыли снять крышку. Из неё уже вовсю вырывается пар, ещё немного, и рванёт. Единственное, что мы сейчас можем сделать, это придавить крышку кирпичом и попытаться медленно сдвинуть кастрюлю с огня. - Если только дно не выгорело. – Пробормотал Экхарт. Ему всё это не нравилось, но он привык просто следовать за Феликсом, не задавая лишних вопросов. Он привык к этому ещё с учёбы в военной школе. Просто следовать за тем, кому он всем обязан. Феликс думал, что делал всё тайно, но Экхарт почти сразу выяснил, кто оплачивает его обучение сначала в школе, потом в Академии. Никакие это были не стипендии, он на них просто не тянул. - Тогда нам даже дёргаться не стоит, всё уже кончено. – Феликс усмехнулся, отправил запрос и снова откинулся на спинку стула, подставляя плечи под умелые сильные ладони. Он не просто удержит ситуацию, ещё и братцу нос утрёт. Сейчас у него есть отличный шанс. Высшее руководство сильно тормозит работу Управления резонансников, так что ему достаётся больше интересных дел. На бытовухе много не навоюешь, на пьяных драках вверх не поднимешься. Экхарт понимающе кивнул и, склонившись над светловолосой макушкой Феликса, на секунду прижался к ней губами. Он почувствовал, как дрогнули плечи под его руками. Ничего страшного, это только для них двоих. Остальные пусть болтают, что вздумается. Экхарт на секунду убрал руки, развернул кресло Феликса к себе и опустился перед ним на колени. Своего рода маленький ритуал. Не подчинения, преданности. Феликс дрожащими пальцами коснулся тёмных волос своего адъютанта и телохранителя. Он позволяет. Это был невероятный щедрый дар, и Феликс не собирался его отвергать. Когда он впервые увидел Экхарта, тот был всего лишь высоким тощим подростком, вытянувшимся и нескладным. Он увидел его в тире военной школы. Экхарт стоял с тяжёлым полновесным пистолетом в руках и выбивал центр мишени раз за разом. Он не был учеником – у его семьи не было на это денег – просто его отец работал в школе младшим инструктором по стрельбе. Феликс оплатил учёбу талантливого подростка из своих денег, тех, что ему выделял отец на всякие развлечения. Экхарту сказали, что это стипендия, тот сделал вид, что поверил, но с тех пор тенью следовал за своим благодетелем. Худой, болезненный и нервный Феликс сначала гордился таким приобретением, а потом привык. Экхарт дрался за него, помогал в учёбе, был просто безмолвным слушателем всего того, что Феликс хотел высказать хотя бы и в пустоту. Потом были первые курсы Академии и опять ложная стипендия. Что ж, отец хотел, чтобы он тратил деньги на удовольствия, он это и делал. А потом скандал. Отец Экхарта арестован - его документы оказались подделкой - Последнее Управление, нервная болезнь и смерть матери, исключение. Феликс ничего не мог сделать. Экхарта тоже допрашивали, но он ничего не знал. Его отправили служить на северную границу. Какими же долгими были эти годы! Феликс не мог даже писать ему – ради сохранения чести семьи. Но он жадно собирал все слухи, любую информацию, что приходила с севера. Были боевые вылазки, стычки, ранения. Трибунал и оправдание. Потом ещё ранение и вызов в город на допрос. Феликсу едва хватило выдержки, ведь он, его единственный друг, был совсем рядом. Нельзя. Честь семьи, гордость аристократа. Экхарта опять оправдали. Он почти ничего не рассказывал про все эти допросы, про суды. Феликс не знал, за что и в чём его обвиняли. Возможно, виновато было его прошлое, мрачная тайна его семьи. Кем на самом деле был его отец, не смогли узнать ни Экхарт, ни Феликс. После очередного освобождения Экхарту позволили остаться в городе. Феликс написал ему записку, сказал срочно ехать в номер в отеле, самом шикарном из всех. За время разлуки Экхарт ещё вырос, стал больше, угрюмее, жёстче. Феликсу было плевать на всё, больше отпускать он его не собирался. Пусть кошмары, пусть всё тело в шрамах – не важно. В их первую после такой долгой разлуки встречу Феликс несколько часов прорыдал у него в объятьях. А теперь он гладил дрожащими пальцами волосы самого близкого, самого нужного человека, изредка натыкаясь на серебряные нити, и не веря тому, что тот всё-таки жив. - Это не честно, Экхарт. Всё это так нечестно. – Феликс откинул голову назад и закрыл глаза. Но что ещё могло быть в этом рушащемся мире? Тяжёлое тепло чужого тела, нервная дрожь в пальцах, дикий страх одиночества и невероятная, почти нестерпимая сила, что билась в его руках. Он ничему и никому больше не позволит управлять собой. Сейчас уже нет преград, надо только правильно распределить ресурсы. Харальд протянул свою идентификационную карточку охраннику. «Усиленные меры безопасности» – как же это фальшиво звучало! И бессмысленно. Охранник сверил данные с карты с теми, что были у него в компьютере, прогнал через несколько проверочных программ и наконец-то вернул Харальду. Империя пыталась выжить, Управление пыталось выжить. Болезненно, отчаянно хваталось за осколки стабильности и контроля. И само же себя душило собственной тяжестью и неповоротливостью замершего в неподвижности векового титана. Харальд вошёл на территорию Управления и с горечью подумал, что всё это великолепие почти что обречено. Здания, подземные помещения, склады, стены и пункты охраны – всё гармонично расположено, исхожено и настолько привычно, что кажется несокрушимым. Это конец. Харальд повернул голову, почти не удивившись. Она редко появлялась в Управлении. Девочка с плюшевым зайцем, уродливым и грязным. Ребёнок с выгоревшей тьмой в глазницах. Или начало. Тебе решать. Харальд усмехнулся, хотя в горле стоял комок. Ему? Что за глупости. Не ему. Он – всего лишь часть системы, всего лишь деталь, немного разболтанная, но уже достаточно притёршаяся к механизму, старая и привычная. Если падёт Управление, если падёт Империя, падёт и он, это неизбежно. Он просто выполняет свои функции, изредка позволяя себе проверять границы допустимой свободы. - Ты ошибаешься. – Тихо, одними губами прошептал Харальд. Она почти не пугала его. Бесконечные чужие сны, кошмары о пустыне и бомбёжке, вязкое ожидание: всё это измотало его нервы до предела. Он почти ничему не удивлялся и уже почти ничего не боялся. Даже самый страшный призрак не может пугать вечно. Харальд просто устал от страха. Это было опасно, возможно, даже опаснее потери человечности. Девочка хихикнула, качнулась вперёд, мгновенно оказавшись рядом с Харальдом. Он не почувствовал ни тепла её тела, ни мертвенного холода могилы, только затягивающую, вязкую пустоту. Что тебе дороже? Что ты выберешь? Империю? Или его? Вислые уши зайца почти касаются его руки. Харальд мотнул головой, отгоняя морок. Он не понимал её вопросов и не мог на них ответить. Разве у него был выбор? Путь до здания его Управления показался ему почти бесконечным. Пространство словно свернулось петлёй и растянулось, даже сам воздух, пропитанный зеленоватой моросью, казалось, стал густым и вязким. Как в песчаную бурю – сложнее всего добраться до барака, цепляясь сухими пальцами за металлические скобы в стенах. Внутри здания прохладный, многократно очищенный воздух быстро выбил из лёгких горчащую патоку дождя. Харальд глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Рядом с лифтом он наткнулся на Хильдеберга. - В Отдел? – Харальд остановился рядом и посмотрел на своего заместителя. Тот выглядел бледным, ему пришлось ехать на ранний вызов, потом возиться с кучей трупов, изуродованных безумцами, мнящими себя гениями. - Нет, в тир. – Криво усмехнулся Хильдеберг. Несмотря на все процедуры и операции, правая рука всё ещё плохо его слушалась. Слишком серьёзные повреждения нервной системы. До этого у врачей не было возможности исследовать последствия ранения магнитной пулей, так что теперь они развлекались вовсю. – Тренирую левую руку. А ты куда? - Провожу тебя. – Пожал плечами Харальд. Он собирался зайти к Отто за результатами, а потом в Отдел. Пока что он понятия не имел, что ему делать дальше с этим расследованием. Слишком мало у него было зацепок. Интересно, Фридрих пустит его в дом убитого ещё раз? - Кстати, перед самым твоим приходом по радио и внутреннему оповещению предупредили, что ветер дует с окраин. Пока не опасно, но лучше лишний раз на улицу не выходить. – Хильдеберг пропустил своего начальника в лифт первым, а потом нажал кнопку нужного этажа. Ехали они только вдвоём. - А я как раз собирался прогуляться. – Невесело усмехнулся Харальд. Так вот каким ветром в Управление занесло ту девочку с зайцем. И это удушье оттуда же. Дождь очень редко бывает зелёным, обычно как раз в таких случаях – когда дует с окраин. Он мог бы и догадаться. - Что там с расследованием? – Хильдеберг и так понимал, что плохо. Кое-что он успел узнать от Дерека, кое-что понял сам. Он давно работал с Харальдом и научился разбираться в его настроениях. - Пока зацепок мало. – Пожал плечами Харальд. Тут нечего было обсуждать, его и так с трудом допустили. Лифт затормозил, с секундной задержкой раздвинул дверцы. Внизу было прохладнее и пахло порохом. На этом этаже располагались тир, тренажёрный зал, складские и технические помещения, одна из комнат архива. Хильдеберг уверенно направился к сероватой обшарпанной двери слева по коридору. Никаких опознавательных знаков на ней не было. Внутри по бокам от входа стояли тумбочки с пистолетами и боеприпасами, чуть дальше – перегородка с откидной крышкой, чтобы можно было зайти на само стрельбище и проверить результат. И у самой стены – мишени, как обычные листы бумаги с кругами, так и манекены разной высоты и степени детализации. Хильдеберг подошёл к тумбочке с патронами, взял десяток, заполнил бланк и просунул его в узкую щель приёмника. С тренировочными патронами не было такой строгой отчётности, как с разноцветными боевыми, но заполнять бумажки всё-таки было необходимо. Хотя внутри всё равно были камеры, при необходимости всегда можно было проверить, кто сколько взял и для чего использовал. - Как твоя рука? – Харальд скользнул взглядом по предупреждающим табличкам и плакатам, нашёл глазами тот, где говорилось о том, что курить в тире нельзя, и вытащил сигарету. - Плохо. Тренирую левую как основную. Врачи говорят, может не восстановиться. – Сухо ответил Хильдеберг. Харальд и так получал копии отчётов врачей, так что знал сам. Шансов на полное восстановление почти нет, даже частичная трансплантация нервной ткани не дала нужного результата. – Я не хочу в отставку. - Тебе дадут хорошую пенсию. У тебя высокое звание, даже слишком высокое. – Хильдеберг хмыкнул. Харальд не хотел оскорбить его, да и вряд ли мог бы. С его происхождением сложно было рассчитывать на такое звание и место – это просто прихоть Харальда и награда за лояльность. – Ранение на службе. - Я не хочу в отставку. – Раздельно и чётко произнёс Хильдеберг, вскидывая пистолет. Он держал его в левой руке. Было неудобно, ладонь всё время уводило в сторону. Харальд подумал, что надо будет озаботить снабженцев и инженеров этой задачей. Пусть разрабатывают пистолеты для тех, кто стреляет с левой руки или с обеих. – Понимаешь, Харальд? Не хочу. Дело не только в деньгах. - Понимаю. – Харальд кивнул и выдохнул тонкую струйку дыма в сторону от Хильдеберга. Тот лишь усмехнулся такому явному неповиновению и выстрелил ещё раз. Всё ещё плохо получалось. Он постоянно мазал, в половине случаев не попадая внутрь даже внешнего круга. Тихо выругавшись, Хильдеберг поднял плохо слушавшуюся правую руку и придержал стискивающую пистолет левую. Так получалось лучше, но отдача в правое плечо вызывала резкую, долго не затихающую боль. Да и врач рекомендовал беречь руку. – Как дела у Латгард? - Да как сказать. – Задумчиво протянул Хильдеберг, перезаряжая пистолет. Он до сих пор удивлялся тому, как легко его начальник принял его странные отношения с Латгард. Она была девушкой из чистокровного рода, не чета ему. И из семьи военных. Они не подходили друг другу совершенно – ни генетически, ни по положению. – Она сдала промежуточные экзамены, и ей разрешили ассистировать врачам. Наконец-то, она занимается настоящим делом, а не бумажной работой. Но Латгард постоянно ссорится с родными. Из-за меня. - Тогда повышение тебе только на пользу. – Усмехнулся Харальд, делая глубокую затяжку. Конечно же, семье не нравился её выбор мужчины. Если они вообще допускали за женщиной право выбирать. Но у Латгард был такой же характер, как у братьев и отца. Чем больше на неё давили, тем сильнее она уверялась в своей правоте. - Да, но я не хотел бы, чтобы они ссорились из-за меня. – Хильдеберг тяжело вздохнул и поднял левую руку, прицелился и выстрелил. В этот раз не подряд, тщательно выверяя каждый выстрел. В реальном бою так делать точно не получится, но сейчас ему нужно было просто натренировать мышцы, привыкнуть к новому движению и напряжению. – Как твоя семья отнеслась к Дереку? - Это их совершенно не касается. – Холодно ответил Харальд. Никого из них, и никто не вправе критиковать его выбор. – Я им не говорил. У меня ни с кем из родственников нет настолько доверительных отношений. Харальд почувствовал, как горчат сигаретным дымом эти слова. Гринхильда, прости за то, что это правда. Он не мог верить им, разве что дяде. Но Ульриху фон Рейденбергу не надо было ничего рассказывать, всё, что ему нужно, он, так или иначе, узнавал сам. Даже ребёнком Харальд никогда не делился с ним своими секретами. - Рассказывай. – Харальд затушил сигарету и положив карман плаща. В тире уж точно не было пепельницы, да и оставлять тут окурок было опасно. - Это дело об искусственных мутациях – за последнее время таких стало больше. – Хильдеберг выпустил три пули подряд и со вздохом уставился на почти целую мишень. – Не за последние месяцы, а за последние годы. Мне это не нравится. И ещё. Меня ужасно раздражает, что нам не дают работать. Сваливают на нас эту мерзость, которую всё равно потом приходится отдавать, а настоящую работу отбирают. И знаешь, в лучшем случае её дают другим Отделам. Но некоторые дела просто заминают, как будто ничего не произошло! Вот это бесит больше всего. - Знаю. Меня это тоже выводит из себя. – Харальд задумчиво вертел в руках пачку сигарет. Достать ещё одну или не искушать судьбу? Да и выкурить её он вряд ли успеет. – Но приказы и давление идёт с самого верху, даже старик Фолькер ничего сделать не может. У меня есть пара козырей, но я не хочу их пока использовать. - Почему? – С любопытством посмотрел на него Хильдеберг. Он и не подозревал, что у Харальда есть такое большое влияние, чтобы отменять приказы с высшим приоритетом. Харальд всегда сторонился власти и тех, в чьих руках она была сосредоточена. - Потому что я могу обратиться к Индиго, они мне сильно должны за пустыню и прошлое дело. – Харальд повёл плечами, отгоняя воспоминания о леденящем холоде залитой сталью пустыни и жёсткости песка. – Ещё я могу обратиться к Принцу. Он может помочь, но даже подумать страшно, что потребует взамен. - А как ты с ним познакомился? - Хильдеберг решил вытянуть из начальника как можно больше, пока он так разговорчив. - В Академии. Он был на несколько лет старше меня. – Нехотя отозвался Харальд. Ему не очень нравилось вспоминать то время глухого, тягучего одиночества. - В Академии учился? И в который уже раз? – Хильдеберг покачал головой. С его новым званием увеличился и его доступ к материалам архива. Хотя он был даже выше, чем ему полагалось бы. Ещё один небольшой подарок за проявленную лояльность и смекалку. И кое-что он там действительно нашёл. Совершенно никому не нужные и не интересные данные о выпусках Академий за последние несколько десятков лет. - И как это понимать? – Харальд нахмурился. Принц был всегда, он привык к этому и давно не задумывался над тем, что он должен быть всего на несколько лет его старше. - Я кое-что проверил. Его лицо фигурирует на нескольких фотографиях выпусков разных лет. Фамилия всегда разная, но имя и внешность полностью совпадают. – Хильдеберг даже не смог вспомнить, почему вообще тогда начал копать в этом направлении. – Может, он как Индиго, из разряда чего-то вечного имперского? - Он ведь не ребёнок. – А мысленно Харальд добавил – и от него не пахнет цветами. Но слова Хильдеберга заставили его напрячься, начать мысленно перелистывать всё, что он знал и помнил про Принца. Никто и никогда не рассказывал ему, откуда он появился. Никто не упоминал то время, когда его не было. Никто ничего не говорил про его семью. Даже этой фамилии, той, что прилагалась к имени Дитрих, он больше нигде и никогда не слышал. Харальд даже не был уверен сейчас, что она была в списках чистокровных семей. Как же он раньше не увидел? Не задумывался, не решался думать. - А кто сказал, что Индиго не могут повзрослеть? – Улыбнулся Хильдеберг, прицеливаясь. Он провёл многие часы, изучая скучные документы, сравнивал, искал, сопоставлял. Кроме Индиго только Принц был таким же постоянным и неизменным. Вывод напрашивался сам собой. Хоть они и редко сходились во взглядах и постоянно интриговали друг против друга, но всегда были рядом. Где появлялся Принц, всегда где-то на заднем плане маячили и Индиго. Тень советника у трона в тени самого трона. - Повзрослеть? – Харальд замер, чувствуя, как страшная догадка поднимается в нём ядовитым испарением, растекается по артериям, вытесняя благословенное незнание. Взрослый Индиго. Если только допустить, что такое возможно, если только откинуть мысль о том, что они могут быть только детьми, всё становится на свои места. И понимание, и взаимная ненависть, даже их бездействие в самом начале. Всё становится очевидным. Даже то, что он всегда знал, но отбрасывал, как необъяснимый, а потому ненужный факт. От Дэнеля тоже пахнет цветами, хотя и совсем иначе. – Знаешь, Хильдеберг, ты натолкнул меня на одну весьма интересную мысль. - Вот как? Рад за тебя. – Усмехнулся Хильдеберг. Этой мыслью Харальд с ним точно не поделится – это он знал наверняка. Такое задумчиво выражение лица было ему знакомо – начальник обдумывает что-то новое, пока не взвесит все за и против, пока не найдёт доказательства, будет молчать. - Я пойду к Отто, потом, наверное, на место убийства. Если кто-то будет меня искать, скажи, что я на расследовании. – Харальд вышел, даже не взглянув на Хильдеберга. Краем сознания он ещё договаривал фразу – если кому срочно потребуется, позвонят. Слишком сильно им завладела эта новая мысль, и он вертел её в мозгу, словно пробуя на вкус, смиряясь, перекатывая и следя за переливами на гранях и сколах. Всё очень просто и до банального понятно, вот только так неочевидно, если не одно немыслимое допущение. Индиго могут стареть. По желанию или в силу обстоятельств – не важно. Но это так. И Принц – не один из них. Пусть и похожий, но другой. В кабинете Отто было тихо, только мерно стучали пальцы по клавиатуре. Харальд подошёл бесшумно, остановился за спиной друга, через плечо читая скучный отчёт о вскрытии. Сбоку от монитора стояла фотография в простой металлической тёмно-серой рамке – Отто, Вильгельм и Эльза, старшая сестра. Стыд крючковатой иглой дёрнул по рёбрам. Харальд уже очень давно не вспоминал Вильгельма, младшего брата Отто, убитого химерой в конце его первого расследования по приказу Индиго. А ведь юноша всегда им восхищался и так часто приходил в его старую квартиру за книгами. Харальд пошевелился и отодвинулся, давая Отто понять, что он в комнате больше не один. Ещё несколько секунд звенящей, пустой тишины. От улыбки Вильгельма на фото веяло стылостью камня, хотя это уже точно было всего лишь игрой воображения. Отто вздрогнул и повернулся, как будто только что заметив присутствие своего друга. - Не пугай меня так. – Усталая и немного бесцветная улыбка. Харальд хорошо её знал. Она всегда появлялась после сложных или особенно кровавых убийств, после ночных дежурств или когда работы было слишком много. – Я закончил анализ. - Хорошо. И что скажешь? – Харальд с трудом вытолкнул слова из сведённого непонятной судорогой горла. Почему именно сейчас тишина кабинета показалась ему такой давящей, пугающей, почему, ведь он бывал здесь так часто? Харальд сжал кулаки, а потом медленно расслабился, выпуска гнев и страх вместе с напряжением. - Сходство есть. Кровь, что принёс мне Дэнель, похожа больше на его собственную, чем на оставшуюся от Детей Мёртвых Богов. – Отто на секунду задумался, стоит ли показывать Харальду сводные графики, но потом решил, что в этом нет особого смысла. – Так что можешь быть уверен, у него был мальчик. И причём, из тех, кого подослал Пророк. - Если, конечно, он дожил до ночи убийства. Мальчиков часто убивают по неосторожности, в гневе или от скуки. – Харальд задумчиво погладил подбородок. Такие случаи даже не расследовались. Иногда трупы таких сломанных игрушек находили в мусорных баках или в переулках на окраинах. Если у хозяина был свой утилизатор, тело просто исчезало без следа. – Так что это ещё может ничего не значить. - Кровь свежая. Пролита не позднее, чем за семь часов до момента смерти герра Веймейгера. Если, конечно, эксперт Фридриха смог правильно определить время. – Отто поправил очки и внимательно посмотрел на Харальда. Это дело может оказаться именно тем самым шансом, которого он так долго ждал. – Хотя спешить всё равно не следует. Мои графики к делу не пришьёшь – слишком многое пришлось бы объяснять. - Кстати, Отто. Во время того первого расследования ты определил, что это была кровь Индиго. У тебя есть подпольный эксперт. – Харальд прикусил нижнюю губу. Рискованно. Это любопытство может стоить ему жизни. Но почему бы и нет? Это ведь его касается. – Ты не мог бы дать ему на проверку кровь Нэля? Хочу кое-что уточнить. - Что именно, Харальд? – Отто нахмурился и недовольно посмотрел на друга. Ему совершенно не нравились эти подозрения. - Отто, прошу, просто отнеси ему кровь. И спроси, кто дал ему первый образец, тот, что принадлежал Индиго. – Харальд покачал головой, что-то прикидывая в уме. Всё сходилось так просто и понятно, что становилось тошно от собственной глупости. – Тогда это ещё не имело значения, сейчас это уже важно. - Харальд, я не понимаю. – Отто поднял руки, словно отгораживаясь от его слов. Когда всё успело зайти так далеко? Дэнель всё никак не может оправиться от своих страхов, Харальд подозревает его непонятно в чём. И ещё эта кровь… Эрих упомянул о ней вскользь, а Отто не решился расспрашивать. Хельге бы это точно не понравилось. - Тот, кто дал ему эту кровь, предвидел как минимум смерть одной из Индиго. И причём за несколько лет до того убийства. – Харальд говорил резко, прерывисто, точно вколачивая слова в тишину кабинета. Ему становилось жутко от того, что он собирался сейчас сказать. Ещё страшнее было то, что ему ещё только предстояло рассказать Нэлю. – То, что мы узнали правду о той девочке, само по себе ни на что не повлияло. Зато сейчас этот сравнительный образец может многое изменить. Именно сейчас, понимаешь, Отто? - Кто-то предвидел всё это? И те волнения, и смерть Индиго, и даже нынешнее положение? – Отто задохнулся от масштаба представившейся картины. Каково это было знать, что окружающий тебя мир рушится в бездну? - Про Индиго ходит много разных слухов. Почему бы одному из них не уметь предсказывать будущее? – Харальд криво усмехнулся. Скорее уж смоделировать поведение всех известных игроков. И учесть то, что Рейнер фон Гедерберг называет элементом хаоса. – Так или иначе, мне надо знать, кто именно передал эту кровь. Был ли это посланец Индиго или Пророка. От этого, возможно, зависят наши шансы на выживание. Кстати, Отто, я хочу, чтобы ты уехал. - Выживание? – Задумчиво протянул Отто. Даже не победа. И это «нас»… Харальд говорит обо всей Империи? – Как это уехать? Куда и зачем мне уезжать? Совсем с ума сошёл? - Нет, бери Солнышко и уезжай из города к родителям или сестре. Хороший врач везде нужен. – Харальд вдруг понял, что это может быть выходом. Хотя бы для одного из них. Шанс вырваться из цепких всепроникающих когтей Империи, от заговоров и игры синеглазых детей. Просто возможность, которую не стоит упускать – раствориться в мутной пелене гражданских волнений. - А как же ты? Да и что я там буду делать с Солнышко? В городе с этим проще, ты же понимаешь. – Конечно, Харальд понимал. Отто не сомневался – его друг прекрасно знал, чем отличаются нравы города и домов за его границей. Он ведь и сам рос в большом родовом поместье. В городе проще быть незаметным, в городе слишком много пороков – их не замечают, пока они остаются в границах дозволенного. - Понимаю. Индиго мне должны услугу за прошлое расследование. Не хочется расставаться с таким козырем, но я мог бы попросить изменить её генкарту. На приемлемую, хоть и очень условно. – За то, что Харальд сейчас предлагал Отто, был один только путь – в Последнее Управление. Подмена генетической карты – один из самых страшных грехов в Империи. Непрощаемый. Но один раз Индиго его уже совершили – для Нэля. Значит, для них нет ничего невозможного. Генетических заболеваний и серьёзных патологий у Солнышко нет, так что проблем быть не должно. Конечно, статус семьи будет ниже, чем у Отто, но зато он будет счастлив. – Ты же хочешь это, Отто? - Харальд. – Отто поражённо уставился на друга. Такая услуга – услуга Индиго – просто бесценна, а он предлагает потратить её на Солнышко. Нет, на них с Солнышко. Но да, он хотел этого. Не отдавая себе отчёт, не позволяя себе думать, он хотел. – Я не могу. - Я хочу, чтобы ты уехал. Мне так будет спокойнее. Времени уже не осталось, в этот раз всё будет серьёзнее, чем полгода назад. – Харальд чувствовал, что игры и обмен ударами закончены. Пророк сбросил всех мешавших ему пешек, остались только крупные фигуры. Индиго выжидают, чтобы подловить его. Канцлер тоже недолго будет оставаться бездеятельным. Ещё немного. И будет ли это концом или катарсисом, Харальд не знал. - Ты тоже в провидцы и предсказатели заделался, Харальд? – Отто разозлился. Он не хотел признавать себя слабаком, не видел смысла ставить себя выше любого другого горожанина. И он нужен Харальду, нужен Дэнелю! Харальд начал всё это с ним вместе, так почему не хочет закончить? – Мы вместе в это вляпались. Нет, это ты меня втянул. Тебе же ещё нужен будет патологоанатом и советчик, разве нет? - Патологоанатомов в Управлении хватает. – Харальд безнадёжно покачал головой. Признаться даже самому себе было тяжело. Он никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным и слабым. Даже в Академии, когда на самом деле ничего из себя не представлял – ни личных связей и знакомств, ни какого-либо веса, ни оказанных услуг. – Я не хочу бояться за тебя, Отто. Не так много есть тех, за кого я не хочу бояться. Даже защиты Башни и Сига не хватило в прошлый раз. Я не уверен, что смогу защитить тебя. - Унизительно, зато искренне. Тогда он искал тебя. И достать хотел тебя. – Отто покачал головой. Он прекрасно понимал, почему Харальд всё это говорит. Гораздо проще действовать и рисковать, когда за спиной у тебя никого нет. По крайней мере, никого, кого надо было бы защищать. Нет страха, нет сомнений. – А теперь ты обзавёлся собственным жилищем, мне ничего не грозит. - Отто, я устал. – Слова Харальда тяжело упали, закачавшись в натянутой тишине, отозвались неслышным звоном в затылке. Почти исповедь – древний, забытый ещё до Последней Войны ритуал покаяния. – Я смертельно устал от всего этого. От всей этой возни, Индиго, Пророка – от всего. - Страшно слышать это от тебя, Харальд. – Тихо сказал Отто, подойдя к другу. Харальд всегда был сильным. Не показно, как большинство, без бравады. Просто несокрушимым. Почти бесстрашным. А теперь он устал. Устал настолько, что осмелился в это признаться, пусть и своему другу. Отто и сам был вымотан проверками, давлением, возросшей подозрительностью, постоянной угрозой непонятно откуда и бесконечным ожиданием. Сейчас они оба, а может быть, и не только они – все, кто понимал, что происходит и к чему всё идёт – чувствовали себя смертельно больными. Просто ждать, пока всё не рухнет, было невыносимо тяжело. – Последнее время выросло число самоубийств, особенно среди военных. И армейских, и из Управления. Я не уеду, пока не перестану бояться за тебя. А сейчас я за тебя боюсь. У тебя потухший взгляд, Харальд. Отто помолчал немного, обдумывая свои слова и то, что надо было сделать. Харальд прав, им надо было знать, в чьих руках информация обо всех этих событиях появилась раньше. Хельга его точно прибьёт. - Я схожу к своему информатору и узнаю про кровь. И я поговорю с Солнышко по поводу переезда. – Отто вскинул руку, останавливая Харальда. – Пока только поговорю. Ничего обещать и предлагать не буду. Тебе эта услуга может потребоваться и самому. Не спеши. И не приговаривай себя и Империю слишком рано. Давай сначала соберём улики, а потом уже будем выносить вердикт. - Ты прав, Отто, я что-то расклеился. – Слабо улыбнулся Харальд. Не первый раз Отто вправлял ему мозги таким образом. Как же так получилось, что талантливый хирург и неплохой психолог стал работать патологоанатомом? – Ты прав, Отто. Харальд кивнул, улыбнулся и повернулся к двери. Действительно, не время раскисать. У него появились новые зацепки, он должен был их проверить. Но перед этим подняться в кабинет к Нэлю. Тишина, мелко накрошенная стуком клавиатуры, казалась почти уютной. В ней не хватало только мерного перещёлка часовых стрелок и тёплого шелеста бумажных страниц. Дэнель перечитал краткое описание одного из расследований, улыбнулся и отправил его в архив. Ещё один серийный убийца, вознамерившийся очистить город от случайной скверны. Он каким-то образом вычислял в аристократах нечистую кровь и убивал их. Его выводы не были подтверждены ни одним экспертом. Дэнель почти закончил с архивами, что ему потом поручит Харальд, он не знал. Лампочка рядом с дверью коротко мигнула синим – авторизованный доступ. - Ещё не разобрал архивы? – Харальд нахмурился, но в уголках его глаз притаились огоньки. Он не сердился, просто играл. Дэнель прикусил щёку изнутри, чтобы сдержать улыбку. – Не против ещё раз сходить на место преступления? Думаю, мы кое-что там упустили. - Если это приказ, штандартенфюрер. – Дэнель поднялся из-за стола и шагнул в сторону, так, чтобы через окно его не было видно. Харальд только покачал головой. Когда-то Нэль слушался его беспрекословно, не смел даже рта раскрыть без разрешения. И какой вариант лучше? Тот, безвольный и бездумный, или этот – немного наглый, но преданный до безумия. - Теперь мы точно знаем, что там искать. Мальчик был. – Харальд подошёл вплотную, вплёл пальцы в волосы Дэнеля и потянул назад и вниз, до боли вжимая его голову в стену. И тут же почувствовал нетерпеливые тонкие пальцы у себя на предплечье, требовательно сжимающие до синяков. – А ведь нам никто не удосужился об этом сказать. - Вряд ли этому могли не предать значения. – С трудом выдохнул Дэнель, закрывая глаза и ловя губами нестройное дыхание Харальда. Как мало они могли себе позволить, как многого хотелось. Даже не поцелуй, но так рядом, что сложно дышать. Харальд, наконец, отпустил волосы Дэнеля, и тот дёрнулся головой вперёд, уткнулся носом ему в шею, вжавшись всем телом сквозь ткань и чёрную кожу плаща. – После стольких доказанных убийств. - Ты прав. – Выдохнул Харальд в светлые, почти белые волосы на макушке Дэнеля. Ему не хотелось размыкать объятий. Рядом с ним скрученной пружиной пульсировала сила, в его руках билась несломленная, непокорённая жизнь. И ему до боли в запястьях, до вязкого удушья было страшно отпускать то, что волей какой-то безумной судьбы оказалось так близко. Что бы не случилось с Империей, если он выживет, если они оба выживут, это будет победой. Потому что важно только это. Пусть для выживания им и придётся влезть в то, что похуже крови и смерти – в политику и интриги тех, кто у власти. – Как думаешь, где этот мальчик сейчас? - У Отца. Или мёртв. Другого быть не может. – Глухо ответил Дэнель, медленно расслабляясь в руках Харальда. Ему иногда не хватало его прежней жестокости, но просто наслаждаться его теплом тоже было прекрасно. Для всего другого ещё будет время. – У тех, кого послал Отец, нет выбора. Только убить и вернуться. Или умереть, если успел привязаться к своей жертве. - Ты многое вспомнил. – Недовольно нахмурился Харальд. Он прекрасно понимал, что те пытки, которым Дэнель подвергался в плену у Кукол, рано или поздно дадут эффект. Понимал и то, что память вернётся со временем и во всей полноте. Но всё равно не хотел делить его, даже прошлого, ещё незнакомого, ни с кем. Тем более, с Пророком. - Это ничего не меняет. Эти воспоминания… они как архивные файлы. Просто факты. – Дэнель замолчал, его слова звучали как оправдание, а он не хотел оправдываться. Он не лгал, у него действительно не было никакой эмоциональной связи с прошлым, всё словно выгорело, осыпалось пеплом. Факты, как будто прочитанные в книге. Это не он. – Харальд, я появился на свет в том переулке, где ты подобрал меня, и сделал первый шаг, когда ты дал мне имя. - Успокойся. – Харальд, наконец, разжал кольцо рук, нехотя отстраняясь. Провёл кончиками пальцев по щекам Дэнеля вниз, сдавил горло. Кровь отчаянно пульсировала, билась под кожей. Некоторое время он молча смотрел в глаза Дэнеля, ловя сначала учащённое, потом спокойное и, наконец, трудное, прерывистое дыхание. Его право - держать эту жизнь в своих руках. Только его и ничьё больше. – Я знаю. Просто неприятно, что кто-то кроме меня, прикасался к тебе. Дэнель только улыбнулся. Даже не ревность – раздражение собственника. Он мог уйти, он мог остаться, но всё равно всегда принадлежал Харальду. И каждый его вздох – это подарок. Харальд разжал пальцы, провёл по вороту форменной рубашки – следов не должно быть видно. - Проверим ещё раз место убийства, потом мне надо будет встретиться с дядей Ульрихом, он настаивал. – Харальд невесело усмехнулся. Даже ему он пока не готов был рассказать про Нэля. Они ведь так долго не разговаривали как следует – та встреча на свадьбе сестры не в счёт, у них толком не было времени. Харальд не знал, может ли всё ещё доверять дяде. – Пообедаешь один, потом продолжим. - Хорошо. – Покорно склонил голову Дэнель. Ему совершенно не хотелось обедать в одиночестве, но он понимал, что Ульрих фон Рейденберг был ценным источником информации и потенциальным союзником. Поезд затормозил у самой оградительной черты, засыпав перрон голубыми искрами. Работники вокзала, принимающие состав, почти синхронно и привычно отскочили в сторону. Кто-то из нерасторопных встречающих, не пожелавших услышать их окрика, ругаясь, принялся сбивать крошечные искры со своего плаща. Работники вокзала тут же кинулись к поезду с отводящими кабелями, зафиксировали его, принялись отпирать двери, вытягивая короткие мостики-сходни. Каждый из этих мостиков надо было отдельно заземлить. Вся эта привычная суета казалась какой-то почти забытой, как давний сон. Оберштурмбанфюрер Хайнрих Гильтенладт неторопливо вышел из своего вагона. В его руке был увесистый чемодан, остальные вещи должны были доставить в его квартиру. Для того, чтобы выйти из пропахшего песком, нагретым металлом и электричеством поезда, пришлось ждать ещё почти десять минут. Наконец, внутренняя дверь открылась, выпуская пассажиров под прозрачный купол вокзала. Хайнрих с наслаждением вдохнул горьковатый влажный воздух. Он шагнул вниз с мостика-сходни, и его почти сразу подхватила многоликая толпа встречающих и приехавших. Один из последних поездов с юга со слишком уж задержавшимися солдатами и офицерами. Впрочем, офицеров как раз было мало. Ему не повезло, пришлось разбираться с одним мерзким делом, так что уехать удалось только по его завершении. И всё равно он был рад, что вернулся. Даже очищенный, прошедший кучу фильтров воздух всё равно казался ему более живым, чем тот, которым он привык дышать на юге. - Город изменился. – Тихо сказал идущий рядом с ним юноша. Он недовольно косился на тяжёлый чемодан в руке своего работодателя, но возражать не решался. Это была его обязанность – носить вещи оберштурмбанфюрера и варить ему кофе. - Что ты имеешь в виду, Михаэль? – Хайнрих едва заметно улыбнулся. Ему всё ещё доставляло удовольствие называть его по имени. Потому что он был жив. Совершенно невероятно и невозможно, но он тогда выжил. После этого Хайнрих предложи ему пересмотреть контракт. Теперь Михаэль был не его мальчиком, а вполне полноценным слугой и секретарём. - Я имею в виду людей, герр Гильтенладт. – Михаэль пожал плечами. Он воспринял изменение статуса спокойно, даже слишком. Хайнрих надеялся на большее, хотя по сути, ничего не изменилось. Просто теперь Михаэль мог вот так вполне официально идти чуть позади. И всё. – Стало больше полицейских. Намного больше. Они просто везде. А ещё стало много людей без глаз. - Без глаз? Разве? – Хайнрих оцепенело огляделся. Ничего подобного, никаких увечных, люди как люди. Михаэль после стольких дней комы стал иногда говорить странные вещи. Альберт сказал, что такое вполне возможно из-за длительного сумеречного состояния мозга. Или из-за травмы. Нарушение нейронных связей, замещение функций одних нейронов другими, и, следовательно, изменение восприятия. И прочие малопонятные слова. Хайнрих же считал, что во всём виновата близость Индиго и того мёртвого участка в пустыне, про который ему рассказывал Рольф. Да и вообще, странное это было место. Странные химеры, странные налёты и задания для разведки. И ещё слишком много шпионов для такой маленькой части. - Посмотрите внимательнее, люди ходят, опустив голову. Я не вижу их глаз. Они словно чего-то боятся, что-то скрывают. Или в чём-то виноваты. – Михаэль говорил тихо, но Хайнрих отчётливо его слышал. А вот разговоры других людей казались ему просто шумом, лишённым смысла и определённости. Возможно, эта привычка концентрировать внимание на одном из многих источников звука тоже осталась у него из пустыни с её вечными песчаными бурями, артобстрелами, канонадами и большой скученностью людей и химер на одной небольшой территории. – И если их ещё не арестовали все эти полицейские, значит, ничего плохого они не делали. - А значит, что-то плохое они думают. И сами прекрасно знают, что это плохо. – Закончил за него Хайнрих. Михаэль всегда был наблюдательным, в детстве у него практически не было другой возможности учиться. Хайнрих так был рад своему возвращению из пустыни, что не обратил внимания на людей. Он совершенно отвык от мирной жизни, успел уже так приспособиться, привыкнуть к опасности, что не понял: настороженные лица у гражданских - это неправильно. Так не должно быть. – Ладно, для начала заедем домой, скинем вещи, переоденемся, перекусим, а потом я отправлюсь в Управление и всё выясню. - Мне будет, чем заняться, пока тебя не будет. – Деловито кивнул Михаэль. Он уже прикидывал, сколько времени придётся потратить на уборку, разбор вещей, закупку продуктов и готовку ужина. Впервые за очень долгое время он мог спокойно планировать свои дела. И впервые он мог решать, что готовить и какие продукты покупать. Сегодня он хотел сделать что-нибудь особенное. В конце концов, герр Гильтенладт слишком долго питался, несомненно, хорошо приготовленными, но при этом полезными и высчитанными блюдами Густава Кернса. Михаэль считал их тяжеловесными. Хайнрих прокладывал себе путь через гудящую и всё время перемещавшуюся людскую массу. Гражданские боязливо расступались, военные бросали настороженные взгляды на знаки отличия. Внутренняя разведка, Отдел внутренних расследований, Всевидящий глаз и Щит. Хайнрих успел отвыкнуть и от тех, и от других взглядов. Раздражение, напряжённость, порой даже ненависть – это было уже привычным. Такие взгляды стекали по коже грязной водой. Теперь придётся перестраиваться заново, заново строить барьеры и защиту. Что ж, не привыкать. Михаэль снова ревниво покосился на чемодан. Он даже не знал, что там, но спрашивать не собирался. Вместо этого он начал высматривать машину Управления – их обещали встретить. Кажется, кому-то очень хотелось получить доклад Хайнриха как можно быстрее. Им всё равно придётся подождать. Герр Гильтенладт абсолютно точно не собирался никуда ехать, не смыв с себя вездесущий песок. Они вернулись, так что заслужили хотя бы полчаса отдыха. Что бы не происходило в городе, это время у них точно есть.