Падение Башни

Ламирэль подняла голову и посмотрела на Канамирэля. Он в последнее время приходил сюда слишком часто. В склепе было нестерпимо холодно из-за белого цвета, стирающего очертания, мысли, время и обострявшего до звенящей отточенности память. Они сами создали это место таким. Ей не хотелось говорить с Канамирэлем, угрюмым, молчаливым и несколько неопрятным. Она всегда надевала кружевные красивые платья, но каждый из Индиго был волен выбирать свой образ жизни сам. Теперь, здесь в Империи, у них было всё, чего они могли пожелать: дом, одежда, еда и безопасность. В сущности, Индиго были людьми, и им, как людям, требовалось для выживания то же, что и остальным. И ещё немного сверх того – они ведь были большим, чем просто люди. Индиго требовалось время на одиночество и возможность самореализации. А ещё – свобода и, иногда, чужое внимание. Канамирэлю не повезло с его даром – видеть судьбы людей. Но с другой стороны, дар каждого из них – есть проекция и продолжение их самих, их душ, желаний и стремлений. Так что жалеть его Ламирэль тоже не хотела. Он сам позволил развиться этой части своей души – состраданию и эмпатии – и сам же решил избегать людей. - Зачем ты пришла сюда? – Канамирэль заговорил первым, нехотя и с ленцой в голосе, словно делал ей одолжение. В этих словах было больше упрёка, чем вызова. Ламирэль фыркнула, не принимая его. Не его дело, он не имеет права судить. Никто из них не имеет права судить других. – Но ты судишь. Ты судишь его. - Это – другое дело. – Упрямо надула губы Ламирэль. Это – совершенно другое дело, он первым начал! И у Канамирэля не было никакого права отвечать её мыслям, которые она не сочла нужным высказать вслух. – А зачем ты приходишь сюда так часто? Ничего не изменилось со смерти Атарэль. - Опять эти глупые прозвища. – Раздражённо пробормотал Канамирэль. – Я не хочу забывать. Нам предстоит совершить ужасные вещи. Знаешь, мы заигрались. Наделали ошибок, за которые придётся платить не нам. - Взрослые во всём виноваты! Мы дали им так много, а они опять превратили это в глупую грызню! Взрослые совершенно не умеют думать! Они ищут сиюминутного, мелкого! Они отказываются смотреть своими глазами, делать что-то не только для себя! – Ламирэль сжала кулаки, прижала их к груди. Как можно обвинять их, детей-Индиго, в том, что творят эти глупые взрослые? Как Канамирэль смеет такое говорить? Он что, не понимает? Или его не били в школе только потому, что он думает не так, как написано в книгах? Разве он не помнит всего этого? Это взрослые во всём виноваты! Ни один ребёнок не стал бы уничтожать города просто по какой-то нелепой прихоти! Никогда и ни у кого не было и быть не могло действительно стоящей причины для такого. – Мы сделали всё, что было в наших силах! - Мы защищали себя. – Слова каменно ударились о мрамор. Нелепый мальчик с тёмными растрёпанными волосами смотрел на ряды мраморных надгробий. Слова красивой девочки в кружевном платье, что стояла рядом, не были ложью. Он помнил. Все они помнили. Подозрительность, ложь, жестокость. Непонимание. Они родились не такими, как остальные дети. Мир стонал от боли, сгорая в пламени бесконечной войны. И мир породил их, тех, кто должен был его спасти. Им не позволили. Их выгоняли из домов, от них отказывались, над ними издевались и проводили опыты, их убивали. И никто, ни один взрослый, не стал их слушать. – И до сих пор всего лишь защищаем себя. Мы боимся. Империя – это порождение нашего страха. Кадавр нашего прошлого. Не обманывай себя, Лиза, мы просто создали себе убежище и назвали его Башней. Мы спрятались от взрослых и пытаемся ими манипулировать. Чтобы Империя выжила, нам придётся покинуть этот уютный бункер. - Что ты такое говоришь! И почему назвал меня так? Думаешь, я хочу вспоминать ту жизнь? – Ламирэль с трудом успокоила себя, как заклинание повторяя: «он просто дразнит тебя». Канамирэль часто так делал, даже Тариэля пытался задеть. Его дар – его проклятье, оно накладывает свой отпечаток на характер. Впрочем, у Канамирэля, росшего с самого рождения в нищенском приюте, он всегда был таким. Колючим. - Я имею в виду, что мы прольём много крови. Мы, Лиза. Не Рейнер, не Нейхардт, не Канцлер и не Принц, даже не он. Это сделаем мы. – Канамирэль качнулся вперёд, словно намеревался упасть, но вовремя выставил вперёд ногу. Подошёл к белой, ледяной на вид могильной плите, присел и положил на неё ладони. – Чтобы заслужить надгробие из белого мрамора, нам придётся очищать себя от этой крови ещё долгие годы. Очень долгие. - А что мы заслужили сейчас? – Тихо спросила Ламирэль. Тариэль уже говорил с ней и остальными Индиго. Они одобрили план, предложенный Канамирэлем. Впрочем, его планы они одобряли всегда, у них просто не было иного выхода. Потому что он был всегда прав, даже когда очень сильно хотел ошибаться. - Красный. Кроваво-красный мрамор. Его очень тяжело достать, так что нам нельзя умирать. – Канамирэль поднялся, провёл рукой по лицу, откинул назад чёлку. Высказанные вслух мысли теряли свою непосильную тяжесть, делились и переставали так сильно давить на плечи и виски, приходить во снах. Когда-нибудь Тариэль напишет свои сказки и об этих временах. Когда пройдёт достаточно времени, и они вызреют внутри него. Ещё какой-нибудь безумец с талантом приёмника обязательно их запишет. Но сейчас они могли лишь создавать материал для этих сказок, жестоких и мрачных, как и все, что писал Тариэль. – Никому из нас. Канамирэль вышел из крипты, даже не обернувшись. Он пообещал себе, что вернётся, когда тут никого больше не будет. И будет снова говорить с мёртвыми. Будет произносить вслух их имена, вспоминать лица. Это как игра, от неё не отказаться. Когда Канамирэль сомневался, когда не знал, как ему поступить, он всегда приходил в подземную крипту с пустыми могилам и говорил, вслушиваясь в тишину. Ему никто не отвечал, ведь мёртвые не могут говорить. Их друзья, братья и сёстры, соперники по играм. Все они молчали. Они не могли осудить его решения. И не могли дать совет. Канамирэль уходил обычно с надсаженным горлом и ломотой в висках. От холода у него всегда болела голова. А от пустоты – что-то слева от центра груди за рёбрами. Рейнер нервно взглянул на часы и мысленно выругался. Времени осталось не так уж и много, а ему надо было съездить на окраину города. Отправить кого-то другого он просто не мог – контакт был его личным. Вернее, его по договорённости. Нейхардта не было на месте, а кроме него он не мог доверять никому. - Готлиб, я скоро вернусь, когда придёт Кальтштейн, скажешь ему, что я оставил инструкции на его столе. – Рейнер усмехнулся уголками губ, заметив, как сник его адъютант. Он откровенно побаивался его нового заместителя. Впрочем, Готлиб был хорошим и исполнительным сотрудником и всегда в точности выполнял всё, что ему поручалось. Рейнер выбирал себе помощника именно по этим качествам. В отличие от большинства офицеров, он совершенно не интересовался ни его родословной, ни смазливой мордашкой. - Так точно, бригаденфюрер Гедерберг! – Готлиб отдал честь резким, отточенным, показным движением. Последнее время он усердствовал даже больше обычного. Рейнер только покачал головой. Его кузена два месяца назад арестовали по подозрению в измене, теперь проверяли всю семью. Наивный мальчишка полагал, что авторитет его начальника защитит его от Последнего Управления. Откуда ему было знать, что Нейхардт проверил его, едва вступив в свою новую должность, и предоставил собранное досье Рейнеру? Глава по контактам с Башней не мог позволить себе сомневаться в собственном адъютанте. И в собственном заместителе тоже. Готлиб вызвал ему служебную машину, Рейнер направился к лифтам. Он решил воспользоваться боковым выходом из Управления, чтобы не терять времени на пропускные пункты. Всё-таки эти новые системы безопасности всё так усложняли. - Бригаденфюрер Гедерберг. – Рейнер досадливо поморщился, но всё-таки остановился и обернулся. По коридору к нему спешил один из особых сотрудников Башни, Зигфрид фон Фендербах. Числится штандартенфюрером, но лишь для того, чтобы субординация не мешала его работе. Особый представитель, надзиратель и глашатай Господ. Из особо восприимчивых. Рейнер всегда относился к таким людям с жалостью, сдобренной некоторой толикой брезгливости. Они полностью принадлежали Господам, не имея права ни на одну собственную мысль. Зигфрид остановился, тяжело дыша, с трудом выпрямился, нервно теребя край мундира. – У меня к вам послание. Они хотели бы переговорить с вами. Не сейчас. Они уведомляют о том, что скоро у них будет задание для вас. Рейнер нахмурился. Зачем такие сложности? Зачем гонять этого нервного, обморочного человека, до сих пор не оправившегося от командировки на фронт, если можно было вызвать его лично? У Гедерберга была высокая устойчивость, Господам это не нравилось, зато он мог работать на них много лет подряд без нервных срывов. Да и это предупреждение… зачем оно? Почему сразу не вызвать, когда потребуется? Вывод только один – работа будет сложной и неприятной. - И, возможно, оберштурмбанфюрера Кальтштейна. – Зигфрид натужно выдохнул имя заместителя Рейнера и замер, ожидая реакции. Он смотрел вообще куда-то в сторону, нервно вздрагивая без всякой причины. Рейнер отрешённо подумал, следят ли сейчас Господа за ним через уши и глаза этого несчастного? Копошатся ли их мысли в голове нервного человека с больным, затравленным взглядом? И что они могли ему предложить, чтобы он вообще согласился на этот кошмар. Даже его собственная жизнь не могла быть достаточной платой. Зигфрида Господа держали на коротком поводке и очень прочном. - Хорошо, я буду готов. Ещё что-нибудь, штандартенфюрер? Я очень спешу. – Рейнер добавил голосу холодных равнодушных нот, подслушанных у Нейхардта. На подчинённых они действовали как холодный душ. Правда у него всё равно не получалось это так же естественно, как у его заместителя. - Нет, простите. – Непонятно за что извинился посланец Господ, вжимая голову в плечи. Сегодня он выглядел особенно забитым. Рейнеру стало его действительно жаль. Конечно, он дёргался после возвращения с фронта, бормотал что-то под нос и пугался каждого громкого звука. Но постепенно успокоился, стал почти нормальным. До недавнего времени. Кажется, Господа что-то затевают, и их посланцу приходится быть с ними в постоянной связи. Рейнер кивнул, обогнул привалившегося к стене и что-то жалобно скулящего себе под нос Зигфрида и подошёл к двери лифта. Машина уже, должно быть, ждала его внизу. А ему ещё надо было спуститься на два этажа, пройти узкий коридор до следующего лифта, потом круглую комнату. Но до главного входа в Управление всё равно дальше. Рейнер вышел под зеленоватый дождь и огляделся, ища взглядом чёрную блестящую служебную машину. Рука машинально потянулась пригладить волосы. Воздух казался вязким, Рейнера начало несильно подташнивать. Вполне терпимо, но всё равно неприятно. Через пару минут подъехала машина. Водитель сдавленно извинился за задержку, стараясь не смотреть в лицо своего пассажира. Рейнер отчётливо чувствовал его страх, разбавленный едким, душным привкусом паники. Кажется, сотрудники Управления нижнего уровня вообще не понимали смысла этих проверок и арестов и потому боялись всего подряд. Даже не надо быть одним из Господ, чтобы угадать мысли этого несчастного. - За небольшое опоздание в Последнее Управление не отправляют. – Усмехнулся Рейнер, перехватив испуганно-удивлённый и благоговейный взгляд водителя. – Только за измену. Как тебя зовут? - Унтерштурмфюрер Лангс, бригаденфюрер. – Водитель вытянулся, изо всех сил изображая преданность Империи. Рейнер удивлённо покачал головой. Кажется, это имя он уже слышал. Точно, этот парень уже попадался ему в самом начале того первого дела с убийством одной из Господ. Это он отвёз его, Рейденберга и Тариэля на место преступления. Какой невезучий парень. Тогда он тоже проштрафился, потому что не отвёз багаж Рейденберга сразу в его дом. Впрочем, это как раз и спасло багаж от взрыва. И если Рейнер не ошибался, не только багаж. - Поехали. – Рейнер залез на заднее сиденье машины, поднял непрозрачную перегородку и достал таблетки. Этот дождь был совсем плохим, с самых окраин Пустошей. Ещё не опасным, но без дополнительной порции препаратов не обойтись. Рейнер отрешённо подумал, что надо будет купить ещё домой – специальных, безвредных для будущего ребёнка. Воспоминание об Энае прокатилось тёплой волной от затылка по горлу вниз, к самым ступням. Она ждала его дома, сегодня он запретил ей выходить на улицу. Рейнер с затаённой, спрятанной от всего мира нежностью улыбнулся. Всего несколько месяцев, и его преступление уже нельзя будет скрыть. Несколько месяцев на то, чтобы вымолить у Господ ещё одну милость. Несколько месяцев, которые Империя должна просуществовать. Рейнер назвал адрес в квартале от нужного. Не хотелось светить машину Управления рядом с клубом, это могло плохо сказаться на его репутации, тогда этот контакт будет просто бесполезен. - Остановись и жди здесь. – Рейнер вышел из машины и поднял повыше воротник, чтобы хоть как-то закрыться от мелкого зеленоватого едкого дождя. В голове пронеслась отрешённая мысль о том, что Йозеф, возможно, прав, что не снимает форменную фуражку. Конечно, у него на то свои причины, но всё же. Дорогу Рейнер помнил хорошо, хотя ещё ни разу здесь не бывал. Он изучил подробную карту города – у него был доступ ко всем подобным документам. Вдоль высокого дома и направо. Неприметная серая дверь чуть в глубине. Рейнер подошёл и надавил на электрический звонок. Всё, как говорил Рейденберг. - Кто там ещё? – Сонно отозвались из-за двери. Охранник нехотя отодвинул задвижку. Кажется, он только что проснулся. Клуб работал в основном по ночам, а сейчас был день. Хозяева и обитатели этого питейного заведения ещё спали. Рейнер холодно и равнодушно посмотрел в расширившиеся от ужаса глаза охранника. Стоило переодеться в гражданское. - Открывай. – Он даже не стал скрывать тошнотную липкую брезгливость. В этом месте воняло притворством, ложью, грязью и предательством. Отвратительное место, пропитавшееся самыми мерзкими человеческими пороками. Дверь заскрипела и медленно отошла в сторону. Рейнер не торопил. Охранник всё равно не успеет предупредить, да это уже и не нужно. Внутри было темно, пахло дезактиватором, влажностью, совсем немного пролитой выпивкой и где-то на самом краю восприятия – сладковатым дурманом мертвечины. До костей въевшийся запах торговцев человеческим товаром. Рейнер прошёл внутрь, равнодушно окинул взглядом стойку, столы и прислонённую у стены швабру. - Я сейчас. - Пробормотал охранник, быстро скрываясь в подсобке. Наверное, он ожидал пару боевых химер в качестве прикрытия. Рейнер пришёл один. Краем сознания он понимал, что это было более чем опрометчиво. Неоправданный риск. - Я могу предложить вам что-нибудь выпить? – Вежливый тонкий голос вывел его из задумчивости. У стойки стоял молодой красивый мужчина в белой рубашке и чёрных брюках. Рейнер быстро перебрал в голове всё, что Рейденберг рассказал об этом клубе. Итак, Шен, генетически сконструированная кукла для удовольствия и обслуживания гостей. Обученный конструкт, выброшенный за ненадобностью. Империя таких не создавала. По крайней мере, легально. И жестоко карала за попытки. Химеры нужны только для войны, иные манипуляции с генами недопустимы. Значит, хозяйка клуба притащила это существо из-за границы. Рейнер бросил на мужчину ещё один взгляд, более внимательный. Слишком красивые, тонкие черты лица, вежливая улыбка и готовность исполнить любую прихоть во взгляде. Живая игрушка. - Пожалуй, откажусь. Я хочу поговорить с твоей хозяйкой. – Рейнер привёл рукой по волосам, почти с презрением глядя на бармена. Тот только вежливо улыбнулся и попросил подождать. Рейнер с отвращением подумал, что тот стерпит любую грубость, любое издевательство. Впрочем, как и любой из служащих Управления. Во имя Империи, конечно. Для этого конструкта его Империей была хозяйка клуба. Шен постучал в дверь спальни сначала тихо, потом громче, чтобы разбудить госпожу Алису постепенно. Вчера ночью было много посетителей и много споров, она очень устала. Он не хотел её беспокоить, но тот военный пришёл так бесстыдно в открытую. Чем быстрее они его выпроводят, тем будет лучше. - Госпожа Алиса. – Тихо позвал Шен. Дверь резко распахнулась, на пороге стоял Кай. Он посмотрел на Шена раздражённо и немного обиженно. Химера третьего поколения, отбракованный и едва не уничтоженный. Только благодаря разрешению того военного, Рейденберга, получивший возможность прожить дольше, чем ему было отпущено. Он начал принимать контролирующий препарат, хотя и не регулярно, но ни характер, ни манеры его от этого не улучшились. Шен равнодушно окинул взглядом обнажённого химеру и тихо добавил. – Мне нужна госпожа Алиса. Внизу проблемный посетитель. - Какой ещё посетитель среди дня! Вышвырни его! Если сможешшшь. – Химера осклабился, обнажив острые клыки. - Это военный Управления, я не считаю разумным такое поведение. – Шен никогда не злился на Кая, ведь тот был дорог госпоже Алисе. А ещё Кай был таким же найдёнышем, как и он сам. В каком-то смысле даже его братом. - Я сейчас. – Хмуро буркнул химера, понимая, что от такого посетителя точно так просто не отделаешься. Клуб Алисы был обязан своим существованием одному из этих офицеров Управления. А он лично – возможностью контролировать себя, жить без страха, что однажды очнётся в луже крови рядом с разорванной на куски, убитой им Алисой. Если это не он, мало ему не покажется. Тот хотя бы пришёл с парой химер в охране. Если бы такие были у этого, Шен бы точно сказал. Алиса приподняла голову над подушкой. Сквозь пелену усталости она смутно различала хрустально-вежливый голос Шена и перекатывающийся рык Кая. О чём они говорили, она не слышала. Тихо вздохнув, Алиса потянулась к лежавшей на стуле рубашке. Проклятая Империя и так выпивала все соки, а теперь ещё не давала выспаться! Если Шен решился её будить, значит, произошло что-то серьёзное. Если Кай не выносит её на улицу, рыча на всех подряд, значит, точно не пожар. Алиса потянулась, с недовольством прислушиваясь к тихому похрустыванию позвоночника. Как же она устала! Вчера пришлось разнимать несколько драк. Обычно этим занимается Кай, но в этот раз в зале было много охотников на химер, ублюдков, разыскивающих по подвалам сбежавших или рехнувшихся. Они их ловят и продают за границы Империи. Конечно, сейчас их бизнес не очень-то процветает. Химер ниже пятого поколения уже не производят, а у остальных уровень стабильности намного выше, а уровень брака – ниже. Приходится этим падальщикам побираться тем, что осталось. Они уже несколько раз предлагали ей продать Кая. Отличный образец, с относительно стабильной психикой, здоровый – такого можно продать целиком, а не на органы. Каждый раз она посылала их очень далеко. Нескольких потом даже нашли с разорванным горлом. Кай даже не бесился, ему было противно их убивать. В любом случае, вчера ей пришлось разбираться самой, пока эти отморозки не ушли. Многие торговцы уехали из города. Посетителей от этого меньше не стало, но вот их качество резко снизилось. Алиса уже скучала по тем временам, когда в клубе в основном заключались сделки и велись переговоры. Было тихо, разве что какой-нибудь псих опять начнёт вещать про свою избранность или испорченность Империи. Когда-то и она слушала их с замиранием, кивала. Теперь они казались ей всего лишь слепыми и глупыми детьми. Она видела Империю – настоящую, жестокую, безжалостную и при этом наполненную странным, непонятным, жертвенным благородством. Она видела Империю в глазах того военного, Рейденберга, и забыть уже не могла. - Алиса, ты уже прррроснулась. – Утробно пророкотал Кай, тыкаясь носом ей в затылок. Алиса позволила себе пару секунд понаслаждаться жаром такого близкого тела, расслабиться, скатившись обратно в усталую дремоту. – Шен говорррит, там гость из Упррррравления. - Уже иду. – Алиса повысила голос, чтобы Шен в коридоре тоже услышал. Он так и не решился зайти. Теперь надо было отлипнуть от химеры и закончить с одеванием. Она очень надеялась, что это будет тот самый военный из Управления. И, в то же время, немного боялась этого. Рейнер стоял посреди небольшого скудно обставленного зала и думал. Он пришёл сюда только с одной целью – получить немного информации. Если эта женщина действительно ею обладает. Ждать пришлось довольно долго. Рейнер успел сосчитать все бутылки на полках за стойкой. Там был, в том числе, и весьма неплохой алкоголь. Некоторые марки он не знал, видимо, их привезли из-за границы. - Кто вы такой? – Рейнер медленно обернулся и поморщился. У одной из боковых дверей стояла женщина с копной медно-золотистых волос, достаточно красивая, хотя и с грубоватыми чертами лица. В Империи таких, как она, не было. Он не встречал такого разреза глаз ни у кого, даже на окраинах. Совершенно нетипичное для Империи лицо. И слишком вызывающий взгляд без примеси застоялого, привычного с самого детства страха. Даже у террористов есть этот глубинный страх. У неё же был только наносной, усталый, похожий на коросту, заразную болезнь. В Империи со страхом рождались. У женщины за спиной стоял химера третьего поколения. Рейнер мог на взгляд легко определить поколение, особенно из ранних, даже некоторые модификации. Слишком часто приходилось с ними работать. Поджарый, сильный, слишком самоуверенный полузверь. Хороший боевой образец неудачной серии. Химеры в тот раз получились слишком самостоятельными, к тому же у всех без исключения были некоторые отклонения в психике. И физиологии. Тогда как раз проводились эксперименты по химической полной кастрации химер для повышения уровня контроля их агрессии. Для тех поколений боевых пар ещё не делали. Эксперименты полностью провалились. У этой серии оказалась несовместимая с методом кастрации модификация. У некоторых других это вызывало отторжение тканей, крайнюю неконтролируемую агрессию, сильные психические отклонения. После этого от кастрации отказались, занялись другими направлениями. Так что этот – один из немногих выживших ещё не модифицированных на пренатальном этапе, только на генетическом уровне. - Бригаденфюрер Рейнер фон Гедерберг, Пятое Управление Седьмой Отдел Управления Безопасности Империи. – Отрекомендовался Рейнер чуть насмешливо, даже не попытавшись отдать часть или хоть как-то поприветствовать хозяйку заведения. Женщина едва заметно вздрогнула, химера напрягся, собрался, чуть пододвинулся вперёд, готовый откинуть свою хозяйку за спину и защищать. Впрочем, от кого? Рейнер был один. – Я здесь по давней договорённости со штандартенфюрером Харальдом фон Рейденбергом. Во время того расследования, когда вы познакомились, он действовал, можно сказать, под моим началом. Вам нечего бояться. - В Империи всегда есть, чего бояться. Мне можете не пытаться лгать. Я здесь не первый год живу. И вы не первый имперец, который пытается ко мне подкатить. – Холодно и брезгливо бросила женщина, скрестив руки на груди и с вызовом глядя на Рейнера. – Я помню свой договор с Рейденбергом. Пусть даже вас он как-то и касается, допустим. С чем пришли? - Что ж, тогда давайте поговорим о деле. – Рейнер кивнул и уселся на один из барных стульев у стойки. Хоть фройлен Алиса и пыталась держаться уверенно, её защитная поза и то, как она слегка отклонилась назад к своей химере, говорили сами за себя. Она была напугана, он был для неё угрозой. – Мне нужна информация. Для начала о Республике. Вы ведь поддерживаете с ними контакты, верно, фройлен Алиса? Я не прошу вас предавать, не поймите меня превратно. У нас только недавно закончились боевые действия. А внешней разведкой занимается совсем не мой Отдел. Мне интересно, не появились ли их шпионы в Империи, не распространяют ли они какие-либо слухи. В целом – изменилось ли что-то за последнее время. - Людей и правда стало больше. И некоторых я даже не могу определить. Ну знаете, торговцы, шпионы и прочие – они ведь только думают, что такие все незаметные. – Алиса пожала плечами. Этих она могла сдать без особого чувства стыда. Да, когда-то она сама была такой. Приехала, чтобы работать, шпионить, внедрилась. Вот только даже Последнее Управление и расстрел лучше того, что она пережила потом. Медленное растворение в этом городе, подкатывающее вязким комом к горлу безумие, одиночество, от которого хочется выть. И страх, налипающий болезненной коркой, срастающийся с кожей, растекающийся по мышцам. Несколько раз она возвращалась назад, совсем ненадолго, только за новыми инструкциями. Даже с семьёй не могла видеться – не запрещали, просто не смогла себя заставить. И в последний раз подобрала и привезла с собой в большом чемодане Шена. Сначала просто чтобы не рехнуться от одиночества. А потом оказалось, что он может быть очень полезным в работе. В клубе к нему быстро привыкли. Потом уже был Кай. Как же безумно он ревновал к Шену поначалу! Но ей повезло. Она смогла, хоть и через боль, срастись с Империей, с этим городом. Другим, она знала, так не везёт. Шпионы обречены. А торговцы – мерзкие гнилые создание, крысы-мутанты – ничего иного и не заслуживают. – Торговцы уезжают, здесь стало опасно. Вы слишком закрутили гайки. - Что можете сказать про тех, неопределённых? – Рейнер несколько удивлённо посмотрел на стакан прозрачной жидкости, которую перед ним поставил бармен. Он не просил его, но тот привык угадывать желания посетителей. - Да что про них скажешь? Странные, с каким-то уверенным спокойным взглядом. Недолго они здесь продержатся. – Усмехнулась Алиса. Они казались ей какими-то слишком убеждёнными что ли. Слишком мирными для этой страны. – Они появляются ненадолго, обычно приходят вместе с торговцами. Ничего не говорят, только слушают. Много не пьют. Редко приходят во второй раз. Больше я о них ничего не знаю. Торговцев не спрашивала, один мой знакомый поставщик, который привёл такого, сказал, что и сам не знает. Ему заплатили, чтобы он его провёл, и всё. - Интересно. – Рейнер осторожно повертел в пальцах стакан. Алкоголем не пахло, травить его им не было смысла. Информация, которую дала ему фройлен Алиса, конечно же, была весьма интересной, но мало касалась его Отдела. Возможно, эти новые люди были связаны с Пророком, но не ему об этом судить. Общий доклад, и пусть Господа сами разбираются. – А теперь по существу. Скажите, вы помните Карла? Из-за него вы и познакомилась с Рейденбергом. - Конечно, помню. Щуплый худосочный заика, нервный и глупый. Избранный, разумеется. Сколько их таких было? – Алиса пожала плечами. Сначала она даже не обратила внимания на этого идиота. Он нёс какую-то ахинею про свою избранность и великое свершение, просил дать ему способ рассказать об этом. В итоге она сдала его химерам и этому самому Рейденбергу. Потом ещё долго пришлось отмывать свою репутацию. Если кто-то видел, как сюда зашёл этот военный, ей снова придётся убедительно лгать. Впрочем, сейчас чёрные мундиры Управления мелькали по всему городу. Правда, чаще всего это была криминальная полиция. У их оперативников образовался новый молодой и амбициозный начальник. Кажется, он решил взять на себя заботу обо всём городе, и теперь его люди шныряли повсюду, стучались во все двери подряд, переворачивали вверх дном клубы, бары и бордели. Но большинство не трогали. Пока это не мешало обществу и пока очередное заведение не оказывалось прибежищем сектантов, террористов и прочих подобных ублюдков. Парень решил основательно почистить город. Его боялись и ненавидели, но уже почти что уважали. Опасный маленький химерёныш. – Нёс всякую чушь про то, что может спасти Империю и хочет очистить её от скверны. На конченого психа не походил, но на зацикленного – вполне. - Отлично. Ваше описание весьма правдоподобно. – Кивнул Рейнер, всё-таки отважившись попробовать напиток. Вкус был довольно странным – едва ощутимый, сладковатый с кремовым оттенком. И без капли алкоголя. Наркотиков в нём тоже не чувствовалось. – Я хочу знать, не всплывало ли это имя в разговорах в последнее время. Если да, то в каком контексте и от кого. - Как ни странно, всплывало. И ещё как. Он просто национальный герой всякой швали. – Алиса решительно вздёрнула подбородок и отошла от своего надёжного и сильного охранника-химеры. Она села на барный стул рядом с Рейнером и многозначительно посмотрела на Шена. Это уже был серьёзный и предметный разговор. Это было именно то, зачем офицер страшной полумифической Башни притащился в её клуб. Ему нужна информация, он её не тронет. – Снова откуда-то всплыло, что он смог убить одну из этих синеглазых монстров. Девчонку! С ума сойти, какой герой! Ладно бы, но теперь это всё идёт с продолжением. Мол, убить их можно, а страну до войны довели именно они. Значит, не просто можно, но и нужно. - Понятно, продолжайте. – Рейнер слегка поморщился. Женщина говорила нарочито грубо, показно. Защитный механизм или попытка скрыть приличное происхождение и воспитание? Он и так прекрасно видел, что она из хорошей семьи, значит, в Империю попала не от плохой жизни, а как шпион. Ему было всё равно, это была работа не его Отдела. – И ещё одно, фройлен. Вы можете не притворяться передо мной. Если, конечно, это не вошло у вас в профессиональную привычку. - Вошло. Трудно не перенять манеру разговора клиентов, особенно, когда стараешься спрятать акцент. – Пожала плечами Алиса, принимая из рук Шена большой бокал с чем-то тёмно-янтарным и приятно пахнущим. Кай уже стоял у неё за спиной, ревниво косясь на имперца. Сейчас ему было плевать на всё, кроме безопасности Алисы, и он не считал нужным это скрывать. – Говорят об этом в основном всякие отбросы. Осколки разогнанных террористических групп, редкие сектанты, мелкие торговцы информацией. В общем, все те, кто побирается на свалке слухов Империи. Это симптом, а не болезнь, думаю, вы понимаете, герр бригаденфюрер. - Понимаю. – Рейнер нахмурился и провёл рукой по волосам. Эта женщина обнаглела, как только поняла, что обладает нужной ему информацией. Что ж, пока он мог это терпеть. - Источники слухов надо искать не у меня, а на окраинах ближе к Пустошам. Но там вы и так уже всё перерыли. Даже не знаю, чем помочь. Они этого Карла превозносят, некоторые даже говорят, что он жив и содержится в тайной лаборатории Башни. И призывают его освободить. – Алиса сделала большой глоток и смущённо замолчала. Она так привыкла не обращать внимания на всю эту болтовню, что только сейчас поняла значение этих слов. Кто-то готовит новое восстание, направленное против Индиго и Башни. И рассказывает она это сейчас, судя по всему, самому там главному. – Не думаю, что он обладал какими-то особенными способностями, позволившими ему убить ту девчонку. - Не обладал. И он действительно мёртв. Это было подтверждено несколькими судмедэкспертами, его личность однозначно идентифицирована, тело сфотографировано со всех ракурсов. Террорист Карл точно мёртв. – Рейнер по взгляду Алисы понял, что она догадалась. Он не сказал, что Карла казнили, значит, он умер сам. Или ему в этом помогли. Оба варианты были не самыми хорошими. – Его тело было кремировано. - Что ж, будет, чем отвечать всем этим пустозвонам. – Она пожала плечами и улыбнулась. Иногда так приятно бывало осадить зарвавшихся посетителей. Теперь у неё есть информация из первых рук. Конечно, источник раскрыть она никому не сможет, но когда ты уверен, когда знаешь – это всегда чувствуется. – О Карле говорят многие. Пересказывают слухи. Мне кажется, что источников несколько. Я говорю это всё только потому, что мне эти сплетни уже и самой надоели. Его превозносят как какого-то героя. А я прекрасно помню это трясущееся от страха и самомнения существо. Вот именно так и было – он безумно боялся и надеялся, что его защитят только потому, что он там кого-то убил. Честно говоря, в первый момент я вообще не поверила, что у него смелости хватит на спусковой крючок нажать. Потом поняла, что раньше он таким не был. Что-то его сломало. - Не удивлён. Госпожа – не обычный человек. И дело не в убийстве, просто находиться рядом с ней простому человеку – уже испытание. – Рейнер немного грустно улыбнулся, глядя в стакан со странной сладковатой кремовой жидкостью. Когда он только пришёл служить в Башню, после первого дня на работе его ещё и не так трясло. Он даже определить не мог, от чего именно – от страха, восторга или просто от прикосновения к чему-то большему, чем он сам. Господа стояли на эволюционную ступеньку выше любого человека, и это очень хорошо ощущалось, они давали это понять. То, какими мы могли бы стать, если бы не начали эту глупую Войну. - Вы так мило называете синеглазых Господами. А вы знали, герр бригаденфюрер, что так делают только те, кто служит в Башне? – Алиса насмешливо улыбнулась и сделала ещё один долгий глоток. Кажется, она задела что-то личное. Надо же. А ей казалось, что там, в этой мифической Башне работают не совсем люди – психические химеры, как их назвал один её знакомый информатор. Их разум скрещён с чем-то для приёма сообщений от Индиго. Или их просто так тренируют. Он ещё много чуши тогда нёс про чтение мыслей и управление чужой волей на расстоянии. Хочется ему верить в такое – Алиса точно отговаривать не станет. Слушать его было даже забавно. Но сейчас, глядя на этого человека, много лет проработавшего с синеглазыми, она начала задумываться – а вдруг он прав? – Карл – основоположник, городская легенда. Я многое про него слышала. И что он виноват в восстании и погромах полугодичной давности. И что он – воплощение великого зла. Кое-кто внезапно начал едва ли не боготворить ваших Господ, герр бригаденфюрер. И что он спаситель. Один сектант заливал, что окроплённый синей кровью Индиго, он воскреснет и поведёт всех в светлое будущее. - У них красная кровь. Как и у людей. Не верьте этим бредням. Карл был всего лишь инструментом заговора одного военного из Управления. Его использовали, все эти слухи беспочвенны. – Равнодушно ответил Рейнер, допивая свой напиток. Всё это было плохо, очень плохо, но вполне предсказуемо. Он получил хороший материал для обдумываний. Это надо было остановить, но он понятия не имел, как. Скорее всего, уже поздно. Слухи запущены и переданы, перевраны и неверно истолкованы. Если сейчас они начнут зачищать их распространителей, из слухов всё это превратится в правду. Единственная возможность – пустить противоположный слух и высмеять этот. Запутать, отнять у людей уверенность. Это помешает им перейти от слов к действиям, а потом вся эта болтовня сойдёт на нет. – Благодарю за помощь. - Не за что. В этом всегда готова помочь. Не нравится мне всё это. И Карл этот. Столько шума из-за него. А ведь сам он ничего из себя не представлял. – Алиса усмехнулась, задумчиво заглянув в опустевший бокал. Она слишком хорошо помнила того истеричного юношу, визжащего о своей избранности. Шен тогда просто сказал про него «много шума на ровном месте». Вот только шум этот развился до невообразимых размеров. Что б его! – А я думала, вы страшнее. От того, первого, даже в дрожь бросает. Есть в нём что-то такое, убеждённость что ли. А про служащих в Башне разные слухи ходят. Приятно знать, что вы обычные люди. Хотя и немного страшновато. - Сам по себе Карл и не должен был быть чем-то запоминающимся. Белый холст, на котором потом нарисуют удобную легенду. – Покачал головой Рейнер. Не люди, значит? Он никогда не задумывался над тем, как их видят гражданские. Достаточно было, чтобы опускали головы и прятали глаза. А от Рейденберга в дрожь бросает? Интересно. - И что дальше будет? – Алиса поставила кружку на стойку и прямо посмотрела Рейнеру в глаза. Она спокойно выкладывала ему всю эту информацию только ради этого единственного вопроса. Чтобы защитить Кая и Шена, она должна была знать. – Опять беспорядки? - Возможно, нечто большее. Более масштабное. Полноценное восстание. – Тяжело выдохнул Рейнер. Как бы ни трудно было признаваться самому себе, он не имел права на иллюзии. Это будет переворот или его попытка. – И очень скоро. - Спасибо. – Искренне ответила Алиса. Такие слова – паникёрские, слишком честные – уже могли стоить ему карьеры. Если бы она донесла. Даже если бы ей не поверили. Всё равно – недопустимая откровенность для военного Управления. Слишком ясная, слишком обречённая. Рейнер кивнул и встал со стула. Он получил то, что хотел, а времени совершенно не осталось. Выходить обратно под зелёный дождь было противно, но выбора не было. Квартал до машины пешком, потом опять таблетки. Водитель стоял и курил неподалёку, его гены были не такими чистыми, и это в какой-то мере защищало его от пагубного действия осадков. Когда он увидел приближающегося пассажира, едва не подавился окурком. Рейнер со странным жестоким удовлетворением подумал, что тот всё так же боится Господ и всего, что с ними связано. Обратно они ехали быстрее, Рейнер спешил, а Лангс каким-то шестым чувством это понял. - Останови здесь. – Машина затормозила у обочины. Рейнер отодвинул шторку и посмотрел на серый дом старого образца на несколько квартир. В окнах на втором этаже горел свет. Он же предупреждал её, чтобы задёргивала шторы! Рейнер с трудом подавил желание выйти из машины, подняться по ступеням и зайти в квартиру. Нет нужды никому ничего объяснять, а этот Лангс, даже если и доложит, всё равно не сможет навредить. Ход его докладу дадут только в одном случае – если Рейнер попадёт под подозрение, если под него начнут копать. Маловероятно. Да и в этом случае про неё всё равно узнают довольно скоро. Но это совершенно не важно, ведь в этом доме Эная всегда его ждёт. Просто занести ей таблетки или предупредить, чтобы ни за что не выходила на улицу, но сейчас он не мог этого сделать. Не имел права, не должен был. Перед встречей с тем, кто мог так легко выпотрошить его чувства, память и разум. Не хотел думать и вспоминать о своём маленьком преступлении. Всего несколько месяцев, потом его уже скрывать не получится. Рейнер не хотел думать о том, что будет, когда всё раскроется. Он запрещал себе бояться, потому что тогда просто замер бы, парализованный и обессиленный. Потому что знал – ни Энаю, ни их ребёнка никому не отдаст. – Поехали. Если унтерштурмфюрер Лангс и удивился такой странности в поведении своего страшного пассажира, то не подал виду. Хорошо выученный или просто перепуганный до полного окаменения, он просто завёл машину и влил её в хилый поток таких же блестящих чёрных и грязно-серых автомобилей. Под ногами едва слышно гудел водородный двигатель, сплёвывая капельки воды на асфальт. Рейнер нервно пригладил коротко остриженные волосы и прикусил губу. Если Империя рухнет, никому не будет дела до одной зеленоглазой женщины и одного младенца. Он ненавидел себя за такие мысли, но ничего не мог с ними поделать. Коридоры Управления гудели от человеческих голосов, перемежаемых шорохом одежды и скрипом обуви проходящих людей. Немного нервное и показно деловое мельтешение. Экхарт посторонился, пропуска молодого унтерштурмфюрера со знаками ладони, пера и литеры «А» на форме. Пятый Отдел Пятого Управления, пропаганда печатных изданий. Тот едва не вышиб у него из рук толстую пачку пластиковых листов с отчётами. Экхарт коротко вздохнул и постарался снова влиться в поток спешащих по своим делам людей. Ему надо было найти Феликса, отдать ему документы и вернуть в Отдел – его искал бригаденфюрер фон Норденфельд, глава Шестого Управления и непосредственный начальник младшего Архенгольца. - Ты ещё жив? – Экхарт остановился и обернулся. Он слишком хорошо знал этот приторно-ядовитый голос. Когда-то он боялся его до одури, до дрожащих коленей и одеревеневшего от ужаса мозга, в котором не осталось ни единой мысли. Сейчас же, после нескольких лет на северной границе, в нём не осталось ни капли страха. Там, среди неестественно белого снега, он слышал более страшные звуки. И видел глаза, намного страшнее этих, водянисто-голубых, в обрамлении красноватых век. – Я-то надеялся, ты сгниёшь в Последнем Управлении. - Как видите, нет, штандартенфюрер. – Тихо и чётко ответил Экхарт. Ему не хотелось говорить с этим человеком, даже просто находиться рядом. Именно он отдал приказ о его аресте в Академии, лично пришёл к директору. И он же арестовал его отца. Экхарт хорошо умел контролировать себя – годы тренировок, бесконечные допросы, тяжёлое выживание в самой паршивой крепости северных гор – новички там обычно быстро погибали. Всё это научило его терпеть и не показывать своих чувств. - А жаль. Вот что, маленький химерёныш, слушай меня внимательно. – Штандартенфюрер растянул тонкие губы в глумливо-жестокой улыбке. Экхарт склонил голову, изо всех сил всматриваясь в верхнюю пуговицу его мундира. – Ты должен держать подальше от Феликса. Слышишь меня? Не смей даже приближаться к нему! Для твоего же блага. Ты замахнулся на то, что тебе не по зубам, мальчишка! - Я не подчиняюсь вашим приказам, штандартенфюрер. – Холодно ответил Экхарт. Этот человек итак слишком долго стоял между ними. И этот человек разрушил и отнял всё, что было дорого Экхарту. Разумеется, он не мог не то что отомстить, даже желать этой мести. Но и прощать не собирался. - И чьи же приказы ты выполняешь, химера беспородная? Полукровка. – Зло прошипел штандартенфюрер. Экхарт с трудом проглотил оскорбления, тем более страшные потому, что стоявший перед ним человек возглавлял Пятый Отдел Четвёртого Управления по контролю за чистотой крови. - Он выполняет мои приказы. – Остро отточенная сталь голоса заставила сердце Экхарта болезненно и сладко сжаться. Феликс появился словно из неоткуда, вынырнул из толпы, соткался из воздуха. – Так что тебе нужно от моего адъютанта, братец Хартвиг? - Чтобы он держался от тебя подальше, Феликс. – Надменно и зло проговорил Хартвиг фон Архенгольц, ещё один из братьев Феликса. Он даже не пытался скрыть своего презрения к Экхарту, но в брата всматривался с болезненной жадностью. Люди обтекали их, застывших посреди коридора, спеша по своим делам. – Я удивлён. Думал, ты уже вырос, стал взрослым, мужчиной. Но когда ты притащил к себе домой с помойки свою старую детскую игрушку… я был в недоумении. Конечно же, мы знали, на что ты тратил свои карманные деньги в школе. Не самое плохое приобретение. Отец считал, что так ты выработаешь управленческие качества и потому не мешал тебе. Но ты перетащил свою детскую забаву в Академию. Знаешь, Феликс, ты заигрался. Этому ублюдку не место рядом с тобой. Он просто полукровка с грязными генами! - Заткнись, Хартвиг. – Тихо и чётко произнёс Феликс. Он мог позволить себе не терпеть оскорбления от своего брата. Хоть тот и был старше, по званию и положению они были равны. – И убирайся отсюда. Не смей больше приближаться ко мне или к моему адъютанту. Ты меня понял? - Феликс. – Экхарт положил руку на плечо своего начальника и друга. Хартвиг презрительно скривился. Ему казалось отвратительной даже мысль о том, что кто-то с недостаточно чистыми генами прикоснётся к нему. А происхождение Экхарта так и осталось загадкой. Оскар фон Архенгольц как-то обмолвился, что настоящую личность его отца не удалось выяснить даже Хартвигу, хотя тот очень старался. - Надеюсь, ты передумаешь, братец. И перестанешь глупить. – Хартвиг сплюнул слова вместе со своим презрением к ногам брата. Экхарт отчётливо понял, что он не отступит, не оставит своих попыток. Это может закончиться катастрофой. – Возможно, тогда семья и простит тебе твою блажь. Когда извинишься как следует. - Самой большой моей глупость было слушаться вас столько лет. Я никогда не прощу тебя, Хартвиг. Не смей вставать у меня на пути. – Очень тихо, с противоестественным спокойствием произнёс Феликс. Это было официальным объявлением войны, которая шла уже много лет. Концом её могло быть лишь падение или смерть одной из сторон. Либо Феликс отступит, либо Хартвиг отпустит его. Ни то, ни другое было просто невозможно. Разрешить этот конфликт могла только смерть. Экхарт почувствовал, как ледяные иглы впиваются в его позвоночник. Как тот взгляд посреди метели, что пронзает насквозь. Как неразличимые, скорее ощутимые, чем слышимые слова, что шепчет, казалось, сама ледяная снежная тьма за стеной крепости. – Не смей даже думать об этом. Жалкий трус. - Буду ждать следующей встречи. С нетерпением. – Хартвиг издевательски отдал честь, резко развернулся на каблуках и влился в поток спешащих по своим делам людей. Феликс всё так же стоял, глядя ему в след. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не закричать. - Феликс. – Тихо позвал Экхарт. Какой бы сильной не была его личная ненависть к Хартвигу фон Архенгольцу, сейчас беспокойство о Феликсе перевешивало всё. Он позвал ещё раз, почти не надеясь на ответ. Бессилие сейчас мешалось в нём с болезненной нежностью и мучительной, тёмной, невыразимой и бесплодной ненавистью. Эта тварь посмела так обращаться с Феликсом! - Пошли, Экхарт. – Феликс схватил его за руку и потащил за собой. Он едва не расталкивал людей, не сбавляя скорости даже на поворотах. Экхарт кое-как успевал извиняться, волочась за ним следом. И с отчаяньем, закипающим в глубинах сознания ужасом чувствуя, как дрожат пальцы Феликса. Они остановились только около мужского туалета. Феликс рванул на себя дверь, настороженно нахмурился, скользя взглядом по кабинкам. Никого не было. Он затащил Экхарт в одну из них – дальнюю у стенки – и требовательно потянул за ворот кителя вниз. Сущее безумие, непозволительное ни при каких условиях. Экхарт послушно наклонился, подставляя губы под жадный, почти болезненный поцелуй, и зашарил рукой за спиной Феликса, нащупывая и закрывая задвижку. Только удостоверившись в хрупкой безопасности репутации своего начальника, он смог немного расслабиться, сжать Феликса в объятьях, целуя глубже, сильнее, увереннее. Нас никто не разлучит, не посмеет. И не важно, какой будет цена. Экхарт словно тонул в бесконечных касаниях рук, натыкавшихся на жёсткую кожу и грубую ткань формы, в требовательных, немилосердных поцелуях. Обычно им это было не нужно. Просто сказать – ты мой. Такой вот странный, немыслимый, дикий способ не отпускать. - Только не сгорай. – Прошептал Экхарт в раскрытые в предвкушении губы Феликса. Перед закрытыми глазами плыли алые круги, в голове было слишком легко и пусто. Мучительный огонь желания не сжёг его страх, а раздул в неистовое пламя. - Ну конечно, Экхарт. Я ни за что не сгорю. Не доставлю этой сволочи такую радость. – Тихо прошептал Феликс, когда Экхарт опустился перед ним на колени. Он почувствовал и понял этот страх. Всё ещё подрагивающими, но не от гнева, а уже от желания пальцами он гладил и перебирал растрёпанные пряди тёмных жёстких волос Экхарта, прижимавшегося лицом к его животу. – Не позволю ему победить. Не бойся, я тебя больше не оставлю. Никогда не оставлю. Экхарт так редко позволял своим чувствам выплыть наверх из глубин его выработанного, непреклонного спокойствия. И потому они казались такими пугающе непривычными. Феликс мелко кусал нижнюю губу, не зная, кого он больше ненавидит: своего жестокого больного на всю голову брата Хартвига или хранимую высшей мудростью Империю. Они, как продолжение друг друга, сотворили с ними вот это. Мать Экхарта всегда много болела, поэтому у него не было братьев и сестёр. После ареста мужа и сына, она слегла с нервной болезнью. Феликс не знал, но мог представить себе, как юный Экхарт держал её тонкие, вот так же нервно дрожащие пальцы в своих ладонях и бессильно наблюдал, как она сгорает. Полторы недели – и её не стало. Сразу после похорон его забрали в казармы. Не дали ни попрощаться как следует, ни уладить дела. Тем же вечером – поездом на север. Первые недели Феликс отказывался верить в то, что произошло, всё ждал, что его единственный, самый дорогой друг вернётся. Но этого не произошло, ему пришлось это признать. Он несколько месяцев жил как в тумане, сильно похудел и едва не завалил экзамены. А потом понял, словно очнулся однажды утром, если он хочет что-то изменить, он должен подняться на самый верх. И тогда Феликс взялся за учёбу. Он практиковался, читал дополнительную литературу, ходил на факультативные курсы, слушал лекции. Учился до тошноты, нервных срывов, лишь бы не думать, не вспоминать, почему рядом с ним так пусто. Постепенно отдалился от семьи, после выпуска сразу же снял квартиру в городе, оборвал все связи с родственниками. И с нездоровой жадностью собирал все слухи с севера, каждую мелочь. И дождался, теперь уже не отпустит! - Экхарт, обещаю, я не умру. Не бойся. – Феликс улыбнулся, успокаиваясь, и слегка надавил на затылок Экхарта. – Поднимайся, нам надо работать. - Да, Феликс. – Экхарт встал на ноги, немного неловко развернулся к отложенным на бачок документам. Ему было стыдно за его вспышку, беспричинный страх. Это он должен был защищать и оберегать Феликса, а не наоборот. - Что там у тебя? Ты собрал отчёты? – Феликс невозмутимо протянул руку к стопке пластиковых листов, развернулся и открыл дверь кабинки. В туалете по-прежнему никого не было. - Они все здесь. Ещё тебя искал бригаденфюрер Норденфельд. – Отчитался Экхарт. Феликс удивительно быстро вернулся к деловому тону. Он снова взял под контроль свою нервную энергию, перенаправил её на работу. - И зачем я ему? – Феликс удивлённо вскинул бровь. Николаус фон Норденфельд был весьма неоднозначной личностью. Спихнуть его с поста старались многие, но никому это так и не удалось. Всё Шестое Управление с гордостью считало его психом. Конечно, у чистокровного не могло быть психических отклонений, но бригаденфюрер фон Норденфельд балансировал на самой грани нормальности. - Он мне не сказал. – Пожал плечами Экхарт. Хотя догадывался, что дело в заказе оружия. Феликсу придётся объяснить, зачем ему столько. Феликс только пожал плечами и ускорил шаг, на ходу пролистывая отчёты. Он периодически хмурился, недовольно качал головой. Экхарт шагал рядом, зорко следя, чтобы Феликс не врезался в кого-нибудь или во что-нибудь. Они вышли на улицу под противный, зелёный, остро пахнущий медью дождь. Экхарт торопливо спрятал бумаги под плащ. Надо было пройти ещё немного, завернуть за угол. Там находилась площадка, где собирались оперативники перед раздачей указаний. Бригаденфюрер Норденфельд ждал там, знал, что Феликс сначала раздаст задания своим людям и только потом поднимется в его кабинет. В чём-то он даже одобрял такую увлечённость работой. Николаус фон Норденфельд был на вид тихим, робким, с вечной немного виноватой улыбкой. Он ни на кого никогда не повышал голос, не поднимал руку, с подчинёнными был корректен. Но с первой же встречи Экхарт понял, что он – опасный человек. По глазам. По внимательному, чуть прищуренному взгляду, который не отпускал, как будто сканировал. - Я хотел бы спросить вас кое о чём, герр Феликс. – Тихо и как-то неловко улыбаясь, сказал бригаденфюрер Норденфельд, едва они подошли. Экхарт остановился в шаге за спиной Феликса. Здесь, рядом с этим человеком не могло быть никаких вольностей. Бригаденфюрер Норденфельд почти никогда не называл подчинённых по фамилии, часто опускал звание, но по именам помнил почти всех. - Бригаденфюрер Норденфельд. – Вскинул руку в приветствии Феликс. Ему нелегко было признавать, но он побаивался своего начальника. Его пугало это уверенное спокойствие, одинаковое и в мирной беседе, и во время допроса, и даже в камере какого-нибудь агрессивного психопата. Как будто он всё равно был сильнее. - Ваш утренний запрос на оружие. Вам не кажется, что он несколько необычен? Зачем оперативному отделу криминальной полиции штурмовые винтовки, пулемёты, гранаты разных видов? – Интонация обычного будничного любопытства. Николаус внимательно смотрел на Феликса, напрочь игнорируя неписаное правило Империи – не смотреть в глаза. Изредка его взгляд перебегал на Экхарта, заставляя того вытягиваться по стойке смирно и изо всех сил смотреть куда-то вверх. - Город на грани коллапса, с пистолетами я его не удержу. – Холодно ответил Феликс. Он знал, что придётся оправдываться, и лгать не собирался. Ему повезло – этому начальнику можно было доверить правду. – Я не хочу терять своих людей в бессмысленной бойне. - Опасные слова, герр Феликс. За них можно угодить под трибунал. Какое недоверие Империи. – Едва заметная, почти извиняющаяся усмешка. И очень внимательный, цепкий взгляд, скользнувший с Феликса на Экхарта. – Это ведь вам адъютант подсказал? - Верно. – Недоумённо посмотрел на своего начальника Феликс. Идея действительно исходила от Экхарта, но откуда он мог знать? И какое это имело значение? – Он предвосхитил мои мысли. - Всё верно. У него не только прозорливый, хоть и несколько необработанный ум, и реальный боевой опыт, но и просто химерье чутьё. Не так ли, герр Феликс? – Николаус стоял перед Феликсом с почти отрешённой улыбкой. Он был выше его ростом, но всё равно ниже Экхарта почти на голову. Бледно-голубые глаза, светлые, почти белые волосы с сероватым отливом, завязанные в хвост. Мало кто из военных позволял себе такую неуставную причёску. Кроме химер, разумеется. - Верно. – Нехотя признал Феликс. Ему не хотелось привлекать внимания к Экхарту. У того было не слишком чистое прошлое. К тому же, Феликс ревновал его к любому проявлению чужого внимания. – Однако это решение было неизбежным. - Вы много вмешиваетесь в дела города даже там, где нет явных преступлений. Вы используете силы криминальной полиции для наведения порядка и восстановления контроля. – Николаус фон Норденфельд говорил тихо, буднично. Феликс не мог понять, отчитывает он его или хвалит. – Вы постоянно просите новых полномочий для своих людей. Теперь вот нового оружия. Я задам вам всего один вопрос, герр Феликс. Только не лгите. Зачем это вам? - Бригаденфюрер Норденфельд. – Феликс замолчал, подбирая слова. Конечно же, большинство могло бы ответить только – хочу ухватить побольше власти в этой заварухе. И ответили бы – лгать Норденфельду нельзя. Вот только для него это было не так. – Я хочу защитить Империю. Хочу доказать себе самому и вам свою силу. Показать, на что мы способны. Я не хочу допустить восстания и смены власти. Империя не совершенна во многом. Но я хочу сохранить её. И подняться выше. Изменить не силой оружия, даже не силой убеждения. Силой приказа. Это подходит Империи лучше всего. - Хорошо сказано, герр Феликс. Хорошенько запомните эти слова, и не повторяйте их больше никому. – Николаус фон Норденфельд усмехнулся и поднял голову, сверху вниз глядя на Феликса. В его зрачка бешеными искрами отразился свет фонарей. На секунду Феликсу показалось, что в них танцует настоящее безумие. – Я дам вам разрешение на оружие. Надеюсь, вы примените его с умом. Не отпускайте от себя вашего Экхарта, он вам ещё пригодится. А я пока понаблюдаю. - Благодарю, бригаденфюрер. – Выдохнул Феликс. Это был практически карт-бланш. Пока твои слова - правда, пока ты сражаешься на благо Империи, ты можешь делать всё, что угодно. Когда бригаденфюрер Норденфельд ушёл, Экхарт положил руку на плечо Феликса. Их начальник мог стать союзником, прикрытием в борьбе в Хартвигом – ценное приобретение. - Так, надо распределить назначения. Экхарт, собери людей. – Феликс самодовольно улыбнулся. Теперь у него будет больше шансов проявить себя и сохранить людей. Экхарт собрал оперативников криминальной полиции под большим навесом. Все, кто не был занят на срочных вызовах – не так много, как хотелось бы. Феликс окинул взглядом подчинённых ему людей. Ожесточённые взгляды и уставшие лица. Часть надо выделить на патрули, а их и так мало. - Матеус, отправляйся домой, даю шесть часов отдыха. – Взгляд Феликса остановился на одном из оперативников. Весьма хороший, его надо держать в резерве, а он его использует слишком часто. У парня настоящее чутьё и крепкий желудок. Он ещё пригодится. – Ты и так две смены подряд на ногах. Возражения не принимаются. Жду тебя через шесть часов. - Есть, штандартенфюрер Архенгольц! – Вскинул руку Матеус. Феликс только отмахнулся. Дальше. Остальных распределить было немного проще. Кто слишком устал и вымотан – на более простые, бытовые убийства. Кто недавно отдохнул – на сложные одиночные. Или на патрулирование – тут тоже нужна внимательность. Маршруты патрулей всё время меняются – этим занимается его хороший знакомый из аналитиков Второго Отдела. Каждому патрулю Феликс давал отдельную инструкцию – кого проверить, какие участки требуют особого внимания, где стоит быть осторожным. И всё равно людей не хватило. В списке осталось два бытовых убийства. Достаточно простых – даже свидетели из соседей есть, они полицию и вызвали – но всё равно. - Я разберусь с ними. – Тихо сказал Экхарт. Это не входило в круг его обязанностей, но он вполне мог справиться. В крайнем случае, соберёт информацию и передаст дело кому-нибудь из детективов, когда те освободятся. - Ладно, бери их. – Недовольно поморщился Феликс. В условиях жесточайшей нехватки кадров он имел право использовать всех, кто готов был ему подчиняться. Просто не хотел отпускать Экхарта от себя. Иногда он готов был ревновать его даже к обезображенным трупам домохозяек и пьяниц из рабочих кварталов. Но в целом, утро получилось вполне удачным. С одной стороны эта глупая стычка с Хартвигом, но с другой – оружие и одобрение Николауса, а это стоит намного дороже. Враги на пути наверх будут всегда, а вот союзники такого уровня – товар штучный и ценный. Феликс довольно улыбнулся и вышел из-под навеса под холодный бледно-зелёный дождь. Харальд затушил сигарету и скомкал в ладони окурок. Машинально он положил его в карман пальто – привычка, оставшаяся с работы на юге. Там урны привинчивались к домам, а их крышки закрывались так плотно, что их не всегда удавалось открыть. - Так ты говоришь, что не можешь пустить меня внутрь? – В голосе Харальда искрился тонкий лёд, под которым плавилась угроза. Тощий, пучеглазый и белобрысый оберштурмфюрер с книгой и глазом на знаках отличия – подчинённый Фридриха – нервно сглотнул и упрямо вцепился в винтовку. - Я не могу пропустить ни вас, ни вообще кого бы то ни было, если его нет в списке. – Задыхаясь от своей смелости и страха перед последствиями, выдал он. Харальд едва не спросил его, есть ли в списке Канцлер. Это было бы слишком жестоко. - И кто же есть в списке? – Ядовито ласково поинтересовался Харальд. Значит, сутки? Стоило понимать, что суток ему никто не даст, но вот так в открытую? Теперь надо было выкручиваться. - Штандартенфюрер Фридрих фон Берхерт и двое его подчинённых. – Голос оберштурмфюрера дрогнул на последнем слове. Он боялся Харальда. Как имеющего гораздо более высокое звание. Как имеющего гораздо более чистые гены. И как резонансника – их в Управлении считали немного психами и совершенно отчаянными. – Это всё. - Отлично. Позови штандартенфюрера Берхерта. – Вздохнул Харальд. Разумеется, он мог бы войти силой, просто оттолкнуть незадачливого оберштурмфюрера. Тот не посмел бы сопротивляться. Конечно, потом пришлось бы объясняться. Но не только ему, они ведь дали сутки на расследование. - Его сейчас здесь нет. В доме только слуги, им запретили покидать здание. – Слегка расслабился тощий оберштурмфюрер. Он понял, что заставлять его не будут. Страшный черноволосый штандартенфюрер предпочёл действовать по инструкции. – Он в Управлении. Наверное. - Понятно. – Харальд кивнул стоявшему у него за спиной Дэнелю и зашагал прочь от дома Вермейгера. Отойдя достаточно далеко, чтобы часовой не мог видеть, он завернул за угол в какой-то маленький тупичок между двумя высокими заборами. Здесь почти не чувствовался дождь, зато порывы холодного ветра время от времени проносили какие-то полуизъеденные листы бумаги и шевелили остатки имитации травы наверху одной из стен. - Слушай меня внимательно, Нэль. Надо осмотреть всё ещё раз. Нам нужны любые зацепки. Был ли мальчик у жертвы, где он жил, и главное – куда подевался. – Харальд достал ещё одну сигарету и щёлкнул чёрной, украшенной имперским орлом зажигалкой. – Сейчас самое важное – найти связь с Пророком. Не найдём его, не выйдем на его след, не опередим хоть немного – проиграем. - Я понимаю. Я проникну в дом и осмотрю всё ещё раз. – Дэнель кивнул, понимая, что у него гораздо больше шансов сделать всё это незаметно. И найти следы посланца Пророка – тоже. – Если там ещё что-то осталось, я это найду. - Понимаю, что требую почти невозможного, но выбора у нас нет. – Харальд глубоко затянулся, давая себе пару секунд на размышления. После того, как кризис миновал, а его последствия кое-как ликвидировали, экстренный комитет больше не собирался в изначальном составе. Его место заняли все эти бесчисленные совещания, на которых было слишком много новых лиц. Харальд не доверял там и половине. Сейчас он не мог больше полагаться на тех людей, которых собрал в своё время Хильдеберг. Надо было действовать в одиночку и надеяться, что остальные поступают также. Что кто-нибудь из них всё-таки сможет найти выход. Он делился информацией как мог и получал в ответ такие же мутные намёки. И осознание беспомощности. - Что мне делать потом? – Деловито осведомился Дэнель. Осмотр дома вряд ли мог занять слишком много времени. Все улики, какие там могли быть, люди Фридриха давно затёрли и затоптали. Расспрашивать слуг он тоже не мог. Его вообще не должно было быть в этом доме. - Потом возвращайся в Управление. Можешь пообедать где-нибудь по дороге. Мне надо встретиться с дядей Ульрихом. Возможно, он сможет поделиться со мной какой-нибудь ценной информацией. Или хотя бы даст намёк. – Харальд тяжело вздохнул и посмотрел на свои руки. Чёрная кожа перчаток лаково блестела даже под ядовитым зелёным дождём. Даже странно, чем они её пропитывают? - Будет исполнено. – Усмехнулся Дэнель, за секунду преодолев отделявшее его от Харальда расстояние. Порывисто обнял, уткнувшись носом в волосы. Харальд тепло улыбнулся, пряча непрошенную радость в такой же, как у него, чёрной коже его плаща. А он, кажется, вырос. Постояв несколько секунд в уютном плену тонких, но сильных рук, Харальд отстранился. Их война не закончилась, более того, она перешла в решающую стадию. Дэнель прислушался к звукам дома. Сейчас его зрение будто расслоилось – он мог видеть каждую трещинку в стене, к которой прижимался, и, в тоже время, всё здание целиком, в каком-то странном выпуклом объёме. Состояние полной концентрации. Задняя дверь была заперта, поэтому рядом с ней не было даже часового. Фридрих ограничился наблюдением только за главным входом, как будто пытался дать Харальду шанс. Дэнель усмехнулся и подошёл к двери. Не так сложно, замок самый простой – такой он открывать умел, Харальд научил его. Сигнализация в доме отключена на время расследования, обычная процедура. Как и связь – а вот это уже не характерно. Хотя, возможно, привычно для внутренней разведки. Дэнель вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ему ещё возвращаться этим путём. В коротком коридоре никого не было, как и ожидалось. Он ещё раз прислушался, пытаясь уловить малейшие колебания воздуха. Такой слух может быть только у химер. Сейчас Дэнель не хотел задумываться над тем, плодом каких генетических экспериментов был он сам. Разве это важно? В доме было почти что тихо, только на кухне дальше по коридору разговаривали слуги. Дэнель неслышно направился в их сторону. Звуки текли, подобно туману, увлекая его за собой, цепляясь за него тонкими пальцами. Его движения, мягкие, упруго-пластичные, сами были похожи на волны. Всё, что окружало его, воспринималось непривычно и странно, с болезненной чёткостью и вывернутостью. Дойдя до кухни, Дэнель остановился, выдохнул, возвращая себя в обычное состояние. Мир вокруг будто схлопнулся, стал более плоским и тусклым. Юношу слегка повело, трудно было переключаться, а самое сложное – вернуться назад. - И как я должна вас кормить, если не могу сходить за продуктами? – Возмущалась какая-то визгливо-громкая женщина, от звука голоса которой у Дэнеля начали ныть зубы. - Доставка разрешена. – Этот голос бесконечно усталый. Он устал доказывать ей по невесть какому разу, устал объяснять и, кажется, смертельно устал от всего на свете. – Я это уже говорил. Заказать по телефону на посте охраны и предупредить их, что будет доставка – это всё, что требуется. - Позвонить по телефону на посте охраны и предупредить их! – Передразнила его первая ещё более визгливым и пронзительным голосом. – И мне привезут не пойми что! Какую-то дрянь! И сама я выбрать не смогу. Ну спасибо за предложение! Сам потом не жалуйся, что приходится есть всякую гниль! Мы как в осаде, а этот солдатик снаружи вообще не может никого охранять, толку от него! В этом Дэнель был с ней даже согласен. Оставленный Фридрихом оберштурмфюрер не выглядел внушительно. Однако, они зря его недооценивали. В Управлении Внутренней Разведки случайных людей не было. - Надеюсь, никто из вас не проболтался про ту девчонку? – Этот голос был едким, скользким и, казалось, проникал ядом внутрь. Дэнель нахмурился, пытаясь вспомнить, кому он принадлежал. – От неё одни беды. Грязная помойная крыса, сбежала, как только почуяла беду. - А это не могла быть она? – Робко спросила визгливая женщина. Весь её запал куда-то пропал, она явно боялась говорившего. - Не неси чушь, Ханна. – Усталый голос обречённо одёрнул испуганную женщину. Казалось, его хозяин почувствовал всю безысходность своего бытия и давно смирился с ним. – Ты её видела? Она же тощая как щепка. Силёнок не хватило бы нож поднять. - Ну, слухи-то разные ходят. Она ж из этих была, зеленоглазых. Эти бестии, что из-под земли выползли, ничего от них путного быть не может. – Попыталась оправдаться Ханна. Спорить с усталым ей явно было проще, чем с едким. - Она появилась здесь намного раньше. – Одёрнул её едкий с вполне ощутимым садистским удовольствием в голосе. Женщина что-то пискнула, но возражать не решилась. – Не стоило ей здесь жить. Ладно, Ханна, приготовь нам обед. А я пока схожу, разведаю, как там дела у нашего сторожа. Дэнель отпрянул от приоткрытой кухонной двери, вжался в угол, стараясь слиться с тенью. Он узнал немало, только к делу это не пришьёшь. Да и одного того, что у жертвы была девочка из людей Пророка, недостаточно. Дэнель был уверен, что убила она, но опять же, доказать не мог. Или не она. Если они правы, если она была слишком слабой для такого, могла ли она просто сбежать, испугавшись кары? Дэнель затаил дыхание. В узком просвете коридора, который был виден ему из его убежища, медленно прошла, покачиваясь, худощавая изогнутая тень. Она могла. Так же, как он всегда мог. И силы бы ей хватило, какой бы слабой и болезненной она ни казалась. Их такими создали, их этому обучили. Если она всё забыла, её тело точно помнило. Как помнило его. Когда шаги затихли за поворотом, Дэнель бесшумно отделился от стены и скользнул в боковой коридор. Теперь надо был подняться наверх, ещё раз осмотреть комнату хозяина, найти хоть что-то, что могло указывать на личность девочки. Шансов на успех было мало – она, скорее всего, себя просто не помнила, а значит, даже среди её личных вещей, если они вообще были, не могло быть ничего, указывающего на Пророка. Если она не вспомнила всё за последнее время. Дэнель нашёл подходящую лестницу и поднялся на второй этаж. Он знал примерное расположение комнат – дом был типовым строением без особой фантазии. Хозяйский кабинет даже не был заперт. Дэнель вошёл, неслышно скользя по полу и постоянно прислушиваясь. Женщина на кухне, она занята ещё надолго. Усталый с ней – он из тех, кто вечно спорит, но не покидает своего оппонента. Может, даже муж этой женщины. Тем более, в процессе готовки всегда есть шанс утащить что-нибудь вкусное. А вот третий… этот был проблемой. Дэнель понятия не имел, куда он пойдёт после разговора с охранником. На секунду Дэнель даже подумал, что едкий – человек Пророка, и сейчас убивает того тощего оберштурмфюрера. Следовало быть предельно осторожным. Кабинет не изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Даже кровь не убрали, только унесли тело. Дэнель подошёл к столу и внимательно его осмотрел, невесомо провёл ладонью над его поверхностью. Как часто она бывала здесь? Что именно делала? Просто стояла безвольным украшением, приносила ему кофе или ублажала? Тогда как? На столе? На нём идеальный порядок. Он не стал бы разрушать его. В кресле? Дэнель присел на корточки рядом со столом, внимательно рассматривая обивку сиденья и подлокотников. Ничего подозрительного. Потом его взгляд скользнул ниже – царапины на полу под ковром. Разумеется, их никто не заметил, даже убирающиеся здесь слуги. Кстати, а где горничная? Либо её не было на кухне, либо она всё время молчала. Дэнель осторожно приподнял край ковра. Группы царапин, глубоких, ломанных, собранные по четыре и перечёркнутые. Как будто отсчитывала дни. Дэнель почувствовал, как подрагивают его пальцы. Смог бы он вот так ждать, зная, что должен сделать? Безнадёжно, отчаянно, желая и страшась. Или не желая? Если она тоже не хотела? Тогда её уже нет в живых. Как того мальчика, что убил Гельмута фон Херденфорда. Это объяснило бы, куда делось орудие убийства. И ещё это означало то, что к Пророку она возвращаться не собиралась. Плохо. Так они не найдут никаких следов. Дэнель, едва касаясь, провёл пальцами по царапинам – разной давности, некоторые совсем свежие. В любом случае, надо поискать в спальне. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. На полу спальни лежал тонкий слой пыли – там явно не убирали несколько дней. Дэнель шёл аккуратно, не наступая на пол, двигался только по коврам. Обычные места, часть из которых он уже проверил: шкаф, кровать, под кроватью. Потом прикроватная тумбочка. Несколько верёвок и огарки свечей, какие-то тряпки. Дэнель поморщился. Этот ящик запирался на ключ, старый, с вычурной ручкой – он лежал на тумбочке. Замочная скважина вся в царапинах, на самом ключе их тоже хватает – неудобная поза и спешка. Дэнель вынул из ящика верёвки и внимательно их изучил – ими явно пользовались, и довольно часто, но следов крови нет. Всё равно он туго смотал одну из них – самую потрёпанную на вид – и спрятал во внутренний карман плаща. Надо было знать наверняка, кто именно бывал в спальне герра Вермейгера. - Я всё равно там приберусь, кого это уже волнует? – Высокий переливчатый голос горничной хрусткими осколками разбил тишину. Дэнель стиснул зубы – он так увлёкся, что совершенно забыл про слежку. Теперь он отчётливо слышал дробный перестук каблуков по лестнице. Ещё немного, и она поднимется, после этого выйти из комнат будет уже нельзя – от лестницы виден весь коридор, а на окнах решётки. - Ему бы это не понравилось. – Знакомый едкий голос, тихий, приглушённый, вкрадчивый. Они идут сюда. Мысли метались загнанными крысами. Куда же, куда? – Хотя он всё равно сдох. Какая разница? - Ты прав, кому какое дело, если я просто вытру пыль? – Наигранно удивлённо спросила горничная и заливисто рассмеялась. Дэнель отступил в темноту тяжёлого балдахина – хоть какое-то прикрытие. Шаги приближались, они уже поднялись на этаж и теперь шли по коридору. В голове отчаянным набатом билось – не оставил ли я где следов? Они не будут искать, но положение вещей и состояние комнат известно горничной лучше, чем что бы то ни было. Несоответствие она заметит сразу. Дэнель непроизвольно сделал ещё один шаг назад и упёрся спиной в стену. - С чего бы начать? – С деланной задумчивостью произнесла горничная откуда-то из коридора. Дэнель слышал её так отчётливо, точно она стояла совсем рядом. - Решай быстрее, скоро подадут обед. Если, конечно, эта неотёсанная баба сможет его приготовить. – Холодный яд этого голоса, казалось, сгустил воздух. - Ханна хорошо готовит! Тогда начну со спальни, там пыли больше. – Решила горничная и направилась к нужной двери. Дэнель замер, вжавшись спиной в стену. Пальцы, машинально скользившие по шершавой поверхности, внезапно нащупали короткую царапину. Неужели? Рядом ещё одна и ещё – и перечёркивающая их. На стене те же знаки, тот же отсчёт. Дэнель развернулся, отыскал глазами царапины, проследил взглядом. В тени балдахина притаилась небольшая дверь одного цвета со стеной. Если не знать, где искать, никогда не заметишь. Дэнель скользнул к двери, потянул за едва выступающую ручку – не заперто. Проскользнуть внутрь он успел всего за пару секунд до того, как горничная вошла в спальню. Внутри было темно и очень пыльно. То ли небольшая комната, то ли отгороженный кусок потайного хода. Дальше от двери что-то вроде постели – сваленные в кучу, смятые одеяла, порванный и зашитый матрас. Рядом – сложенные в стопку перешитые из чьего-то платья мужские заношенные сорочки. С другой стороны – небольшая коробка с каким-то хламом. И везде на стенах зачёркнутые линии. Дэнель прижался спиной к стене, стараясь не задеть и не открыть случайно дверь. К горлу предательски подкатила тошнота. - Ой, тут так пыльно. Ужас какой! – Делано удивилась горничная. Походив немного по комнате, она остановилась у кровати. – И почему он сюда не пускал? - Из-за этой маленькой дряни. Я же говорил – не доведёт до добра. – Едкий голос как кислотой обдал по спине, заставив мгновенно собраться. Дэнель прикрыл глаза и прислушался. Сейчас ему надо пересидеть, потом он уже сможет как следует осмотреть убежище девочки. Долгое время не было слышно ничего, кроме шороха одежды и редких шагов. Дэнель напрягал слух как мог. Потом послышался короткий приглушённый вскрик горничной и скрип огромной хозяйской кровати. Дэнель смог расслышать какое-то невнятное бормотание и шелест одежды. Потом всё это перешло в звуки сосредоточенной и вполне определённой возни. Теперь можно было заняться делом. Этим двоим точно не до него. Дэнель мотнул головой, переключая зрение на более острое. Комната стала более выпуклой, цвета из серых превратились с сепию. Глухие вскрики горничной и тяжёлое дыхание едкого в спальне тоже стали отчётливее. Но сейчас его больше интересовало убогое пристанище одной из дочерей Пророка. Здесь можно было не осторожничать – вряд ли кто-то, кроме хозяина, знал об этой комнате. Дэнель подошёл к постели и присел рядом на корточки. Одеяла были относительно чистыми, но застиранными до ветхости. В перекошенной коробке хранилась всякая мелочь вроде обрывков газет, одной серебряной вилки, скомканного мужского носового платка. Дэнель с болезненной уверенностью мог сказать, кому раньше принадлежали все эти вещи. Эта девочка жила лишь одним человеком и считала дни до того момента, когда должна будет его убить. Он бы так не смог. Почему-то заложенный в него приказ просто не подействовал. Ритмичные шлепки за стеной оборвались протяжным женским стоном, и Дэнель замер, ожидая, что будет дальше. Через несколько минут возобновился скрип и бормотание. Протестующее – женское и уверенное – мужское. Всё это придавало пыльной крошечной комнатке-тюрьме особенно циничное противоестественное ощущение. Дэнеля явственно подташнивало от этого места. Девочка была такой же, как он, может быть, здесь просто осталось слишком много её следов? И он ощущал весь её гадливый ужас и обречённость? Пара в спальне возобновила своё занятие, Дэнель смог продолжить поиски подсказки. Ничего. Только тупая покорность, одержимость своим хозяином и обречённость выполнить приказ. Больше в этой комнате не было ничего. Ни личности, ни какой-либо информации о Пророке. Что-то должно быть, но оно точно не здесь. Об этом месте знал только хозяин, но о девочке знали ещё и слуги, значит, в доме её видели. В кабинете и спальне они не убирали со дня смерти, тогда куда делись все следы её присутствия? Герр Вермейгер явно не прятал её от всего мира, значит, и улики убирать не стал бы. - Эй, ты что, уснул? – Возмущённый, уставший и в тоже время удовлетворённо-недовольный голос горничной вывел его из задумчивости. И как он мог пропустить момент окончания творящегося в спальне действа? – Ну и ладно, на обед будить не буду. Дрыхни, сколько влезет. Протяжный скрип кровати, неторопливый шорох одежды и такие же медленные, чуть вразвалочку, шаги, уходящие в кабинет. Дэнель протяжно выдохнул и подошёл к двери. Выбора не было, уходить надо было сейчас. Он неслышно выскользнул из-за двери, обогнул изголовье кровати. На ней действительно лежал обнажённый мужчина, он притянул к себе одну из подушек, смял её в бесформенный ком и уткнулся в него лицом. Дыхание было ровным и глубоким – он крепко спал. Дэнель скользнул взглядом по длинным, до плеч, влажным чёрным прядям, выпирающему позвоночнику и чётко очерченным под кожей рёбрам. Худощавый до болезненной худобы, но ещё совсем не старый. И откуда тогда в нём столько ненависти к людям? И той девушкой, горничной, он просто цинично пользовался. Это Дэнель тоже мог сказать абсолютно точно. Хотя вряд ли она была против. Горький противный привкус во рту, появившийся в той маленькой комнатушке, только усилился. Дэнель прокрался мимо спящего мужчины в коридор, и оттуда, осторожно мимо двери в кабинет, на лестницу. Он нашёл то, что должен был. Теперь надо было возвращаться в Управление и там доложить Харальду. Или сначала где-то пообедать? От кухни пахло одуряющее вкусно. Дэнель проскользнул мимо двери, за которой спорили крикливая женщина и усталый мужчина. От одной мысли о еде у него всё внутри перекручивалось. Дождаться и доложить, сбросить с себя этот гадостный груз. И не думать, не сравнивать. Только не Харальда. Он – особенный. Дэнель вышел под зеленоватый едкий дождь и запер за собой дверь. Его здесь не было и быть не могло. Сегодня после обеда уж точно. Ещё одна короткая перебежка, чтобы не засветиться на камере, и вот он уже законопослушный гражданин и офицер Управления. Просто идёт на работу, ничего более. Харальд остановился у пешеходного перехода. Он не спешил, хотя и немного опаздывал на встречу. Дядя был пунктуален, но снисходителен к племяннику. А Харальду просто требовалось больше времени, чтобы собраться с мыслями, выкинуть из головы расследование и переключиться на те вопросы, которые он хотел ему задать. Дядя Ульрих всегда был его союзником, но союзником опасным, непредсказуемым, требовательным. Когда он видел его в прошлый раз – на свадьбе сестры Гердрун – тот предупредил его о готовящейся войне на южной границе. И ещё сказал не лезть слишком глубоко. Вот только Харальд умудрился влезть во всё это полностью. Всегда будут те, кто попытается перехватить инициативу, возглавить или остановить – так он сказал тогда. Зажёгся синий свет, Харальд осмотрелся по сторонам – почему-то вспомнилось то время, когда он вёл первое расследование для Индиго. Тогда его вот так же на переходе едва не сбила машина. Дядя назначил ему встречу в одной из уютных дорогих кофеен в центре города. Чуть в стороне от административных зданий, там, где располагались самые дорогие магазины, можно было найти и тихое место для встречи. Внутри этих кофеен не было общегородских камер – только те, что устанавливали владельцы, а они записи просматривали только, если что-то случалось. Там всегда был первоклассный кофе и отличные десерты, даже близко не походившие на то, что можно было получить в заведениях рангом ниже. Генерал Рейденберг проводил большую часть времени на границах – чаще всего на южной, но иногда его отправляли и на север – поэтому высоко ценил комфорт и хорошую кухню. Харальд в таких местах бывал редко и только по необходимости. До кофейни он дошёл не в лучшем расположении духа. Дождь усилился, прохожие спешили, не замечая, мимо кого пробегают. Им было плевать даже на чёрную с серебром форму Управления. У истекающей тёплым, пряным светом двери кофейни Харальд остановился. Сквозь толстое стекло он мог разглядеть белую гриву волос дяди Ульриха, рядом неизменным спутником сидел Виланд, светловолосый и молодой, но с таким же цепким льдистым взглядом и очень похожим лицом. Вечная семейная загадка. Если уж его кузену позволили жить, значит, его мать была достаточно чистокровной. Но кем она была, не знал даже его отец, глава семейства. Наконец, Харальд толкнул звякнувшую приветственными колокольчиками дверь и вошёл. Девушка-официант тут же с надеждой посмотрела в его сторону. Голубоглазая и светловолосая, как и полагается. Кажется, она слегка удивилась его чёрному цвету волос, но постаралась это никак не показать. Разумеется, она уже прочла его звание. На такую высоту мог подняться только чистокровный или тот, кому чистокровный покровительствует. Харальд направился прямиком к столу дяди. - Ты опоздал, Харальд. – Добродушно улыбнулся Ульрих, вставая. Эта улыбка была такой нетипичной, непривычной для него, что Харальд невольно насторожился. В городе все привыкли подозревать друг друга, в действующей армии без доверия не выжить – это были слова его сопровождающего и телохранителя, подполковника Рольфа Шнайдера. – Присоединишься? - С удовольствием. – Невольно улыбнулся в ответ Харальд. Всё это было лишь игрой на публику – глаза генерала Рейденберга оставались холодными как северный лёд, только, в отличие от него, голубыми. Девушка-официант материализовалась у него за спиной за считанные секунды. Харальд с деланной неторопливостью пролистал меню и ткнул в пару пунктов, демонстративно не глядя в её сторону – не достойна внимания. Его почему-то раздражала её суетливая угодливость. - Ты надолго здесь, дядя? – Это самый главный вопрос. Надолго ли он, можно ли на него рассчитывать. Харальд поднял глаза, встретился с дядей взглядом и невольно вздрогнул. Ульрих фон Рейденберг смотрел на него так, словно мог видеть насквозь, читать мысли. - Думаю, на месяц минимум. Ты выглядишь усталым, Харальд. Много работы в Управлении? – В его последней фразе проскользнула та насмешливость, что свойственна всем действующим военным. Вы там, в Управлении, только штаны просиживаете, пока мы здесь рискуем жизнью. - Да, хватает. В городе неспокойно. – Вполне нейтральная фраза. Харальду потребовалось всего мгновение, чтобы понять, почему дядя перевёл разговор на такую отвлечённую тему. Заказы в таких кафе исполняют быстро, пока девушка не принесёт Харальду его кофе, ни о чём серьёзном говорить не стоило. Она может подойти в любой момент и услышать любую их фразу. Доносили в таких элитных кафе тоже часто. - И в Управлении. Я слышал, у вас там тоже есть некоторые трудности. – Снова эта усмешка, переводящая серьёзный вопрос в издевательство и шутку. В Управлении продолжаются чистки и кадровые перестановки, вот только как много об этом знает он? Наконец, кофе принесли. Девушка-официант торопливо, но с претензией на изящество переставила с подноса на стол кашку с кофе, тарелочку с булочкой с шоколадом и удалилась, дробно перестукивая каблучками. - Как много ты знаешь? Или то же, что и все в Управлении? – Напрямик спросил Харальд, когда она отошла достаточно далеко. Он предпочёл бы более спокойное место, но таким мог быть разве что клуб «Крылья». У Сига бывали самые разные гости, и хранить их тайны он умел. – Нескольких аристократов убили. Убийц найти так и не удалось. И среди убитых были те, кто работал в Управлении и Канцелярии. Если добавить к этому чистки кадров, то у нас там просто не хватает людей, чтобы заткнуть все дыры. - Я думал, ты лучше с этим справишься, племянник. – Нахмурился Ульрих. То ли он не знал, то ли решил дать ему возможность сказать самому. - Мне не дают расследовать эти убийства. Но работы хватает и без них. – С деланным безразличием пожал плечами Харальд. Обидно, но пойти против приказа он не мог. Если бы попытался влезть самовольно, досталось бы не только ему, но и старику Фолькеру. – Что слышно на севере? На юге? Ты давно там был? - На юге всё успокоилось, пока что ничего интересного не планируется. Мы получили, что хотели, что бы это ни было. – Усмехнулся Ульрих. Харальду показалось, что он догадывается, что именно искали на юге Индиго. – А на севере… что ж, у нас там постоянные вялотекущие стычки и попытки не сдохнуть всей армией среди чёрно-красного снега. Тебя ведь не это интересует, верно? - Разумеется. Официальная информация меня мало интересует. Зачем ты вернулся, дядя? – Харальд машинально отщипнул от булочки кусочек и закинул в рот. Мягкое, тающее во рту тестом, пропитанное жидким шоколадом. Он даже не ожидал, что здесь так замечательно готовят выпечку. Но всё равно слишком сладко. – Я уверен, что у этого есть причины. Как и у того, что ты не остановился в городском доме, а предпочёл снять отдельный. - А ты не глупый парень, Харальд. Официально у меня отпуск, на самом деле меня сюда вызвали. – Ульрих фон Рейденберг упёрся локтями в стол, сплёл пальцы и положил на них подбородок. - По двум причинам. Первая, как, надеюсь, ты уже догадался – недовольство и волнения в армии. Я – действующий генерал со связями и на юге, и на севере. Кроме того, солдаты южной армии меня хорошо знают. И уважают. Я могу следить за настроением и направлять, если необходимо. В любом случае, это моя главная, полуофициальная миссия, порученная мне Канцелярией. - Значит, о военных я могу не беспокоиться? Младший Архенгольц едва справляется с их пьяными дебошами. А когда они сталкиваются с военными Управления, трупы разгребать приходится уже мне. – Покачал головой Харальд с лёгкой усмешкой. Теперь он мог вернуть дяде его «я думал, ты лучше справляешься». Впрочем, он предполагал что-то подобное. Авторитетный, известный, сильный и властный – это всё было справедливо для его дяди, генерала Ульриха фон Рейденберга. Целая куча стычек на юге и на севере, участие тогда ещё генерал-майора подавлении мятежа генерала Шомберга, пресечение прорыва на юге пять лет назад. И многое другое. Генерал Рейденберг всегда был на страже Империи, его уважала вся действующая армия, а связи… у него была самая обширная и разноплановая сеть связей, обязательств, оказанных им услуг из всех, о которых Харальд знал. – И мне кажется, что дальше будет только хуже. Вполне вероятно, всё это кто-то подогревает. - Вероятно? Дорогой мой племянник, ты знаешь это наверняка. И мне очень хотелось бы услышать подробности. Не сейчас, не сегодня и не здесь, разумеется. – Ульрих бросил короткий взгляд на Виланда, словно запрашивая подтверждения. Харальд заметил, как у юноши дрогнули ресницы – да, всё верно. Какими же способностями обладает его кузен, если дядя ему так доверяет? Впрочем, ему ли спрашивать и сомневаться? Нэль тоже способен на многое, гораздо больше, чем любой нормальный человек. Сначала Харальда это удивляло, теперь он уже привык и научился пользоваться. Видимо, Ульрих тоже. – Когда будет время, приходи ко мне домой. Адрес, думаю, ты знаешь. В крайнем случае, я оставил его Гринхильде. Ещё одна причина, кроме унылости семейного поместья и камер, спрятанных братцем по всему дому, почему я решил там не останавливаться. Не хотелось мешать Хильде наслаждаться жизнью. - Что ты имеешь в виду? – Харальд почувствовал, как внутри что-то заледенело и оборвалось, рухнув на самое дно и расплескав притаившийся там страх. - Ты не знаешь? Что ж, тогда не буду лезть не в своё дело. – Усмехнулся Ульрих. Ему нравилось заставлять племянника думать, искать ответ, пользуясь только своими мозгами и интуицией. Собрать и проанализировать информацию, когда у тебя множество связей и информаторов – полезный навык, которым необходимо владеть любому военному достаточно высокого уровня. Но действовать в условиях почти полного отсутствия информации или добывать её, полагаясь лишь на себя – уметь это куда важнее, особенно в такое время. – Сейчас это не важно, Харальд. На этом фронте ты командовать не волен. Думаю, тебе интересно, что за вторая причина? - Конечно. – Харальд проглотил недовольство и раздражение. Тот, кто владеет информацией, волен распоряжаться ей по своему усмотрению. К тому же, с дяди сталось бы просто использовать его для добычи сведений о сестре. Почувствовал что-то неладное, сделал вид, что знает, и заставил племянника всё выяснять. Как раз в его стиле. - Так вот, дорогой племянник. – Ульрих замолчал, потому что Виланд прикоснулся к его руке, глядя куда-то ему за спину. Пока они беседовали, юноша следил за окружавшими их людьми. Никто не должен подслушать этот разговор. – Я здесь должен наблюдать за одним человеком. И следить, чтобы он не вмешивался в текущее противостояние. Вернее, вообще ни во что не вмешивался. - Как-то не похоже на тебя, мириться с ролью няньки. – За шуткой Харальд изо всех сил старался скрыть тревогу. Если уж такого человека, как генерал Рейденберг, просят за кем-то присмотреть, дело очень серьёзное. Да и просить о таком его может либо высшее командование действующей армии, либо кто-то из самой верхушки Канцелярии. – Давай, я объясню всё с самого начала. Тебе я это рассказываю только по одной причине – ты стал косвенной причиной того, что этот человек попал под подозрение. – Взгляд голубых глаз генерала Рейденберга стал насмешливым. Он проверял своего племянника, испытывал его, подогревал интерес. - Я не понимаю, дядя. Ты всё это рассказываешь мне просто, чтобы я знал? – Харальд нахмурился. Он не хотел влезать в игры такого высокого уровня, но отказать дяде – это тоже было выше его сил. – Или ты ждёшь от меня содействия? Или раскаянья? - Ни в коем случае, Харальд. Более того, я настаиваю, чтобы ты держался от этого как можно дальше. И уж тем более, ни о чём не жалел. Тебя это не должно коснуться. Ни тебя, ни кого-то из твоих братьев и сестёр. – Взгляд Ульриха стал холодным и очень серьёзным. Харальд невольно перевёл взгляд на Виланда, тот смотрел куда-то в сторону, но явно прислушивался к их разговору. – Я давно знаком с одним молодым и весьма перспективным военным Управления. Думаю, ты и сам хорошо его знаешь. Оскар фон Архенгольц. Ты тут недавно вспоминал его младшего брата. - Оскар? Если честно, я был уверен, что о таком тебя могли попросить лишь в Канцелярии или кто-то из твоих начальников. – Недоумённо приподнял бровь Харальд. Внутренняя разведка? Значит, это личная просьба, услуга? Да ещё и такого уровня? Почему Оскар решился на такое? И почему, раз это связано с его семьёй, он не сказал ему? Не считает же он его предателем? - Скорее уж, сам Канцлер лично. Не бери в голову. Этот Архенгольц – один из немногих в их семье, к кому я отношусь с уважением, это дорого стоит, знаешь ли. – Усмехнулся Ульрих. Харальд кивнул. Он и сам относился с подозрением, а иногда и с лёгким отвращением к большинству братьев Оскара. Пока что тёмной лошадкой был для него только Феликс, но он уже успел проявить себя как решительный лидер и управленец, который не боится пачкать руки и делать то, что считает нужным. В другое время ему бы такого не позволили, но сейчас для контроля над ним у Управления просто не хватало сил. – Итак, мне поручили приглядывать за одним человеком, высказывавшим весьма радикальные идеи. Кроме того, он поддерживал, в том числе и финансово, некоторые сомнительные секты и организации и всячески выказывал своё сочувствие их идеям. Идеям превосходства носителей чистых генов, перерождения нации, полного подчинения нечистокровных и ликвидации института консультантов Канцлера. Вернее, замены их Советом Чистых. - Понятно. – Кивнул Харальд. Проще говоря, он хотел занять место Индиго и Принца. И низвести обычных граждан до существ второго сорта, а жителей рабочих окраин – до положения рабов. Такие идеи и правда высказывались, но обычно быстро пресекались – единственное, в чём сейчас цензура работала быстро, чётко и беспристрастно. - Так вот, происхождение и положение этого человека не позволяют арестовать и казнить его. Поэтому мне было поручено проследить, чтобы он не вмешивался. Потом его слова уже перестанут иметь значение. – Ульрих усмехнулся и посмотрел на Харальда. Виланд оторвался от своего наблюдения и повторил взгляд отца. – Харальд, ты ведь понимаешь, о ком я? О своём ненаглядном братце Хильдегерде. - Понимаю. – С трудом сглотнул комок в горле Харальд. Он действительно догадался. Помнил слишком хорошо тот пьяный бред перед свадьбой сестры. Значит, косвенно он послужил причиной? После ареста Рихтера фон Вульдриха, мужа Адельхайт, Оскар провёл проверку его контактов и связей. А у отца не хватило мозгов держать рот на замке. Он так уверился в собственной безнаказанности, что даже не стал скрываться. Впрочем, он оказался прав. Оскар попросил Ульриха за ним проследить и только. С другой стороны, измена главы рода запятнала бы всю семью – надежды на брак, карьеру – всё было бы разрушено. У всех них. Хотя у Ульриха как раз было больше всего шансов избежать последствий. А ведь Харальд всегда полагал, что ему плевать на семью. - Вот и хорошо. Я хотел предупредить тебя. – Ульрих надолго замолчал, внимательно наблюдая за своим племянником. Харальд немного нервно и торопливо прикончил булочку и взялся за кофе. Весь этот разговор – очень важный и значимый – казался ему бессмысленным. Что толку от того, что он всё это знает? Тем более, что дядя не хочет, чтобы он вмешивался. Да Харальд и не собирался. Молчание неприятно затянулось. – А я ведь говорил тебе, Харальд, держаться в стороне от того, что намечается в городе. - Меня никто не спрашивал. В Империи всё всегда было просто – либо ты отдаёшь приказы, либо ты их исполняешь. Я решил не становиться тем, кто отдаёт. – Невесело усмехнулся Харальд, сосредоточенно рассматривая остатки кофе в чашке. Напиток оказался на удивление вкусным и ароматным. Ему совершенно не хотелось смотреть на дядю. Как много он знал и когда узнал? На чьей он стороне? Подозревать противно, но ведь Харальд и сам не знал, кто прав, и есть ли правые вообще. Он не имел права судить. Конечно, он прекрасно понимал, что дядя Ульрих знает очень много, скорее всего, больше него. Но до сегодняшнего утра он мог делать вид, что не понимает, как глубоко он погряз в этих интригах. – Так что я просто выполняю приказы. Ничего более. - Ты не до конца откровенен, дорогой племянник. Если бы ты только выполнял приказы, мы бы сейчас не пили кофе. – Ульрих покачал головой. Харальд был абсолютно уверен, что дядя улыбается. Тепло так и с пониманием во взгляде. Когда-то ему нравилась эта улыбка, он гордился, если её адресовали ему. Сейчас это раздражало – как будто за него всё решили, как будто его мысли такие банальные, что угадать их не составляет труда. И почему-то мучительно захотелось увидеть Нэля. - Дядя, зачем ты позвал меня сюда? Вся эта информация для меня бесполезна, но при этом ценна. Ты от меня чего-то хочешь. – Харальд недовольно нахмурился. Это больше походило на попытку обменять эту информацию на что-то действительно ценное. Пустая трата времени. - Неужели ты считаешь меня таким мелочным и жадным? – Усмехнулся Ульрих и покачал головой. Харальд почти равнодушно лишь с лёгким налётом злобы понял, что дядя его просто проверяет, подначивает. – Я просто хочу знать, на чьей ты стороне. Только и всего. - Надо же, какая откровенность. Прости, дядя, я сейчас не в том положении, чтобы быть тебе полезным. Как я уже говорил, меня даже к расследованиям не подпускают. Когда было надо, меня отправляли расследовать сомнительные дела. Когда я перестал быть нужен и удобен, меня засунули на дальнюю полку. – Харальд допил кофе и поставил чашку на столик. Он изо всех сил старался сдержаться и не выплеснуть на дядю всё накопившееся раздражение, усталость, бессилие и злость. Индиго просто воспользовались им, кинув как подачку такую же бесполезную информацию о кровном родстве с ним. Сейчас ему просто заламывали руки. – Сторона, которую я выбрал, не так и важна. Я собираюсь просто выжить. Любой ценой и всеми силами. Ни в какие игры я лезть не намерен. Кроме того, как фигура я, кажется, стал уже никому не интересен. - Рад это слышать, Харальд. И очень надеюсь, что это действительно так. – Ульрих посмотрел на него пугающе серьёзным взглядом. Кажется, впервые с самого начала их встречи он говорил искренно. – Будет лучше, если о тебе забудут. Хотя я в этом сомневаюсь. Но твое решение мне нравится. Выживи обязательно, Харальд. - Постараюсь. – Уже остывая, но всё ещё немного злясь на дядю, сказал Харальд. Ульрих вставил свою карточку в прорезь в центре стола, расплачиваясь за кофе. Этот разговор не будет последним – Харальд не рассказал всё, что мог, а значит, дядя от него не отстанет. Он никогда не упускает ни грана информации. - А он всё ещё с тобой? – Харальд удивлённо посмотрел на Виланда. Тот почти никогда не разговаривал без разрешения отца. Теперь же он смотрел прямо на Харальда, чуть наклонив голову к плечу. - Виланд. – Предостерегающе окликнул его Ульрих. Он хмурился, этот вопрос был задан явно без его разрешения. - Да. – Ответил Харальд, вставая из-за стола. Как тогда Виланд почувствовал присутствие Нэля, так и сейчас спрашивал именно о нём. В этом не было никаких сомнений, он просто знал. Да. Харальд попробовал это короткое слово на языке, но не позволил ему сорваться. Всегда. - Хорошо. – Кивнул Виланд и снова слился с тенью своего отца. Генерал Рейденберг коротко попрощался с племянником, взяв с того обещание зайти к нему в отель, и ушёл. Харальд смотрел ему в спину и думал, взять ли ещё чашку кофе. В Управлении его ждала работа, скоро должен был вернуться Дэнель. Но идти куда-то с головой, забитой информацией и эмоциями, он не хотел. В итоге Харальд заказал полноценный обед, устроился в дальнем углу кафе. Ему было о чём подумать, и для этого нужно было время. Пусть и в ущерб чему-то другому важному, но он должен был привести мысли в порядок. Чтобы не ошибиться. Ошибки сейчас были недопустимы и смертельно опасны. Кримхильда фон Анфангшельд открыла глаза и со стоном распрямилась. Всё тело немилосердно болело, кости буквально выкручивало. Девушку тошнило. Но обычно всё было ещё хуже. Обычно она просыпалась на холодном и жёстком полу, а не на диване. Кримхильда недоумённо заморгала, приводя зрение в норму – после такого жестокого испытания все системы её тела включались с задержкой. Первыми всегда начинали работать интероцепнивные рецепторы. Ощущения от внутренних органов. Организм отчаянно старался очиститься так же, как до этого очистились её разум и душа. Девушка с трудом скатилась с дивана, упала на пол и тихо замычала, не решаясь открыть рот. Она находилась в чьём-то доме и понятия не имела, в чьём. Совершенно незнакомое место, слишком непривычная обстановка. Даже если предположить, что её нашли подчинённые её родителей, они привезли бы её домой. Кто тогда? По правилам клуба её должны были оставить там, где она потеряла сознание. - Эй, эта, кажется, очнулась. – Раздался над ней высокий, резкий голос. Он почему-то напомнил ей серебряный нож для бумаги. Хотя после клуба у неё часто возникали странные ассоциации. – Ползает тут по полу и извивается, как придавленный крысиный хвост. Мне её вышвырнуть, или ты не наигрался? - Нет, отнеси её в ванную. – Услышала она другой, тихий и какой-то умиротворённый голос. Ей ни разу в жизни не приходилось слышать такой голос. Мягкий и бесконечный, как облака в запрещённых книгах, которые ей нельзя было читать. В этом голосе была спокойная мудрость ветра, что видел весь ужас и всю красоту этого мира. Кримхильда прижала колени к груди и заскулила. Ей до боли захотелось увидеть того, кому принадлежал этот голос. Вопреки всем примерам и правилам, именно таким только и мог быть голос наставника в самом высшем понимании этого слова. Ни один лидер секты не мог сравниться с этим человеком. – Её сейчас стошнит. Кримхильда почувствовала, как её подхватили под мышки и куда-то понесли. Сильные тонкие пальцы – это то, что она ощущала. Лица нёсшего её человека она не видела. Но голос, она так и не смогла понять, кому он принадлежал – мужчине или женщине. Так странно. Такими сильными могли быть только мужские руки. Женщинам в Империи запрещено быть сильными. Они просто должны рожать здоровых детей, не более. Коридор оказался невероятно коротким. В её доме от гостиной до ванной можно было идти минут десять. На некоторых этажах даже больше. Если, конечно, соблюдать приличествующее поведение, манеры и скорость. И ванна у неё дома была в разы больше. Не это металлическое чудовище со сколотой местами эмалью. Её бесцеремонно поставили на колени перед тем, что должно было по идее служить для отправления нужд в этом странном доме. - Смотри, не забрызгай тут всё. – Брезгливо сказал первый голос. Рука, что до этого поддерживала её, бесцеремонно впилась в волосы, отводя их назад. От резкого рывка и боли на глазах девушки выступили слёзы. Как же просто было приходить в себя в клубе, пошатываясь выходить оттуда под утро и приводить себя в порядок там, где никто тебя не увидит. Или прятаться в клубном же туалете, зная, что в соседней кабинке кому-то так же плохо. Тошнило её долго, напряжение, ответственность, остатки расколотых в дребезги социальных масок уходили вместе со скудным содержимым желудка. Когда Кримхильда обессилено сползла на пол, готовая умереть на этом дешёвом желтоватом кафеле, внутри неё осталась только пустота. Благословенная пустота, ещё не отягощённая долгом крови и Империи, постоянной ложью, давлением и честью. Лишь минут через двадцать она поняла, что рядом никого нет. Кое-как встав, она включила воду, чтобы умыться. В нос ударил резкий запах дезинфектора. В этом доме даже не было дополнительных фильтров, такую воду нельзя было пить. Кримхильда набрала в рот воды, прополоскала и выплюнула. На губах остался мерзкий привкус, который она смогла охарактеризовать только как металлически-зелёный. - Где я? – Первый вопрос, который она смогла задать, разлепив спёкшиеся губы. Перед глазами всё плыло, она едва нащупала дорогу до гостиной, или чем была та комната, в которой она очнулась? Небольшое помещение, не больше её побочной лаборатории, заставленное разномастной мебелью, довольно-таки старой и потрёпанной на вид. На первый взгляд полная безвкусица, но при этом смотрится достаточно гармонично. В комнате почти темно – окна занавешены тяжёлыми шторами. Справа от неё что-то протяжно скрипнуло. Кримхильда резко повернула голову на звук и пошатнулась, больно упав на колени. Подставленные ладони саднило. Через несколько секунд перед её взглядом, всё ещё направленным в пол, появились чьи-то ноги. Белые, слишком бледные даже для имперца ступни с чётко выделяющимися венами и косточками. Небольшие и довольно изящные. Кримхильда подняла глаза выше. Мешковатые свободные штаны и широкая туника полностью скрадывали очертания фигуры. И волосы, длинные белые волосы, серебряными струями пересекающие грубую ткань одежды. Она знала это красивое холодное лицо и ледяные серебристо-голубые глаза. Видела на видео и фотографиях. Эксперимент с каким-то там кодовым номером, неудачный. Вельва. Безжалостный, изощрённо жестокий химера. - Пришла в себя? Убирайся. – Прошипел Вельва ей в лицо. Кримхильда замерла, завороженная неприкрытой, искренне льдистой ненавистью в его глазах. Такая честность очень дорого стоит в Империи. - Ты ей нравишься, Вельва. – Опять тот спокойный завораживающий голос. Кримхильда повернула голову. Теперь она смогла рассмотреть чёрные непослушные волосы над спинкой одного из невысоких пухлых кресел. В одном из отчётов по Вельве она наткнулась на упоминание его пары – нежизнеспособном Бальдре. Неужели это он? Хилый, почти мёртвый и абсолютно бесполезный, её мессия. – Помоги ей подняться. - Как скажешь. – С непонятной, глухой, обречённой нежностью отозвался самый кровожадный и безумный химера Империи. Кримхильда почувствовала, как у неё обручем перехватывает горло. Она всё ещё не дома, где надо вести себя подобающе, даже не на кафедре химерологии, где училась, и где надо вести себя взвешенно и хладнокровно. Здесь и сейчас она могла позволить себе эмоции, могла позволить себе саму себя. - Вельва, я… Я читала о вас. – Кримхильда кое-как уцепилась за какой-то стул и поднялась на ноги. Её всё ещё вело, от пробудившегося голода подкашивались ноги. По опыту она знала – сейчас даже пить нельзя, только стошнит ещё раз. – Я учусь на химеролога. Я не думала, что ваша пара… - Хватит. – Тихо сказал длинноволосый химера, обрывая её бессвязные попытки то ли объяснить, то ли оправдаться. И правда, что она могла сказать? Что сожалеет о провале эксперимента? Её там не было, исправить она ничего не могла. Или могла? Никто ведь раньше не пытался. – Я отвечу на твои вопросы. Тебя сюда притащил Альмерик, он из «Серебряного отряда», как я. И ходит в «Крылья». Видимо, там тебя и подобрал, сказал, что больше некуда деть. Он живёт в казармах, своей квартиры у него нет. Ко мне, потому что я трепаться не буду. И согласилась я только потому, что попросил Бальдр. Ты показалась ему интересной. Всё, больше ничего не знаю. Выметайся. - Альмерик. – Кримхильда повторила имя мужчины, принёсшего её сюда. Единственный, кто прикасался к ней так долго. Единственный, кто по-настоящему позаботился о ней. Не о её статусе, браке, образовании, положении или репутации, о ней самой. Имя перекатилось приятным послевкусием по языку. – Какой он? - Тебе какое дело? – Так же тихо, но уже с оттенком угрозы спросил Вельва. Эта женщина была настолько сумасшедшей, что не боялась его. Странная, дикая и ненормальная. Вельва прекрасно понимал, что она не просто чистокровная – элита элит. Эти даже пахнут немного иначе. И бесят в разы сильнее. Но эта девица была другой: надрывной, странной, диковатой, ломкой. И на всю голову больной. - Он ведь ничего со мной не делал? – Испуганно спросила Кримхильда. Она должна была хранить чистоту для первого мужчины, которого ей выберет отец. Ни о чём ином и речи быть не могло. И если этот Альмерик воспользовался её бесчувственностью, ей лучше больше никогда не возвращаться домой. - Нет. – Неохотно ответил Вельва. Эта женщина втягивала его в разговор, которого он не хотел. Но он ощущал интерес Бальдра, поэтому не смел прервать его. Пусть делает, что хочет, пока это ему интересно. – Альмерик оболтус, но так бы он не поступил. Да его и самого после этих игрищ мотало, едва на ногах стоял. - У них сегодня нагрузочная тренировка. У половины отряда – новых химер и людей. – Добавил спокойный ровный голос. Кримхильде снова мучительно захотелось увидеть того, кому он принадлежал, увидеть Бальдра. Но черноволосый химера сидел в своём кресле, почти не шевелясь. - Сам виноват. – Зло оскалился Вельва. Красивое женственное лицо исказилось дикой уродливой гримасой. Кримхильда горько подумала, что всё это – творение людей, таких как она сама. Не красота, а злость. – Он просто подобрал тебя, как брошенного ребёнка. Хотя желанием от него ещё как разило. Но не реализованным. Твои чистые гены не пострадали. Вали уже. - Хорошо. Я уйду. – Кримхильда убрала руку со спинки стула, за который держалась всё это время. Эта маленькая, заставленная разномастной мебелью комната вдруг показалась ей гораздо более уютной и нужной, чем огромный особняк её родителей. – Я могу вернуться? - Как хочешь. – Ответил тихий спокойный голос. Вельва только отвернулся. Он сделает всё, что скажет Бальдр. Кримхильда с грустью подумала, что даже насильно связанные друг с другом химеры порой гораздо более преданы друг другу, чем люди. Уже давно не осталось честности – только долг, не осталось привязанностей – только соответствующее окружение. Нет симпатий – только выгода и нужный набор генов. По этому принципу строится всё. Полезность и удобность – вот лучше человеческие качества. В химерах человечности оказалось больше. Кримхильда с трудом спустилась по грязной лестнице и вышла во двор. Совершенно незнакомый район города, но достаточно просто поднять голову и идти в сторону возвышающегося над домами шпиля Башни. Неизменный и вечный маяк, что освещает путь Империи. В центре города она ориентировалась хорошо. И где бы ни оказалась, всегда знала, как до этого центра дойти. Кримхильда глубоко вздохнула и сделала первый шаг, потом ещё один. Начать сложно, потом тело вспоминает, как надо двигаться. Девушка шла уверенно, она знала, чем займётся, когда вернётся домой. Впервые в её жизни у неё появилась цель, смысл, направление. Выяснить всё про эту пару, про Бальдра и Вельву. Выяснить и не дать Бальдру умереть. Он пророк, мессия, он должен жить. Харальд разломил вилкой кусочек мяса на две половинки и отправил одну из них в рот. Значит, в армии тоже что-то назревает. Бунт? Вполне возможно, в действующей армии такое случалось время от времени. В городе расположено несколько частей и ещё много солдат и офицеров, вернувшихся с юга в отпуска. Кто из них останется лояльным власти? Неизвестно. Видимо, генерал Рейденберг здесь как раз для того, чтобы это выяснить. Всё остальное уже – местные интриги. Итак, дядя Ульрих хочет, чтобы Харальд поделился с ним информацией про Индиго и Пророка? Скорее всего, он знает не меньше, если не больше него. Или выяснить, на чьей он стороне? После того разговора с отцом, после ареста Рихтера фон Вульдриха он всё ещё считает, что Харальд может предать? С другой стороны, он видел и знает достаточно для того, чтобы усомниться в режиме. Да и с Индиго отношения у него всегда были натянутыми. Харальду всё ещё было неуютно в их присутствии, но головной боли больше не было. Впрочем, уже не важно. На дядю можно положиться, он лоялен режиму. Значит, ещё одной проблемой меньше. Что теперь? Расследование убийства герра Веймейгера? Почти наверняка это дело из одного ряда с остальными. Ему дали шанс? Или это нечто большее? Судя по всему, Пророк готов начать последний акт своей пьесы, сейчас ему надо убрать самые неудобные фигуры. Но ведь разрешение Харальд получил от Оскара, не может же он быть на другой стороне? Или Фридрих? Он, конечно, не идеален, но честен. Приказ мог прийти свыше. Что тогда? Провокация или приманка? Харальд раздражённо ткнул вилкой в кусочек мяса. Было похоже на то, что его используют вслепую, и в итоге под удар попадает ещё и Нэль. Индиго хотя бы озвучивали свои намерения, давали ему задания. Канцлер, кажется, решил не напрягать пешек лишней информацией. - Ещё кофе? – Ворвался в его рассуждения голос официантки. Харальд поднял голову и посмотрел на девушку. Она нервно прижимала к груди поднос, улыбка на её губах казалась слишком фальшивой. Впрочем, как и большинство улыбок в этом городе. Харальд кивнул. Ладно, обиды ничего не дают, предъявить счёт всё равно не позволят. Остаётся только выживать. Пока что, кроме текущих дел, есть только это расследование. И то, что сказал Сиг о закупках оружия. Складывалось ощущение, что они с Пророком работали на опережение. Но откуда ему было знать о мерах предосторожности и потоках данных? Почему он начал активную подготовку после того, как в город приехал дядя Ульрих? Испугался, что тот утихомирит армию? Дядя мог. Тогда половина его усилий пойдёт прахом, потенциальные союзники превратятся в опасных врагов. Или есть ещё что-то? Или кто-то? Харальд протяжно вздохнул. Подозревать всех, даже союзников – обычная цена иллюзорной безопасности. Вот только на войне не выжить, не доверяя никому – этому он успел научиться на юге. А сейчас идёт именно война, в этом не было никаких сомнений. Харальд перебирал в голове всё, что узнал за день, всё, что накопилось к этому моменту. Пророк почти закончил собирать армию, половина Управления – либо его люди, либо им сочувствующие. Оружие он тоже уже закупил, подготовил пропаганду и пути отхода. Может быть, даже начал уже писать новые законы и правила для своей будущей Империи. Индиго тоже подошли к чему-то значимому – не зря была эта война на юге и спецотряды химер. И если войска отвели, значит, нужного они там добились. Канцлер теперь тоже вошёл в игру – безжалостным, холодным кукловодом, действия которого не очевидны и сокрушительны. Почему сейчас? Пришло время? Или он договорился с одной из сторон? Тогда с какой? На это Харальд не мог ответить – не хотел верить в предательство, ибо оно сделало бы всю их борьбу изначально обречённой. Пока что расклад был таким: Оскар очищал по мере сил Управление от людей Пророка, старался следить за теми, кого убрать не мог или не хотел; старик Фолькер старался прикрыть самого Харальда и узнавал положение дел на самом верху; Бруно фильтровал и отслеживал потоки информации – через него шло много полезного; Готфрид чистил окраины, мешая закупкам оружия и сборам боевых жертвенных отрядов; Вальтер выбивал информацию из тех, кто попадался; Рикерт старался не допустить расползания слухов; Отто поддерживал связь со своими бывшими сокурсниками и знакомыми врачами, кроме того, у него были какие-то контакты в подполье; Конрад был их связью с Башней, правда последнее время от него было мало толка – то ли Рейнер не доверял кому-то из них, то ли просто не имел права делиться информацией. Он же вместе с Хильдебергом и Нэлем собирал и систематизировал информацию, которую было не так просто достать, и пытался выделить закономерности в разрозненных происшествиях. Они потеряли Гельмута, но его место занял талантливый и не в меру амбициозный Феликс фон Архенгольц. Харальд даже подумывал включить его в их кружок по интересам, но Оскар вряд ли это одобрит. У него, кажется, были не слишком тёплые отношения с братом. Феликс делал свою работу хорошо, более того, он взял на себя гораздо больше и пока справлялся. Именно на него ляжет непосильный груз ответственности за город, когда всё начнётся. Харальд подцепил вилкой картофельное пюре и задумчиво уставился на глянцевую чёрную поверхность только что принесённого кофе. Как минимум, он должен знать, что происходит. Это будет честно. Придётся поговорить с Оскаром. Или даже собрать всех. Вот только может ли он по-прежнему доверять этим всем? Ведь это только люди, с которыми у него были хорошо налаженные связи, на кого он мог положиться. Пророк вывернул всё на изнанку. Харальд был уверен, что каждый из этих людей готов на всё ради блага Империи. Вот только в чём это благо? И, тем не менее, пока что они действовали сообща. Всё это походило на какой-то заговор, если Индиго проиграют, падут они все, разом и очень громко. Харальд с усмешкой подумал, что сам превратился в игрока, пытающегося удержать в руках то ли нити непослушных кукол, то ли самовольные шахматные фигуры. В одной из книг далёкого детства он прочитал интересную фразу: «Порой, чтобы выжить в бурю, надо встать на её острие». Кажется, именно это он сейчас и пытался сделать. Сдержать и предотвратить – это уже упущено, этого они уже не смогли. Возглавить? Нет уж, конкуренции ему не простят. Но сражаться в первых рядах в надежде, что выстрел в упор пройдёт мимо – это единственное, что ему оставалось. Зеленоватый дождь за окном сменился бледно-рыжей моросью.