Падение Башни

Дэнель без особого желания проглотил очередную ложку овощного пюре. Он всё-таки решил пообедать, после активации организм требовал подпитки. То же кафе рядом с Управлением, где он сегодня завтракал. И почти те же люди – офицеры низшего звена, уставшие, половина с какими-то бумагами, пластиковыми листами и папками. Дэнель ел не торопясь. Мысли текли вяло и заторможено – ещё одна отложенная реакция на перенапряжение. Харальд разрешил ему этот перерыв, поэтому он не спешил. Конечно, надо было доложить ему обо всём как можно скорее, но Дэнелю было необходимо хоть немного отдохнуть. Слишком большое напряжение при отсутствии реальной опасности – почему-то это выматывало сильнее, чем настоящий бой. Кроме того, его информация не была срочной, девочка уже мертва, Харальду мог быть полезен только сам факт её существования. В самом же доме он не обнаружил ничего, что могло бы вывести их на Пророка. Кажется, возвращаться она вообще не собиралась. Только эти чёрточки на стене и полу и её комната. Глухая обречённость без будущего. Единственное, что его настораживало – не было видимых следов её пребывания в доме. Конечно, слуги могли их убрать, вот только стали бы? Они почему-то не хотели, чтобы следователи узнали о девочке. Берегли честь хозяина? Причины точно были и, скорее всего, достаточно простые. - Я же говорил, что нам удастся пообедать вместе! – Дэнель поднял голову и встретился взглядом с глазами, сияющими странным, напряжённым восторгом. Он ждал его здесь? Ещё несколько секунд потребовалось, чтобы вспомнить имя – Эберхарт фон Херцшельт, Седьмое Управление Первый Отдел по сбору информации о серийных и жестоких убийствах, оберштурмфюрер. Место работы всплыло в памяти как неотъемлемое дополнение к имени. Дэнель зацепился взглядом за небольшую картину за его правым плечом. Что-то патриотичное и достаточно унылое. Тот молодой офицер, что подсел к нему утром за завтраком. – Вы не против? Он сел, не дожидаясь кивка Дэнеля, и сразу махнул рукой официанту. Эберхарт был достаточно высоким, даже красивым – по самым усреднённым меркам Империи. Голубые глаза, светлые до белизны волосы, тонкий нос и высокие скулы. Вот только во взгляде его было нечто, не подобающее правильному имперцу. За сияющим восторгом взглядом и патриотической улыбкой, настолько выверенной и отрепетированной, что не придралась бы даже самая предвзятая цензура, пряталось странное, дикое, жадное выражение. Сквозь тягучую, туманную усталость Дэнель отчётливо почувствовал опасность, приправленную каким-то новым, незнакомым оттенком безумия. - Я и сам еле вырвался, столько приходится обрабатывать заявок! Криминальная полиция старается спихнуть на нас как можно больше. – Пожаловался Эберхарт, продолжая радостно улыбаться. Дэнелю даже показалось, что он физически не может этого не делать. Конечно, он знал, в каком режиме работало его Управление. Преступлений стало больше, даже без серийных убийств аристократов они едва справлялись. В основном кровавые стычки военных Управления и действующей армии. Всяких странных и нетипичных преступлений тоже прибавилось. Отдел по сбору информации сейчас тратил большую часть времени на сортировку заявлений и сообщений и пытался спихнуть их на криминальную полицию и внутреннюю безопасность. Без особого успеха – они пытались сделать то же самое. Слишком много смежных преступлений. – Но работать адъютантом, наверное, гораздо сложнее. Вы ведь тоже бываете на местах преступлений? Я понимаю, что кадров не хватает, но это же опасно! - Обычно нет. Чаще всего я просто сижу в кабинете и сортирую отчёты детективов, проверяю и отправляю на доработку, если надо. – Нехотя ответил Дэнель, зачёрпывая ложкой остатки пюре. Чем быстрее он доест, тем быстрее сможет уйти, сославшись на занятость. – Так что ничего опасного. - Зато ужасно скучно. Иногда мне так хочется чего-нибудь настоящего. Не этой горы пластика и бумаги и не потоков данных. Чего-то стоящего! – Восторженно заявил Эберхарт, пока Дэнель подцеплял ложкой какие-то переваренные овощи. На такие слова способны лишь те, кто никогда не участвовал ни в чём таком «стоящем». Этот молодой мужчина просто не понимал, чего желал. – Кстати, может быть, перейдём к более неформальному общению? Мы одного возраста, работаем в одном Управлении. Точно не соперники. Так же будет легче. Дэнель неопределённо пожал плечами, не давая чёткого ответа. Ему совершенно не хотелось налаживать более тесные отношения с этим человеком. Он ему не доверял. Во всех его словах и жестах была фальшь, скрытый смысл, который он никак не мог уловить. Всё время ускользающие намёки, подобранные специально слова. Как будто Эберхарт пытался подвести его к какой-то мысли, но очень уж издалека. Или просто подружиться. Они ведь действительно примерно одного возраста, Эберхарт немного старше. Харальд много раз говорил ему, что такая его замкнутость – не лучшая стратегия в Управлении. С самого начала надо стремиться завести связи, обзавестись должниками, если получится, избежать крупных долгов. Неофициальная, нигде не регистрируемая система передачи данных, сеть контактов и отношений в Управлении Безопасности – едва ли не более значимая, чем официальные каналы. Всё это Дэнель всегда оставлял Харальду, а сам оставался его тенью. Он только выполнял поручения и приказы, даже не пытаясь начать самостоятельную игру. Может быть, он ошибался? Может, стоило уже и самому начать делать хоть что-нибудь, чтобы облегчить Харальду жизнь и работу? - Хорошо, перейдём. – Дэнель через силу улыбнулся. Этому ему было научиться сложнее всего – лживой улыбке. Необходимое умение в Империи. Эберхарт ответил такой же, только почти искренней. - Здорово! А ты сегодня когда заканчиваешь? Мы могли бы сходить куда-нибудь выпить? – Дэнель едва удержал нервно дёрнувшиеся губы в том же подобии улыбки. Не слишком ли быстро? Ему совершенно не хотелось идти куда-то с этим человеком. Скорость и напор Эберхарта начали его пугать. Конечно, это не был именно страх, скорее, тревожная напряжённость. Всё равно ужасно неприятное чувство. С губ рвалось отчаянное «нет». - Сегодня не получится, я сильно задержусь и поздно закончу. Потом ещё надо будет зайти в архив. Да и завтра рано вставать. – Пожал плечами Дэнель. Получилось вполне вежливо и не слишком лживо. Впрочем, лжи в этом было немного. Им дали сутки, так что придётся работать до поздней ночи, если они хотят успеть вытряхнуть хоть какую-то информацию из этого города. И завтра продолжить то, что им позволят. – Может быть, в следующий раз. Дэнель беззвучно взмолился в бесчувственное слепое, вечно затянутое тучами небо о том, чтобы этого раза не было, чтобы Эберхарт забыл, переключил своё внимание на кого-то другого. В конце концов, с его внешностью и характером он легко мог завязать и более выгодные знакомства, не особо напрягаясь. - Какая жалость. Твой начальник совершенно тебя не бережёт. – В притворном ужасе покачал головой Эберхарт. Дэнель едва не выругался. Что за бездарный спектакль? Какая наивная попытка свалить всё на Харальда! – Тебе стоит больше отдыхать. Или найти себе другого начальника. Ты мог бы перевестись в мой Отдел. Поверь, там намного лучше! - Я подумаю. – Холодно ответил Дэнель. И ведь Эберхарт совсем недавно говорил, что у него там скучно. Всё-таки попытка переманить, но зачем? Он не представляет интереса ни для кого, кроме тех, кто знает о его настоящем прошлом. Эберхарт фон Херцшельт точно не из их числа, иначе разговор был бы совсем другим. - Подумай обязательно. Поверь, в моём Отделе у тебя будет гораздо больше свободы. – И опять этот непонятный скрытый смысл, пропитавший голос и интонацию Эберхарта как розоватый дождь пропитывает бетон. Проникает в каждую трещинку, разрушает, размягчает и меняет. – И гораздо больше возможностей. - Прости, договорим позже, мне надо спешить. – Дэнель растянул губы в улыбке и встал из-за стола, оставив недопитый кофе. Разговор получился какой-то странный, вроде бы совершенно невинный и правильный – как фасад поместья какого-нибудь аристократического рода. И настолько же неявный, пропитанный угрозой и тайной, как то, что скрывается за этим фасадом. Зелёный дождь сменился бледно-рыжей моросью с запахом ржавчины и истлевших листьев со старых имитаций. Резкий, острый ветер почти с вызовом бросал под ноги обрывки расползающихся газетных листов. Мимо проехал ярко-рыжий фургон дворника. Раньше их почти невидно было на центральных улицах – они убирали по ночам или в дневное время, когда граждане сидят на своих рабочих местах. Но мусора в городе стало слишком много. У стен домов скапливалась белесая каша почти переваренной дождём бумаги, у тротуаров лежали покорёженные и проеденные до дыр банки, тонким кружевом цеплялся к асфальту полуистлевший пластик. Город утопал в собственных отходах, словно людям стало всё равно, что будет завтра. Как будто остался всего только один день, который они решили провести в безразличии и апатии. Где-то за городом на юге собиралась гроза. У самого горизонта в тяжёлых влажных тучах мелькали призрачные отблески зарниц. Пока ещё слишком далеко, чтобы можно было расслышать гром – только дальний рокот, пульсирующий гул на грани восприятия. Нейхардт прижал пальцы правой руки к губам. Холодно. Несколько часов почти полной неподвижности в плохо отапливаемой комнате архива. Его сюда пустил Герберт фон Лейденблау – у него, одного из немногих, был сюда свободный доступ, остальным приходилось заполнять множество бумаг, пытаться доказать, что это необходимо. Здесь находились самые мощные компьютеры с доступом к основной базе данных Управления Безопасности. Огромные объёмы данных, постоянно пополнявшиеся и изменяющиеся. Почти неограниченный доступ к потокам информации, всё, что необходимо для анализа. Уже несколько часов Нейхардт занимался поиском и изучением данных. В комнате кроме него никого не было, мерное механическое жужжание серверов успокаивало и настраивало на рабочий лад. Нейхардт устало потёр глаза тыльной стороной ладони. Всё-таки он не очень хорошо переносил холод. От быстрого мелькания строчек на экране начало ломить в висках. Давно ему не приходилось заниматься подобного рода анализом – с тех пор как он стал заместителей Гедерберга. Он искал всё, что могло быть связано с Пророком и его людьми – любая заметка в газете, фотография, отчёт полиции, срабатывание городской камеры наблюдения по набору признаков: всё, что могло дать хоть какую-то зацепку. Потом из этого вороха данных надо было выбрать достоверные, желательно, связанные. Сопоставить, найти закономерности, отсортировать по степени значимости, и наконец, сделать выводы. Бригаденфюрер Гедерберг был уверен, что Пророк уже в городе, скорее всего, где-то на окраинах. Расставил все фигуры и занял место в первом ряду. Осталось найти его, выявить его шпионов и приспешников как в городе, так и в Управлении. Последнее было особенно важно. Нейхардт нашёл уже множество кандидатов, но их ещё надо было проверить и перепроверить. Вот только все, кто служил в Управлении, были лишь фигурами разного достоинства, не более. А найти его детей, созданных им идеальных убийц, было намного сложнее. - Сколько вы уже здесь сидите, оберштурмбанфюрер Кальтштейн? – Герберт вышел из-за стойки сервера и поставил на стол рядом с Нейхардтом кружку с горячим кофе. Тот благодарно кивнул и обхватил её замёрзшими пальцами. Он не слышал, как юноша подошёл, слишком увлёкся работой. – Час, два? Здесь холодно и никого нет. Жутковатое местечко. Никогда не нравилось здесь работать. Что-нибудь нашли? - Да, нашёл. – Нейхардт отодвинулся в сторону, давая Герберту возможность видеть все три экрана – один для работы, другой для списка доступных разделов и третий для результатов. Так систематизировать процесс было удобнее, не тратилось время на смену закладок или папок. Всё необходимое было под рукой – достаточно только повернуть голову. И вовремя переключить управление на один из экранов. Герберт изучал их довольно долго. - А вы неплохо справляетесь. Вот тут весьма интересный подход. – Герберт вывел на экран схему анализа и последовательного вызова потоков данных. На первый взгляд – просто последовательность не слишком сильно связанных запросов. Но ему не нужно было ничего спрашивать, Герберт и так видел, каким именно путём шёл Нейхардт в своём анализе. Увиденное его впечатлило. Он мысленно пересмотрел досье оберштурмбанфюрера Кальтштейна. Герберт помнил его наизусть, но не держал постоянно в оперативной памяти. Работа в аналитическом Отделе, разумеется. Высокие баллы, хорошие характеристики, но не слишком. Скорость и уверенность использования приёмов впечатляла гораздо больше сухих данных из личного дела. – И почему вы только оставили анализ? - Зачем вы пришли? – Нейхардт не стал отвечать. Ему просто не хотелось – звучало бы как оправдание. Одного анализа не достаточно, этим Империи не помочь и не отплатить. Пропаганда может сколько угодно вещать, что каждый человек важен на своём месте, но сейчас он был способен сделать больше, чем даже год назад. Благодаря случаю, предательству и Пророку. - Просто проведать и принести кофе, разве этого не достаточно? – Притворно удивился Герберт. Он не стал говорить, что пришёл уже давно и просто стоял и наблюдал за Кальтштейном. Осмелился выйти к нему, только когда увидел, что тот оторвался от работы, не хотел нарушать концентрацию. Их этому учат – всех аналитиков – полному погружению в процесс анализа. Ни неудобства, ни требования организма, ни внешний шум не могут помешать. Мозгу просто не оставляют ресурсов для чего-то, кроме работы. – И напомнить о времени. Думаю, вам не стоит надолго исчезать из поля зрения вашего начальника. Тем более, вместе со мной. - Пожалуй, вы правы. – Нейхардт проигнорировал очередной скользкий намёк Герберта. Юноша просто желал опровержения – не самый сложный психологический трюк. Рейнер дал ему время на этот анализ, но увлекаться слишком сильно тоже не стоило. Он нашёл достаточное количество людей и фактов, теперь нужно было их проверить, укрепить безопасность и подготовить ответные меры. Кроме того, скоро должна была закончиться нагрузочная тренировка у «Серебряного отряда», а он как раз хотел переговорить с некоторыми из бойцов. – Благодарю за помощь. - Не надо. Это не услуга, а мой вклад. Если вы не забыли, я сам этого захотел. – Пожал плечами Герберт. Для него всё это было просто развлечением, упражнением для ума. И ещё – загадкой, которую он пока что не мог разгадать. Нейхардт фон Кальтштейн – так звали эту загадку. Засекреченное досье, доступ к которому есть у его начальника и ещё у нескольких человек. Большинство тех, кто причастен к этой тайне, мертвы. Кроме того, Герберту удалось взломать верхний слой медицинской карты Нейхардта – тот, где хранились результаты психологических тестов и медицинских обследований. Целая куча необычных показателей, которые игнорировались и никак не комментировались. А ещё Герберту было вполне комфортно в системе, ему не хотелось сильных потрясений, которые неизменно возникли бы, приди к власти Пророк. – Так что пользуйтесь, как сочтёте нужным. Но не смейте проигрывать. - Сделаю всё, что в моих силах. – Склонил голову Нейхардт, принимая помощь. Все свои силы, всё, что он умел и мог, всю жизнь до последней капли он собирался отдать этой борьбе. Если они проиграют, всё это ему не понадобится – ни честь, ни обещание, ни жизнь. Герберт закрыл за ними дверь в архив и подтвердил своим личным кодом, что внутри никого не осталось и не внесено и не вынесено никакого оборудования. Это дублировалось записью камер слежения и динамическим анализом положения объектов и движения в комнате. Информация – самая надёжно охраняемая вещь в Империи. Она стоит больше, чем любая жизнь. Информация – это власть, это те самые рычаги, что управляют машиной, те нити, за которые подвешены люди. Управление информационным потоком – это управление мнением и сознанием граждан. Дело не только в цензуре, но и в направлении и количестве того, что людям позволяют знать. А ещё в подаче. Верность и преданность идеалам Империи – вот, что должна обеспечивать выдаваемая наружу информация. И вот, что сейчас нарушено, больно, извращено. Граждане получают вирусную информацию, не состыкующуюся с тем, что они знали до этого. Растерянность и паника. Люди не привыкли анализировать получаемый поток, они всегда всё принимают на веру. Такова уж их природа – минимизировать усилия, в том числе и умственные. Люди просто верят. Сейчас поток информации от Пророка сильнее и потому перекрывает поток, идущий от Управления. Герберт давно заметил эти неровность, ядовитые отростки в общем объёме данных. Вот только не мог объяснить и понять. Оберштурмбанфюрер Кальтштейн объяснил, рассказал и позволил помочь. Он смог понять его, принять его выводы и дал шанс. Достаточно только выявить все заражённые области и отсечь их, перекрыть доступ враждебным потокам, и всё наладится. Люди очень быстро забудут всё наносное, не впитанное с воздухом и пищей. Ведь так намного проще, а людям нравится простота. Они не хотят думать, ведь думать это сложно. И в целом – не нужно. Герберт улыбнулся, глядя в спину уходящего Нейхардта. Когда-нибудь он разгадает и эту загадку. Он обязательно вылечит механизм системы. Тогда, возможно, ему позволят увидеть и узнать больше. Это всё, чего он хотел. Победа. Жизнь. Информация. Адам коротко выдохнул и толкнул дверь. Это убогое жилище совершенно не подходило Отцу, но он сам выбрал его. В полупустой комнате пахло пылью и старьём. На секунду Адам замер, привыкая к полумраку, и только после этого шагнул внутрь. Отец сидел за столом и рассматривал какие-то старые фотографии. Адам никогда не видел их раньше, но спрашивать не решился. Звуки его шагов резко впечатывались в тишину комнаты, как удары огромного больного сердца. Отец не поднял головы и не обернулся. - Когда-нибудь именно ты унаследуешь Империю, Адам. – Голос его звучал непривычно жёстко и решительно. Словно ему это было неприятно, словно он хотел бы это изменить. Адам на один единственный ужасный миг позволил себе допустить, что Отец не желает себе победы. Но это было невозможно. Только не сейчас, за полшага до мечты. – Когда-нибудь ты будешь нести на себе бремя ответственности за всё, что ты видишь. За этот город, за этих людей, за будущее. Подойди к окну и посмотри внимательно, скажи, что ты видишь? Смотри внимательно, Адам. - Да, Отец. – Ответил Адам, подходя к широкому окну, занавешенному куском белой ткани. На улице всё было точно так же, как и несколько минут назад, когда он шёл сюда. Обычный день, пропитавшийся вонью сточных вод окраин. Заброшенный многоэтажный дом напротив, спешно покинутый жителями много лет назад. Местные дети помладше всё ещё бегают туда в надежде раздобыть что-нибудь ценное. Те, что постарше, работают на заводах по сокращённым сменам или на подхвате в местных магазинчиках. У стен домов лежат изъеденные дождём кучки мусора. Людей мало – сейчас разгар рабочего дня. Только женщина с большим животом бормочет ругательства под нос, выходя из круглосуточного магазина с покупками. Магазин без вывески – местные и так знают, где он находится. Чужаки здесь бывают редко. Просто клоака города. – Ничего не изменилось. Нищета и запустение, развалины Империи. - Ты ошибаешься, Адам. Это жизнь, упорно растущая на осколках величия. Жизнь, которая никогда не сдаётся. – Голос Отца звучал как-то странно, непривычно и взволнованно. В нём было больше искреннего и совсем незнакомого чувства, чем когда-либо. Адам обеспокоенно отвернулся от окна. Отец всё ещё сидел в той же позе, глядя в стену. – Это ты должен понять в первую очередь. До самого конца, пока есть хоть малейшая возможность, жизнь не исчезнет. Когда-то люди по глупости и самоуверенности едва не уничтожили всё, едва не разрушили свой собственный последний шанс. Люди – болезнь этого мира. Но люди – это и его проявление, самое яркое и осмысленное. Мы выжили. Сейчас же по глупости мы начали забывать это. По-твоему, это упадок? Нет, Адам, это возрождение. Смотри на этих людей, смотри внимательно. Когда-нибудь именно ты будешь определять их судьбу, поведёшь их в будущее. - Я понял, Отец! Я буду стараться. – Адам опустился на колени перед Отцом, не в силах вынести переполнявший его восторг. Это было высшим проявлением доверия. Ведь ему Отец завещал весь мир! Когда-нибудь точно так же изменится и Республика, когда-нибудь она обязательно станет частью Империи, две страны объединятся под его мудрым правлением. Это так же неизбежно, как смена дня и ночи. - Разумеется, Адам. – Отец положил руку на голову своего ставленника. Перед ним на столе лежала старая фотография. Этот снимок был копий ещё боле старого, давно рассыпавшегося прахом. Все цвета на нём давно стёрлись, оставив грязную сепию. Несколько детей, худых и грязных, улыбающихся на камеру. Этот снимок был сделан за две с половиной недели до того рокового дня, когда мир рухнул. Он упал с грохотом, с тучей пыли, огромным многотонным куском металла. Мир взвился столбом огня и опал тончайшим пеплом. Вот только никто из детей с того фото этого не увидел. Они ушли раньше, спрятались, выжили. Все, кроме одной девочки. Она всегда была самой смелой и всегда поступала так, как считала верным. Ирина. В день, когда рухнул мир, Отец понял, как он слаб. Как все они слабы. То, насколько глупы люди, он знал и раньше. День, когда рухнул мир, день, когда закончилась война. Он никогда не забудет его. День, когда некому стало воевать. Рейнер холодно кивнул слуге, открывшему ему дверь. Опять новое лицо, он даже не успевал собирать на них досье. Хотя, судя по сводному анализу Нейхардта, хозяин этого дома брал их без разбора и на короткий срок. Некоторые потом загадочным образом исчезали. Рейнер не дал своему заместителю разрешения заняться поиском более подробной информации об этих пропавших – не имело смысла. Слуга вежливо и слишком низко поклонился и открыл перед Рейнером следующую дверь. Лицо молодого мужчины оставалось бесстрастным. Все эти двери, лестницы и переходы были знакомы, как старые шрамы. Они есть всегда, но вспоминаешь о них лишь, когда ветер дует слишком сильно, и они начинают ныть. Слуга открыл последнюю дверь и с поклоном пропустил Рейнера внутрь. Красная гостиная. Он вызвал его именно сюда. Тошнотворно-алый цвет стен и мебели, бордовый потолок, теряющийся в тенях. Как будто море разлитой свежей крови. И вычурная роскошь обстановки. У Рейнера закружилась голова, и он непроизвольно сжал зубы. - Заходи, что ж ты замер на пороге, Рейни. – Сладкий, как патока, голос обволакивал, заманивал, душил. Рейнер недовольно скрипнул зубами и решительно шагнул в комнату. Дверь сзади закрылась почти бесшумно, но с вполне различимым щелчком. - Зачем вы вызвали меня, Ваше Высочество? – Прозвучало слишком резко. Утром адъютант принёс ему письмо с просьбой о встрече и с назначенным временем. Такая просьба равносильна приказу. К назначенному времени опаздывать нельзя. - Как грубо, Рейни. Может быть, я просто соскучился? – Принц упруго поднялся с бархатного красного дивана навстречу Рейнеру. На нём была нестерпимо белая рубашка, настолько тонкая, что казалось, впитывала цвет обивки мебели, с которой соприкасалась. Ноги плотно облегали штаны серебристо-стального цвета. Принц контрастировал, выделялся и не вписывался в собственноручно созданную и лично выбранную обстановку. Белый призрак в кровавом море, осколок кости в ране. - Я так не думаю. У нас никогда не было дружеских отношений. – Так же холодно и отстранённо ответил Рейнер. У Принца ни с кем не было дружеских отношений. – Вы вызвали меня по делу. - Ты неисправимо холоден. Если бы не их покровительство, я бы так просто тебе это не спустил. – Хищно улыбнулся Принц. Он никому и никогда не позволял отвергать себя. Кроме одного человека. От этой улыбки Рейнер почувствовал странную, пугающую и одновременно сладкую дрожь. Он изо всех сил старался вытравить из своей головы все воспоминания о своём домашнем грехе и реагировать так, как реагировал бы любой мужчина на его месте. – Ты должен мне, Рейнер. Ты не забыл? - Я прекрасно помню. Тех людей вы бы проверили и без моей просьбы. – Рейнер недовольно поморщился. Тогда он попросил Принца об услуге. Для своего спокойствия, для уверенности. Он знал, что придётся платить по счетам, но сейчас был почти что самый неподходящий для этого момент. Разумеется, Принц выбрал именно его. – Что вам нужно? - Что ж, сразу к делу. Мне нужна будет информация. Кое-какие файлы под твоим доступом и сводный анализ твоего заместителя. – Деловито улыбнулся Принц. Сейчас его идеально вылепленное лицо было почти расслабленным, почти нормальным. И от этого Рейнеру становилось ещё более жутко. Ведь может притворяться самым обычным гражданином Империи. Отучиться в Академии, пойти работать, возможно, даже жениться. Как обычный человек, которым никогда не был. – Кроме того, ответь мне, Рейни. Синеглазые уже назначили тебе встречу? - Да. – Нехотя ответил Рейнер. Он боялся именно этого. Как и любой имперец, как любой офицер – отказаться платить по счёту он не мог, но если в качестве оплаты от него потребуют совершить измену, нести ответственность придётся в полной мере. Принц уже почти произнёс это, почти потребовал у него предать Господ. Вечные соперники, могли ли они стать настоящими врагами? Мог ли Принц перейти на сторону Пророка? Хотя бы назло Господам? Уже не важно. Тот щелчок замка на двери был звуком захлопнувшейся ловушки, стягивающегося ошейника на шее. Не сбежать. - Хочу, чтобы ты поделился со мной списком. – Принц подошёл вплотную, заглянул Рейнеру в глаза. Тот почувствовал, как падает в чёрно-голубую бездну и спешно отвёл взгляд. Крошечное усилие, всего полмгновения непосильного напряжения. Рейнер чувствовал сладковатый дурманящий запах с какими-то острыми нотками. Подняв руку, он мог бы коснуться полупрозрачной ткани или ощутить тепло тела под ней. Всего одно прикосновение – несбыточная мечта. – Ты слишком много думаешь, Рейнер фон Гедерберг. - Ваше…. – Рейнер не решился поднять глаза. Эти слова были сказаны слишком тихо, без притворства и надменности. Слишком искренне. Слишком непохоже. Рейнер вздрогнул, почувствовав на коже своей щеки невесомое прикосновение пальцев. Он не смел шевельнуться. Если Принц и так всё знает, зачем ему противиться? Если он враг, у них нет ни шанса. Если союзник… что вообще должны дать ему Господа? Что это за списки? - Просто сделай мне копию. И мы будем в расчёте, Рейнер. – Тонкие прохладные пальцы снова коснулись его щеки, спустились вниз к подбородку. В памяти остро до боли всплыло воспоминание о другой ладони, что прикасалась, других глазах и губах. Так ярко и чётко, словно она действительно была рядом. Рейнер огромным усилием заставил себя отбросить этот образ, сжал зубы, чтобы её имя случайно не сорвалось. Принц усмехнулся и убрал руку. Проверка? Малейшая трещина в выдержке, и он бы узнал. – Присаживайся, давай поболтаем. - Ваше Высочество, у меня не так много свободного времени. – Рейнер спрятал за раздражением внезапно нахлынувшие холод и дрожь. От пустоты несбывшихся касаний. От отхлынувшего воспоминания. От страха. Вязким и липким потоком внутри растеклось осознание – он не возразил, он пообещал отдать ему копию. Было ли это предательством, Рейнер пока не знал. Но Господа почувствуют его страх. Они узнают, они всё поймут. Сможет ли он сохранить их доверие или та просьба была его смертным приговором? Ничего страшного, Нейхардт должен справиться. Он знает о Пророке всё, что известно Рейнеру, Отдел он удержит. Про Энаю думать Рейнер просто не хотел. Если его казнят, она тоже долго не проживёт. Ровно до того момента, как о ней узнают. Нейхардт вряд ли сможет её защитить, даже если захочет. Почему-то в голову пришла нелепая, неуместная мысль – на нём прервётся его ветвь рода. Оборвутся гены. У Йозефа нет права на продолжение рода, брат погиб. Кого это теперь волнует? - У меня тоже. Но мне всё равно хочется послушать, что ты расскажешь. – Принц улыбнулся привычной завлекающей улыбкой. В его глазах метались отблески огоньков, предавая его взгляду оттенок безумия. Рейнер в который уже раз подумал, что в комнате слишком холодно для такого цвета стен. - Я не обязан отчитываться перед Вами. – Ответ прозвучал напыщенно и грубо. Рейнер слишком устал от этой незримой борьбы, чтобы чувствовать себя достаточно уверенно. Что он хочет услышать? Что ещё он может у него потребовать? Принц и так знал всё и про всех. Мучить Рейнера ему не было никакой необходимости. - Обязан. Как особый советник Канцлера я имею право требовать от любого гражданина любую информацию. Ты не знал? У всех приближённых советников есть это право. – Принц усмехнулся и уселся на диван, закинув ногу на ногу. Серебристая ткань штанов и полупрозрачная – рубашки, словно слились с кроваво-красной обивкой, создав совершенно безумное сочетание. Принц, казалось, светился белым, мертвенным светом среди этого красного безумия. Рейнер, мысленно выругавшись, опустился в кресло. - Тогда почему Вы не можете запросить эти списки непосредственно у Господ? – Ядовито поинтересовался он. Наглость, почти неприкрытая и опасная. Впрочем, терять ему было уже нечего. - Не кусайся, Рейни. Я не хочу, чтобы они знали о моём интересе. – Принц растянул губы в улыбке, чуть наклонив голову вперёд. Лишь несколько секунд спустя Рейнер понял, что не может оторвать взгляд от его выступающих ключиц. Что-то в его позе было странным, почти противоестественным и жутким. – Тебе нечего бояться: пока ты нужен, тебя не тронут. А сейчас ты полезен. Рейнер фон Гедерберг, ты правда думаешь, они ничего не видят и не знают? Они читают этот город как книгу и слышат насквозь все твои сны. И сны каждого живого существа. Лишь Пустоши для них закрыты. Но это тоже лишь до поры. Информация – самый ценный ресурс. И он принадлежит им. Тем, кто слышит, тем, кто видит, кто чувствует, кто помнит, кто предвидит. Не обольщайся. - Тогда зачем вам всё это? – Хрипло проговорил Рейнер. Сердце гулко и вязко билось где-то в горле, воздух стал плотным и горячим, он едва мог дышать. Перед глазами газом расплывалась тонкая полупрозрачная ткань, подсвеченная багровым фоном комнаты, и едва скрывавшая чётко очерченные, выдающиеся вперёд ключицы. Мраморно белая кожа в едва различимых прожилках вен. Неужели у этого совершенного существа тоже есть кровь? - Ты научился задавать сложные вопросы. Мне необходимо знать. Я не хочу блуждать во тьме догадок, освещённой тусклым светом логики. Твой заместитель легко ориентируется в этом полумраке. Впрочем, ему ближе тёмные и влажные места. Я хочу света. Мне нужны знания. – Принц наклонился ещё дальше, впился голодным взглядом в лицо Рейнера, словно ища в нём что-то важное. – А для этого мне нужны имена. - Ваше Высочество, на чьей вы стороне? – Рейнер задыхался и не мог понять, почему. Что это было: страх, жар, духота, близость Принца. Этот вопрос не имел смысла – он не ждал правды от собеседника. Это был вопль отчаянья, желания жить. Мольба не заставлять его предавать. Бессмысленная и жестокая. Он уже согласился. - На стороне Империи. И Канцлера. Как его советник, разумеется. – Принц выпрямился, оборвав мучительное видение. Почти откровение, бесстыдное и наглое. И почти ложь – слишком очевидно, чтобы быть правдой. Рейнер тяжело сглотнул. Вот только на чьей стороне Канцлер? Какая разница? У него никогда не было выбора. – Ты ведь знаешь, каково это – бояться смерти? - Как и любой человек. Странный вопрос, Ваше Высочество. Каждый человек этого боится. В той или иной форме. Наш город на окраинах доходит до самых Пустошей, они – лучшее напоминание о неизбежности нашего конца. Это смерть, после которой нет ничего. – Рейнер задушил страх поднявшимся гневом, а гнев спрятал под холодной безразличной маской. Презирать его проще, чем бояться, а ненавидеть – проще, чем хотеть. – Каждый житель Империи помнит и боится смерти. - Я знаю. Я знаю, Рейни. А ты когда-нибудь её желал? Ждал, как припозднившегося друга? – Выражение лица Принца изменилось. Скулы заострились, губы раскрылись в хищном оскале. В нём почти не осталось той манящей, призывной красоты, только изощрённая жестокость, как череп под снятой кожей. Рейнер с ужасом подумал, что это его настоящее лицо, то, которое он не показывает никому. Ему захотелось встать и коснуться этого холодного лба, провести пальцами по оскаленным зубам. Чтобы запомнить истинное лицо порока и откровения. Перед нестерпимой болью и смертью. Потому что он знал – Принц не позволит ему запомнить себя таким. Почему-то такая обречённость даже успокоила его. Даже у самого развратного и могущественного человека в Империи есть под маской лицо. – Ты когда-нибудь видел её по-настоящему? - Видел, Ваше Высочество. Я видел её. И желал, хоть и не для себя. Наверное, ждал. Но меня спасала работа. Когда становилось совсем пусто, я просто приходил в свой кабинет и работал. – Рейнер говорил ровно, почти равнодушно. Всё это было правдой. И бесконечные вечера, когда выть хотелось от тишины. Ничем не заполненные и ни для чего не нужные. Пустая почти нежилая квартира, в которую некого пригласить. И работа, как единственная причина для жизни. После того, что произошло с сестрой. Ей он желал смерти. Как избавления от безумия, как очищения. Мучительно и грязно, он чувствовал себя чудовищем, думая о ней. Грехом, воспоминанием, клеймом, она не отпускала никого из его семьи. Дорогая сестра, прекрасная и чистая. Осквернённая, сломанная и стыдливо спрятанная подальше от глаз. И брат, надежда и опора, наследник. Гораздо лучше, талантливее и красивее. Работал в Канцелярии, удачно женился. Рейнер прекрасно помнил, как его выдернули с планёрки и потащили за город. Раннее зябкое утро, ртутно-серый иней на асфальте. И покорёженные остатки флайера. Он прибыл на место даже раньше медиков, хотя какой от них был толк? Спасать было некого. Их просто сплющило и разорвало на части. Брат, его жена и их нерождённый ребёнок. Ошмётки по ртутно-серому инею, по чёрному асфальту. Страшная авария, причины толком определить не удалось, камер на том участке трассы почти не было. Весь мир рухнул в тот день. Он остался единственным мужчиной в семье. А потом – и единственным носителем генов с разрешением на продолжение рода. Сестре тоже запретили, но едва ли она могла. Рейнер никогда не собирался обзаводиться семьёй, полностью посвятив себя работе. Зачем, если был такой замечательный брат? И он, и родители – они все надеялись и полагались на него. Рейнер видел смерть. Уродливую, грязную, размазанную кровью и мозгами по ртути. Такую свершившуюся, что трудно осознать. И кристально чистый, горчащий дезинфектором воздух, пропитанный запахом крови и внутренностей, горелого металла и духов его невестки. Почему-то ему запомнился лежащий чуть в стороне разбитый флакончик этих духов. Так мозг пытается найти что-то привычное, нормальное, чтобы только отрешиться от тошнотворного ужаса реальности. Он сам опознавал тела, не стал тревожить родителей, и сам провёл похороны. Закрытые гробы и только самые близкие. Рейнер ещё очень долго не мог нормально спать, просыпался с криком. Его тошнило от красного цвета и запаха крови. Но от него было никуда не деться – так пахло в лабораториях химерологов, так пахло от химер, вернувшихся с заданий. И он привык. Забыл. Смерть просто стала чем-то обыденным, близким и неотвратимым. Рейнер понял, что имел в виду Принц. Как старый друг, которого просто ждёшь. Есть моменты, после которых перестаёшь бояться. Сейчас он ведь испугался не за себя. Эная – вот та, кто снова заставил его чувствовать. - Вот видишь, Рейни, это не так сложно. Понять. – Принц улыбнулся уже привычной, манящей улыбкой. Как будто не было того оскала, болезненно острого, ненавидящего и жестокого. – Наша смерть живёт в каждом из нас. И умираем мы раньше, чем могли бы. Мало кто из живущих в городе доживает до старости. И почти никто не знает – почему. - Вы знаете, Ваше Высочество? – Устало спросил Рейнер. Пара капель насмешки в голосе – вот и всё, что он смог себе позволить. Маленькая месть за неприятные воспоминания. Почему всегда свои истины этот человек должен доносить через боль? И где только он мог видеть смерть? Такую смерть? - Знаю. И они знают. Ты спрашивал, на чьей я стороне? – Принц растянул губы в немыслимой, притягательной и опасной улыбке, самой совершенной из всех, что Рейнер видел прежде. Воздух замер прозрачной слюдой, чуть подрагивая от напряжения. Один вздох, одно слово, и он лопнет, рассыплется мириадами искр. – Тех, кто вырастит в пустыне цветы. Тысячи незримых брызг рассыпались, шелестя зависшими в воздухе словами. Когда последние звуки голоса Принца, наконец, затихли, Рейнер понял, что стоит посреди комнаты со сжатыми в кулаки руками. Ещё несколько секунд он вслушивался в отзвучавшую тишину. Принц тоже поднялся и подошёл к нему, усмехнулся и, пройдя мимо, отпер дверь. Разговор окончен. Рейнер буквально выбежал наружу. Белый мрамор стен едва не ослепил его после багрового полумрака, но в коридоре не было ничего красного. После того кровавого ада это было настоящим наслаждением. Слуга едва успел отшатнуться, когда он прошёл мимо. Это были слова Атарэль. Она несколько раз говорила ему о своей мечте – чтобы в пустыне росли цветы. Снова. И она отдала свою жизнь, чтобы воплотить эту мечту в реальность. Она верила в людей до самого конца, даже когда они сами уже не верили. Когда он не верил. Но откуда Принц мог это знать? Конечно, он часто заходил в Башню по делам, но почему она была с ним так откровенна? Рейнер почти бегом спустился по ступеням, на ходу вдыхая остро пахнущий розовым дождём воздух. Город разъедал его лёгкие, но дарил такое желанное забвенье. Рейнер закашлялся, краем глаза заметив, как упорно его водитель смотрит в другую сторону. Не важно. Теперь он точно знал, на чьей стороне Принц. Он знал, кто его союзники и на кого он может положиться. И эти знания, эта информация была большой силой в его руках. Рейнер фон Гедерберг распрямился и улыбнулся. С такими фигурами уже можно играть всерьёз. Оскар фон Архенгольц устало потёр глаза и откинулся на спинку кресла. Всего лишь середина дня, а он уже так вымотан. Почти не спал прошлую ночь, теперь ещё и это совещание. Рейденберг вообще не понимает, что сам загоняет себя в угол своими просьбами. Безумие. В любом случае, его это не касалось – он лишь выполнил приказ. Как бы он к нему не относился, отказаться не мог. Дело, которое поручили Харальду, было очевидным и гиблым одновременно. И Оскар ничем не мог ему помочь, даже подсказать. В приказе чётко значилось требование ограничить личные контакты с Рейденбергом. Он совершенно не понимал этой жестокости, тем более что под приказом стояло имя Генриха, старшего брата Харальда. Конечно, он работал в Канцелярии и был всего лишь проводником чужой воли. И всё равно без колебаний подписывал приказы, направленные против своего брата. Они почти не общаются, откуда такая неприязнь? Оскар упёрся ладонями в стол и тяжело встал, распрямляя затёкшие конечности. Спина немилосердно болела. Десяток шагов до кофеварки. Он специально поставил её на столик в дальнем углу, чтобы хоть иногда вставать во время таких вот авралов. Со своей семьёй он тоже не очень ладил. Высокомерные и заносчивые мерзавцы, от которых стоит ждать только нож в спину. Феликс был честнее остальных, но слишком несдержан, амбициозен и резок. Ему трудно будет наладить связи. И ещё этот его спутник, вечный и неизменный адъютант и телохранитель. Оскар раскопал его досье, как только он появился в штате брата. Слишком внезапное и непонятное назначение. Всего месяц наблюдений, и оно перестало быть таким уж странным. Феликс обнаглел настолько, что даже не слишком скрывал свою связь с собственным подчинённым, поселив его в своей квартире. Непозволительно грязные гены, сомнительное происхождение и отвратительная репутация. Если Феликс хотел досадить семье, лучшего способа придумать просто не мог. С другой стороны, он без спроса взял на себя часть работы Оскара в дополнение к своим основным обязанностям. И выполнял её хорошо. Патрули для поддержания порядка, облавы и чистки. На его совести несколько притонов, разгромленных сект и тайных сборищ. Этим должны были заниматься другие Управления, но он нашёл основания не отдавать дела. Поразительная наглость. Мальчишка игнорировал сложившиеся правила поведения и делал всё так, как хотел. Его убьют. Оскар понимал это очень чётко, с кристальной обречённостью. Система уничтожит его. Феликс не вписывался и даже не пытался притворяться, как тот же Рейденберг. Оскар уже записал брата в покойники, в тайне надеясь на силу, удачу и живучесть его телохранителя. Но ведь Рехтхольд не всегда будет рядом. Оскар вздохнул и включил кофеварку. Ещё чашка и опять идти в Последнее Управление. Бригаденфюрер Вейфрунг специально для него держал в стороне пару человек и одну химеру. О них даже записей нигде не было. Кофе получился весьма удачным. Неторопливо допив, Оскар сделал себе ещё порцию. Теперь можно идти. До Последнего Управления было недалеко. Его Управление располагалось совсем рядом с подземным переходом. Оскар привычно сощурился, входя в более тёмные подземелья из светлого коридора. - Вас ждут, бригаденфюрер Архенгольц. – Коротко вскинутая в приветствии рука и стеклянный взгляд. Парень из лично доверенных Вальтера фон Вейфрунга, он никому и слова не скажет об этом визите. Оскар коротко кивнул в ответ и сделал глоток кофе. Здесь под землёй было холоднее, чем в основных зданиях Управления Безопасности, или ему просто так казалось. Оскар прошёл по длинному коридору и свернул в неприметный тупик, заканчивавшийся серой дверью без опознавательных знаков. Даже замок на ней был старого образца, без системы идентификации. Ещё один глоток кофе и можно входить. Внутри это была почти что обычная комната для допросов, только без камер наблюдения. Всё нужное оборудование и в углу – небольшая, но прочная клетка, в которой и держали заключённых. Сейчас в ней лежал только один из них – худой мальчик-подросток. Он сжался в комок на полу и дрожал. - Вы с ним уже закончили, герр Огентод? – Оскар поставил чашку с недопитым кофе на столик рядом с инструментами и ванночкой с дезинфектором. Алоис фон Огентод обернулся и недовольно поморщился. Он как раз показывал своему помощнику принцип действия одного из устройств. – Что-нибудь новое удалось узнать? - Парень крепкий, но мне удалось нащупать его слабое место. – Самодовольно усмехнулся Алоис. Он как следует поэкспериментировал со своей жертвой прежде, чем смог добиться нужной информации. – Не думаю, что вам будет интересно, как именно. Он готов. Оскар кивнул, сделал глоток кофе и подошёл к клетке, открыл незапертую дверцу. Чтобы войти внутрь, пришлось сложиться почти вдвое. Мальчишка на полу дёрнулся, попытался отползти, но не смог, только сжался в тугой клубок. Оскар досадливо поморщился. Ему стоило огромных трудов изловить этого парня, он был самым ценным в его коллекции. - Итак, юноша, давайте поговорим. – Оскар благодарно кивнул ассистенту Алоиса Эберту и взял из его рук протянутую табуретку. В клетке было достаточно тесно. Как здесь только умещались трое сразу? Тем более, что пойманный химера был крупным и мускулистым. Он лежал привязанный особыми креплениями к одному из столов. Впрочем, Оскара не заботило удобство его пленников, только их разговорчивость. – Я хочу знать о вашем Отце как можно больше. Любая информация, всё, что вы можете мне предложить. - Отец. – Выдохнул мальчик несколько минут спустя. Оскар терпеливо ждал. Чтобы сломать одного из посланцев Пророка, Алоис должен был превзойти самого себя. Фанатично преданные, они не имели слабостей и боготворили своего лидера. – Он отправил меня сюда. Я должен был убить того, кто причиняет ему беспокойство. Когда придёт время. Убить, отомстить за всю боль, за все унижения. - Это я и так знаю. – Брезгливо поморщился Оскар. Пророк подготовил несколько десятков детей, натаскал их, обучил, вырастил идеальных убийц. И заблокировал им память. Скорее всего, это было что-то вроде гипноза. Он отправил их на поверхность рядом с домами тех, кого хотел устранить. Несколько лет они жили как мальчики и девочки рядом со своими будущими жертвами. Пока не начинали вспоминать. Оскар не знал, что именно возвращало им память – издевательства, боль, доведённая до определённого предела, или какой-то условный сигнал. Скорее всего, последнее. – Расскажи, где он сейчас скрывается, как ты должен был к нему попасть после выполнения задания? - За мной пришли. Должны были прийти старшие братья. – Мальчик говорил медленно, с трудом выговаривая слова. Он всё так же лежал спиной к Оскару и крупно вздрагивал при каждом громком или резком звуке. – Где-то на окраинах, он где-то там. - Отлично, значит, он вылез на поверхность. – Оскар кивнул. Мальчишка всё-таки оказался полезен. Пророк на поверхности, где-то на окраинах. Оскар был уверен, что тот спрячется у одного из своих тайных последователей из аристократов в тепле и комфорте. – Ты знаешь кого-то из его людей в Управлении? Где скрываются остальные твои родственники, кто ещё должен стать жертвой? - Я не знаю. – Едва слышно прошептал мальчик. Оскар усмехнулся. Это было ложью. Он долго выслеживал его, выбирал. Этот не был простой безвольной куклой, слепо выполняющей приказы. Он обладал информацией. Скорее всего, самых значимых игроков он всё-таки не знал, но те, что поменьше, тоже могли стать неплохим уловом. - Вы лжёте, юноша. – Усмехнулся Оскар. Надо же, даже после работы Алоиса у него хватает сил защищать своих. Поразительная преданность. Многие ли имперцы могли с ним соперничать? – Вы знаете имена, могу даже назвать вам несколько. Бессмысленно отпираться. Уверен, вы уже многое рассказали герру Огентоду. - Молчит? – Алоис опёрся на решётку и с любопытством посмотрел на своего подопечного. Мальчишка оказался на редкость упрямым, но вместе с Эбертом им удалось его сломать. Они чередовали и смешивали боль и страх, отчаянье и надежду до тех пор, пока не нашли подходящее сочетание. - Говорит, что не знает. – Равнодушно пожал плечами Оскар. У него не было времени и желания ждать, пока мальчишка соизволит заговорить. Он встал с табуретки и вышел из клетки. Эберт стоял рядом с прикованным химерой. Тот скалил зубы и мычал что-то в металлический кляп. Всё его огромное мускулистое тело было оплетено проводами, по которым пропускался электрический ток. У химер обычно бывает высокий болевой порог, но, с другой стороны, повышенная чувствительность и ускоренная реакция. А последнее определялось, в том числе, и скоростью проведения нервных волокон. Сигнал от рецептора проходил до мозга, обрабатывался и шёл обратно уже в виде указания на активацию какой-нибудь реакции. Сейчас Эберт посылал несильные сигналы по наиболее крупным и важным нервам. Постепенно он увеличивал интенсивность и частоту этих сигналов. Со временем дискомфорт превратится в зуд, а тот в боль, которая в свою очередь станет невыносимой. Кроме того, он пускал ток импульсами разной продолжительности. Химера должен был понимать – если Эберт доведёт процесс до конца, он просто уничтожит его нервы и сделает калекой. Конечно, живым он всё равно отсюда не выйдет, но для сильного полузверя физическая беспомощность была одним из самых страшных кошмаров. Оскар усмехнулся и подошёл к столику с инструментами. Кофе ещё не успел остыть, но уже и не был горячим. За его спиной протяжно вскрикнул мальчик-подросток. Досадная помеха. Оскар поморщился и сделал ещё один глоток. Он не сомневался в умениях Алоиса добиваться результатов, но этот экземпляр оказался слишком уж упрямым. Лязгнул вынимаемый железный кляп, химера захрипел. - Чего тебе не хватало? – Оскар даже не стал смотреть на химеру, тот и так понял, что обращаются к нему. Идеальный послужной список, даже после гибели напарника он продолжил службу в «Серебряном Отряде». Связь была не слишком сильной, так что списать всё на травму было нельзя. – Что не устраивало? Империя дала тебе жизнь. - И сделала рабом. – Прохрипел химера, скаля зубы. Ему ввели Клетку – препарат, запирающий в текущей – не боевой – форме. Эта пытка была уже не первой, просто одной из многих. Эберт и Алоис работали над этой троицей полночи, а потом, после перерыва, ещё несколько часов. – Я обязан подчиняться, у меня нет выбора. Разве это не рабство? - Откуда ты вообще знаешь это слово? – Строго спросил Оскар, неотрывно глядя в чашку с кофе. У этого химеры не было модификации интеллекта, не предполагалось, что он будет заниматься чем-то, кроме боевых операций. У него не должно было возникнуть тяги к чтению исторических трудов и книг по довоенной истории. Кроме того, доступ к ним авторизован и фиксируется. Это было бы в его личном деле. Значит, это рассказали ему люди Пророка. – Если бы не Империя, ты вообще не появился бы на свет. Не было бы ни силы, ни регенерации, ни пары, ни цели. Ты никогда не думал, что химерам даётся больше, чем другим гражданам Империи? - Нас создают, чтобы мы делали всю грязную работу. – Химера дёрнулся, натянув крепежи. Эберт только покачал головой и пустил особенно сильный разряд тока. Оскар качнул чашку в руке, подождал, пока чёрная глянцевая поверхность успокоится, и только тогда сделал глоток. Рейнеру точно не понравится, что он украл одного из его химер. Или кто там ими сейчас занимается? Его заместитель Кальтштейн? – А потом отправляют в утилизатор. - Вот как. Значит, тебе даже рассказали, что происходит с химерами через несколько десятков лет жизни? А причины не уточнили? – Оскар презрительно усмехнулся. Конечно, легко дурить частичной правдой неподготовленный ум. Не способный к анализу, не желающий напрягаться. Если уж им удалось уболтать даже Фенрира, что уж говорить о рядовом бойце без интеллектуальных модификаций? – Впрочем, это не важно. Знаешь, каждый человек, рождаясь, обречён жить той жизнью, что ему предопределена его рождением. Но до этого мы должны пройти долгое и не самое приятное взросление. Каждый из нас с самого рождения обречён быть частью системы, её деталью. В зависимости от чистоты генов и таланта. Мы не выбираем свой путь. Разве это не рабство? Предопределённость судьбы, зависящая только от начальных условий. Конечно, некоторым удаётся что-то изменить, подняться выше. Но только единицам, упрямым и сильным. Разве у химер не так же? Разве нет тех, кто работает в Управлении наравне с людьми? Кто больше не участвует в боевых операциях? Всё определяет выбор в условиях предопределённости. - Звучит, как величайшая глупость. – Алоис скривился, почти с ненавистью глядя на Оскара. Предопределённость? Выбор? Кому он, рождённый в чистокровной семье, об этом рассказывает? Даже у посланца Пророка не было выбора. Выбиться вверх? Да всё, что они могут, это только пасть ещё ниже! – Вы противоречите сами себе, бригаденфюрер. - Вовсе нет, герр Огентод. Это именно то, что есть у каждого имперца. – Оскар пожал плечами. Вряд ли химера сможет его понять. Алоис, потративший всю жизнь и все силы на борьбу с этой предопределённостью – тем более. – Кроме того. В отличие от химер, мы подвержены болезням, нас проще ранить. Так скажи, к кому Империя милосерднее? Химера молчал. Оскар только усмехнулся и отвернулся от него. Химеры могут лишь ныть о своём положении, не задумываясь о том, что оно ещё весьма неплохое. По сравнению со многими. Надо дать ему переварить эту мысль. Растерянный, не знающий, кому верить, он станет сговорчивее. Оскар перевёл взгляд на Алоиса и кивнул – этого пока не трогать. Эберт разочарованно вздохнул и отложил пульт контроля напряжения. Бригаденфюрер Вейфрунг всегда говорил, что надо чередовать давление на болевые рецепторы и давление на психику. - Мальчик готов? – Холодно осведомился Оскар. Он не хотел затягивать с допросом – надолго лучше было не отлучаться, это могли заметить. - Да, можете продолжать допрос. – Пожал плечами Алоис. Этому подростку нельзя было давать отдыхать, он очень быстро находил новые опоры, ориентиры для психики, то, с помощью чего мог терпеть боль. Не каждый чистокровный был способен на такое, несмотря на всю свою гордость и честь. Кем бы ни был этот Пророк, он очень тщательно готовил своих кукол. Оскар кивнул и направился к клетке. Теперь беседовать с мальчишкой было проще. Он не сопротивлялся, только жался в углу, стараясь отползти подальше, и вздрагивал. Он говорил и говорил, всё, что знал или о чём догадывался. Ничтожно мало, но Оскар всё равно удовлетворённо кивнул. Он выжал из этого приобретения всё, что мог. Использовать его как приманку было опасно и, возможно, не слишком эффективно. Но с этим пока можно было повременить. С химерой он решил продолжить в следующий раз, остался ещё один человек. На вид – обычный рабочий средней чистоты крови. Не из низших, максимум в обслуживающей сфере среднего звена. Средних лет, стандартная, не выделяющаяся внешность, только глаза необычные, усталые, но без привычного налёта страха. Ему словно было всё равно, что с ним будет. Шпион Республики. Этим должно было заниматься другое Управление, так что Оскар мог получить к нему доступ только так – тайно. Этот человек отличался от всех шпионов, которых ему приходилось видеть раньше. Вообще от большинства людей. Слишком спокоен и хладнокровен для того положения, в котором оказался. Слишком равнодушен к своей судьбе и той информации, которой он обладал. Обычно провалившиеся шпионы пытаются убить себя, провоцируют на большую жестокость, наглеют или наоборот замыкаются в себе, терпят до последнего. Этот же вёл себя вызывающе уверенно. Словно всё это происходило не с ним. - Цель вашей миссии, путь проникновения? – Оскар говорил жёстко, он не испытывал ни жалости, ни хоть какого-то сочувствия к этому человеку. Поймать его оказалось даже слишком просто. Такое пренебрежение к работе раздражало. – Сообщники, контакты. - Моя цель? Просто наблюдать. – Мужчина пожал плечами и почти сразу болезненно поморщился. Его плечевые суставы воспалились, он старался не шевелиться, чтобы не потревожить руки. Мужчина сидел на полу в другом конце комнаты. Алоис и Эберт его пока не трогали, они поработали с ним ночью. Мужчина не сопротивлялся и даже не спрашивал, за что его пытают. Такие мученики, разрешающие делать всё, что пожелаешь, ужасно раздражали Алоиса. С одной стороны, проблем с ними меньше, с другой – результата почти нет. Покорность и дозволение – одни из самых сильных защитных реакций. Они не позволяют боли сломать разум, даже если тело уже разодрано на куски. Находят оправдание любым зверствам. Алоиса всегда тянуло проверить границы этой вседозволенности, и он боялся перестараться, а потому старался избегать таких людей. – Мне помогли прийти сюда добрые люди. Они возят разные товары и согласились взять меня с собой. - Контрабандисты или торговцы органами. – Оскар сцепил руки на груди в замок. Этот человек выглядел простым, даже можно сказать, слабоумным. Но что-то в нём заставляло насторожиться, что-то подсказывало, насколько он отличается от всех, виденных раньше. Губы Оскара дрогнули в улыбке. Разве это так сложно? Разгадать этого человека? Разобрать на части и разложить как куски головоломки. Всё было просто с самого начала. – Но они лишь инструмент. Зачем ваши хозяева прислали вас сюда? Не думайте, что я ничего не понял. - Ну что вы. – Мужчина поднял голову и скривил разбитые, покрытые корочкой крови губы в подобии улыбки. Наверное, когда-то она была светлой, но сейчас больше походила на гримасу. В Последнем Управлении умели гасить любой свет и уродовать любую чистоту. Тот, кто попал сюда, лишался права на невинность. – Вы всё отлично поняли. Только они мне не хозяева. Они не владеют мною. - Это всё не относится к делу. Телом или разумом вы принадлежите им. Повторюсь, ваша цель. – Оскар самодовольно усмехнулся. Он не так часто встречал людей с таким вот взглядом, только обычно они бывали так переполнены страхом, что он из них едва не выливался. Кое-кто наоборот лишался даже инстинкта самосохранения. Те, кто принимал и сливался со своими хозяевами. Такой взгляд он видел у компаньонов и у очень немногих доверенных людей Индиго, которые оказывались с ними на одной волне. Кому везло. Этот мужчина был посланцем Индиго Республики. Не зря же Пророк так активно распространяет эти слухи. Индиго там точно есть – это давно подтвердила в закрытом докладе внешняя разведка. - Наблюдать. Изучать. Смотреть. – Устало выдохнул мужчина. Они просто хотели знать, какую страну построили те, другие, о которых им рассказал Старик. Что ещё он мог сказать? Он был не один, но ничего не знал о других. Не то, чтобы они не доверяли, просто так было безопаснее и спокойнее. – Это всё. - Всё, говоришь? – Оскар присел рядом с мужчиной на корточки, почти нежно вплёл пальцы в его волосы и с силой потянул назад. Тот болезненно выгнулся, задыхаясь, уставился в потолок. Есть вещи страшнее боли, это Оскар знал хорошо. Но ему было слишком мало известно об этом человеке, чтобы объяснить это и ему. – Твоя цель? Кто ещё прибыл на территорию Империи и когда? - Были ещё, я не знаю когда, не знаю имён и маршрутов. Мне не говорили. – Голос мужчины звучал хрипло и взволнованно. Он чувствовал силу, исходившую от этого светловолосого высокого мужчины, чувствовал его волю, его решимость. Отточенный клинок, который невозможно сломать, который выпрямляется, если согнуть. В Республике он таких не встречал. Там тоже хватало патриотов, но они были другими. Более шумными, менее жёсткими. Другими. Они кричали о свободе и стране, а не о чести и верности, хотя хотели почти того же – победы и величия своей Родины. – Моя цель – изучить эту страну. Понять её. Старик рассказал о вас очень много, то, что мы за все годы не смогли узнать. То, что их заинтересовало. - Понятно. Первичная разведка. Любопытно. – Оскар разжал ладонь и вытер её о штанину. Этот человек даже не был профессиональным разведчиком. Особо доверенный, у которого они могли взять информацию напрямую, без искажений. Омерзительная способность, которую Оскар искренне ненавидел. Никто из его семьи не знал, что однажды ему предложили работать в Башне. Он отказался без всяких объяснений. – Продолжим позже. Оскар встал и подошёл к столу с инструментами. Кофе совершенно остыл, но он допил последний глоток, не поморщившись. Три весьма ценных находки, которые ещё только ждут своего часа. Если он сможет правильно воспользоваться ими и полученной от них информацией, у него будет хороший шанс не только выжить, но и подняться ещё выше. - Благодарю, герр Огентод. Передайте также мою благодарность герру Вейфрунгу. На сегодня я закончил. – Оскар повернулся и посмотрел на Алоиса и Эберта. Мальчишка довольно улыбался, буквально сиял от похвалы. Алоис как всегда брезгливо морщился. – Придержите их для меня ещё некоторое время. Мне потребуется поговорить с каждым из них ещё один раз. Как минимум. Хотя, возможно, подростка можно уже отправлять в утилизатор. Больше от него не будет никакой пользы. Разве что выманить кого-то из Кукол на живца. Они славятся своей семейной верностью. Что ж, это ещё предстояло обдумать. Оскар отдал честь и вышел из комнаты. Снаружи его уже ждал тот же человек, что привёл сюда. Пора было возвращаться в свой кабинет и делать вид, что его интересуют исключительно заговоры и волнения внутри Империи, но никак не то, что творится за её пределами. И уж точно не предатели в Башне. И даже не Куклы, которых вообще запрещено допрашивать, только отдавать сразу людям в форме без нашивок. Личной гвардии Канцлера. Оскар улыбнулся. Деталь останется деталью и никогда не сдвинется с места, если не попытается изменить свою траекторию. А там – либо падение, либо взлёт. Без риска ничего не добиться. Только действовать надо осторожно и незаметно. Возможно, Феликс тоже успеет это понять. Возможно. Розоватый дождь словно сгущал воздух, делая его влажным и тяжёлым. Таким воздухом тяжело дышать, в таком воздухе трудно сражаться. На юге никогда не было таких осадков. Рольф раздосадовано поморщился и пнул жестяную банку. Он уже скучал по проклятому песку, который ещё совсем недавно ненавидел, но который впитывал всю влагу из воздуха. Определённо, город сейчас был грязнее и опаснее южных окраин. Тренировка с тем парнем была неплохим способом развеять скуку, но она закончилась слишком быстро. Рольф откровенно скучал и потому бродил по улицам города без какой-либо цели. Он даже не мог определить, чего он хочет больше – найти что-то интересное или просто нарваться на драку. Последнее сейчас было опасно – если опять вмешаются эти ребята из криминальной полиции, будут проблемы. Они патрулируют весь город, постоянно лезут, куда их не просят и где не ждут. Рольф достал из пачки очередную сигарету и щёлкнул зажигалкой. Ему не нравились чёрные и блестящие армейские с имперских орлом, потому он давно завёл себе простую, тяжёлую и потёртую, ни разу не подводившую даже при сильном ветре и дожде. Так же он всегда поступал и с людьми – не обращал внимания на внешний лоск, значение имела лишь надёжность. - В этом сумасшедшем городе ни с кем и никуда в разведку идти не надо, но свои проклятые территории тут тоже есть. – Пробормотал он, ни к кому не обращаясь. Дождь усилился, и Рольф, поморщившись и спешно докуривая сигарету, начал искать хоть какой-нибудь магазин, где можно было переждать это розоватое безобразие. Подходящая дверь нашлась на полквартала дальше. Желтоватый свет пятнами ложился на чёрный мокрый асфальт, пачкая его совершенно чуждой ему теплотой. Рольф толкнул дверь, нервно дёрнулся от звякнувшего дверного колокольчика. В кафе и магазинах висели другие бренчалки, и издавали они совершенно другой звук. Внутри тоже было странно. Это была лавка подержанных вещей. Вдоль стен стояли шкафы со всяким барахлом, внизу – ящики и коробки, часть из них была открыта. На прилавке располагались небольшая корзинка и подставки со всякой мелочью и бижутерией. Рольф усмехнулся. Всё здесь выглядело совершенно нелепым, собранным в кучу, несовместимым. Но тёплый золотистый свет лился откуда-то сверху, перемежая всю эту выставку странностей тенями и пронизывая полумрак золотыми лучами, в которых танцевала пыль. А ещё здесь было тихо. Такой тишины Рольф не слышал даже в пустыне во время одиночных заданий. Казалось, даже время не решается здесь идти, чтобы не потревожить эту странную храмовую тишину. Рольф нахмурился и шагнул внутрь, подошёл к одному из шкафов, провёл рукой по пыльной стеклянной дверце. Его словно что-то толкнуло под руку, и он замер, разглядывая то, что было спрятано за мутной поверхностью стекла. На полках лежали совершенно разномастные и по большей части старые вещи. Фляжки, ножи, книги, шкатулки, куклы, статуэтки. Множество совершенно разных и необычных вещей. Они казались чем-то, не принадлежащим этому миру, Империи. Неужели контрабанда? - Добрый день, молодой человек. – Тихий шипящий голос, в нём не было угрозы, но Рольф почему-то вздрогнул. Он как раз рассматривал лежащий в шкафу на подставке нож. – Зашли с какой-то целью или просто погреться? - Что это за место? – Почему-то охрипшим голосом спросил Рольф, повернувшись к хозяину магазина. Старик, дряхлый, как и весь этот хлам. Только глаза были удивительными, живыми и лучистыми. Рольф видел уже такой взгляд – у того мальчика-Индиго, который курировал особых химер на их участке. Или чем он там занимался? Исчез незадолго до конца военных действий и больше его никто не видел. Так он с таким же выражением смотрел куда-то за горизонт, стоя на валу. Просто смотрел в пустыню, как будто мог видеть то, что когда-то там было, ещё до Последней Войны. Или то, что там ещё могло быть. Его глаза сияли так же, как у этого старика. - Это антикварная лавка, молодой человек. Здесь продаются старые вещи. Некоторые из них действительно очень старые. – Старик усмехнулся тонкими морщинистыми губами. Рольф медленно кивнул, словно пытаясь свыкнуться с этой мыслью, и повернул обратно к шкафу и заинтересовавшему его ножу. – Многое из того, что вы видите, было создано ещё до Последней Войны. - А этот нож? – Рольф ткнул пальцем в стекло. Старик кивнул и потянулся к ручке шкафа. С некоторым трудом он открыл её и достал нож. Это был отличный образец, с потёртой рукоятью, которая точно удобно легла бы в руку. Рольф не видел раньше такой модели, хотя нож был, скорее всего, армейским, может быть, даже типовым – без каких-либо украшений или отличительных черт. - О да, отличный выбор, молодой человек. Это армейский нож типового образца. Такие делали во время Последней Войны. Они предназначались для солдат. – Старик протянул нож Рольфу, и тот благоговейно принял его. Рукоять действительно оказалась очень удобной. С первого же прикосновения нож лёг в руку так, словно был его собственностью уже много лет. – Я не сказал бы, что этим клинком не совершали ничего плохого, в конце концов, он был оружием солдата. Но им не сделали ничего ужасного, если вы понимаете, что я имею в виду. - Понимаю. – Кивнул Рольф. Убить врага – это не плохо, но и не хорошо. Это просто неизбежная данность войны. Но убивать безоружных, резать глотки женщинам и детям, гражданским, сдающимся – это непростительно. Даже на поле боя есть свои правила, нарушив которые, можно вступить на дорогу, однажды приведшую человечество к Последней Войне. Поэтому, не сговариваясь, сражаются только на фронтах. Все шпионы, посланные вглубь страны – это уже забота Управления, и они тоже не невинны. Гражданских не убивать, поселения не бомбить. Таковы правила. - Хорошо, что понимаете. Хотите его? – Старик взял из рук Рольфа нож и понёс его к стойке – упаковывать. – К нему нет ножен, но сделать их на заказ просто, или можно носить без них, в сапоге, например. Не знаю, как это удобнее и правильнее делать. - Разберусь. Сколько с меня? – Рольф мысленно подсчитал все свои оставшиеся до очередной выплаты деньги. Такой древний артефакт должен стоить немало, но оставить его здесь он уже не мог. Старик назвал цену – немного больше, чем за хороший нож на подпольном рынке. - Когда люди приходят за дорогими безделушками и покупают дорогие безделушки, я беру с них много. Они могут и хотят столько платить. – Пояснил старик, протягивая нож Рольфу. – Но иногда случается так, что какая-нибудь вещь просто ждёт своего человека. Она может ждать годами, десятилетиями, и никто не купит её прежде её истинного хозяина. И когда он приходит, я называю ему низкую цену. Можно сказать, аренда места для вещи, за которой он пришёл. Тогда я выступаю не как продавец, а как хранитель, посредник между вещью и её хозяином. По вам сразу было заметно, молодой человек. Этот нож ваш. Он дождался вас. Возможно, он спасёт вам жизнь, а может быть, будет верно служить до конца ваших дней. Никому не ведом его путь. - Я буду беречь его. – Рольф понял, что эти слова неправильные, едва произнёс их. Не беречь. Не для этого он взял его в руки. – Я буду использовать его. Не для непростительных вещей, хотя и вряд ли для благородных. Я ведь солдат. - Так и должно быть. – Старик улыбнулся и кивнул. Он казался призраком, видением в этих золотисто-пыльных лучах. Рольф расплатился и вышел на улицу. Он не замечал дождь и усилившийся ветер, когда шёл по улице, прижимая к груди покупку. В этом ноже было что-то особенное, что-то настолько его, что он ни на миг не усомнился в словах старика. И ему было совершенно плевать, кем тот был. Главное, он помог ему найти то, чего ему не хватало в этом городе. Ответ на незаданный ещё вопрос. Ответ, который ему ещё предстояло разгадать. Харальд нажал кнопку разрешения доступа и встал из-за стола. Это была формальность, у Нэля было право заходить в кабинет без разрешения – он здесь работал, но по новому протоколу должен был запрашивать подтверждение, если его начальник был на рабочем месте. Юноша зашёл бесшумно, положил на свой стол несколько пластиковых листов с данными. Харальд стоял у окна и смотрел на людей внизу. Служащие Управления Безопасности, те от кого зависела судьба всей Империи. Бесконечный поток спешащих людей. - У герра Вермейгера была девочка. Слуги знали о ней, но промолчали. – Дэнель подошёл и стал рядом, почти касаясь плечом его плеча. Харальд медленно выдохнул. Сейчас он не мог даже прикоснуться, они и так позволяли себе слишком много вольностей. – Я не понимаю. - Девочка, скорее всего, была не легализована, а значит, не прошла хирургической и фармакологической обработки. Мужчине его уровня и чистоты не полагается жить с девочкой, только с мальчиком. Тем более, у неё были зелёные глаза, это могли принять за мутацию до того, как стало известно о жителях канализации. Тогда ведь таких почти не встречалось. Связь с мутантом непростительна. – Харальд прикрыл глаза и устало вздохнул. Чистокровные могут спать только с мальчиками или одобренными женщинами лишь немного ниже их по статусу крови. Не жениться, просто спать. Тем, у кого гены не такие чистые, дозволительно заводить девочек – проверенных в клиниках, стерилизованных и на таблетках. Мальчиков тоже держат на таблетках, но по другой причине. В любом случае, это должно быть подконтрольно. Ему мальчика ещё могли простить, даже зеленоглазого – хоть он и не регистрировал Нэля и не давал ему таблеток – но девочку герру Веймегеру не простили бы точно. Если бы это всплыло, досталось бы и слугам, не доложившим о неподобающем поведении хозяина. – Они боялись за себя, не хотели, чтобы последним местом их службы значился дом предателя чистоты крови. - Я понял. Вот почему они так её ненавидели. – Дэнель кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы побелели, сжимая подоконник. – Она собирала у своей постели его вещи. Делала зарубки, считая дни до убийства. Она не стала бы жить после этого. Она не искала встречи с Пророком. - Та девочка, которую видели люди Сига. – Задумчиво протянул Харальд. Теперь всё сходилось. И то, что следов преступной связи в доме не было – и сам герр Вермейгер, и его слуги усиленно скрывали неподобающее пристрастие. И то, что в том переулке видели именно девочку. Однако это означало, что шла она не к Пророку, просто искала удобное и тихое место для смерти. Тупик. – Её тело забрали Чистильщики. - Если Пророк об этом не знает, он может продолжать искать её. – Дэнель разжал пальцы и посмотрел на свои ладони. Есть вещи в этой истории, которые мог понять только он. Странно было осознавать, что Харальд не всесильный и не всеведущий. Он слишком привык быть слушателем, учеником, иногда – советчиком, но никогда – равным. – Своим детям он говорит, что никогда и никого не бросает. Даёт ещё один шанс. Ни от кого не отворачивается. Он будет искать её. Кому известно о её смерти? - Мне, тебе, Чистильщикам и, в какой-то степени, Сигу. И, разумеется, тому, кто Чистильщиков послал. – Харальд невольно усмехнулся. Мальчишка прав, Пророку неоткуда знать о том, что ещё одна его кукла сломалась. Если он и дальше будет пытаться строить из себя доброго и заботливого отца, ему придётся отправить других искать её. Или её тело. Вот только как ему устроить слежку за домом жертвы, не привлекая внимания? Или привлекая? – Чистильщики подчиняются лично Канцлеру, он же сам их и выбирает. Тут не может быть утечки, разве что она будет запланирована. Сиг не уверен точно, кто была эта девочка и чья она была, и своим людям полностью доверяет. В их преданности я не сомневаюсь. - Он будет искать. – Уверенно подвёл итог Дэнель. Ему определённо нравилось быть полезным. Не просто удобным инструментом, который давно и привычно лежит в руке. Чем-то незаменимым, хранилищем уникальных данных, чем-то более нужным и близким. - Пусть ищет. – Удовлетворённо улыбнулся Харальд. Пробуждающаяся память Дэнеля оказалась невероятно полезной, вместе с его логикой и навыками бойца, она делала его не просто незаменимым – необходимым для выживания в нынешних обстоятельствах. Дэнель отвернулся от окна и подошёл к своему столу. Поверх клавиатуры лежал простой пластиковый конверт для внутренней почты. Без номера Отдела и Управления и имени отправителя. Он вскрыл его и пробежал текст глазами. Опять. - Что там? – Харальд слегка повернул голову в его сторону – скорее вежливый интерес, чем любопытство. Вряд ли это что-то важное. Дэнель молча протянул письмо. Некоторое время Харальд читал, то хмурясь, то усмехаясь. – Кажется, ты кому-то приглянулся, Дэнель. Это больше всего похоже на предложение стать партнёром. Или очень тонкая игра по ослаблению меня. Хотя вряд ли. Для этого надо знать о тебе больше, чем кому-либо позволено. Хочешь, попробуй. Я не держу. - Попробовать? – Дэнель резко развернулся, почти с яростью глядя на Харальда. Нет, так не должно быть и так не будет. – Ты должен держать меня. Держать крепче всего на свете. Пусть за горло – не важно. Я хочу чувствовать твои руки. Держи и не отпускай меня. - Никогда. – Губы Харальда нервно дёрнулись. Он и сам не знал, что это было – проверка или отголоски страха, что теперь его мальчик свободен и может уйти. Не важно, Нэль сделал свой выбор, а он… он свой сделал уже очень давно. Мигнуло входящее сообщение. Харальд с трудом оторвал свой взгляд от горящих глаз Дэнеля и подошёл к столу. Наконец-то, хоть что-то сдвинулось. - Они нашли Арне фон Вермейгера. Пришло время допросить главного подозреваемого. – Харальд заблокировал компьютер. Он вышел из кабинета не оглядываясь. Дэнель пойдёт за ним, он в этом не сомневался. Арне поморщился и передёрнул плечами. В камере было холодно. Его арестовали сразу после лекции, ничего не объяснив, привели в Последнее Управление. Сейчас такие аресты не были редкостью, но Арне думал, что у них всегда есть причина. У него её не было. Он не нарушал законов, не делал ничего плохого или просто выходящего за рамки полагающегося. Примерный студент, аристократ и гражданин. Почти. Но его мелкие грешки никак не тянули на Последнее Управление. Потом к нему зашёл какой-то улыбающийся пожилой мужчина, добрый и вежливый. Он сказал, что пока его допрашивать не будет. Пока не придёт особый человек. У него право первым задать вопросы и первым получить ответы. И ему лучше отвечать. Арне потратил минут десять, пытаясь вспомнить имя главы Последнего Управления, потому что представить сейчас кого-то ещё более страшного просто не получалось. Он прождал ещё почти полчаса – или целую вечность, если судить по ощущениям – в холодной камере. Потом за ним пришёл какой-то молчаливый крепкий парень в форме и вывел наружу. Несколько пустых коридоров и, наконец, комната для допросов. В ней стояло всего два стула, стены выкрашены в белый цвет, свет яркий и льётся сразу отовсюду. Арне мотнул головой, пытаясь справиться с резью в глазах – после полутёмной камеры просто смотреть было почти невыносимо. Пока он отчаянно пытался проморгаться, его усадили на один из стульев – жёсткий, металлический и ужасно неудобный. Кажется, в комнате был ещё кто-то, потому что привязывали его два пары рук. Запястья стянули до боли, заставив выгнуться и замереть в неестественной позе. Арне уже чувствовал, как немеют пальцы, затекает спина. Ещё немного, и болеть будет уже везде. Солдат, приведший его сюда, вышел. - Вот так. Попытайтесь расслабиться, так будет легче. – Холодный и почти брезгливый голос никак не вязался с советами. Арне попытался повернуть голову, чтобы увидеть говорившего, но высокая спинка стула болезненно впилась в шею. – Скоро начнётся допрос. Я не советую вам врать, герр Вермейгер. Арне неловко кивнул. Он не был уверен, что сможет выдавить из себя хоть слово. От холода, волнения и неудобной позы у него пересохло в горле так, что он мог разве что хрипеть. Ждать особого гостя пришлось совсем недолго. Дверь открылась, и знакомый уже крепкий солдат впустил двух офицеров Управления. Штандартенфюрер и унтерштурмфюрер. Первый – мужчина средних лет с бледно-голубыми глазами и непримечательной внешностью, выделялись только чёрные волосы – почти недопустимые для чистокровного. Но в сочетании со званием они казались возможными – значит, проверили и сочли гены чистыми. Второй – ещё совсем молодой юноша с красивым лицом, острыми скулами и холодными голубыми глазами. Этот выглядел генетически чистым гораздо больше, чем его начальник. Арне продолжил изучать вошедших – больше ему заняться было нечем. На вороте – ключ, увитый цепью, Седьмое Управление Третий Отдел. Кажется, что-то вроде специальной полиции для расследования особо тяжких, громких и запутанных дел. И всего, что вязано с армией, но не входит в юрисдикцию военной полиции. Им-то что от него надо? Мужчина сел на стул напротив него, гораздо более удобный на вид. Юноша остался стоять у него за спиной – то ли адъютант, то ли телохранитель. - Добрый день, герр Арне фон Вермейгер. – Голос у мужчины оказался таким же негромким и бесцветным как он сам. Впрочем, зачем ищейкам запоминающаяся внешность? – Моё имя штандартенфюрер Харальд фон Рейденберг. - Не сказал бы, что приятно познакомиться. Даже из вежливости, уж простите. – Арне тяжело сглотнул. Рейденберг? Серьёзная семья, с представителем в Совете Чистых и безупречной репутацией. И что только этот Харальд забыл в такой дыре? Не самое популярное Управление. - Я на это и не рассчитывал. Вы знаете, почему вы здесь? – В голосе вежливое любопытство и внимание. Арне отстранённо подумал, что этот офицер отлично умеет владеть собой. Он не торопится, хотя, скорее всего, у него не так много времени. Ведь это неофициальный допрос. - Не имею ни малейшего представления. – Арне хрипло усмехнулся и закрыл глаза. Наконец-то он узнает, в чём провинился. А то это неведение уже начинало раздражать. – Меня сняли с лекции. - Вам знакомо имя Торир фон Вермейгер? – По лицу офицера было совершенно невозможно понять, издевается ли он или это просто требование протокола. Конечно, Арне знал этого старого ублюдка. Отчим, чтоб ему никогда больше не везло! Думает, что имеет право вот так распоряжаться чужими жизнями. - Конечно. У меня даже его фамилия, хотя мы не кровные родственники. – Арне пожал плечами. Торир был вторым мужем его матери и сейчас собирался жениться снова. Вот только заключая брак, он взял на себя обязательства, которые сейчас отказывался выполнять. – Он мой отчим, второй муж моей матери. Хотя они скоро разведутся. - Сожалею, но нет. Этой ночью ваш отчим был убит. – Арне подался вперёд, забыв о стягивающих запястья ремнях. Убит? Он должен быть в ужасе, но почему-то ликовал. Наконец-то этот ублюдок получил по заслугам! Заносчивый идиот! Арне едва мог сдержать улыбку. – И вы являетесь главным подозреваемым. - Подождите! Как это подозреваемым? Я ведь даже не знал о его смерти! – Наконец-то Арне начал понимать и причины ареста, и то, почему этим делом занимается именно Седьмое Управление. Если аристократы убивают друг друга из-за делёжки наследства – это точно их профиль. – И я был на лекции. Нет, погодите, ночью? Ночь я провёл дома. - К сожалению, я не могу считать достоверными свидетельства вашей матери или прислуги. Они являются заинтересованными лицами. – Лицо офицера оставалось бесстрастным. Казалось, он давно уже принял решение и сейчас просто соблюдает формальности. - Но как тогда? Почему я? Он, конечно, был редкостным старым ублюдком, но я не убивал его! – Арне сам не заметил, как с его губ сорвалось оскорбление. Он не сомневался в родовитости своего отчима, но про себя всегда называл его именно так. Не по происхождению, так по характеру точно. - Слуги слышали вашу ссору. Его нашли в том же кабинете, где вы ссорились. Проникнуть в дом незамеченным у вас тоже была возможность. – Факты сухим ворохом под ноги. Оправдывайся теперь. Офицер сидит и ждёт. Арне сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну. – О чём вы спорили? - Он хотел лишить нас с матерью всего. Забрать себе всё нажитое в браке и её приданное. Всё. Она не смогла родить ему ребёнка. – Нехотя выплюнул Арне. Старый похотливый ублюдок знал, что берёт женщину с ребёнком и уже немолодую. И принял на себя все обязательства, ничего не потребовав взамен. И теперь он просто выставлял их наружу, словно все эти годы они были чужими людьми. Идти к родителям матери и просить их приютить, пока он хотя бы не окончит учёбу, не хотелось. Инициатором развода выступал Торир, так что он доложен был выплатить компенсацию, но этот больной и теперь уже окончательно дохлый выродок пытался доказать, что виновата его жена. Развод необходим для блага Империи, потому что брак неплодотворен. – Он обязан отдать часть имущества и выплатить отступные. Но он отказывался. - Пока что вы являетесь наследником всего его имущества, верно? – Холодно и расчётливо. В Арне боролись смешанные чувства – с одной стороны, мать теперь ни в чём не будет нуждаться. С другой – это почти приговор. Так и хотелось кинуть гордое: забирайте всё, нам от него ничего не надо. - Верно. Но я не стал бы убивать. Мне это в голову даже не приходило. – Арне почти что в этом раскаивался. Надо было его отравить, подсыпать какую-нибудь дрянь, которую даже в крови потом не найдёшь. - А кто мог бы, по вашему мнению? – И опять это любопытство! Как будто ему действительно не всё равно. - Да понятия не имею! У него хватало недоброжелателей. В основном подчинённые, слуги, все те, к кому он относился как к мусору. – Арне брезгливо поморщился. Брак матери и Торира устроили её родители после смерти первого мужа. Союз был выгодным, но нежеланным обоими супругами. - У вашего отчима был мальчик? – Этот вопрос застал Арне врасплох. Была девочка – тощее забитое создание, над которым Торир откровенно издевался. Болезненно преданная, свихнувшаяся от такой дикой жизни. Конечно, это был страшный семейный секрет. У Торира не было разрешения на девочку, и она не прошла стерилизацию. Отчима это забавляло, остальных, в том числе и его слуг – выводило из себя. Совершенно неоправданный риск. - Вы задаёте наводящие вопросы. – Вмешался тот, второй, что по-прежнему стоял у него за спиной. Арне тяжело, судорожно выдохнул. Да какая разница? Он имеет право спрашивать что угодно. – Мне же не надо учить вас вести допрос, штандартенфюрер? - Благодарю за напоминание, оберштурмбанфюрер Огентод. – Ничего не значащая полуулыбка. Арне прикрыл глаза, мысленно прося неведомо кого, чтобы это просто закончилось. Алоис Огентод – заместитель главы Последнего Управления, считается даже более жестоким, чем его начальник. По крайней мере, боялись его точно больше. – Но эта информация важна для следствия. Мне удалось обнаружить некоторые свидетельства, но слуги всё отрицают. - У него была девочка. Непроверенная и не стерилизованная. Отчим просто так развлекался, он вовсе не собирался плодить ублюдков. Просто хотел… да не знаю я, чего он хотел! – Впервые потерял самообладание Арне. Из-за этого самовлюблённого ублюдка пострадать может вся семья! Развод ещё не оформлен, если его объявят изменником Империи и преступником против чистоты крови, разбирательство уничтожит репутацию и ему, и матери. И всё потому, что кое-кому захотелось поразвлечься. – Мать ничего не знала и знать не хотела! Я ему много раз говорил, но без толку. - Спокойнее, герр Вермейгер. Я расследую убийство, вопросы чистоты крови моему Управлению не интересны. Вы видели эту девочку? – Всё тот же спокойный тон, казалось, ему совершенно безразличен ответ. Арне мотнул головой, плечи ныли, он почти не чувствовал кончиков пальцев. - Видел несколько раз. Тощее, заморенное создание. – Он ещё раз мотнул головой. Ему даже было её жалко, но это была брезгливая, равнодушная жалость. Она ведь всё равно не человек, просто девочка, да ещё и ущербная, не стерилизованная – инструмент удовлетворения опасных склонностей отчима. - Какого цвета у неё были глаза? – Арне почти физически ощутил, как напрягся стоявший за его спиной мужчина. Какого цвета глаза? Он не знал. Никогда не задавался этим вопросом, она всегда опускала голову, не смела смотреть на хозяина или кого-то из членов его семьи, даже от слуг шарахалась. Он не знал. - Не видел никогда. Я не могу вспомнить. Не знаю. – Арне запаниковал. Какой-то частью сознания он это понимал. Девочка? Если его обвинят в убийстве отчима, позор будет намного более страшным. Его просто казнят. Какая разница, какого цвета у неё глаза? - Она была у него давно? Когда появилась? – Арне закусил губу до крови. В горло потекла тонкая солоноватая струйка. Зачем этот допрос? Почему она? Что он хочет услышать? Здесь есть правильные ответы? Или он обречён? Про этого человека ходит много слухов. Но сейчас вообще ходит слишком много слухов. - Несколько лет назад. Я точно не знаю. Довольно давно. – Арне била крупная дрожь. Он и не заметил, когда она появилась в доме. Он редко там бывал, мать просто ничего не знала. Или очень искусно делала вид. В конце концов, она была хорошо воспитанной чистокровной женщиной, ей не положено было знать о таких вещах. – Я ведь учусь, дома бывал редко. - Понятно. Ещё один вопрос. Она могла убить вашего отчима? – Арне ощутил движение у себя за спиной. Вопрос не просто наводящий, он провокационный. Даже сейчас, почти ничего не соображая от боли и страха, он всё равно это видел. Так просто спихнуть всё на неё, всё равно девчонке не жить. - Могла ли? Нет, не думаю. Слишком слабая. Да и предана ему была. Привязана. Так бывает иногда. – Арне говорил хрипло. Есть ли здесь правильный ответ? Солгать, свалив всё на неё – это почти признать свою вину. Сказать правду – подписаться под приговором, потому что тогда он остаётся самым очевидным подозреваемым. И сколько этот Рейденберг уже знает? – Когда по-другому просто не получается. - Я знаю. – Слишком тихо. Арне едва расслышал слова следователя. - Она была к нему так сильно привязана. Её ведь казнят? – Голос Арне дрогнул в конце, хотя он и не испытывал к той девочке никаких чувств, кроме отвращения и брезгливой жалости. Как будто сам должен был повторить её судьбу. - Она исчезла. Её не было в доме, когда обнаружили тело. Судя по словам медицинского эксперта, ваш отчим был убит, скорее всего, ножом для бумаг. – Арне нахмурился. Он хорошо помнил посеребрённый ножик, всегда лежавший на столе отчима. Разумеется, если бы его убили им, на нём осталась бы кровь. Почему тогда такая неуверенность? – Орудие преступления найдено не было. - Я не убивал. – Тяжело выдохнул Арне. Разве он мог доказать это? Разве ему поверят? Да и могла ли она, та девчонка, сделать это? Ножом для бумаг? Да никто из имперцев до такого не додумался бы просто! - В состоянии аффекта из-за ссоры, с желанием защитить своё наследство и мать. Не отрицайте, у вас были причины желать ему смерти. – Штандартенфюрер говорил также спокойно, с лёгкой примесью любопытства. – И весьма основательные. - Были. Но я не убивал. У меня нет алиби, я спал в своей комнате дома, спал один. Мне нечем оправдаться. Я не стал бы так действовать. Не стал бы рисковать остатками семейной гордости ради этого ублюдка. – Арне обессилено уронил голову на грудь. Он уже запутался и не понимал, какие вопросы действительно имели значение, а какие задавались для проверки его искренности и отвлечения внимания. - Алоис, проводи его в камеру. Пока не трогайте. – Штандартенфюрер встал и кивнул своему адъютанту. Арне так и не смог понять по его лицу, к какому выводу он пришёл. – Мне надо проверить кое-какие детали. - Хорошо, герр Рейденберг. Но утром мы отдадим его штандартенфюреру Берхерту. – Мужчина, стоявший всё это время за спиной Арне, подошёл к стулу и распустил ремни. – По указанию у вас больше не будет права допрашивать его самостоятельно. - Я знаю. Я вернусь позже. – Штандартенфюрер коротко, почти лениво отдал честь и вышел из комнаты. Арне облегчённо выдохнул. Ещё несколько часов неизвестности, ещё несколько часов жизни. Харальд усмехнулся и отдал честь проходившему мимо офицеру. Арне фон Вермейгер подтвердил то, что рассказал ему Нэль и то, что ему удалось узнать от Сига. К тому же, он убедился, что пасынок не виноват в смерти своего отчима. В этом Харальд был уверен, за годы работы в Управлении и за всё то время, что он общался с Принцем, он научился распознавать самую искусную ложь. Он мог прижать слуг, но они вряд ли смогли бы рассказать ему что-то новое. Сейчас ему надо было действовать в двух направлениях. Успеть найти доказательства невиновности Арне фон Вермейгера до конца этого дня и придумать ловушку для людей Пророка. Если, конечно, они ещё не знают о смерти девочки. Сиг говорил, что её забрали Чистильщики. Если не было случайных и при том болтливых свидетелей, Пророк может и не знать. Харальд нахмурился. Мысли ходили по кругу, повторялись, не порождая ничего нового. За домом следят. Кто-то из людей Пророка должен следить за домом. Они знают, что одна из запланированных жертв мертва, значит, девочка свою работу выполнила. Но не вернулась. Два варианта – либо не может выйти из дома, либо мертва. Во втором ещё надо убедиться, возможно, они пытаются узнать что-то у слуг. В первом же случае они попытаются выйти с ней на связь. - Всё упирается во время. – Харальд нажал кнопку лифта и повернулся к Дэнелю. Время. У него осталось всего полдня, он может просто не успеть их спровоцировать. В первую очередь надо спасти Арне фон Вермейгера, Фридрих не задумываясь отправит его на казнь. Все улики против него, его словам никто не поверит, алиби нет. Как и чётких доказательств. Фридрих не привык вести такого рода расследования, он может не обратить на это внимания. Кроме того, это всего лишь побочная, навязанная работа. Вряд ли он будет делать её с таким уж рвением. Главное – закрыть дело. К тому же, если невиновность пасынка жертвы будет доказана, расследование затянется. Харальду это было только на руку, хотя принимать в нём участие официально он и не сможет. Но ведь никто не запрещал ему разговаривать со старым знакомым? Лифт остановился и лязгнул дверьми. - Нам предстоит как следует поработать с материалами и данными. – Харальд подошёл к своему столу, снял с блокировки компьютер. Ничего срочного или важного, по большей части обычные уведомления. – Дэнель, бери на себя записи с видеокамер рядом с домом герра Вермейгера, выясни, когда он пришёл, откуда просматривается его окно, выходил ли он, когда погасил свет. Я ещё раз изучу его досье и допрошу людей на месте. У нас несколько часов на то, чтобы создать ему алиби из ничего. - Понял. – Дэнель уже сидел за своим компьютером. Харальд подтвердил его запрос на доступ к данным с городских камер наблюдения. Ему было совершенно всё равно, что станется с младшим Вермейгером. Тот был из хорошей семьи, но к генетической элите не относился, военным тоже становиться пока не собирался. Высшая прослойка среднего класса, на самый верх без военного звания не попасть. Но его невиновность должна была затянуть расследование. Пока приговор не вынесен, пока дом оцеплен, люди Пророка не смогут войти и всё осмотреть. С другой стороны, Нэль смог, а ведь их тренировали по тем же методикам. Но Нэль знал, что искать, знал внутреннее расположение дома. И если бы он попался, Харальд смог бы его вытащить. Людей Пророка там вообще быть не должно. Кроме того, им неизвестно, есть ли в доме люди Фридриха, или тот тощий парень на входе – единственная охрана. Они будут осторожничать, но не отступятся. Пока длится расследование, им будет труднее узнать правду. Спасение жизни герра Арне могло дать им шанс выйти на логово Пророка, пусть и маленький, но вполне реальный. Сейчас Харальд был готов не только спасти кого-то ради этого, но и отправить на смерть. Это было необходимо Империи. Бруно фон Шерхендорф, заместитель начальника Управления сбора информации о неблагонадёжных гражданах, досадливо поморщился. Ему достались исключительно неумелые подчинённые. После всех этих перестановок часть его так тщательно отобранных и обученных людей была переведена на другие должности в другие Управления, а ему отправили новичков. На обучение и стажировку с возможностью последующего устройства на должности. Двое были прямиком из Академии, совершенно ничего не умеющие и наивные. И это сейчас, когда ему так сильно были нужны аналитики! Какие-то глупые неумехи! - Переделать. Этот анализ никуда не годится. – Холодно сказал он, едва не швырнув тонкий лист пластика в лицо одному из вчерашних выпускников. Самоуверенный наглый мальчишка, да ещё и волосы слишком тёмные. Конечно, его кровь должны были признать достаточно чистой, но примеси в ней явно были. - Но я уверен в своём анализе! – Упрямо мотнул головой Рихард Саберхерц, причина раздражения Бруно. Он стоял, поджав губы и прижимая к груди свой отчёт. - Уверены, значит. – Растянул губы в улыбке Бруно и поднял руку к дужке очков. На небольшом экранчике на левой линзе отобразился список всех материалов, к которым запрашивал доступ Саберхерц. На правой - всё, что вообще было доступно при его уровне по данному вопросу. Мало, катастрофически мало. Бруно пообещал себе перечитать его доклад ещё раз. Позже. - Штандартенфюрер, ваш кофе. – А это уже второй новичок из Академии, Клеменц фон Вуншхерт. Услужлив, как малолетняя шлюха, которая хочет заполучить себе клиента. Даже улыбка кажется какой-то приторной и навязчивой. Бруно не хотелось анализировать характеры и поведение этих двоих – не стоило усилий. Его взгляд невольно упал ещё на одного относительно нового сотрудника. Он уже работал в этом Управлении, но всего несколько месяцев, потом его перевели в другое место и теперь вернули снова. Всё это время Адальберт фон Рухтенлад занимался аналитикой. Бруно помнил его прошлое пребывание в этом Управлении. Качественно сделанные отчёты, появлявшиеся словно из неоткуда. Адальберт был очень тихим, незаметным. За те два месяца, что он уже здесь проработал, Бруно слышал его голос лишь однажды – когда он принёс свои документы и сообщил, что его сюда направили. На все приказы он просто отвечал кивком. Бруно едва заметно усмехнулся. Эти трое – два новичка и вечно молчащий Адальберт – были единственными сколько-нибудь примечательными сотрудниками из тех, кого ему навязали. Остальные представляли собой обычную серую массу, винтики в аппарате анализа информации. - Зайдёте ко мне через час. – Бруно не глядя взял кофе и кивнул Рихарду. За это время он успеет полностью перепроверить отчёт, выявить все неточности и ошибки и ткнуть этого зарвавшегося юнца в них носом. Конечно, ему не следовало тратить время на кого-то столь ничтожного, но ему нужны были специалисты. Если не он, заместитель начальника Управления, будет их учить, то кто? Работать с бездарями, которые знают только стандартные схемы? Пусть этим удовлетворяются другие Управления. - Так точно. – Вытянулся по струнке Рихтер. Он не ожидал такого внимания от высокого начальства. То, что Бруно фон Шерхендорф, заместитель начальника Управления, лично проверял работу рядовых сотрудников, уже выходило за рамки привычных правил. - Не опаздывайте. – Лениво бросил Бруно и направился в свой кабинет. Клеменц проводил его обожающим взглядом. Это почти что раздражало. Бруно закрыл за собой дверь и подошёл к рабочему столу, снял очки и подсоединил их через разъём к компьютеру, скидывая всю информацию на резервный накопитель. Он всегда дублировал информацию, даже если не считал её достаточно важной. Старая привычка ещё со студенческой поры. Бруно не одобрял какие-либо близкие отношения на службе, хотя и не препятствовал, пока это не начинало сказываться на работе. Обычно начинало, и тогда он просто заменял сотрудника более хладнокровным. Сам он на такие вещи старался не отвлекаться вообще. Чистые безинформативные желания, не представляющие никакого интереса для анализа – слишком уж очевидны. А вот унтерштурмфюрер Вуншхерт, этого, кажется, ещё не понял. Чтобы заслужить уважение штандартенфюрера Бруно фон Шерхендорфа, надо было быть отличным аналитиком, ничего иного. Огонёк мигнул синим, показывая, что данные скопированы. Бруно запустил сжатие и шифрование. Программу шифровки написал он сам, и ключ к ней тоже был известен только ему. Небольшое увлечение. - Так, что у нас на сегодня? – Бруно просмотрел список заданий и дел, распределил задачи анализа отдельных случаев по сотрудникам, выбрал несколько самых сложных и запустил задачу поиска информации по новостям и заметкам в прессе. Все эти совещания только отнимали время. Сейчас надо было составлять комплексный анализ, пытаться наладить связь между всеми Отделами аналитики, чтобы создать общую картину и выработать план действий. Вместо этого они занимаются перетасовкой кадров и затрудняют связь Отделов, ломая устоявшиеся связи и потоки данных. Бруно недовольно скрипнул зубами. Это всё больше похоже на бессильную попытку удержать рассыпающуюся на части ситуацию. Как же жалко это выглядит со стороны! – Запустить анализ номер восемьдесят три одиннадцать. Подтверждаю право своим голосом и паролем. Продолжить с сохранённой точки. Автоматическая шифрация лога. Бруно откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Это сложная, почти невыполнимая задача, но он может с ней справиться. Надо только немного поднапрячься. Хотя в этом анализе всё равно нет смысла. Всё уже решено. Всё давно решено. Он выбрал сторону, опираясь на логику и анализ. Разве можно, разве разумно выбирать иначе? Империя не приемлет чувств, только исполнительность и холодное совершенство механизма. И ради этой Империи он готов был отдать всё и пожертвовать всем. Ибо она была прекрасна.