Падение Башни

Нейхардт стоял у входа в казармы «Серебряного отряда». Рядом с ним робко переминался с ноги на ногу беловолосый мальчик-подросток. Он всегда был слишком тихим, хотя и обладал рядом боевых модификаций. Всё-таки Йоль был плодом эксперимента, который потом повторялся всего два раза и оба раза – неудачно. Проект закрыли, несмотря на протест тогдашнего его куратора – Фенрира. - Оберштурмбанфюрер Кальтштейн. – Напомнил о себе юный химера. Ему было неуютно под зеленоватым дурно пахнущим дождём, но Нейхардту он доверял слепо, даже слишком сильно, почти так же, как Йормунганду, его названой паре. Нейхардт кивнул и провёл картой через считывающее устройство. У него был доступ во все помещения Башни без дополнительной авторизации голосом и разрешения владельца. Когда он вошёл, толпившиеся в общей комнате химеры замерли, оборвали свои разговоры и уставились на него. Никто из них не заметил проскользнувшего следом Йоля. Никто, кроме Йормунганда. Тот замер, напряжённый, подобранный, готовый на что угодно. Нейхардт отстранённо подумал, что химера-тренер может даже убить его, защищая свою новую пару. Одну он уже потерял, второго точно не отдаст. - Он чист. – Тихо, но чётко сказал Нейхардт. Йоль проходил проверку на лояльность, как и все, кто сейчас стоял в общей комнате. Вот только мальчик-химера отличался от них, и потому его проверяли дольше. Единственной потерей «Серебряного отряда» пока что был Видар, пропавший несколько дней назад. Химеры искренне верили, что Нейхардт не заметит его отсутствия, но тот прекрасно знал о его исчезновении. И какой бы ни была причина, Видар уже не мог просто вернуться к прежней работе. Даже если он ещё жив, даже, если рискнёт явиться в казармы. – Мне надо поговорить с тобой наедине, герр Йормунганд. Химера кивнул и приглашающе махнул в сторону двери своей комнаты. Нейхардт так же не торопясь прошёл через казарму. В его голове уже выстраивался весь будущий диалог – он не хотел тратить на него ресурсы своего мозга. И одновременно он прокручивал в памяти список, самый странный из всех, какие ему доводилось видеть. Всего час назад, уже в самом конце рабочего дня Герберт прислал ему имена тех, на ком обрывались потоки информации, и содержание этих самых потоков. Конечно, часть из них не имела никакого отношения ни к Пророку, ни к Куклам. Кто-то просто пресекал неудобные ему слухи, кто-то забывал сдать отчёт. Но всю эту массу предстояло ещё тщательно проанализировать, выявить причины и составить список виновных. Пока что в нём было слишком много людей, которых Нейхардт там видеть не хотел. Господам не понравится, что за Пророком следует кто-то из потомков Основателей. И люди, окружающие Канцлера. - Что вам надо, оберштурмбанфюрер. – Холодно поинтересовался Йормунганд. Он всё ещё не мог простить страха, порождённого слишком долгим отсутствием Йоля. И той неопределённости, которой пичкал его Кальтштейн. - Сегодня ночью будет рейд. В этот раз можете брать пленных, но никого не упустите. – Нейхардт прекрасно понимал – в пленных нет никакого толка. Бывшие сектанты не были нужны никому, особенно Пророку. Он выбросил их, перетащив за собой только тех, кто мог быть ему полезен. - Какие особенности, кого брать? – Йормунганд сразу же перешёл на деловой тон. Сейчас ему предстояло поднять бойцов, проверить их боеготовность и, возможно, возглавить. Тут не до глупых обид, тем более, он прекрасно знал, что беспочвенных. - Противники – бывшие сектанты, в основном чистокровные. Кукол среди них не будет. – Нейхардт мог бы посочувствовать этим несчастным, но его аналитический ум не был склонен жалеть глупость и недальновидность. – Брать всех. Рейд будет большой, в нескольких точках города силами нескольких Управлений. Никого не отпускать. Или убить, или отправить в Последнее Управление. - Я понял. «Серебряный отряд» в полном составе будет готов. – Вскинул руку в приветствии Йормунганд. Он давно ждал этого – финальной зачистки. Это ведь означало, что и до последней битвы недалеко. А когда всё закончится, ни в проверках, ни в предательствах уже не будет смысла. Нейхардт вышел из казарм и медленно пошёл в сторону Башни. Он перебирал в памяти имена, звания и виды оборвавшейся информации. Герберт не стал бы лгать ему, но всё равно, список получался слишком большой и слишком пугающий. До утра ему надо было отсеять всё ненужное, всех тех, кто оборвал поток неумышленно или для личных целей. А остаток преподнести Гедербергу. Даже Нейхардт, несмотря на весь свой аналитический ум, не мог предположить, что за этим последует. Вернее, у него было несколько вариантов, и массовые аресты были далеко не самым вероятным из них. Эта ночь должна была решить судьбы очень многих и, возможно, изменить всю Империю. Альмерик безучастно смотрел на самозабвенно танцующую девушку. Она не обращала внимания ни на кого, и никто ей не был нужен. Она была красивой и грациозной, но это была не та девушка. Он искал другую. Скоро надо было возвращаться в казармы, Йормунганд сообщил им о готовящейся крупной вылазке. Но он всё равно пришёл в клуб, чтобы найти её. Но девушки здесь не было. Альмерик не знал её имени, только помнил, как она выглядит. Он даже не знал, почему искал её, что собирался сказать. Она ведь определённо его не помнит. Да и не нужен он ей, чистокровной. Но он всё равно бродил по залу, ловя заинтересованные, а порой и призывные взгляды, и игнорировал их все до единого. Девушки не было, она сегодня не пришла. Постепенно монотонно бьющая где-то в костях музыка ввела его в подобие транса. Странная мелодика, разрозненное, но единое движение тел, слились в нечто большое, значимое. И в этой дикой, странной пульсации ему казалось, что она где-то рядом. Альмерик словно плыл, бежал, лишь на шаг отставая от девушки, руки которой держал этим утром. Ему с трудом удалось вырваться из душного кошмара, полного почти ощутимого удовольствия. Он вышел из клуба на негнущихся ногах. Опасно сильный ветер гнал тяжёлые, озаряемые дальними зеленоватыми вспышками тучи, время от времени швыряя в лицо пощёчинами пригоршни дождя. Альмерик тихо завыл, сползая по шершавой стене. Он не смог найти её, и во всё ещё бьющемся в костях бите клуба это казалось ему катастрофой, равной по сокрушительности разве что Последней Войне. Лишь полчаса спустя уже в казарме он пришёл в себя настолько, что смог думать трезво. Что-то в её глазах цепляло, что-то в открытых в немом крике губах звало. Сводило с ума. И Альмерик понимал – от этой глупой, слабой девчонки ему уже не избавиться. И не приблизиться снова. Оставалось только потуже затягивать ремни и проверять оружие. Сейчас не до девушки, а скоро станет и не до самого себя. Кримхильда устало потёрла глаза тыльными сторонами ладоней. По щекам потекли слёзы, и она часто заморгала. Из возможных двух путей она выбрала химер – им было нужнее, у них было меньше времени. Почему-то она была в этом абсолютно уверена. Ей удалось достать материалы по эксперименту, хотя и не все. Даже связей её семьи на все не хватило. Но Кримхильда знала, к кому обратиться. А ещё там она могла встретить и вторую цель – того мужчину. Но они не пересекутся – это она тоже знала. А пока что девушка изучала с таким трудом добытую информацию. Эксперимент «Вельва/Бальдр» был очень сложным. Им модифицировали мозг и нервную систему, причём не просто подсаживанием чужеродных генов и корректировкой имеющихся. В них пытались внедрить то, чего прежде не существовало – новые возможности, особо чёткое восприятие. За границами допустимого и представимого. Чем больше Кримхильда проникала в суть эксперимента, тем более безумным и опасным он ей казался. Химеры, способные общаться без слов и улавливать чужие мысли, возможно, подчинять или убивать без прикосновений и оружия. Мечты человечества об экстрасенсорных способностях, воплощённые в форме живого оружия, полностью им подчинённого. Но всё это мало волновало девушку. В первую очередь она искала ошибку. Эксперимент удался, хотя на нём и стоял гриф провала. Просто эти химерологи не могут видеть дальше собственного носа, вот и всё. Но она видела и чувствовала. Эксперимент был удачным, вот только разделять его по привычке на два организма было ошибкой. Может, они просто так боялись собственного творения, что решили подстраховаться? Кримхильда не знала и не хотела знать. Она искала ошибку, просчёт или намеренное вредительство. Она искала способ спасти Бальдра. Девушка верила, что у неё получится. И больше всего на свете этой ночью ей хотелось не верить, а знать наверняка, как порой с ней бывало – просто знать, что что-то обязательно случится. Возможно, ответа не было вовсе. Кримхильде нужно было больше информации, той, которую не достать легально. Но она знала, кто может помочь. Уже одевшись и проскользнув в окно, она, лукаво улыбнувшись, посмотрела на светящийся прямоугольник на два этажа выше. Там была спальня родителей. Они не знали, где она проводит ночи. Им и в голову не могло прийти, что она смеет жить. А Кримхильда фон Анфангшельд, наследница чистейшей крови и потомок одного из Основателей пробиралась ночными улицами в неблагонадёжные кварталы, туда, где сияли неоном вывески, где пульсировала иная, изощрённая, больная жизнь. Жизнь города, жизнь Империи и её собственная – неправильная, настоящая. Она шла к человеку, который мог абсолютно всё. Ведь это он её освободил когда-то. А снять оковы с дочери Империи – разве такое по силу просто человеку? Сиг, хозяин «Крыльев», был единственным её пророком и божеством до того дня, пока она не встретила Бальдра. Теперь их было двое. Учителей, наставников, тех, чьи имена бились в её сердце. И где-то там в нём пустовало ещё одно место. Всего одно. Феликс устало посмотрел на часы и потёр глаза. Была уже глубокая ночь, но он не ложился спать. Экхарт всё ещё не вернулся. Он должен был проверить два простых обращения о бытовом насилии. Феликс позволил ему пойти потому, что не хватало людей. Но Экхарт задерживался. Феликс мог только заваривать себе кофе и снова прокручивать в голове сегодняшний день – по которому уже разу – пытаясь найти место, где он ошибся. Может быть Оскар прав, и ему вообще не стоило лезть туда, куда его не просили? Феликс совершенно измучался, он не мог уже гнать от себя страх, липкой паутиной притаившийся в углах, такой привычный, что хотелось выть. Страх, от которого дрожат пальцы и холодеют ноги, страх, ползущий вдоль позвоночника, страх, живущий в глубине глаз. О нём не рассказать, им не поделиться, от него не избавиться. Страх, который будет с ним до конца жизни, страх потерять. Тихий писк электронной ключ-карты прозвучал отчётливо и громко для нервного, обострённого слуха Феликса. Он сорвался с места, едва не опрокинув кружку и уронив стул. - Где ты был так долго! – Феликс едва мог говорить, уткнувшись в грудь Экхарта, растерянно замершего на пороге. Он стискивал кожаный мокрый и скользкий плащ, не в силах разжать сведённые судорогой пальцы. - Ты почему не спишь, Феликс? – Экхарт мягко отстранил своего начальника и друга. Он спешил, но всё равно надеялся, что Феликс не станет его дожидаться, ляжет спать и не узнает, когда он вернулся домой. – Ты ужинал? - Поужинаем вместе. – Тихо ответил Феликс отступая на два шага назад. Что-то казалось ему неправильным, что-то было не так. – Ты ранен? - Просто царапина. – Экхарт попытался улыбнуться, это у него всегда плохо получалось. Феликс заметил – по чуть более слабому сжатию рук, по напряжённой спине. Он скинул плащ, повесил его на вешалку – потом надо будет пройтись дезинфектором. На рубашке предательски расплывалось тёмное пятно. – Меня задело, но ничего страшного, я сейчас всё быстро обработаю, и пойдём есть. - Не говори так много, меня это пугает. – Слабо и облегчённо улыбнулся Феликс. Экхарт пытался его успокоить. Пришёл поздно, раненый, а успокоить пытается его! Ну что за глупец? Феликс открыл дверь в ванную, принёс с кухни табурет и усадил на него Экхарта. Тот не сопротивлялся, он привык покорно выполнять всё, что хотел от него друг. Ещё со школы, когда он был его телохранителем. Феликс снял мокрую и грязную рубашку и брезгливо отбросил в сторону. Рана была серьёзней, чем говорил Экхарт, но меньше, чем он боялся. Всего лишь глубокий порез. - Я жду твоего доклада, оберштурмфюрер Экхарт Рехтхольд. – Феликс закатал рукава домашней рубашки и взял с бортика ванной влажную губку, пропитанную дезинфицирующим раствором. – Что произошло? Я не верю, что тебя могла порезать какая-нибудь озверевшая домохозяйка или пьяный рабочий. - Оба вызова были ложными. – Экхарт коротко и резко выдохнул, когда Феликс с нажимом провёл губкой по ране. Боль резанула, как второй раз ножом. Повезло ещё, что лезвие было чистым и острым. – Не было никаких бытовых драк. Оба вызова были ловушками. Меня ждали вооружённые бойцы. Я не смог разобрать, относились ли они к какой-нибудь боевой организации или были обычными беспородными мятежниками. В обоих случаях я их обезвредил, вызвал наших ребят. Второй раз сначала вызвал, а потом поехал. Надеюсь, ты не сочтёшь это трусостью? - Не принимай меня за моих братцев, Экхарт. – Феликс словно сплюнул эти слова, в них дрожала неприкрытая ненависть. Ставить честь и гордость выше разума? Да пусть хоть все подохнут под пулями отребья! – Ты поступил правильно. Если бы ты погиб… – Феликс споткнулся на этом слове, замолчал. Через пару секунд он продолжил, хотя и с усилием. – Если бы ты погиб, мне бы никто не доложил. И многие мои люди ещё погибли бы в таких же ловушках. Ты обязан был выжить. - Я не умру и не покину тебя, Феликс. – Примиряющее улыбнулся Экхарт. На его лице улыбка была редкостью, и видеть её он позволял лишь одному человеку. Для всего остального мира он оставался бесстрастным. – Куда этим отбросам до того, кто выжил на севере? Они не умеют тихо ходить, задерживать дыхание и скрывать свою жажду убийства. От них воняло так, что я за полквартала чувствовал. - Я знаю. Ты сильный и умелый боец, но тебя всё равно ранили. – Надул губы Феликс. Он уже успокоился, его руки совсем перестали дрожать. В конце концов, он уже давно ждал чего-то подобного, просто Экхарт нарвался первым. Его информаторы в городе предупреждали. Феликс достал из аптечки небольшую металлическую коробочку, зарядил в неё скрепки из медицинской стали и несколько раз нажал на спусковой крючок, двигая её вдоль раны. Теперь края не разойдутся, а скрепки можно будет позже удалить уже в больнице. Потом он закрыл всё это сверху биоклеем и туго забинтовал. – Вот теперь всё в порядке. - Ты голоден. Я же просил никогда меня не ждать. Тебе лучше не оставаться голодным так долго. – Мягко отстранил Феликса Экхарт. Ещё не хватало голодного обморока в Управлении. Феликс мог увлечься, мог полностью отдаться работе или погрузиться в свои переживания. Став его телохранителем и правой рукой, Экхарт незаметно взял на себя ответственность и за его питание и самочувствие. – Пойдём есть. Феликс кивнул. Ужин давно остыл, но Экхарт быстро разогрел его, поставил на огонь чайник. Ели они молча, лишь изредка бросая друг на друга взгляды, словно желая убедиться – он здесь, он не исчез, он не сон. - Я устал, Экхарт. Сегодня был долгий день, а завтра утром ещё проводить общее совещание. Тебе придётся подробно обо всём рассказать. – Феликс положил свои тарелки в раковину. Некоторое время он раздумывал над тем, чтобы отправить их в посудомоечную машину, но потом решил оставить на утро – Экхарт всё равно всё помоет. – И надо будет перестраивать все группы, решать, что делать с угрозой ловушек в условиях острой нехватки людей. - Разумеется. – Экхарт подошёл, обнял Феликса за талию. Всё это было, несомненно, важно, но завтра. Сейчас важнее было другое – он вернулся домой, он жив. И ничто не способно разделить их. – Пойдём спать. Тебе нужен отдых. Феликс развернулся и обвил шею Экхарта руками, пальцы едва смогли сцепиться за его затылком в замок. Вовсе не отдых был ему нужен в этот момент. Ему нужна была сила. И эту силу он мог черпать только в одном человеке – Экхарте Рехтхольде. И когда он требовательно прижимался к нему, вцепившись в плечи, когда повторял его имя, он хотел только одного – не отдавать, ничего больше не отдавать ни Империи, ни своей семье. - Феликс. – Тихо позвал Экхарт. Он лежал, спрятав лицо в подушке, и одной рукой обнимая Феликса. Не мог отпустить, не хотел переставать чувствовать его прикосновение. – Прости, что заставил волноваться. - Прощаю, Экхарт. Ты вернулся, я рад. – Горько улыбнулся Феликс, глядя в тёмный потолок у себя над головой. - Феликс. – Еле слышно прошептал Экхарт, уткнувшись носом ему в плечо. Он развернул Феликса к себе, обнял и удовлетворённо вздохнул. Феликс лежал неподвижно, время от времени проводя ладонями по широкой, покрытой шрамами спине Экхарта, путался пальцами в его волосах. Ему не нужно было от него ни доказательств преданности, ни уверений в дружбе, ни даже всего этого, ничего. Только знать, что если он протянет руку, он всегда сможет ощутить под ней стук его сердца. Только это одно было нужно. Феликс счастливо улыбнулся, удобнее устраиваясь в объятьях Экхарта. Сегодня ему объявили войну враги, которых он мог и имел право уничтожить. И он это обязательно сделает, ведь победа поднимет его так высоко, что никто уже не посмеет уничтожить его самого. Или разлучить с Экхартом. Никогда. Мягкий полумрак заполнял комнату, путался в тенях, испуганно скорчивался рядом с лампой. Он извивался в томном шуршании тканей, тихом шёпоте ещё не произнесённых слов. В маревном воздухе разливался тонкий аромат духов и более тяжёлый – похоти и лжи, притворства и азарта. Августа сидела в глубоком кресле, чуть прикрыв глаза, и слушала бархатистый вкрадчивый голос. Он баюкал и обещал, лишь изредка обрывая истому и внося в неё диссонанс требовательных нот. - Мне нужно твоё содействие, Августа. – Голос обволакивал и звал. Августа мягко улыбнулась – он так и не смог попросить помощи напрямую, облёк это в вязкое кружево слов. – Время истекло. Мне нужно, чтобы ты проследила за несколькими людьми. Они все – посланцы и сподвижники Пророка. Кроме того, у меня есть серьёзные подозрения насчёт ещё одного из них. Его тебе придётся спровоцировать на откровение. - Он женат? – Усмехнулась Августа. Принц и не думал упрощать ей работу. Разумеется, она сделает всё, что от неё требуется. Будет следить, шпионить, вызнавать и докладывать ему хотя бы потому, что это позволит им видеться часто, каждый день, каждую ночь. Принц улыбнулся понимающе и развратно. Он знал, как соблазнительна может быть Августа, знал, как тяжело будет устоять перед её чарами. Он сам обучил её этому. - Нет, впрочем, разве это так важно? – Насмешка в уголках губ. Он знает, что она ждёт имени, как спускового крючка. – Это бригаденфюрер Оскар фон Архенгольц. - Один из рода Архенгольцев? Как неожиданно. Впрочем, они всегда были честолюбивы и заносчивы. Какая жалость, столь чистая кровь отправится в Последнее Управление. – Проворковала Августа. Она хорошо знала Оскара – немного надменного и самоуверенного, опасного и всезнающего главу Одиннадцатого Управления Внутренней разведки. – Это ведь не связано с его младшим братом Феликсом? Юноша быстро поднялся и сейчас ведёт себя так, словно ему позволено абсолютно всё. - В некоторой степени. – Уклончиво ответил Принц. Он остановился у зашторенного окна спиной к Августе. Феликс многим казался лишь забавным курьёзом. Кому-то – опасным паразитом, требующим немедленного уничтожения, заразой, болезнью. Ему же он казался симптомом, изменением, провозвестником нового. – Оскар покровительствует Феликсу, в одном этом можно усмотреть его мятежные мысли. Или уверенность в том, что именно юному Архенгольцу предстоит перестраивать Империю. - Вполне разумно, но одного этого не достаточно. Это может быть всего лишь братской заботой. – Изящно пожала плечами Августа. Она нисколько не сомневалась, что доказательства есть, не хватает только прямого признания. И его она должна была получить и, причём, в самое ближайшее время. Или убить его, если не успеет, но поймёт, что он начал действовать. - Достаточно, Августа. Вот список тех, кто предал Империю. Запомни эти имена и не позволь им избежать наказания. – Принц протянул Августе лист плотной бумаги, от которой пахло чем-то, похожим на благовонья. На нём изящным чётким почерком были написаны имена – около десятка. Августа знала их всех – влиятельных, сильных и умных. Почти у всех были семьи и дети. И положение. Чего им ещё было желать? Офицеры Управления и Штаба, чистокровные, один даже входил в Совет Чистых. Августа презрительно скривилась. Омерзительные отбросы, думающие лишь о себе, как смели они вообще рождаться и жить в Империи? - Я всё сделаю, Принц. Они не покинут поля моего зрения. Когда ты повелишь мне, я всех их отправлю в Последнее Управление. – Августа порывисто встала с кресла, расправила плечи, всем видом показывая рвение. В первый раз цели выбирала она, теперь была очередь Принца. Это последняя война, и она в ней – один из тайных шпионов и диверсантов. Неблагодарная, но важная роль. - К тому времени в этом не будет смысла. Последнему Управлению не о чем будет их спрашивать, Августа. – Принц улыбнулся самой сладкой и самой ядовитой своей улыбкой. В ней был смертный приговор всем, кто посмел встать у него на пути. Августа с трудом подавила внутреннюю дрожь. Слишком много в этих словах было такого, что можно было трактовать как измену. И слишком страшно они прозвучали. – Когда я скажу тебе, поступай, как сочтёшь нужным. Но не позволь им делать то, чего желают они. Это всё, о чём я прошу тебя. И мне нужна голова Архенгольца, не забудь. - Она будет твоей, Принц. Если он виновен, он падёт. – Августа едва не задохнулась от своей смелости – она посмела усомниться в верности предположения Принца, посмела перечить ему. Но он лишь благосклонно улыбнулся, позволил ей пережить секунды страха, и отмёл их. - Разумеется, Августа. – Он коснулся её плеча, скользнул пальцами и взглядом. В его голубых глазах мелькнула насмешка – он почувствовал её дрожь, её с таким трудом сдерживаемое, им же порождённое желание. Августа вышла из комнаты Принца, едва держась на ногах. Но в голове её, словно выжженные, пылали имена людей, которых она должна была погубить. И одного, кого низвергнуть. На благо и во имя Империи. Леопольд зябко поёжился и потянулся за сигаретой. Ему хотелось уйти, в подвале было холодно, а Хельмут опять говорил всякие глупости. По сотому, наверное, разу. Даже он уже должен был понять, что их бросили, никому они не нужны. Бесконечные встречи и одинаковые разговоры. Величие Империи, надо всё изменить, отобрать власть у Индиго и сделать генетическую элиту неприкосновенной. Бред, сущий и, хуже того, скучный бред. Леопольд выдохнул сигаретный дым и тяжело вздохнул. Ему не хотелось здесь находиться, он уже давно не видел смысла в этих сборищах. Но сегодня была особенная ночь. Сегодня он должен был прийти. - И как тебе его речь? – Ингрид протянула Леопольду бокал вина. Одна из причин, по которой он приходил сюда – неплохое вино. А вторая – Ингрид. Она была милой девушкой, искренней, Леопольд даже завидовал её вере во всю эту чушь. Как же всё-таки хорошо жить, когда ты во что-то веришь! - Скукотища. – Честно ответил Леопольд, забирая у Ингрид бокал. Она была членом одной из сект, не разгромленных, а просто запрещённых. В принципе, они ничего плохого не делали, но тогда прикрыли всё, что вызывало хоть малейшее подозрение. - Самое ужасное, что от тебя можно услышать! – Рассмеялась Ингрид. Можно сказать, они даже дружили. При первой встрече Леопольд заговорил с ней от скуки. На следующий день собрал всё досье. Чистокровная, из хорошей семьи. Ничего необычного. - Это правда. И стоило только приходить? – Леопольд залпом осушил полбокала вина и пожал плечами. Он надеялся, что сегодня её не будет. - Стоило. Я верю, что к нам обязательно заглянет кто-нибудь из его посланников. И скажет, что мы должны делать дальше. – С ярой убеждённостью возразила Ингрид, прижав к груди свободную от бокала руку. Она верила, истово и честно. Наверное, просто очень этого хотела. Верить. – Всё это не может быть зря! - Ингрид, нас бросили. Использовали и бросили, разве ты не понимаешь? – Устало покачал головой Леопольд, приканчивая своё вино. Упрямство и слепота – вот, что губило всех, кто здесь находился. Хотя нет, это, скорее всего, было тщеславие. – Эти сборища бессмысленны. Нам лучше уйти. - Нет, Леопольд. Всё это имеет смысл. Это наша воля, наше желание. Миру пора меняться, нам всем пора меняться. Тогда мы сможем жить в новой Империи, более свободной, более живой! – Ингрид всё сильнее распалялась. Леопольд покачал головой и отставил пустой бокал. Новая Империя? Да не смешно уже! Немного крови, небольшой передел власти – и только-то. Не будет ничего другого. Скукотища. – Разве ты не слышишь поступь новой эпохи? - Нет, не слышу. И от нас ничего не зависит. Ингрид, давай уйдём. – Леопольд одной затяжкой докурил сигарету и сразу же потянулся за следующей. Все эти мечты – то, что вбивали в них на сходках сект, те сладкие слова, что повторяли священники. Всё это было ложью. Они просто отвлекали внимание и больше были не нужны. Леопольд раздражённо нахмурился, глядя в сияющие, наивные глаза Ингрид. Она верила этому, наверное, он тоже мог бы, если бы захотел. Но он пришёл в секту от скуки, а скуке вера не нужна, ей нужно просто развлечение. - Давай сходим куда-нибудь завтра. Когда у тебя обед? – Ингрид улыбалась также светло и невинно, но уже без фанатизма. Это должно было быть лестно и это должно было быть интересно. Леопольд улыбнулся в ответ. Почему бы и нет? У них ведь может получиться. - Хорошо, давай завтра в обед сходим куда-нибудь. – У них обоих примерно равная чистота крови. Есть общая тайна и общие интересы. Да, наверное, это даже возможно. – Можно даже не только завтра. Леопольд достал зажигалку и откинул крышку. Да, новый мир и новые возможности, без этого пафосного бреда, что вещал сейчас Хельмут. Куклы не придут сюда, у них свои сборища, на которые их не позвали. Это просто мечты тех, кому мало или кому слишком душно. Дверь вылетела с одного удара. Леопольд, успевший прикурить и убрать зажигалку, уронил сигарету на пол. В подвал, превращённый в зал для тайных собраний последователей нескольких разгромлённых сект, бурным потоком втекали странные, чёрно-белые люди. Леопольд обречённо улыбнулся. Химеры, то были химеры Башни. Сегодня последний день. Гери недовольно хмурился и сильнее прижимался к Фреки. Он, как всегда, мёрз, но упрямо надевал тонкую кожаную одежду. Едкий, зелёный снег сыпал неровно, горстями, от него хотелось чихать, а перед глазами мельтешили цветные мушки. - Входим как обычно – с чёрного входа и с главного. Сопротивления быть не должно. Действуйте быстро, не дайте им возможности предупредить. Атаку через главный вход возглавлю я сам. Через чёрный – Фреки. – Йормунганд стоял посреди узкого переулка и раздавал последние указания. Полный план сражения им объяснили ещё в казарме, но краткий пересказ помогал сосредоточиться, настроиться на бой. – Разрешено брать живыми. Если не получится – ликвидировать. Главное – никого не отпускать. Это всё. Вопросы? Вопросов не последовало. Бойцы «Серебряного отряда» прекрасно знали свои задачи. Да и зачистка эта была далеко не первой подобной за последнее время. Враг – чистокровные, не готовые сражаться и не ждущие атаки. Слабое мясо. Гери раздражённо фыркнул. Какое удовольствие в такой резне? Зато Вельва оживился, плотоядно улыбнулся, предвкушая забаву. Опять будет резать самых слабых и расчленять их трупы. - Не злись. – Пророкотал ему в ухо Фреки, обняв и оплетя его плечи длинными белыми волосами. Гери блаженно улыбнулся, потянулся всем телом. Как же ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь не здесь, не в узком переулке, а там, где они будут только одни! – Это просто работа. Закончим её и пойдём домой. - Если отпустят. – Хмуро ответил Гери. Последние дни их не выпускали из казарм, даже тех, у кого были свои квартиры. Держали под рукой и всегда наготове, постоянно проводили смотры и тренировки. Как будто это имело смысл! Пустая трата времени. - Отпустят. – Уже угрожающе прорычал ему в макушку Фреки. Ему тоже надоело ждать. - Выдвигаемся. – Оборвал их разговор Йормунганд. Он спускал им вольности, всё-таки Гери и Фреки были одними из лучших его учеников и в бою всегда вели отряд вперёд. Кроме тех редких случаев, когда он сам возглавлял бойцов. - Надеюсь, всё именно так, как нам сказали. – Выдохнул Альмерик. Он только недавно вернулся из «Крыльев», голова всё ещё гудела, а в горле было сухо. И больше всего ему хотелось вернуться в этот безумный, вытряхивающий все мысли ритм. Альмерика едва не тошнило от этого города. - Хватит дурных мыслей. – Усмехнулся Лейв, его напарник в отряде. Он, как всегда, был жизнерадостен и невозмутим. Кажется, все эти ночные операции нравились ему не меньше, чем милые фройлен, с которыми он проводил свободные вечера. Но спину он прикрывал хорошо. – Развлечёмся сегодня. Мне уже надоело проводить все дни в казарме. Альмерик только пожал плечами, спорить он не хотел. Ещё пару дней назад он и сам бы радовался вылазке, но теперь в его жизни появилась другая, гораздо более важная цель – найти её. И только бы не там, куда они идут! Только бы её там не было! Достаточно странной, достаточно непохожей, не такой, как все. Только бы ей в голову не пришло спутаться с этими обречёнными идиотами! Отряд двигался бесшумно, скользя тенями под серовато-зелёными нитями дождя. Один за одним, разделиться, вылиться в два ручейка, обогнуть дом, растечься по тротуару. Как сотни, тысячи раз на тренировках. Фреки замер у стены, дожидаясь своих бойцов. Где-то там, с другой стороны дома так же стоял Йормунганд. Он был без пары, и спину их тренеру прикрывали только его опыт и чутьё. Но Йоля он никогда не возьмёт с собой в бой. Все химеры это знали и понимали, хотя каждый из них считал – сражаться со своей парой – это именно то, для чего они живут. Самое лучше, самое главное. У правого плеча Йормунганда стоял Вельва – тоже всегда без пары, только уже по другой причине. Бальдр просто не мог сражаться, он был слишком слаб. Фреки невольно пожалел странного химеру. Всего одна ошибка генетиков – и ты почти что обречён. Дверь открылась легко, стоявший за ней паренёк тихо выдохнул, оседая на пол с простреленным горлом. Хугин хищно улыбнулась, опуская пистолет с глушителем. Громковато, но ей очень хотелось опробовать новую игрушку. Больше их никто не встречал. Они действительно не знали. Фреки вскинул руку, замер на миг, прислушиваясь. Вниз, согласно полученной наводке, встреча проводится в подвале. У самой лестницы он встретился с группой Йормунганда, спуск был всего один. Сбежать никто не сможет, сектанты в ловушке. Вельва голодно облизнулся и потянул носом. - Убивать при необходимости, остальных берём для допроса. – Тихо проинструктировал Йормунганд. Таиться уже не было смысла, жертва не сбежит. Фреки кивнул, Гери разочарованно вздохнул. Если приказ не убивать, значит, будет только мясо, пугливые ничтожества, жмущиеся по углам. Ничего интересного, химера искренне надеялся, что хоть кто-то будет сопротивляться. Дверь в подвал оказалась такой же хлипкой, как и та, что вела в дом. Хватило одного несильного удара. Химеры втекли в большое подвальное помещение, рассредоточились почти мгновенно. В их рыжих и золотых, реже голубых, человеческих глазах отражался ужас их жертв и отсветы электрических ламп. Леопольд дёрнул Ингрид за руку. Девушка стояла неподвижно, с животным ужасом глядя на химер. Кажется, она что-то говорила, но он не мог разобрать, что именно. Всё произошло слишком быстро: пафосная речь, потом резкий треск, шелест одежды людей, разворачивающихся к выходу и оглушительная тишина. Всего на миг стало очень тихо, только дробно стучали каблуки по полу. А потом всё взорвалось, раскололось криками, воплями и плачем. Леопольда кто-то толкнул в плечо, едва не сбив с ног. Глупцы, надеющиеся сбежать. Как? Выход всего один и он надёжно заблокирован химерами! - Ингрид! Ингрид, пошли. Не стой здесь! – Леопольд попробовал сдвинуть девушку с места, но она не шевелилась. Какой же он идиот! Строить планы, надеяться! Да что он вообще здесь забыл? Всего несколько минут им дали на панику, позволили перепугаться до смерти. Потом химеры атаковали. Леопольд даже не успел отойти в сторону, как его сбили с ног. Тонкий, гибкий химера в чёрной коже и с чёрными же волосами едва не вскрыл ему грудную клетку первым же ударом. Леопольд упал на пол, ударившись головой так, что перед глазами помутнело. Он лежал, пытаясь вздохнуть – скорее рефлекторно, слишком ясно было – жить ему оставались секунды. - Как ты смеешь пахнуть им, жалкое ничтожество? – Прошипел химера, наклонившись к самому его уху. Леопольд чувствовал на коже горячее дыхание и прикосновение острых клыков. Химера был в боевой форме. Леопольду потребовалось некоторое время, чтобы понять, что тот имеет в виду. Кем он таким мог пахнуть, что это остановило химеру? Пыльным архивом? - Я… я агент Нейхардта Кальтштейна. – Едва смог выдавить из себя Леопольд. Он ведь с ним встречался утром, из-за этой встречи сейчас происходило всё это. Химера учуял запах своего начальника. Где-то рядом тонко и мучительно вскрикнула Ингрид. Леопольд с трудом повернул голову. Она так и осталась стоять на том же самом месте, только теперь из спины у неё торчал кусок какой-то невесть где взятой железки. Ингрид мелко дрожала, захлёбываясь кровью, а державший искривлённый штырь химера жестоко улыбался. То ли мужчина, то ли женщина, с длинными белыми почти прозрачными волосами. Он скалился почти счастливой улыбкой, медленно поворачивая штырь в теле Ингрид. В его странном, тонком и по-женски красивом лице было только наслаждение чужой болью. Желудок Леопольда предательски сжался, а горло свело судорогой ужаса. - Ясно. Ползи в угол и лежи тихо. – Зло прошипел химера, отпихивая его в сторону. Черноволосый тоже смотрел на того странного химеру и недобро хмурился. Леопольд с трудом смог доползти до стены и скорчился, закрыл голову руками. Но всё равно слышал, казалось, всей кожей ощущал крики, полные страха, боли и отчаянья. Гери раздражённо пнул перепуганного сектанта. От него несло Кальтштейном, он точно не лгал. Этот запах могли учуять только химеры, да и то не все, но ошибиться он не мог. Заместитель главы Башни пах совершенно по-особенному. В любом случае, не ему решать. - Вельва! Девчонка не сопротивлялась! Забыл приказ? – Гери походя пнул в живот пытавшегося сбежать сектанта. Тот согнулся, что-то невнятно мыча, и получил ботинком в лицо. – Йормунганд говорил, убивать только в крайнем случае. - Мне захотелось. – Сладко улыбнулся Вельва. Сейчас его глаза пугали даже больше обычного. Безумие и жестокое удовольствие – он упивался страданиями, наслаждался агонией. Гери только ругнулся, но спорить не стал. Вельва был опасен, и чем дальше, тем труднее было его контролировать. После смерти Фенрира ему дали второй шанс, и пока что он не переходил грань допустимого. Но сейчас ступал по самому краю. Фреки уже заканчивал сгонять в кучу перепуганных сектантов. Только в стороне ещё тлело какое-то сопротивление. Гери подумал было принять участие в его подавлении, но потом решил присоединиться к напарнику. Альмерик устало опустил руку с зажатым в ней ножом. Работа как раз подходила под нудную боль в голове и всё ещё бьющийся в костях ритм. Не хотелось ни о чём думать, в висках ломило. Будь тут кто посерьёзнее, у него были бы проблемы. Лейв даже прикрывать его не стал бы. Когда ты сражаешься в паре, ты несёшь ответственность не только за свою жизнь. А они были в паре, только на заданиях, но были. - Я даже не буду повторять. – Устало вздохнул Лейв. Он предупреждал его, отговаривал идти в клуб перед операцией. Альмерик ни за что не пошёл бы, если бы не она. Но Лейву он ничего не хотел объяснять. У того было слишком много милых фрау, чтобы он мог переживать всего лишь из-за одной. – Но тебе повезло. - Ты был прав. – Устало покачал головой Альмерик. Эта ошибка могла стоить ему очень дорого. И Лейву тоже. Если бы задание и вводные были другими, его напарник первым бы доложил о его состоянии. – Я сглупил. Лейв только покачал головой и отвернулся. Он ценил Альмерика как напарника, но совершенно не понимал как человека. В бою это было и не нужно, хватало того, что они могли прочитать и предсказать движения друг друга, досконально знали пределы и возможности. Альмерик сглотнул вязкую слюну и поднял голову. У дальней стены подвала стояла девушка. Он даже невольно вздрогнул, так её острые голые локти и длинные светлые волосы напомнили её. Альмерик подошёл и поднял её голову. Девушка была буквально прибита железным штырём к стене – Вельва постарался. Секунда страха – она ведь достаточно странная, чтобы поверить этим бредням – и облегчение – не она. Альмерик мысленно выругался, отпуская голову мёртвой девушки. Те, кто находит отдушину в «Крыльях», не будет искать её в сектах. Здесь её быть не могло. Гери скучающе следил за погрузкой пленных сектантов. Ему совершенно не хотелось этим заниматься – глупые обречённые люди совершенно не походили на хозяев жизни, избранных, элиту. Просто мясо, идущее под нож с тупой покорностью. Он выдернул из шеренги одного, нервно вздрогнувшего. Глаза полны немного ужаса, более вещественного, чем у остальных. Осознанного. - С этим я сам поговорю. – Гери выдал самую садистскую свою улыбку. Пусть думают, что он решил его расчленить и сожрать в переулке. Жертва только обречённо вздрогнула, но сопротивляться не стала. Гери даже почувствовал некоторое разочарование. Мог бы и подыграть. Нюх его не обманул, за сегодняшней операцией наблюдали. В переулке, куда он затащил того странного сектанта, стоял оберштурмбанфюрер Кальтштейн. Гери глумливо улыбнулся и швырнул к его ногам свою добычу. Если сектант солгал, надеясь спастись, оберштурмбанфюрер всегда сможет пристрелить его лично. Если же нет – Гери просто вернул ему его собственность. Нейхардт удивлённо вскинул бровь. Он решил понаблюдать за операцией, заодно оценить ущерб, который она нанесёт генетическому фонду Империи. Это собрание было самым крупным, ещё несколько небольших, которые проводились в других местах, были отданы другим Управлениям. Операция, которую координировал Готфрид фон Вольфштадт, только что закончилась. Ещё две были в самом разгаре. Но чего Нейхардт не мог предположить, так это того, что Гери буквально швырнёт к его ногам едва живого Леопольда. Тот сам дал наводки на все места сборищ, так почему он был здесь? Он ведь сказал, что не хочет этого видеть. Гери нагло усмехнулся, глядя на свою жертву, уважительно кивнул начальнику и вернулся к остальным, оставив его самого разбираться с незадачливым информатором. - И как это понимать, герр Лангвейер? – Холодно поинтересовался Нейхардт. Леопольд был ценным источником информации не только в сектах, но и в Управлении. – Что вы здесь делаете? - Я должен был. – Тихо ответил Леопольд. Как объяснить этому холодному, лишённому эмоций человеку, что означает для него предать своих? Пусть они ему и безразличны, пусть он пришёл в секту от скуки. Но Леопольд всё равно чувствовал себя паршиво. - Пойдёмте. Здесь больше ни мне, ни вам делать нечего. – Решительно подошёл к нему Нейхардт. Надо было убрать раскисшего информатора туда, где его не заметят. Иначе его нельзя будет использовать дальше. За углом Кальтштейна ждала машина – обычный чёрный автомобиль Управления с водителем из Башни за рулём. Нейхардт подтолкнул Леопольда к заднему сиденью и сел рядом. Закрыв дверцу, он опустил перегородку, отделившую его от водителя. Этот разговор был не для его ушей, хотя проверку он уже прошёл. Нейхардт не доверил бы такую поездку тому, в ком мог сомневаться. Машина ехала плавно, ничто не должно было беспокоить тех, кого вёз водитель, завербованный Башней. - Теперь рассказывайте, герр Лангвейер. – Нейхардт смотрел прямо перед собой, не моргая и не двигаясь. Сейчас ему необходимо было понять, верен ли ему Леопольд или он переметнулся на сторону Пророка. Конечно же, прямо он не скажет, но по интонации, выбору слов, построению фраз всегда можно понять, врёт человек или что-то утаивает. Достаточно лишь проанализировать достаточно длинный образчик речи. - Я должен был. Просто должен был увидеть всё сам. Это же я навёл на них химер! Знаю, что не собирался, не хотел. Но потом понял – я не имею права просто закрыть глаза и отстраниться. Не имею права отсидеться, зная, что произойдёт. – Леопольд едва не сорвался на крик. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, на дрожащие пальцы. Ничего нельзя было исправить, ничего нельзя было изменить или предотвратить. Чуть раньше, чуть позже, но за ними пришли бы. Всё было кончено уже давно, когда Куклы отказались от них. Но он всё равно винил себя, с упорством мазохиста, заставляя себя смотреть. – Я должен был быть там. - Это логично. Вас там видели, вы всё ещё вне подозрений. – Нейхардт прокрутил в голове то, как его привёл Гери. Никто не видел, кому он его передал. Никто не мог заподозрить Леопольда в предательстве сектантов. В том переулке не было даже камер, потому Нейхардт его и выбрал. - Скажите, а вам не снятся те, кого убили по вашему приказу? – Тихо спросил Леопольд. Глупый вопрос, у герра Кальтштейна нет чувств, нет эмоций, не может быть переживаний и сомнений. – Я не думал, что это так страшно. - Не снятся, герр Лангвейер. И никогда не снились. – Так же спокойно ответил Нейхардт. Он много думал, анализировал, прежде чем выбрать свой путь, принять окончательное решение. – Я никому не позволю причинить вред Империи. Я буду защищать то, во что верю. И не важно, сколько жизней я заберу. Не важно, даже если отдам свою собственную. Я сделал свой выбор. - Я понимаю. И завидую вам. – Тихо проговорил Леопольд. Иметь такую сильную веру, идти, не опуская голову – наверное, это здорово. А он уже не знал, чего испугался сильнее – дикой ярости и кровожадности химер, или того, что его снова отправят в Последнее Управление. Второе было даже страшнее. – Я просто хотел немного развеять скуку. И быть полезен. А в итоге едва не рехнулся от ужаса, лёжа на залитом кровью полу какого-то подвала. Но я всё ещё уверен, что должен был там находиться. Я несу ответственность за всё это. - Ваше право, но вы ценный агент, мне не хотелось бы вас потерять. – Нейхардт постучал в перегородку. Звук всё равно не пройдёт, но вибрации будет достаточно. Машина начала замедляться. – Я высажу вас около вашего дома. Отдохните как следует и придумайте убедительную версию того, как вам удалось сбежать от химеры. Леопольд кивнул, неловко выбираясь из машины. На улице он выкурил три сигареты подряд и только потом поднялся к себе. Нейхардт молча наблюдал за ним, машина тронулась, лишь когда Леопольд скрылся за дверью. Ценный агент, пусть пока что ещё наивный и слабый, но он был нужен. Нейхардт был уверен, что тот не лгал – это просто была глупая человеческая потребность понести кару за то, что считаешь неправильным, пусть и необходимым. Сам он никогда не испытывал ничего подобного – все свои счета герр Кальтштейн оплатил уже очень давно. И ему не снились мертвецы, живые всегда страшнее. Вельва раздражённо пнул лежащее на земле тело. Та девчонка не принесла ему обычного успокоения. Только дёргалась и жалобно пищала. Трупов в эту операцию было мало, сектанты не сопротивлялись, только покорно брели на пытки, выстроившись колонной. Вельва презирал их всем сердцем. Высшие создания, творцы – они должны были бороться за свою долгую, свою благословенную жизнь! А они покорялись судьбе с такой охотой, словно действительно не могли ничего изменить. - Вельва, достаточно. – Йормунганд положил руку на плечо беловолосого химеры. Тот увлёкся и уже превратил лицо убитого сектанта в кровавое месиво. Его теперь трудно будет опознать. – Я понимаю, ты не в духе, но наша работа уже закончена. - Не в духе? – Зло оскалился Вельва, поворачиваясь. Тренер смотрел на него с участием и пониманием. Как будто он мог понять! Как будто это было так легко! – Какое тебе дело до меня? - Я твой тренер, и сегодня я вёл тебя в бой. Мне есть до тебя дело. Я понимаю, тебе тяжело сейчас. – Йормунганд постарался смягчить свой голос и подавить раздражение. Боль от потери пары просто невыносима, но терять её вот так – медленно и неизбежно – должно быть, страшнее любой пытки. - Ты не можешь понять! Думаешь, так просто можно будет заказать нового, как куклу в магазине? – Вельва прекрасно понял его мысли – даже читать не надо было. У него это всё равно не получалось, зато Бальдр мог. Но это лживое и лицемерное сочувствие подходило людям, но никак не химерам! – Отвали! Вельва бесился всё больше, рациональная часть его разума говорила ему, что Йормунганд обеспокоен, что Кальтштейн, скорее всего, просил его за ним присмотреть, но он просто не желал её слушать. Это могло стоить ему отстранения от работы, но теперь Вельва этого уже не боялся. Йормунганд в своё время тоже лишился пары и думал, что сможет понять. Теперь у него был Йоль – экспериментальная замена. Вельве даже думать о таком было противно. Он отошёл в сторону, подальше от этих жалких недолюдей и от деятельных, довольных жизнью химер. Понаблюдав некоторое время за погрузкой, Вельва окончательно решил, что ему здесь делать нечего. Стоять на одном месте он просто не мог. Каждый миг, проведённый в этом подвале, был мигом, проведённым вдали от Бальдра. Его напарник умирал, угасал с каждым днём всё быстрее, всё заметнее. А он терял это драгоценнейшее время здесь, убивая тупой скот. Он ушёл, не оглядываясь и не сказав никому ни слова. Фреки проводил его долгим взглядом, но остановить не попытался. Дождь, мерзкий, дурно и пряно пахнущий дождь, слизал его следы. Вельва шёл так быстро, словно боялся не успеть. Торопливо отпер дверь маленькой квартирки и зашёл внутрь. В комнате горел свет – тускло, в полсилы. Бальдр сидел в кресле спиной к двери и, кажется, читал. Вельва судорожно выдохнул и подошёл, остановился. - Ты сбежал с задания. – Бальдр не спрашивал, он всё знал наперёд. Сила его разума, та самая, за гранью воображения, становилась всё больше по мере того, как слабело его тело. – Я рад, что ты пришёл пораньше. - Бальдр. – Выдохнул Вельва, обходя кресло и опускаясь на колени перед своей парой. Он взял его хрупкие ладони в свои. Холодные. – Бальдр. - Всё хорошо, мне сегодня нормально. – Бальдр улыбнулся, но рук не отнял. Сейчас он уже почти не вставал из этого кресла, не было сил. На кровать Вельва относил его сам, на руках. Зато восприятие усилилось, даже словами он пользовался скорее по привычке, читая в сердце и в глазах яснее, чем в книге. – И поблагодари Альмерика. Хорошо, что он привёл ту девушку, это очень хорошо. Вельва склонил голову, коснулся лбом колен Бальдра. Белые, светящиеся в темноте волосы рассыпались ручьями по полу. Его нельзя заменить, нельзя подсунуть вместо него куклу. Он один – высшее существо, господин и судья. Вельва шептал его имя, едва касаясь губами тонких запястий. До него не было смысла, после него не будет жизни. Они связаны так крепко, что даже дышат в такт. Когда Бальдр сделает последний вдох, сердце Вельвы остановится. Беловолосый химера сидел, скорчившись на полу у ног своей пары, и беззвучно плакал, отдавая ночи свою невыносимую боль, своё отчаянье, свой страх. Больше всего сейчас он боялся, что сможет жить, когда Бальдра не станет. Леопольд выкрутил кран на полную и засунул голову под воду. В висках всё ещё стучало, плечо и затылок саднило. Когда он, наконец, вернулся домой, его вырвало. Всё тело словно машиной переехали, а ведь завтра придётся улыбаться секретарям и другим работникам архива. Леопольд поднял голову и посмотрел в зеркало. Лицо, вроде бы, не задето, было бы сложно объяснить синяки и кровоподтёки. Его всё ещё трясло, он никак не мог успокоиться. Перед глазами всплывали то залитые кровью камни в подвале, то дёргающееся на железном штыре тело Ингрид, то спокойное лицо Кальтштейна. А мысли метались от ненависти к самому себе – это я отправил их на смерть, я убил их! До равнодушного – они всё равно были обречены. Он мог бы предупредить, но вместо этого предпочёл спасти свою собственную жизнь. Как по-человечески! Леопольд почти с ненавистью вспомнил Кальтштейна, его спокойствие, его холодный, лишённый эмоций голос. Как будто ему плевать! И в этот момент Леопольд осознал – он завидует ему. Всю свою жизнь он прожил по инерции, ни о чём не беспокоясь и ни к чему не стремясь. Единственной его заботой было развеять скуку. А Нейхардт фон Кальтштейн посвятил свою жизнь служению, он готов был отдать жизнь за Империю и не колебался, пятная свои руки во имя неё. - Какой же я жалкий. – Леопольд сполз на пол, обхватил себя руками за плечи и сдавленно зашипел – ушиб на плече отозвался резанувшей болью. Это не скучно, совсем не скучно. Жить такой жизнью было страшно. Он выбрал путь, когда пришёл на то сборище, когда не доложил о том, что там творится. Он выбрал, когда согласился работать на Башню. Подвывая от ужаса, выбрал жизнь. И работал, выбирая, кому жить, а кому умереть, просто пытался быть честным. И выбрал, признав всю бесполезность этих сборищ. Впервые в жизни он выбирал, и эти решения привели его сюда, на пол ванной в его квартире, залитый водой, кровью и слезами. Леопольд с трудом стянул рубашку и встал на ноги. Плечо начало синеть, на рёбрах тоже видны были багровые полосы. Из аптечки он достал антисептик, противовоспалительное и обезболивающее. Надо было привести себя в порядок. Мир изменил звучание. Так говорил один из Кукол, и Леопольд тогда совершенно его не понял. А сегодня дошло. Даже тихое гудение водородного мотора машины Кальтштейна звучало иначе. В звуках города появились тревожные ноты. Что-то начиналось, неумолимой волной приближалось. Трепетало в проводах, звенело в каплях дождя, гудело, нарастало, готовое сорваться бешеным крещендо выстрелов. Леопольд знал, чувствовал – это кровавая резня была только началом. И он был одним из тех, кто стоял у истоков грядущей бури. Что ж, теперь ему не было скучно. Совершенно. В ушах бригаденфюрера Готфрида фон Вольфштадта всё ещё звучали звуки выстрелов и крики, когда он подошёл к своему дому. Конечно, он был лишь наблюдателем, координатором, и все эти звуки лились на него через наушники. Сегодня ночью его Управление участвовало в крупномасштабной операции, инициированной Башней, по зачистке остатков сектантских групп. Пора было закончить то, что было начато уже более полугода назад. Готфрид остановился у самой двери, давая себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Ему предстоял тяжёлый разговор, а голова гудела, в висках ломило от усталости. Марго ждала его в библиотеке. Об операции сообщили в конце рабочего дня, конечно, он предупредил её, но она всё равно ждала его. - Доброй ночи, супруг. Мне кажется, я не видела тебя уже целую вечность. – Марго, грациозная, прекрасная и гибкая, встала и подошла к Готфриду. В её словах и движениях был некий упрёк, который ему пришлось принять. – Я соскучилась. - Я понимаю, Марго, прости. – Готфрид не знал, как объяснить ей – любые слова звучали бы оправданием, а оправдываться он не хотел. Это только начало. Можно было бы оттянуть время ужином или ванной, но всё это лишь болезненные отсрочки. – Сядь, нам надо поговорить. - Я слушаю тебя. Готфрид, мне не нравится твой тон. – Марго опустилась в кресло, рядом сел Готфрид. Она обеспокоенно посмотрела на мужа и взяла его за руку. Сейчас ему очень нужна была её поддержка, совет и участие. Пусть она и не может работать наравне с мужчинами, она, как женщина, способна на большее, чем просто сидеть дома и рожать наследников. - Марго, тебе надо уехать. В загородный дом моей семьи. – Готфрид прекрасно понимал, что в дом своего отца она точно не вернётся. А вот его семья с удовольствием примет его супругу на некоторое время. О том, что это может быть навсегда, он не хотел даже думать. – В городе небезопасно, с каждым днём всё хуже. Скоро могут начаться беспорядки, сильнее тех, что были полгода назад. - Разве это повод уезжать? Тем более, я должна быть рядом! – Марго подалась вперёд всем телом, тяжело дыша от возмущения, но руку не убрала. Как он мог подумать, что она испугается? – Я не боюсь! - Зато я боюсь. За тебя, Марго. – Устало ответил Готфрид. Он знал, что она будет возражать. Боялся этого и готовился. Всё его красноречие было бесполезным в спорах с женой. Марго хватало образования и здравого смысла, чтобы умело возражать ему. – Империя на грани чего-то очень страшного, город скоро превратится в поле боя. Конечно, никто не говорит об этом, никто не смеет. Но это так. Уезжай, я хочу знать, что ты в безопасности. - Не считай меня слабой. – Уже тише ответила Марго. Она понимала его правоту, но не собиралась сбегать, когда её супруг сражается. Даже её брат, Харальд, остаётся, а она должна просто уехать? - Я не считаю, Марго. Мне нужны твои советы, твоя поддержка. Но ещё больше мне нужно знать, что ты жива. Мне так будет проще. – Готфрид закрыл глаза, пытаясь справиться с головной болью. Он думал, она будет возражать сильнее, поставит ультиматум, откажется. – Я очень прошу тебя, уезжай. Ради меня. - Хорошо. – Тихо ответила Марго, склонив голову. Её густые волосы водопадом стекли на их с Готфридом соединённые руки. Некоторое время они сидели неподвижно. Он переживал грядущую разлуку, старался как можно больше впитать её тепла. Она же хотела лишь одного – чтобы эта разлука, первая с самой их свадьбы, продлилась как можно меньше. Марго было тревожно, но она понимала – логически взвесив и обдумав все причины и аргументы, высказанные и нет – что он прав. И готова была смирить свою гордость и покорно ждать вестей лишь для того, чтобы он был спокоен и смог сражаться, не заботясь ни о чём постороннем. Это был союз, договор. Она обещала ждать его, он обещал выжить и позвать её обратно. Кримхильда тоскливо посмотрела в окно. Этой ночью ей не суждено было встретиться с Сигом. Его не было в Клубе, она опоздала на какие-то десять минут. Где он и когда вернётся, никто не смог ей ответить. И тогда она ушла, вернулась домой также незаметно, как покинула его. Оставалось ждать утра и работать. Кримхильда устало вздохнула, пролистывая очередную страницу. Про модификации Вельвы удалось выяснить так мало и, в то же время, так много. Слишком много бесполезных деталей, отсылок к научным работам, взятым в основу эксперимента, неудачных веток исследований. Из всего этого так мало было полезного. Вельва, конечно же, был не первым экспериментом в этой области. Просто единственным выжившим. Даже нельзя сказать, что удачным. Получив условно жизнеспособную особь и увидев, что основной цели эксперимента достигнуть не удалось, проект закрыли. Это они думали, что не удалось. Кримхильда с лёгкостью нашла в описании первичного поведения Вельвы и Бальдра после пробуждения признаки удачи. Всё, что они хотели получить, было. И особая глубокая телепатическая, и усиленная эмпатическая связи химер. Даже можно сказать, биохимическая. И особые дарования Бальдра как в телепатии, так и в предвидении. Кримхильда никак не смогла понять, на чём основываются эти последние способности – на глубоком многофакторном анализе или на углубленной чувствительности и усиленном восприятии. Или же и на том, и на другом. Кроме того, она искала ошибки. То, что привело к такому состоянию Бальдра. То, что пару разделить невозможно, Кримхильда поняла почти сразу. Вельва не сможет жить без своего напарника. Они были словно неразделённые, спаянные в утробе близнецы, что рождаются изредка на окраинах близ Пустошей. Только не на физическом, а на ином, более, глубоком, нематериальном уровне. Смерть одного – неминуемая смерть другого. Но почему же она так близка и неизбежна? Кримхильда нашла уже несколько небольших ошибок проектирования, но ни одна из них не могла иметь столь фатальных последствий. Даже все они вместе взятые. На большее у неё не хватало информации. Кримхильда провела весь остаток ночи, изучая добытые материалы. Глаза слезились от усталости, казалось, ещё секунда, и она заснёт сидя за столом. Но девушка упорно не давала себе спать. У неё ещё будет время, а у Вельвы и Бальдра, её прекрасного, совершенного Бальдра времени почти не осталось. Изо всех сил она искала ответ. И не находила. Не хватало данных по генам, самой сути этих двух химер. Без этого она не могло найти ошибку. Оставался только один шанс, один человек, способный дать ей всё, что она желает. Но для этого надо было дождаться утра. Ещё немного, и она получит желанную информацию. Сможет найти ответ, и тогда, только тогда встретится, наконец, с тем мужчиной. Кримхильда сама не знала, почему эти события обязательно связаны, но она была уверена – пока не продвинется в исследования, не встретит его. И потому она сидела всю ночь напролёт, выискивая в скудных данных то, что проглядели опытные и талантливые химерологи. Спасти тех, кто обречён. Найти ошибку и исправить то, что уже не поддаётся лечению. Кримхильда улыбалась, вытирая слёзы. Она знала, что у неё получится.