Падение Башни

Хильдеберг устало вздохнул и выключил воду. Латгард постаралась на славу, приготовила просто замечательный ужин. И даже не обиделась на то, что он не смог встретить её утром. Или просто решила этого не показывать. День выдался ужасно суматошным. Пришлось даже помогать криминальной полиции, у них катастрофически не хватало людей. Этот их новый начальник, кажется, решил перетянуть на себя охрану всего города, вот только не рассчитал с ресурсами. Были ещё мелкие стычки гражданских с военными, какого-то молодого офицера зарезали в подворотне. Этим им хотя бы разрешили заняться. К вечеру Хильдеберг смог вычислить тех, кто напал на того офицера. Жалкий осколок террористической группы, просто прикрывающий своей идеологией банальную жажду крови. Он даже не пытался задержать их всех живыми, оставил только одного, самого трусливого, для допроса. Человеческий мусор. - Ты там скоро? Хильд, сколько можно мыть посуду? – Позвала его Латгард. Первое время ей было неуютно в его маленькой квартире, но она быстро привыкла. Минимум удобств, только необходимое. Ужасно непривычно и сложно, но сдаваться она не собиралась. - Я уже закончил. – Хильдеберг вошёл в комнату и сел на диван рядом с Латгард. Девушка положила голову ему на плечо. У неё день тоже был тяжёлым. Сейчас она уже помогала врачам, ухаживала за пациентами. А работы с каждым днём становилось всё больше. – Ты точно не хочешь уехать из города? - Нет! И не спрашивай больше! – Латгард ткнула его кулаком под рёбра. Впрочем, другого ответа Хильдеберг и не ждал. Она была сильной и смелой девушкой, а ещё – очень упрямой. Латгард решила остаться в городе, несмотря ни на что. И как врач, и как его женщина. – Если начнутся волнения, у меня будет много работы. Мне никак нельзя уезжать. - Знаю. Просто волнуюсь. – Улыбнулся Хильдеберг, приобнимая Латгард. Она была просто невозможным чудом, самим совершенством, которое абсолютно случайно оказалось на его пути. И больше всего на свете он боялся её потерять, не важно, по какой причине. - Как твоя рука, болит? – Участливо спросила Латгард. Правое плечо Хильдеберга было сильно повреждено во время штурма Управления, нервные ткани до сих пор не восстановились полностью. После той магнитной пули остались фантомные боли и бесконечные курсы реабилитации, не приносившие заметного улучшения. Разрабатывал руку Хильдеберг сам. - Ноет, но не сильно. Я вполне неплохо управляюсь левой, так что не беспокойся. – Постарался утешить её Хильдеберг. Получилось слабовато. Девушка тяжело вздохнула и крепче к нему прижалась. То, что он активно тренировал левую руку, говорило лишь об одном – шанса до конца восстановить правую почти не было. А он просто не мог ждать, старался, давал нагрузку, даже когда нервы трещали от боли и напряжения. Только Латгард об этом не знала. Девушка сонно жмурилась, кутаясь в старый плед и в объятья своего избранника. В этом тепле она забывала свой страх, напряжение дня, всё то, что она видела и, хуже того, понимала. А Хильдеберг смотрел на неё украдкой и думал, что будет бороться. До самого конца он не позволит этому городу пасть. Ради их с Латгард будущего, каким бы невероятным оно ни было. Он будет сражаться. Отто ковырнул вилкой розоватую кашицу на тарелке и поднял глаза на Солнышко. Ему никак не давали покоя слова Харальда. Его предложение, невероятное и безумное, казалось таким соблазнительным. А его страх – заразным. Девушка сидела напротив него и улыбалась. Отто попытался вспомнить время, когда её ещё не было. До того, как он случайно встретил её где-то на самой границе бедных кварталов. Ему очень был нужен один препарат – просто проверить теорию – но его выдавали только под роспись и далеко не всем. Пришлось бы объяснять, а его, тогда ещё молодого врача, вряд ли кто-то стал бы слушать. И выдавать препарат только для проверки толком не сформулированной теории ему бы никто не стал. А на окраинах нашёлся человек, готовый продать кое-что аналогичное. Отто тогда был простужен, он нервничал и всё время оглядывался. И тогда он увидел её. У стены какого-то облезлого полупустого дома, слишком легко одетую, с безразличными усталыми глазами. И что тогда дёрнуло его подойти? Препарат лежал у него во внутреннем кармане, несмотря на погоду и простуду, он чувствовал в себе небывалый подъём. И принял её за обычную девушку, готовую переспать с незнакомцем за небольшую плату. Солнышко ответила ему грубостью, но убраться в квартире за деньги согласилась. Продрогшая и голодная, но гордая. Такой он увидел её тогда. - Ты такой задумчивый, Отто. – Тихо сказала Солнышко. Отто только покачал головой, отправляя в рот очередную порцию розоватой кашицы. Она умела готовить почти из чего угодно, терпеливо ждала возвращения, даже когда он задерживался. Солнышко давно уже стала не просто частью его дома, а самим этим домом. - Знаешь, Солнышко. Я хочу, чтобы ты уехала на время. Мои родители и сестра живут за городом. Ты могла бы пожить у них, пока тут всё не утихнет. – Отто внутренне сжался. Солнышко никогда не покидала его. Она всегда была дома, рядом. Но он не мог избавиться от страха. Заварушка предстоит серьёзнее, чем полгода назад. - Я понимаю. – Тихо ответила Солнышко. Он не прогонял её, просто боялся. Боялся, что однажды откроет дверь, а пол залит кровью, как тогда. Что террористы убьют её просто потому, что он работает в Управлении. Они же слепые, им всё равно. – Я уеду. - Солнышко. – Мучительно тихо позвал Отто. И представил этот дом, эту кухню и свою спальню без неё. До безумия хотелось остановить её, схватить за руки, рассказать про идею Харальда. Упросить, умолять согласиться, разрешить изменить её генкарту. Но ещё было рано. Отто с предельной чёткостью осознал это. Девушка, что пришла к нему просто убраться, просто не может уже исчезнуть. Он не мог себе представить жизни без неё. Харальд прав, можно рискнуть. Солнышко была ему нужна. - Всё хорошо, Отто, я понимаю. – Девушка улыбнулась, встала и забрала опустевшую тарелку. Так просто, так по-домашнему. Отто хотел, чтобы она каждый день встречала его с работы. Хотел, чтобы она улыбалась ему и будила по утрам. Он хотел этого, и сам с трудом верил. - Когда всё закончится, я сам к тебе приеду. – Тихо сказал Отто. Может быть, он больше никогда не вернётся в город, в эту квартиру. Если у него хватит духа разорвать всё, что его связывает, оставить Управление, работу, Харальда, Нэля. Если хватит решимости начать всё с чистого листа, с самого начала и совершенно иначе. Там, где ещё нет ошибок, потерянных жизней и чувства вины. Там, где Солнышко, будет и его дом. Отто удовлетворённо улыбнулся и прикрыл глаза. Да, всё будет именно так. Он заслужил. После всего, им просто надо быть вместе. Фридрих смял очередной лист бумаги и выбросил в мусорное ведро. К вечеру он разделался с большей частью своих дел и теперь разбирал то, что ему прислал Харальд фон Рейденберг. Доказательства, предположения, мысли: целая куча, но нет самого главного – имени преступника. Нет, конечно, он сказал, что это была девочка, но нет ни одной достоверной улики. И если он прав, если девочка уже мертва, доказательств и не будет. Фридрих обречённо открыл следующий файл. Тот чистокровный, его пасынок, подходил на роль убийцы просто идеально. И мотив, и возможность у него были. Про нож он тоже знал, тот лежал в кабинете на видном месте и никогда не убирался. Конечно, можно было просто закрыть глаза на тот допрос, выкинуть из головы остатки совести, и просто отправить на казнь этого Арне. Но на допросе присутствовал Огентод, а казни проводит Последнее Управление. И Алоис всё подтвердил, все выводы этого патологоанатома. Мальчишка не мог убить именно тем способом, которым было совершено убийство. - И что мне теперь с этим делать? – Раздражённо спросил Фридрих папку с записями уличных камер, на которых было алиби Арне. Секретарь Харальда переработал целую гору материала, но всё-таки доказал, что мальчишка не покидал свой дом в ночь убийства отчима. С другой стороны, идея заново допросить слуг радовала. Тем более, они скрыли факт существования девочки, значит, допросить их можно было с пристрастием. После того случая Фридрих так и не завёл себе мальчика и был совсем не против спустить пар на подвернувшихся идиотах. Но до этого нужно было просмотреть всё, что оставил ему Харальд, скомпилировать в единый отчёт, отменить арест Арне фон Веймейгера. И, к его великому прискорбию, до завтра отложить было никак нельзя. Больше в этом деле Харальд не мог ему помогать, значит, придётся с ним разбираться самому. Фридрих самонадеянно скинул всё расследование на своего друга, теперь надо было навёрстывать упущенное. Клаус застегнул последнюю пуговицу и повернулся к Эверту. Вся эта ситуация неприятно напомнила ему то время, когда он был всего лишь одним из клиентов. Такое же прощание среди ночи, вежливая улыбка на бледных губах и пустой взгляд. Клаус с трудом подавил желание остаться, наплевав на службу, на Управление, на всё то, что встаёт между ним и его парой. И даже нашёл бы оправдание, ведь они двое – редчайший, едва ли не единственный удачный эксперимент такого рода. Им надо укреплять связь. - Хорошо поработать, Клаус. – Уже теплее, живее улыбнулся ему Эверт, разглаживая невидимую складку на его плаще. Провожать было всё ещё страшно, но теперь он знал, что Клаус непременно вернётся. Это осознание согревало, придавало сил и решимости. – И возвращайся прежде, чем я успею соскучиться слишком сильно. - Хорошо. – Коротко ответил Клаус, наклонился и поцеловал свою пару в макушку. Ему предстояла ещё одна ночь в Управлении, и он не мог не пойти. Сейчас каждый должен был быть на своём месте. Эверт запер дверь, повернулся к ней спиной и счастливо выдохнул. В борделе все – и мальчики и девочки – мечтали о своём доме, о том, что когда-нибудь у них будет только один или одна. Своё место, своя кровать, свой человек. С человеком он, конечно, промахнулся, но химера был ничуть не хуже. Тем более, у них была эта неведомая связь, которая есть у всех химер. Неполноценная, конечно. Но и так сойдёт. Он ведь тоже не химера, просто подошёл по каким-то критериям. Без этого и пытаться не стали бы. На секунду Эверт представил, что было бы, если бы этого чего-то в нём не оказалось. Наверное, они всё равно жили бы вместе, просто не были бы парой. Но раз уж получилось, значит, надо стараться изо всех сил. - Я не сдамся. – Тихо улыбнулся самому себе Эверт. Химерологам каким-то чудом удалось создать подобие связи между ними, но оно было ещё слишком хрупким, способным оборваться в любое мгновение. Эверт твёрдо решил не упускать свой шанс, а для этого связь надо было укрепить. Одной постели недостаточно, тут нужно было что-то большее. Общность взглядов, интересов, работы. – Я буду учиться, стану сильным. Ему ведь всё равно не очень нравится, что я такой тощий. Эверт словно уговаривал себя. В борделе его всегда предостерегали – станешь крупным, потеряешь клиентов. Но ведь Клаус и сам его откармливал и не был против тренировок. Значит, надо стараться изо всех сил. Надо стать если и не наравне с ним, то хоть немного ближе. Эверт упрямо поджал губы и направился на кухню. Надо было помыть посуду, заняться уборкой. Сейчас вся забота о доме лежала на его плечах. Может, этого и хватило бы, чтобы удержать человека, но не химеру. - Клаус мой. – Тихо прошептал Эверт. Мой и только мой. Никто: ни Империя, ни Башня, ни террористы, ни все другие химеры и шлюхи никогда не отберут его. И дело не в связи. Просто он никому не позволит! Канамирэль сидел на препарационном столе и болтал ногами. Ему было скучно, но он всё равно продолжал наблюдать. Рамириэль трудилась не покладая рук уже третий час подряд. Образец был доставлен в город и законсервирован, и вот, наконец, она смогла за него взяться. Канамирэль тяжело вздохнул и посмотрел на девочку-Индиго. Она казалась старше их всех, но это только из-за роста и не по-детски развитого тела. Раннее взросление в пределах нормы. Она была не старше, просто выше. Чёрные волосы завязаны в хвост на затылке, губы упрямо поджаты. - И что ты здесь сидишь? Тебе же такое не нравится. – Раздражённо поинтересовалась она. Рамириэль всегда была резка и не искала ничьего общества. Но без неё Индиго пришлось бы намного тяжелее, ведь это именно она создала химер. - Не нравится, но я всё время вижу кровь и смерть. Мне уже надоело. – Канамирэль устало пожал плечами. Сейчас он не мог даже спать, будущее стучалось в дверь, настоятельно требуя впустить, а он только трусливо отворачивался и закрывал ладонями глаза. В его голову словно транслировались чужие жизни, чужая память, и он захлёбывался от всего этого: лишнего, не его. А с Рамириэль было спокойно. Она всегда была уверена в себе, знала, что и почему делает и чего хочет добиться. - У тебя есть куча способов избавиться от кошмаров и даже вообще от способностей. Как взрослых, так и вполне детских. – Резко ответила девочка. Она достала из ванночки маленькую пилу и вернулась к разделочному столу, стоявшему рядом с тем, на котором сидел Канамирэль. На столе распростёрлось полурасчленённое тело твари, не похожей ни на что, существующее в Империи. Но оба Индиго прекрасно знали, что это за существо. Они видели подобных ему ещё в прошлой своей жизни, когда их не объединяло ничего, кроме бессмысленного и жестокого дара. Рамириэль осторожно надавила, отделяя ребро от хряща. Тело доставили ей шесть месяцев назад, но из-за работы над новыми индивидуально модифицированными химерами не было времени им заняться. С трудом откопанное в песках после артобстрела тело было повреждено, но сохранилось неплохо – сухой воздух пустыни мешал разложению. - Значит, на юге они ещё остались. – Удовлетворённо заключила Рамириэль, раздвигая рёбра, чтобы иметь лучший доступ к органам грудной клетки. Этим она занималась с самого раннего детства – расчленяла, резала, изучала. Обычно тех, кто уже был мёртв. В школе обожала биологию. Потом, уже здесь, в Империи, в самом её начале, научилась создавать. - Или у них просто сохранились нужные генетические образцы в каких-нибудь лабораториях, как у нас, и они не стали внедрять их людям. Просто создали то, что и должно было быть. – Нахмурился Канамирэль. Он и сам не верил в то, что говорил. Конечно же, гены были, но воссоздавать по ним без модификаций просто бессмысленно. - Нет, этот организм сильно изменён. Он только выглядит так. – Рамириэль высунула от напряжения кончик языка и вытащила из разворочанной грудины лёгкое. – Посмотри, какое большое. А их там три таких. Одно, правда, меньше. - Значит, только выглядит. – Разочарованно протянул Канамирэль. И стоило приходить? От всего этого только аппетит разыгрался. Рамириэль не нужен был ассистент, она и сама прекрасно справлялась. – А я думал, что-то интересное. - Это и есть интересное! Сам подумай. Республика безнадёжно отстала от нас в деле выращивания антропоморфных химер и, видимо, решила переключиться на зооморфных. И у них неплохо вышло. – Рамириэль торжествующе улыбнулась. Конечно, её взрослые – генетики и химерологи Башни – оценят всю важность этой находки. – Так зачем ты пришёл? - В детстве. – Задумчиво ответил Канамирэль, глядя на распластанное на столе, выпотрошенное тело твари, что напала на охранный пункт в пустыне во время той долгой стычки с Республикой. Им пришлось постараться, чтобы добыть хотя бы одну. – Я мечтал о собаке. Канамирэль готов был спорить на что угодно, что это генетически усовершенствованное и выращенное исключительно для убийства существо было самым что ни на есть породистым, взрослым доберманом. Нейхардт откинулся на спинку стула и закрыл глаза. После возвращения в Управление он занялся проверкой присланных Гербертом данных по обрывам потоков. Тот постарался на славу, вычислил все, даже самые незначительные потоки, дополнил это отчётом по аномалиям в данных. Они есть всегда, но обычно гораздо меньше. Не удивительно, сейчас было слишком много пропаганды Пророка, слишком много страха, остаточной информации, пришедшей через секты, много сплетен. Нейхардт потратил несколько часов, пытаясь выделить из неё хоть что-нибудь значимое. Почти один мусор, не стоящий внимания и усилий, порождение паники и слабости. А впереди ещё много работы и бессонная ночь. Но поручить разбор кому-то другому он не мог. Герберт составил ему список обрывов, доверять ему ещё и проверку было нельзя – слишком тяжёлыми обвинениями могли кончиться странности в потоках данных, информацию надо было перепроверить. А Леопольд, вполне способный хотя бы на поверхностный анализ, сейчас не был способен думать сколько-нибудь связно. Ему необходимо было переварить и принять ту цену, которую другие платят за его работу. И ответственность, которую он сам на себя возложил, когда выбрал жизнь. В обмен на свою он теперь забирал чужие. Нейхардт встал и подошёл к кофейному столику. Ему некуда было спешить, тщательный анализ не терпел спешки. Отчёт будет готов к утру, когда герр Гедерберг вернётся на работу. И там будут имена всех, за кем они так долго и безуспешно охотились эти полгода. Завтра можно будет начать аресты. Потерять значимые фигуры, когда уже начал последний этап многоходовой партии, всегда обидно. У Пророка может не хватить сил и времени вывернуться. И всё из-за одного очень увлеченного своей работой юноши. Потому что Герберту не понравились потоки. И потому что Нейхардт счёл возможным его выслушать. Самые сложные планы рушатся из-за таких вот мелочей. Элементов хаоса, как их называет герр Гедерберг. Рейнер с трудом сдерживал улыбку. Эная казалась такой красивой, такой живой, когда стояла у плиты, чуть отклонившись назад, чтобы живот не мешал. Он долго не мог поверить в её слова, боялся и желал одновременно. И до сих пор не мог отвести глаз. А ведь дома удавалось бывать так редко! Рейнер встал, подошёл к Энае и обнял её сзади, нежно прижался губами к тонкой шее. Она всё ещё была такой маленькой и хрупкой. И уже давно была сильной и взрослой. - Я боюсь, Эная. Боюсь, что не хватит сил, что не смогу всё это удержать. – Закрыв глаза, проговорил Рейнер. Ей он мог признаться даже в том, в чём боялся признаваться самому себе. Страх, что пробивался в сны, проникал в явь, путал мысли. Теперь, когда ему стало что терять, этот страх стал только сильнее и вещественнее. – Боюсь, что выбрал не ту сторону. - Рейнер. – Она редко звала его по имени и всё ещё смущалась, когда он звал её. Эная хранила эти звуки для особого случая. – Ты выбрал свой путь, а куда он приведёт – кто знает? Ты не свернёшь с него, ты считаешь, что поступаешь верно. Это так, Рейнер. Ты не один сражаешься, а вместе сил хватит. Обязательно хватит. Я знаю. - Ты веришь. – Грустно улыбнулся Рейнер, слегка отстраняясь, но не размыкая объятий. Общество Детей Мёртвых Богов было построено вокруг религии, веры в безликую истину. Она умела верить, он же предпочитал холодную логику и вероятности. – Это не одно и то же. - Пусть так. Но правда мира меняется, меняемся и мы. У новых нас хватит сил. – Эная повернулась и посмотрела Рейнеру в глаза долгим безмятежным уверенным взглядом. Она не просто верила, знала наверняка, что всё будет хорошо, что он справится. – Просто доверься тем, кто сражается рядом с тобой. И доверься своей интуиции. Процесс запущен, мы уже мало на что можем повлиять. - Думаю, ты права. – Вздохнул Рейнер и улыбнулся. Сейчас они могли только пытаться не захлебнуться в бурном потоке. Все дамбы и плотины сорваны, всё, что могли, они уже сделали. Теперь надо удержаться на плаву и утопить тех, кого утопить необходимо. Эная была удивительной девушкой. Рейнер понимал это, он был рад тому, что встретил её. Хоть это и было преступлением. Хоть это и было нарушением всех правил. Сейчас, здесь, на его кухне они были вне системы, вне Империи. Не детали, а объекты. Сами по себе. Вместе. Фридрих раздражённо пнул слипшуюся в ком газету. Стоило отойти чуть в сторону, и мусора становилось заметно больше. Конечно, была уже глубокая ночь, и ему следовало идти домой, чтобы выспаться перед завтрашним днём, но Фридрих был слишком зол, слишком раздражён. И потому он выбрал непривычный окружной маршрут. Пустынные узкие улочки и расползающаяся под каблуками бумага. Говорят, именно в таких местах потом и находят трупы офицеров. Фридриху совершенно не хотелось добавлять работы Харальду, и потому он расстегнул пальто и пододвинул кобуру ближе к пряжке, чтобы можно было быстрее выхватить пистолет. Временами ему даже хотелось, чтобы какой-нибудь идиот попытался напасть на него. Можно было бы убить его и поглумиться над телом. Но вместо этого приходилось успокаивать себя предвкушением завтрашнего допроса слуг. Через некоторое время Фридрих заметил, что забрёл совсем уж далеко от центральных улиц. Мусора стало больше, дождь усилился, будто стремясь сожрать его весь. Редкие прохожие провожали военного настороженными взглядами, но пока ещё испуганно отворачивались, стоило ему обернуться в их сторону. Фридрих злился всё больше. Прогулка совершенно не успокоила его, так что он решил вернуться домой и принять ванну. Теперь надо было выпутаться из лабиринта узких улочек. - Мерзкий дождь! – Зло прошипел Фридрих, сворачивая в очередной переулок. Крыши домов там почти сходились, создавая подобие туннеля и хоть немного защищая от дождя. У стен по обе стороны прохода валялся мусор, там же стояли мусорные баки, раздёрганные, с незакрытыми до конца крышками. Фридрих презрительно скривился, а потом усмехнулся. – Что это у нас тут? Он подошёл к одному из баков и ловко выдернул откуда-то сбоку мальчика-подростка. Тот спал, спрятавшись за кучей мусора, вываленного на мостовую. Фридрих держал его за запястье и придирчиво осматривал добычу. Резко разбуженный мальчик испуганно сжался, даже не пытаясь вырваться. Он был очень худым, изношенная рваная одежда свисала с него едва ли не лоскутами, почти не спасая от холода. Светлые волосы, посеревшие и влажные от дождя, облепливали скуластое лицо. В темноте перехода глаза казались чёрными провалами. Из-за худобы он выглядел, скорее всего, моложе своих лет. Фридрих оскалил зубы в жестокой улыбке. Кажется, эта ночь не будет такой скучной, как он боялся. - Отпустите! – Парень, наконец, очнулся и попытался вырваться. Он оказался упрямым и ловким, но только бессильно дёргался в руке Фридриха. Слишком ослаб от голода и переохлаждения. – Уберите руки! - Славно. – Фридрих только сильнее сжал пальцы. Проезжавшая мимо машина на секунду высветила их обоих, стоящих в грязном переулке. Яркий, белый свет в спину превратил Фридриха в безликого монстра и отразился в зелёных глазах подростка. Тот оскалил зубы и, извернувшись, укусил своего мучителя за запястье. Фридрих выпустил его руку и наотмашь со всей силы ударил мальчика по лицу. Тот дёрнулся как сорвавшаяся с ниток марионетка и упал в грязную лужу, покрытую маслянистой плёнкой. Значит, ещё один из Детей, отлично. Фридрих поднял руку ко рту и облизал прокушенной запястье, потом достал платок и замотал его – лучше было не допускать смешения крови и дождевой воды. Подростка он поднял легко, тот казался совсем невесомым, и на руках понёс домой. Слуги открыли двери по первому же стуку, кажется, они давно его ждали. - Помыть и привести в порядок. – Властно заявил Фридрих, сгружая свою находку в руки подошедшему слуге. Тот понимающе кивнул и унёс новую игрушку хозяина в ванную. Его следовало как следует отмыть, продезинфицировать, сделать несколько профилактических уколов. Фридрих довольно улыбнулся, поднимаясь в свою спальню. Сегодня найдёныш вряд ли очнётся, но вот завтра ночью можно будет развлечься как следует. Подбирать зеленоглазого было опасно, но ему было наплевать. Давно пора было завести себе нового мальчика. И не такого покорного и безропотного, в сопротивлении этого недоноска тоже была своя пикантная прелесть. Интересно будет его сломать. Отофрид взял бокал со столика и поднял к глазам. Красное, на просвет пронизанное золотыми бликами, оно багрилось, будто кровь. После того вскрытия он едва смог вернуться к работе. Всё, что он делал, казалось бессмысленным. Несколько имён добавилось в список тщательной проверки, один однозначно отмечен как изменник. В Штабе хватало несогласных, но сейчас их было много во всей Империи. Отофриду приходилось отбирать только тех, кто представлял угрозу. Остальные же просто болтали, почему-то решив, что сейчас можно. Что никто не запомнит, не запишет и не передаст их слова куда следует. Напрасно. Но проверяя чужую ложь и бахвальство, он всё время вспоминал мёртвое тело девушки-Индиго. Она была восхитительна, совершенна со своей подростковой угловатостью, острыми локтями, впалым животом и маленькой неразвитой грудью. Она была совершенна, как только может быть совершенна жизнь. Отофрид разглядел, увидел в мёртвом и давно остывшем теле ту самую красоту, которую искал, сколько себя помнил. И горько рассмеялся. Индиго живьём резать ему не дадут. - Не нужно. – Тихо прошептал Отофрид, ни к кому не обращаясь. Здесь, кроме него, никого не было. Он отослал слугу, чтобы подумать в одиночестве, в компании лишь бутылки хорошего красного вина и тишины. Отофрид приник губами к бокалу. Вино было терпким, приятно горчащим на языке. Ему не нужно было вскрывать Индиго, не нужно было рисовать картины, чтобы высвободить их красоту. Он видел её и без этого. Не только в той мёртвой девушке, но и в мальчике, что говорил с ним тогда. Пронзительно синие глаза как несмываемая метка. Они не могли остаться незамеченными, они не могли спрятаться. Раньше их травили, как мутантов на окраинах. Отофрид видел это по старым, очень старым шрамам на тонкой коже, по недоеданию в детстве, по развитым мышцам ног, по тому, как настороженно смотрел тот мальчик. И как жадно. Пусть прошли века, Индиго всё ещё не доверяли другим, обычным людям. - Как же мы уродливы. – Тяжело выдохнул Отофрид. Сейчас он чувствовал омерзение от того, что принадлежал к этой самой расе «обычных». Люди отвратительны, крохи истинной красоты так быстро тают и исчезают в них, и найти их так трудно, что приходится выворачивать наизнанку грудную клетку и вытаскивать кишки, чтобы докопаться. – И потому так ненавидим красоту. Уродство привычно: внешнее или внутреннее – не имеет значения. А вот красота пугает, вызывает желание её опошлить, унизить, низвести ниже самого себя, лишь бы не признавать. Отофрид залпом допил вино и налил себе ещё. Люди не способны видеть совершенство. А Индиго – они такие и есть. Они – красота. Они прекрасны, мёртвые или живые, совсем юные или прожившие века в бесконечной борьбе. Индиго – это те самые люди, в которых не погас дарованный им при рождении свет. Способные слышать и чувствовать этот мир, способные говорить с ним на одном языке. Отофрид едва не задохнулся от восторга, поймав это откровение. - Они для меня всё. Теперь точно. Я нашёл это, наконец-то нашёл! – Обессилев от восторга, он рухнул в кресло, едва не расплескав алую жидкость в бокале. Всю свою жизнь он искал красоту, всю жизнь старался найти хотя бы её отблеск, оттирал от грязи, соскабливал лишнее. И вдруг сама судьба дала ему готовый, идеальный образец. Это стоило всех мучений, страхов и недосыпов. Оно того стоило! Возможность прикоснуться к совершенству. – Я отдам себя им. Мне больше ничего не нужно, лишь видеть их изредка, издалека. Лишь знать, что они есть. Отофрид порывисто вскочил на ноги и подошёл к столу. Несколько минут он потратил на поиски бумаги и электропера. Потом сел за письмо, адресованное Индиго. Он клялся им в верности и бесконечной преданности, обещал навсегда остаться слугой, выполнить любой приказ. Порыв и откровение: Отофрид не сдерживал ни слов, ни мыслей, ни чувств. Эйфория захватила его полностью, и он был счастлив. Те, кто не утратил свой свет, те, кто понимал этот мир, те, кто был его частью. Самые прекрасных существа, он готов был служить им только за право хоть изредка видеть, прикасаться к тем же вещам, которых касались они. Цена его уже не волновала. Какой бы высокой она ни была, Отофрид с радостью её заплатит. Ведь наградой ему были ярко-синие мудрые глаза детей этого мира. Харальд шёл вперёд быстрым шагом, люди, редкие прохожие в столь позднее время, обходили его, не решаясь даже поднять глаза. Дэнель шёл чуть в стороне и сзади. Они оба до конца играли свои роли. Городу не надо знать. Харальд первым взбежал по ступеням и отпер дверь их дома. Всё, что заботило его, вся работа, отчёты и расследования, всё это он оставил в промозглой сырости тёмных пустых улиц. Дэнель зашёл следом и запер за собой дверь. В залитой ярким тёплым светом прихожей не было места ничему и никому, кроме них двоих. Харальд замер на секунду, переводя дыхание и улыбаясь своим мыслям. Как и раньше, он чувствовал его присутствие. Как и раньше знал, где именно стоит его мальчик. Знал, чего он хочет и ждёт. Развернуться, толкнуть к стене, впиться жадным поцелуем, сминая и кусая губы. Под пальцами скользит мокрая кожа плаща, перчатки с тонких ладоней хочется сорвать зубами, но для этого пришлось бы разорвать поцелуй. И Харальд медлит, стягивая пока плащ с себя и с Нэля. А потом отстраняется, сдавливает горло руками в холодных влажных перчатках, любуясь искрами вожделения в лживо-голубых, затуманенных страстью глазах. - Нам надо переодеться. И сними линзы. – Харальд убрал руки и поднял с пола свой плащ. Всему этому ещё будет время, но немного позже. Укушенная губа слегка саднила, и Харальд с удивлением понял, что раньше Нэль себе такого не позволял. А ещё – что ему нравится такое самоуправство. Душ они всё равно приняли вместе, неторопливо и устало. Пахнущая химикатами вода стекала по обнажённым телам, смывая напряжение. Теперь уже можно было не спешить, просто водить руками по чужому телу, сплетать пальцы, шептать что-то несвязное в чужие приоткрытые губы, которых едва касаешься. И опять – это только прелюдия, способ снять скопившееся напряжение. Харальд до синяков сжимал тонкие запястья, вдавливая их в стенку душевой. Его губы скользили по закрытым векам, острым скулам, время от времени ловя неровное дыханье. Обжигающе горячая вода лилась по напряжённой спине, но он не замечал этого. Льнущее к нему, изгибающееся под его ладонью тело Нэля – вот единственное, что он видел, что он ощущал. И чего желал. Немного позже, прижимая к себе всё ещё подрагивающего юношу, он сидел на мокром полу душевой и думал, как мало его уже волнует Империя, благо людей, всё то, что зовётся долгом чистой крови. Ведь сам для себя он выбрал нечто, совершенно не подходящее ни для всеобщего блага, ни для продолжения рода. Он выбрал того, кто мог оказаться врагом и уж точно не был чистокровным имперцем. - Я всё равно не понимаю, почему тебе не позволили расследовать убийство до конца. – Прервал молчание Дэнель. В голове бродило слишком много мыслей, которые надо было заглушить, пусть даже и пустым разговором. Харальд ответил не сразу, некоторое время он просто смотрел перед собой, не замечая белых стен душевой. Надо было подниматься, вытираться и идти на кухню, но ещё можно было подождать пару минут, пока воздух не остынет окончательно. - Если бы я в это полез, Пророк попытался бы меня остановить. Я ведь с самого начал был у него в списках, ты помнишь? У Индиго свои планы и на меня, и на него. – Харальд говорил медленно, обдумывая каждое слово. Иногда полезно было высказать вслух всё то, что и так уже знаешь. Дэнель кивнул, нехотя отстранился от Харальда и встал. Пол уже начал остывать, да и голод никуда не делся, только усилился. Он подошёл к шкафчику, достал оттуда пару полотенец, одно кинул Харальду, в другое завернулся сам. – К тому же, я знаю, что искать, я действительно могу вычислить убийц. Мне кажется, Индиго специально позволяют Пророку совершать все эти преступления. Они хотят очистить Империю его руками. - А понять, что происходит на самом деле, могут очень немногие. – Продолжил Дэнель. Он привык выслушивать Харальда, ещё когда был его бесправной игрушкой. Тогда он просто слушал, ничего не говоря. Сейчас же получил право спрашивать и дополнять. - В основном те, кого вы с Хильдебергом тогда собрали: Оскар, Фолькер, Бруно, Готфрид, Гельмут, Вальтер, Рикерт, Отто и Конрад Вебер, хотя он и так шпион Башни. И Гельмут уже мёртв. – Харальд тоже поднялся, закутался в широкое полотенце. Конрада перевели в другое Управление два месяца назад. Прямой связи с Башней у него теперь не было. Рикерт и Отто и так работали на него, значит, доступ к расследованиям не имели. Фолькер был его начальником и тоже злился от бессилия, ему тоже мешали работать. Остались Оскар, Бруно и Готфрид. Вальтер никогда ни во что не вмешивался. А Бруно и Готфрид работают с информацией, не занимаются непосредственной оперативной работой. У Оскара и так хватает дел. Плохой расклад. – А почему ты спросил? - У меня дурное предчувствие. – Честно признался Дэнель. Тянущее неприятное чувство не то чтобы опасности, скорее тревоги, появившееся буквально этим утром и не дававшее покоя весь день. – В прошлый раз, когда была атака на Управление Безопасности, мы были разделены. Мы действовали по отдельности и ничем не могли друг другу помочь. - Сейчас меня точно никуда не пошлют. – Успокаивающе улыбнулся Харальд. Но сам он спокойствия не чувствовал. Дэнель не был обычным человеком, если верить генетической экспертизе, он был прямым потомком Пророка. И может быть, даже чем-то большим. Харальд доверял его интуиции. – У нас нет причин разделяться. Дэнель только пожал плечами. Он и сам прекрасно это понимал. Нет никаких причин, нет ничего, что могло бы заставить их разделиться, кроме того, чего просто не может быть. Но чутьё упорно подсказывало, что что-то идёт не так. Обедали они молча и быстро. Разогретая еда, наготовленная приходящей горничной, была достаточно вкусной, но Харальд даже не смотрел в тарелку. Слова Дэнеля беспокоили его. Он находил много причин им не верить, множество оправданий, отговорок, утешений. Но сам всё равно перебирал врагов, мысленно прикидывал ситуации. Из города его не вышлют, не та ситуация. Что тогда? Пророк? Он не сможет забрать Нэля даже против его воли. Харальд не позволял себе сомневаться. Ложное обвинение? Сейчас под следствие может попасть кто угодно, пока ещё пройдёт все проверки. Но кому это вообще может быть нужно? Если одного из них обвинят в измене, второй окажется в соседней камере, а Хильдеберг – под следствием. Харальд думал и не мог найти никакого логичного объяснения. - Ладно, уже поздно. Думаю, сегодня уже ничего не произойдёт. – Харальд встал из-за стола и сгрёб посуду в раковину. Ничего, если не считать внезапных ночных вызовов, непредвиденных звонков приятелей по Академии и тому подобных приятных мелочей. Хотя сегодня ему хотелось просто послать их всех пешком через пустыню. Сегодня он достаточно поработал на благо Империи. Он не стал включать свет в спальне, не хотелось разрушать эту странную, уютную темноту. Их дом стоял на тихой улочке среди таких же старых домов, в стороне от центра города с его неоновыми вывесками и не смолкающим ни на секунду биением жизни. Здесь же сквозь плотные шторы не проникал даже свет фонаря. Харальд знал расположение всех предметов и потому не нуждался в свете. Во тьме было место лишь ощущениям. И сейчас он чувствовал тёплую ладонь в своей собственной и дыхание на плече. Нэль стоял совсем рядом, почти касаясь его. Несколько шагов вперёд, потом в сторону и дальше, к окну. Харальд опустился на кровать, утянув за собой Дэнеля. Что бы там ни происходило сейчас в городе, здесь они были только вдвоём. Их разделял только тонкий слой кожи, почти что ненужный, ведь хотелось ещё ближе, ещё плотнее прижаться. Харальд с трудом устоял перед соблазном надрезать эту тонкую, бледную кожу, напиться такой пьянящей крови, чувствуя, как содрогается от боли распростёртое под ним тело. Такие желания, привычные раньше, всё ещё посещали его. Нэль словно угадал их, впился ногтями в подставленные плечи, упрямо ища губами губы. Хороший ответ. Харальд поднялся, отстраняясь, вдавливая руками в постель. Так правильно. Сжимать до боли, до синяков, царапая кожу. И вновь опускаться, собирая губами алые бусинки, так упоительно, безумно пахнущие жизнью. И слушать прерывающееся дыхание, ритмичное, рваное. Такое же, как у него самого. Шептать что-то безумное, несвязное, вслушиваясь в такой же шёпот. Вздрагивать под тонкими пальцами и тонуть в призрачно-зелёных глазах. Дэнель провёл рукой по напряжённой, подрагивающей спине. Внутри всё скручивалось узлом от удовольствия и почему-то – от страха. Уже давно он не боялся потерять так отчаянно, так сильно. Нэль вплёл пальцы в спутанные, влажные волосы Харальда, оттянул его голову назад, вглядываясь в потемневшие глаза с расширенными зрачками. Тот всё ещё тяжело дышал через рот, немного ошалело глядя на него. Дэнель наклонился и поцеловал, впился в губы Харальда жадно, требовательно, словно хотел выпить его жизнь, впитать его самого. Лаская руками чужое и такое близкое тело, он желал лишь одного – чтобы ночь не кончалась, чтобы пугающее, безумное завтра вообще не наступало. И изгибаясь в его ладонях, прижимаясь спиной к согнутым коленям, он закрывал глаза, ловя в ярких вспышках его образ. И губы безотчётно шептали имя, он словно боялся забыть. Дэнель протянул руку, умоляя, он не мог говорить, лишь тяжело дышал в такт движениям. И Харальд взял его за руку, потянул, не отпуская до самого конца. Тишину в спальне не нарушал ни единый звук. Лишь ровное сердцебиение и дыхание – слишком естественные, чтобы их замечать. Харальд уснул, положив руку под голову. Дэнель бесшумно соскользнул с постели и вышел в коридор. Тревога, не отпускавшая его весь день, только усилилась. Здесь, в этом доме, рядом с Харальдом, ему нечего было бояться. Дэнель прошёл на кухню и открыл холодильник, достал бутылку с водой и сделал пару глотков. Что-то было не так. В привычной тишине квартиры ощущалось что-то чуждое. Не звук, лишь его предчувствие, преддверие. Дэнель медленно закрыл холодильник. Надо было возвращаться, Харальд может почувствовать, что его нет рядом. Он решил не сразу ложиться в постель, а некоторое время посидеть в кресле и подумать. Плотный короткий ворс неприятно щекотал обнажённую кожу, но Дэнель не обратил на это внимания. Он сидел и смотрел на спящего Харальда, едва различимого в темноте. Сам того не заметив, Дэнель уснул, сидя в кресле. А ещё через несколько минут в комнату прокралась тень.