Падение Башни

Эберт с улыбкой смотрел на лежащие перед ним тела. Взрослый химера, военный, из Серебряного отряда. Изучать их могли лишь химерологи Башни. Теперь он принадлежал Эберту полностью и безоговорочно. Предатель, изменник – в прошлом, теперь всего лишь мёртвое тело. Эберт подошёл и ласково провёл рукой по застывшему лицу мужчины. В центре лба химеры ярким пятном зияло пулевое отверстие. На следующем столе лежал мальчик-подросток. В зелёных глазах навечно застыл испуг и непонимание. На что он рассчитывал, попав в руки Архенгольца? Точно не на сострадание. Рассчитывал, что его спасут? Только не из Последнего Управления. Отсюда живыми не уходят. Хрупкое, измождённое тело со следами старых шрамов. Уникальное, идеальное, прекрасное. Эберт наклонился и прижался ухом к груди мальчика. Сердце не билось, кожа была холодной. Ещё один труп, безраздельно принадлежащий ему. И, наконец, последний – мужчина из Республики. На его лице застыла улыбка – мирная и всепрощающая. Эти трое были даром, который сделал ему Архенгольц. Эберт понимал, что такие трупы ценнее всего на свете, вскрыть их – большая удача. Вряд ли кому-то удавалось собрать такой набор. Юноша улыбнулся, этот день должен был стать одним из самых прекрасных в его жизни. Никогда и никто не приносил ему столько радости и не дарил большего наслаждения. - Оскар фон Архенгольц, я буду нежен, когда ты окажешься в моих руках. – Промурлыкал Эберт. Он знал, что здесь его никто не подслушает, иначе никогда не позволил бы себе такую вольность. Юноша и сам не знал, почему был так уверен, что Архенгольц окажется в Последнем Управлении. Сейчас от этого не был застрахован никто. И не важно, на какой кто был стороне, отправить сюда могли любого. Ведь Последнее Управление было вне этой борьбы. Оно будет необходимо при любой власти, и сейчас они всего лишь выполняют приказы – так было и так будет. Кто бы ни был обвинён, если его преступление доказано, здесь от него добьются признания. Эберт подошёл к рабочему столу и взял в руки первый инструмент. Вскрытие – процесс небыстрый, всё необходимо было сделать чётко и последовательно, как учил его Алоис. Здесь редко занимались подобными вещами, это было работой патологоанатомов. Но основы знали все дознаватели и медики. Может, его вскрытие и не будет образцовым, но Эберт пообещал себе, что сделает всё как следует. Трое людей, совершенно необычных и потрясающих, корчились от боли под его руками, а потом умерли у него на глазах. Это было прекрасное, упоительное зрелище. А теперь у него была возможность вскрыть их тела. Чем тщательнее он будет проводить эти вскрытия, тем больше времени сможет провести с этими тремя. Красота этих мертвецов завораживала. Эберт восхищённо вздохнул и положил руку на грудь последнего мужчины. Он был восхитительно холоден, хотя ещё и не успел окоченеть полностью. Юноша знал, что спешить ему некуда, Алоис выделил ему время до вечера, чтобы дать возможность сделать всё качественно и без спешки. Ещё несколько часов наедине с этими тремя. Эберт счастливо улыбнулся. Он был безгранично благодарен бригаденфюреру Арехнгольцу за предоставленную возможность, но Последнее Управление никогда не выбирало сторону. Так будет и впредь. Отто медленно натянул на руки перчатки. Он не спешил, внимательно осматривая тело и определяя фронт работ. Ему дали разрешение на запротоколированный осмотр, не более. Вскрытие будет проводить другой патологоанатом. Это разрешение – огромная милость, как её удалось добиться Харальду, Отто даже не представлял. Харальд намекнул ему, что старший Архенгольц ему кое-чем обязан и потому позволил присоединиться к расследованию. - Начало протокола. Время – четырнадцать часов, восемь минут. Внешний осмотр тела Хладвига фон Гейлберга. Осмотр проводит оберштурмбанфюрер Отто фон Денненберг. Тело доставлено тридцать четыре минуты назад. Находится в хорошем состоянии, покровы на большей части тела не повреждены. Приступаю к изучению раневых отверстий. – Отто осторожно надавил кончиками пальцев на края одной из ран. Вокруг хорошо был заметен синяк, оставшийся от рукояти столового ножа. Кто-то ударил с силой, можно сказать, с ненавистью. А потом снова и снова. Несколько прямых ударов в грудь, три или четыре вполне могли быть смертельными. Судя по их расположению, могли быть задеты сердце и лёгкие. Нож лежал рядом в ванночке – большой, с длинным лезвием и массивной рукоятью. Не очень удобный за столом, зато им можно было легко нарезать большие куски синтетического мяса. Или чьё-нибудь тело. Отто вставил расширитель в рану и измерил глубину раневого канала. Потом осмотрел входное отверстие. Оно было неровным, со смятыми краями. Это, конечно, можно было списать на эмоции, но им неоткуда было взяться. Отто вздохнул и продолжил осмотр. Каждый свой шаг, каждое наблюдение и действие он проговаривал вслух. Этот протокол потом будет доказательством вины или оправданием. Но, как бы Отто не хотел очистить имя Дерека Лейбриха, он не мог пойти против фактов. – Убийца был ростом ниже убитого, что явственно видно из расположения ран и направления раневых каналов. Комплекция убийцы соответствует худому телосложению. Удары были нанесены либо в спешке, либо под действием сильных эмоций. Крайне небрежно, но сильно. Ран было нанесено несколько, три из них могли послужить причиной смерти. Убийца действовал наугад, первые удары были неглубокими и несмертельными. Они были нанесены, пока жертва ещё стояла и была одета, что опровергает предположение о том, что жертва и предполагаемый убийца провели ночь вместе. Это легко определить по ниткам, оставшимся в ране. После чего жертва упала на постель, либо была туда повалена. В этот момент жертва ещё была жива и не сопротивлялась, видимо, потому что пребывала в шоковом состоянии. Нависнув сверху, убийца нанёс остальные удары. Частично, такая поза объясняет их силу и следы от рукояти на коже. Могу добавить, что подозреваемый Дерек Лейбрих имеет сходное телосложение и рост, но при этом является мастером ножевого боя, ему достаточно одного удара, чтобы убить человека любой комплекции, особенно, если он не ожидает этого удара. Убийца же в части нанесения ран действовал непрофессионально. Очевидно, что убивать подобным образом ему прежде не приходилось. Отто убрал расширители из ран и накрыл тело. Последнее замечание было необязательным, но, возможно, тот, кто будет вести это дело, обратит на него внимание и проверит. Дэнель мог убить этого толстяка так, что тот даже ничего не успел бы почувствовать, и сбежать из его дома, не попавшись на камеры. Причём, в любом состоянии. Хильдеберг рассказывал ему и Харальду о том, как они выбрались из подземного святилища. Тогда Дэнель едва стоял на ногах, но всё равно сражался, всё равно действовал осознанно. И тогда у него были причины. Это убийство рушило все правила следствия, к которым Отто привык за годы службы в Седьмом Управлении. Нет мотива, нет выгоды, нет причин. Возможность и способ? Он убил бы иначе. Дэнель был профессионалом! Выстрел в его исполнении ещё мог быть неумелым, но только не удар ножом. Отто понял, что просто отказывается верить в его вину. И дело было вовсе не в дружбе и не в привязанности. И даже не в Харальде. Он и сам успел неплохо узнать парня. Это не мог быть Дэнель. Отто накрыл тело и выключил диктофон. Он сделал всё, что мог, даже больше. Убийство было простым, чем-то очень напоминало то, которое дали расследовать Харальду. Но ведь там убийцей была девочка, Кукла. Разве мог настоящий преступник знать о прошлом Дэнеля и связать его с этим убийством? Вряд ли, Индиго бы никогда не позволили информации просочиться. А им самим не было нужды в подобном. Отто мотнул головой. Его работа была закончена. Разумеется, он расскажет обо всём Харальду. Дальше уж пусть сам думает. Отто вышел из комнаты, кивнул охраннику и направился к себе. Ему требовался кофе, пусть дрянной, пахнущий жжёной резиной, но горячий и бодрящий. А ещё – как можно более крепкий. Рейнер вычеркнул ещё одно имя из списка. На сегодня итак было намечено слишком много. Те, кого ему приказали убить. Аристократы – с этими сложнее, чистокровные сейчас усилили защиту и наняли телохранителей. Кто понаглее, брал себе в охрану бывших террористов с окраин, выживших в облавах и не знающих, чем себя занять. Ходили слухи, что среди телохранителей были и нелегальные химеры. Конечно, все такие слухи проверялись, но трудно было винить аристократов за их желание выжить любой ценой, когда Управление оказалось неспособно их защитить. Знали бы они, что некоторых из них Индиго позволили убить, а некоторых – приговорили. Горожане – настороженные, испуганные и абсолютно беззащитные. Почти у всех есть семьи, которые трогать нет необходимости. Самый разнообразный контингент – торговцы, ремесленники, служащие. Даже одна горничная и служитель городского архива. С ними проблем возникнуть не должно, только найти их всех было не так просто. Конечно, большая часть горожан сейчас старалась лишний раз не выходить из дома – тревога чувствовалась в самом городе, в его воздухе, едком дожде и пустынных улицах. Но будущие жертвы работали и жили в разных районах, работали в разные смены. А их было всего двое. Рейнер решил не привлекать никого постороннего. Достаточно было их двоих, к тому же, он всё равно не смог бы объяснить такой приказ. У них же с Нейхардтом просто не было выбора. Третья категория, которую выделил Рейнер, содержала в себе имена и прозвища всякого сброда – мелких торговцев с окраин, рабочих, мошенников, выживших террористов. Их сложнее было найти, чем убить. Имён было слишком много, а времени – слишком мало для них двоих. Принц совсем недавно прислал свой собственный список – тех, чьи смерти он обязался обеспечить сам. Рейнер не знал, почему второй по могуществу человек в Империи вообще решил заняться этим грязным и неблагодарным делом. Скорее всего, его это просто забавляло. Принц получил право убить нескольких людей так, как захочет сам – и всё это с негласного одобрения Господ. Конечно, у них ещё был герр Отофрид фон Шёнхайт-Эрштелль. Рейнер до последнего не хотел его привлекать, но теперь понял, что без него им не обойтись. У герра Отофрида был уникальный опыт в сокрытии улик и незаметном совершении преступлений. Седьмое Управление напало на его след по чистой случайности и прихоти какого-то бездомного. Кроме того, герр Отофрид – единственный из них троих, кто действительно мог получить немалое удовольствие от такой работы. Если, конечно, не учитывать Принца. - Нейхардт, я сократил список. – Рейнер устало закрыл глаза. Час назад он разослал всех свободных сотрудников Отдела собирать информацию и наблюдать за теми горожанами, имена которых ему принесла фройлен Рейденберг. Конечно, наличие среди них Августы сильно усложнило дело. Принц по какой-то причине был уверен в её невиновности и потому велел дать ей немного времени оправдаться. Ходили слухи об их связи, но Рейнер был уверен, что ни один из этих двоих никогда не стал бы что-то делать из сентиментальных чувств. Эта связь больше походила на игру, скормленную публике для только им двоим понятных целей. Впрочем, мало кто знал Принца так хорошо, как Рейнер, чтобы заподозрить их в неискренности. В любом случае, Гедерберг не собирался лезть в дела столь могущественного человека, у него хватало и своих забот. – И позови Отофрида. Нам пригодится его хладнокровие и знание города. - Слушаюсь. – Холодно ответил Нейхардт, отдавая честь привычным коротким жестом. Этой ночью им обоим предстояло стать убийцами по приказу Господ. Рейнер кивнул и вернулся к списку. В его голове возникла одна навязчивая и на редкость неприятная мысль. Этой ночью домой он не вернётся, следующей – тоже. Эная оставалась одна, когда город готов был взорваться. Рейнер нахмурился и ещё раз перечитал адреса будущих жертв. Возможно, ему удастся выбрать такой маршрут, что он сможет зайти к ней. С руками по локоть в невинной крови, но им ли привыкать? Рейнер был готов на всё ради Империи, и Эная это знала. Раньше он отдавал приказы, теперь ему предстояло убивать самому. Отофрид явился через полчаса, нашёл какую-то причину для отлучки в Штабе, воспользовался особым пропуском, который дали ему Господа. Нейхардт к тому времени успел вернуться и сейчас был занят уточнением местоположения будущих жертв. Им требовалось точно знать, кто и где будет этой ночью. И какие камеры следовало отключить, чтобы не оставить улик. Кто бы ни занялся расследованием, Башня должна оставаться непричастна. - Я готов выполнить любой приказ. – Глаза Отофрида сияли, он был искренне счастлив, ведь они призвали его, не побрезговали его помощью. Каждая минута, прошедшая с его вербовки, казалась вечностью. Отофрид боялся, что его не станут использовать, откажутся, побрезгуют. Когда ему пришло приглашение от Кальтштейна по закрытой линии, он испытал ни с чем не сравнимый восторг. Так, наверное, чувствуют себя приговорённые к смерти, когда им говорят о помиловании. Отофрид ушёл со своего рабочего места, объяснив это срочным и внезапным делом. Сейчас подобное мало кого удивляло, особенно среди его коллег. Они выискивали заговоры и предательство в Штабе, и так же срывались, ничего не объясняя, когда вычисляли очередного мерзавца. Отофриду так удавалось маскировать свою ночную работу и вызовы Куратора днём, что, к счастью, случалось крайне редко. – Если он исходит от них. - Приказ исходит от Господ. Приказ секретный, мне позволили привлечь тебя, но кроме нас троих. – Рейнер замялся, знал ещё Принц, он заставил его поделиться информацией, это было платой за услугу. – Об этом не должен знать никто. - Разумеется. – С придыханием ответил Отофрид. Он весь дрожал от предвкушения. Они позволили, они вспомнили о нём! Неподражаемые, совершенные создания, которым не нужна даже смерть, чтобы проявиться. Именно та красота, которую он искал всю свою жизнь. И теперь он мог быть им полезен. - Господа передали мне список горожан, которые должны умереть в ближайшие дни. И мы должны им в этом помочь. Список достаточно большой, нам двоим не справиться, просто не хватит времени. – Рейнер ждал, что Отофрид спросит его о причинах, о вине обречённых, и о причинах секретности. Если эти горожане что-то натворили, не было необходимости убивать их тайно. Последнее Управление принимало всех. Если же нет, то зачем их убивать? Но Отофрид молча принял список из рук Нейхардта. Он вчитывался в имена, кивал, пробегая глазами адреса, вспоминал места, думал о том, как туда добраться и уйти незамеченным. Ему не нужны были объяснения, для него имела значение только их воля. - Я могу взять на себя большую часть. Заводские районы могу взять полностью. Я там часто бывал и всё знаю. Средний класс – тоже. Все эти милые официантки и продавщицы такие наивные и глупые, я легко смогу заманить их. Это не составит труда. Аристократы – с ними сложнее. Слишком хорошая охрана. Я, конечно, проходил базовую военную подготовку и раз в полгода сдаю нормативы, как и все, кто служит в Штабе, но против профессионалов могу не потянуть. Жаль, что нельзя взять пару химер. – Отофрид обречённо вздохнул. Ну, куда это годилось? Знал бы он, что это потребуется им, он тренировал бы своё тело каждую свободную минуту. Но у этих прекрасных существ было столько бойцов, зачем им ещё один? Зачем им человек, когда есть химеры? – С террористами и прочими жителями окраин я тоже помочь вряд ли смогу. По той же причине. И по причине генов, конечно. Так далеко мне запрещено заходить в загрязнённые территории. Я могу потерять право чистокровного. Мой род входит в Совет чистых. - Эту часть на себя возьму я. – Холодно сказал Нейхардт. Рейнер кивнул, он так и не посмотрел содержимое конверта с медицинскими данными своего заместителя. Но если тот вызвался добровольно на работу так близко к Пустошам, права на продолжение рода у него, скорее всего, не было. Впрочем, его семья и так жила на приграничных территориях, хотя и считалась достаточно чистой. Нейхардт ответил равнодушным взглядом на немой вопрос в глазах Отофрида, озвучить его тот так и не рискнул. Рейнер подумал, что идея герра Шёнхайт-Эрштелль была не такой уж плохой. Пару химер им точно не дадут – те убивают слишком характерно, выставить это всё обычным грабежом не получится, но, возможно, кого-то сомнительного выпросить удастся, если, конечно, они не будут справляться сами. Например, Вельву. Химера-андрогин задолжал им жизнь и свою, и своей пары. - Тогда я возьму центр города. Нейхардт, я продумаю маршрут, надо будет отключить или перенаправить камеры. – Сказал Рейнер. Это давало ему возможность зайти домой предупредить Энаю. Если только у него хватит времени, если маршрут и время отключения камер позволят. Рейнер задумчиво посмотрел на своего заместителя. Стоит ли его просить об услуге? В конце концов, это было совершенно личное и никак не связанное с Империей. Мог ли он тратить время на подобное, когда его осталось так мало? – Герр Шёнхайт-Эрштелль, вам лучше вернуться на рабочее место. Вечером придёте сюда. Я не могу позволить вам вынести списки из этой комнаты. - Не важно, я почти всё запомнил. Этого достаточно. Вечером я буду готов. – Улыбнулся Отофрид. Единственное, что его несколько настораживало – это Куратор. Он ведь мог заявиться в самый неподходящий момент. Более того, он мог потребовать у него отчёта, где его подопечный был ночью, ведь по ночам он обязан был быть либо дома, либо вместе с Куратором на службе у Канцлера. Таким было условие. Но ведь Индиго призвали его! Отофрид надеялся, что этого будет достаточно. Пусть Канцлер и Индиго сами делят его и разбираются. Ему разрешили убивать, с него это даже потребовали! Конечно, все эти люди были серыми и скучными, что они могли ему дать? С другой стороны – ничего ему было уже не нужно, красоту он нашёл, а эти убожества, даже мёртвые, не могли с ней сравниться. Отофрид жаждал служить красоте. Ему было всё равно, почему, главное – как. Он был готов пронзить любое количество сердец и перерезать любое количество глоток – столько, сколько им захочется. Красота не ведала лжи, значит, убить этих людей было необходимо. Отофрид не сомневался ни секунды. У красоты не могло быть личных причин. Не могло быть мелкой злобы, ненависти, обиды – это грязные пятна ржавчины, им было не место там, где царило совершенство. – Я обязан быть дома ночами и выполнять поручения как Чистильщик. Этой ночью я буду очищать по приказу Индиго. Мне остаётся лишь надеяться, что мой основной работодатель не будет против. - Разумеется. Думаю, они договорятся. – Кивнул Рейнер. Ему предстояло вновь встретиться с Господами, запросить у них помощь Вельвы и уведомить о проблеме герра Шёнхайт-Эрштелль. Рейнер был уверен, что они знали об особом статусе своего нового агента, и, предлагая его содействие, должны были предупредить Канцлера. Если, конечно, они не собирались скрыть от него сам факт вербовки и, тем более, участия Отофрида в их ночной прогулке. Тогда выкручиваться им придётся самим. Рейнер подумал, что герр Шёнхайт-Эрштелль всё равно не откажется от этой работы. По каким-то причинам он был несказанно счастлив от одной мысли, что будет выполнять приказ Господ. Его отношение к ним было пугающе восторженным. И всё же Рейнер был обязан хотя бы обозначить проблему, сделать всё, от него зависящее, чтобы обезопасить и себя, и своего нежданного союзника. Отофрид ему не нравился, но он не задавал вопросов и решительно взял на себя не самую приятную часть задания – тех, кто, скорее всего, был самым невинным. Рейнер старался не думать, почему он сделал это с такой лёгкостью и откуда знал заводские районы так хорошо. В конце концов, за мелкие проступки Чистильщиками не делают. Нейхардт вышел из кабинета начальника и отправился к себе. То, что Гедерберг решил отдать часть работы герру Шёнхайт-Эрштелль, его немного успокоило. Когда Рейнер только вернулся от Господ, Нейхардт попытался уговорить его оставить всю работу на него и не марать руки. Начальнику и так было, чем заняться, кроме того, ему явно не нравилось это поручение. Но Гедерберг отказался, ответил, что ответственность за выполнение лежит на нём. Это было справедливо. Нейхардт ещё раз убедился, что его начальник верно служит Империи. Это задание – убийства невинных – были испытанием для них двоих. Герр Шёнхайт-Эрштелль – послаблением. Тот не сомневался, скорее даже наслаждался возможностью и явно не испытывал ни малейших угрызений совести. Настоящий подарок от Господ. Нейхардт открыл дверь кабинета. Герберт фон Лейденблау уже ждал его, устроившись в кресле возле запасного компьютера. Он опять взломал кодовый замок, который Нейхардт перепрограммировал этим утром. Юноша сидел, развязно закинув ногу на ногу. Возле компьютера стояла его кружка с кофе, которую он перетащил в кабинет Кальтштейна уже достаточно давно. Нейхардт сделал вид, что не заметил Герберта и подошёл к своему рабочему месту. Он очень хотел так же не сомневаться в верности поступков Господ, в том, что их жестокость была оправдана, а бесчувственность – необходима для блага Империи. Нейхардт поклялся и самому себе и Гедербергу, что не предаст. И он не собирался предавать. Но сейчас не усомниться было очень сложно. Нейхардт знал, что он убьёт, и знал, что для такого приказа были причины. Благо Империи, её выживание – оно стоило жертв. Впрочем, жертвы были неизбежны. - Я могу помочь тебе? – Напомнил Герберт о своём существовании. Ему не нравилось, когда Нейхардт так нагло его игнорировал. Юноша подошёл и положил руки на плечи Кальтштейна. - Мне нужно проследить перемещением нескольких людей. Я дам тебе доступ к городским камерам и к тем, что были установлены полицией и Башней на окраинах. – Нейхардт работал над этим уже давно. С самого начала его смущали Куклы – у них должна была быть база, какое-то место, где их можно было найти. Разумеется, первое время они прятались в канализации, но сейчас, когда все фигуры расставлены, а интриги – сплетены, Пророк должен был переползти на поверхность. Значит, и его Куклы должны были быть где-то здесь. Нейхардт следил за перемещениями Рейденберга и Лейбриха как самых вероятных их целей, приглядывал ещё за несколькими офицерами, которые тоже могли им мешать. Пару недель назад эта слежка начала давать результаты. Обычные люди, ведущие себя необычно и, как последний приз, – молодой мужчина, стоявший у дома Вермейгера. И ещё женщины, изредка останавливающиеся рядом с домом Рейденберга. За ними Нейхардт наблюдал, прослеживал по камерам их пути, пытался вычислить то место, в которое все они возвращались. Оно было где-то в трущобах. Пришлось взломать камеры, тайно установленные Феликсом фон Архенгольцем и поставить свои собственные, запрограммированные Зигфридом фон Фендербахом, тот хорошо разбирался в системах слежения и программах анализа и поиска данных. Опыт, полученный им на южной границе, оказался бесценен. - Я с удовольствием займусь. – Герберт едва сдержался, чтобы не обнять Нейхардта. Такой наглости тот бы ему не простил. Они давно уже научились доверять друг другу, и сейчас юноша чувствовал, что действительно был нужен Кальтштейну. Работа с огромными объёмами слабо типизированных и не отсортированных данных была его страстью. Анализ – увлечением, ставшим частью профессии. Того, что проходило через него в его Отделе, Герберту было мало. Он хотел большего, он хотел понимать и купаться в потоках секретной информации, участвовать в незримой войне, которая шла втайне от всей Империи. - Я открыл на твоём компьютере доступ, посмотри в появившихся каталогах. В самом нижнем – фото нужных людей. Они возвращаются куда-то в трущобы. Мне нужно знать, куда. – Нейхардт скользил взглядом по строчкам данных, бежавших по экрану. Некоторые отображались с едва уловимой задержкой. У этого могло быть множество причин, но первая, что пришла ему в голову, была весьма неприятной. Кто-то ещё просматривал данные с камер. Кто-то, у кого не было к ним официального доступа. Герберт с наслаждением погрузился в потоки данных. Люди, фотографии которых дал ему Нейхардт, стали для него не более, чем крупицами информации, перемещение которой было необходимо отследить в цифровом полотне. Каждый раз натыкаясь на нужного человека, Герберт выныривал из потока и внимательно просматривал отрывок записи, где тот мелькал. Он считывал его позу, следил за выражением лица, движениями губ. Рука безотчётно нащупывала бумагу и электроперо, двигалась, отмечая место, время и слова, что были произнесены. По большей части, ничего важного. Герберт полностью сосредоточился на работе, не позволяя себе отвлекаться и даже пытаться вникнуть в смысл сказанного. Слишком большой объём информации протекал через его мозг и глаза. Юноша воспринимал её совсем не так, как все прочие люди. Наверное, только герр Кальтштейн мог понять и принять эту его способность. В родном Отделе его, конечно, ценили, но не более, чем просто талантливого работника. Герберт не раскрывал весь свой потенциал – не было смысла и не было столь грандиозных и интересных задач. Найти нужных людей оказалось не так сложно. Они мелькали тенями по цифровым потокам, перескакивали с одной камеры на другую, путали следы. Любой другой на его месте давно потерял бы их, но только не он. Игра в догонялки стала лишь интересней, когда люди с фотографий ушли из центра города и оказались на окраинах. Камер не хватало, тени исчезали, чтобы появиться в совершенно другом месте. Иногда они спешили, прятались, точно знали о слежке, но на некоторых изображениях вели себя расслаблено, явно не подозревая о наличии систем слежения. Феликс фон Архенгольц – выскочка, как говорят многие, рискнувший взвалить на себя бремя защиты всего города. И его камеры слежения, установленные там, где никто и никогда их не ставил. Его патрули, его комендантский час. Прекрасный образчик энтропии для тех, кто не умеет анализировать информацию и экстраполировать данные. Непрост, как и все Архенгольцы. Зигфрид фон Фендербах, один из людей, работающих в Башне. Как же сложно найти хоть какую-то информацию о нём! Всё стёрто, засекречено, изменено, притом весьма искусно. Он прекрасно умеет создавать программы анализа данных. Именно благодаря ему у Герберта были фотографии – поиск и распознавание лиц в любых условиях, отслеживание перемещения по данным с разных систем наблюдения. За всё это стоило благодарить его. Юноше нестерпимо захотелось увидеть Зигфрида хоть один раз. Они определённо смогли бы понять друг друга. Герберт размышлял, не отвлекаясь от обработки данных. Юноша совершенно потерял счёт времени. - Я закончил. Нашёл место встречи. – Герберт взял в руки свой листок с записями и просмотрел всё, что говорили Куклы за день. Кое-что показалось ему весьма любопытным. – Нейхардт, ты только посмотри! У них сегодня какая-то важная встреча. Это самая граница окраин. - Отлично. – Нейхардт взял листок с записями и удовлетворённо кивнул. Место встречи было недалеко от дома одной из его жертв. Он мог узнать много ценного и успеть выполнить свою часть работы. Хотя это и было рискованно. - Рад, что ты похвалил меня, Нейхардт! – Герберт выглядел довольным. Юноша понимал, что эти слова относились не к нему, а к полученной информации, но предпочёл небольшую эгоцентричную ложь банальной правде. - Благодарю. – Нейхардт склонил голову в одобрительном кивке. Герберт ему очень помог, взяв на себя неподъёмный объём работы и позволив заняться другими вопросами. – Вам лучше возвращаться, вы и так провели слишком много времени не на своём рабочем месте. - Меня простят. – Отмахнулся Герберт и взлохматил волосы у себя на голове. Ему нравилось порождать слухи, информацию. И потому каждый раз, выходя от Кальтштейна, он лохматил себе волосы и расстёгивал верхние пуговицы форменной рубашки. Нейхардт дождался, пока Герберт не выйдет из кабинета, и вернулся к своей работе. Итак, место встречи Кукол и время встречи – эта ночь. С кем именно они будут встречаться? Скорее всего, с кем-то из изменников. Место выбрано тихое, близко к окраине, в заводском районе. Чистокровные вполне могут туда прийти без страха за своё наследие. Если выстроить маршруты должным образом, они все трое могут оказаться в этой точке к моменту встречи. Нейхардт прекрасно понимал, что одному туда идти не стоит, а упускать шанс не просто глупо – недопустимо. Значит, всю работу опять придётся переделать. Времени осталось не так много, но его вполне должно было хватить. Помедлив несколько секунд, Нейхардт перестроил маршрут Рейнера так, чтобы дать ему возможность зайти в свою квартиру. Он давно уже заподозрил, что его начальник кого-то скрывает. Как бы противозаконно это ни было, Нейхардта это мало заботило. Главное, Рейнер Гедерберг выполнял свою работу эффективно, если ему есть, кого защищать, тем лучше. В конце концов, как чистокровный, его начальник имел право на мальчика. Нейхардт невольно вспомнил фройлен Рейденберг, она была женщиной и, следовательно, той, что должна дожидаться дома, но вместо этого сражалась наравне с мужчинами. Имена, названные ею, сейчас были у каждого агента Башни, посланного следить за изменниками. Но сражения могли быть разными, и ждать порой приходится всем. Нейхардт подумал, что они трое – он, герр Гедерберг и герр Шёнхайт-Эрштелль – могли не пережить этой ночи. Стоило оставить распоряжения на этот счёт. Данные бежали по мониторам нескончаемыми цепочками и графиками. Мелкие задержки – на них не осталось времени. Нейхардт запустил несколько программ-ловушек, которые должны были определить, откуда шли попытки несанкционированного доступа. Никакой секретной информации этот человек не искал – только то, что доступно в Управлении почти каждому. Записи с городских камер наблюдения, общие материалы по некоторым расследованиям полиции: кто-то что-то очень упорно искал. Или кого-то. Нейхардт переключился на отловленные программой-ловушкой данные. Незнакомец взламывал базу данных, в которой хранились все отметки посещения Управления Безопасности офицерами и посетителями. Складывалось впечатление, что кто-то пытался вести расследование. Запросы перенаправлялись, вторженец старался скрыть своё присутствие и местоположение, у него даже неплохо получалось. Нейхардт встал, чтобы сделать себе кофе. Программу-ловушку писал он сам для личного пользования. Она использовала обходные пути и запрещенные методы, маскировалась под обычные запросы и с лёгкостью проникала в зашифрованные каналы. Сама по себе, эта программа была куда опаснее робких попыток сбора информации, которые сейчас пыталась отследить. Тот, кто сейчас, сам того не зная, бросал вызов заместителю руководителя Отдела по контактам с Башней, был очень талантлив, даже слишком. Нейхардт нисколько не удивился, когда увидел маршрутизацию запросов. Его противник жил где-то на окраине, в относительно пристойной части трущоб. Будь его кровь чище, он давно бы работал в Управлении. Растянув губы в холодной безрадостной улыбке, Кальтштейн поставил несколько ловушек и препятствий. Отофрид фон Шёнхайт-Эрштелль улыбнулся, глядя поверх плеча своего собеседника. Тот что-то увлечённо рассказывал, совершенно не замечая, что давно наскучил тому, с кем говорил последние полчаса. Такие, как этот юноша, обладали даром глухоты ко всему, что было им не интересно и не касалось их самих. Впрочем, это было одно и то же. Достаточно было улыбаться и кивать время от времени, чтобы они были полностью удовлетворены беседой. Отофрид улыбался и кивал. Его собеседник относился к одной из семей Чистых – абсолютной генетической элите Империи. Впрочем, как и сам Отофрид. Юноша гордился своей кровью и старался быть её достоин. Он стремился добиться успехов во всём, к чему прикасался, и избегать того, что могло его опорочить. Отофрид считал подобный подход ужасно скучным и лишённым истинного смысла. Их предки смогли сохранить чистоту крови даже в условиях кошмаров Последней Войны и тяжёлых лет сразу после её окончания. Они знали свой долг и строили Империю, закладывали её фундамент. Сложно было представить, что ни один из них ни разу не запачкал руки. Отофрид терпел своего собеседника потому, что того требовали правила, общество и его новый образ паиньки под надзором самого Канцлера. Сегодня ему надо было вести себя даже лучше обычного. Если герру Гедербергу не удастся договориться, Отофриду придётся нарушить запрет и сбежать ночью из собственного дома. Чтобы снова убивать невинных. Тех, кого невинными считает общество, конечно. Раз прекрасные и совершенные Индиго приказали стереть этих людей с лика Империи, значит, не так уж те были и чисты. А сам Отофрид считал их виновными как минимум в несовершенстве и уродливости. Никакое мастерство не способно было вытащить наружу то, чего в них не было. Он очень надеялся, что ему повезёт, и он сможет отыскать хотя бы крупицы настоящей красоты. Они иногда попадались в подростках и детях, реже – в молодых девушках, ещё реже – в пожилых. И почти совсем никогда – в людях среднего возраста, уставших, замаранных бытом, отупевших от реальности. Пронести красоту через жизнь было сложно, к тому же, большинство считало, что и необязательно. Её не хранили, её не видели и не искали. Часто она была спрятана так глубоко, что выпустить её можно было только с кровью и внутренностями, вывернув грязную кожу наизнанку. Собеседник Отофрида был полной противоположностью того, что тот искал и чего желал. Смазливый молодой мужчина, пустой внутри, абсолютно лишённый жизни и силы. Он отчаянно хотел понравиться старшему товарищу, искренне уверенный в том, что внимание, с которым тот его слушает, – это признак взаимной симпатии. Отофриду было всё равно, что этот юнец себе насочинял. Ему он казался отвратительным и пресным, как синтетический хлеб. Герр Шёнхайт-Эрштелль ждал ночи как откровения. Даже если его казнят за нарушение запрета, это будет оправдано. Отофрид знал, каким будет его последнее желание, и они не посмеют отказать. Всего одна встреча, он хотел умереть, узрев истинную красоту. Индиго. Дети, познавшие мудрость и сохранившие чистоту. Индиго. Те, кого он искал с самого детства. Истина этого мира. Спасение. Эдерик протянул руки к спиртовой горелке. Старну удалось снова достать коробку с брикетами. В новом доме Эдерика всегда было почти тепло и всегда была хоть какая-то еда. Старн доставал всё, что было необходимо, и ни разу не упрекнул бывшего священника в том, что его вклад в их общий быт был совсем скудным. В углу на груде тряпья спала Химель, девочка-мутант с жабрами на шее. Эдерик отвлечённо подумал, что ещё два-три года назад он с ужасом и омерзением отшатнулся бы от неё, сочтя кошмарным порождением радиации, всё ещё терзавшей поверхность. - Видящий. – Рядом с горелкой остановился Берк, высокий, седоволосый мужчина, значимая фигура в их общине. Эдерик знал, зачем тот пришёл и со смирением готов был его выслушать. Дело было не в праве или верности, даже не в предательстве и воспоминаниях, они оба знали, что это неизбежно. Берк очень этого хотел, а Эдерик видел, что грядущее событие уже стало правдой, вплетённой в ткань бытия. Он встал и посмотрел в глаза стоявшему перед ним мужчине. - Я слушаю тебя, разведчик Берк. – Эдерик не стал поправлять его, когда тот назвал его старым титулом, похороненным на развалинах храма Истины. Он просто обратился к нему, как обращался там, внизу – разведчик. Берк занимался исследованием коммуникаций, поиском мест для засевания пастбищ и разведения грибов и съедобной плесени, а ещё следил за миграциями гигантских крыс и других мутировавших существ, способных причинить вред людям. - Скажи, Видящий, разве наши отцы лгали, говоря, что поверхность отравлена Войной? – Начал издалека Берк. Он тянул время, не желая переходить к сути своей просьбы. - Не лгали. Отравлено всё – вода, земля, воздух, души, сны и тела. – Кивнул Эдерик, он и сам знал, как тяжело Детям Богов жить на поверхности. Они держались общиной, стараясь сохранить хотя бы память и традиции. - Мы нашли незапечатанный проход. Он далеко от селения, но дорогу мы рано или поздно отыщем. – Берк неловко улыбнулся. Эдерик с лёгкостью представил, как тот смеялся, когда нашёл этот проход. Возможно, это было небрежностью или ошибкой военных, возможно – искусной издёвкой Принца. Он знал, что Эдерик больше не сможет вернуться домой, под землю. – Мы можем вернуться. Я не собираюсь оставаться! - Отлично, Берк. – Эдерик позволил себе слабую улыбку. Он так редко это делал, что губы с трудом растянулись и замерли, подрагивая. – Я разрешаю тебе вернуться. И всем, кто захочет пойти с тобой. - Видящий, ты должен пойти с нами! Мы восстановим храм, уверен, те, кто смог вернуться в самом начале, уже отстроили поселение. – Берк смотрел на Эдерика с надеждой. Он всё ещё хотел вернуть всё, как было прежде. Вот только жизнь его жене и детям вернуть никто был не в силах, даже Видящий Истину. Берк давно смирился, научился жить один, начал присматриваться к свободным женщинам, оставшимся без мужей. Конечно, он никогда не забудет Лику, но для него жизнь не остановилась в тот день. Впрочем, Берк всегда был таким – переживал трагедию или потерю и шёл дальше, помня, скорбя, но не опуская руки. Здесь, на поверхности, такой подход был очень нужен Детям. Берк помог Эдерику, воодушевил многих, поддержал кандидатуру бывшего Видящего, когда община выбирала лидера. Теперь он хотел уйти. - Они отстроили его, это верно. Многие ушли в самом начале, когда ещё не все проходы были запечатаны. Вот только в том поселении мне места нет. Детям Богов придётся искать другие пути и слушать других мудрецов. – Эдерик не стал напоминать, по чьей вине они все оказались на поверхности, а их поселение было разрушено. Как не стал признаваться, кто выкупил им право на жизнь здесь, в трущобах. – Мы слишком долго жили спокойной жизнью, отгородившись от мира, расслабились, забыли о том, чем мы отличаемся и в чём повинны. Настолько глубоко закопались в свои норы, что без встряски выползти сами уже не смогли. Берк, если хочешь вернуться, я не стану ни уговаривать тебя, ни удерживать. Я благодарен тебе за всё, что ты сделал для общины. Без тебя было бы намного сложнее. Не буду лукавить, ты всё ещё мне нужен. Но, раз ты решил уйти, уходи. Тех, кто уйдёт за тобой, я тоже отпущу и благословлю. Но сам останусь. Не зови. Не все вернутся, я буду нужен им здесь. Это мой долг и моё бремя, которое я принимаю с радостью. - Я надеялся уговорить тебя. – Берк нахмурился и сжал руки в кулаки. Ему не хотелось уходить без Видящего. Всё это время он так упорно искал вход в подземные коммуникации, в том числе, и ради Эдерика. Берк смотрел на исхудавшее лицо бывшего священника, его впалые щёки, чистую, но залатанную и жалкую одежду, подрагивающие пальцы и ненавидел себя за то, что отступает и подчиняется. Конечно, Старн всячески оберегал Видящего и заботился о нём, это знали все в общине. Бывший пастух стал личным охранником первосвященника. Никто не знал, как и когда это произошло. Когда Эдерик начал собирать разрозненные группы Детей, Старн уже был рядом с ним. Некоторые даже завидовали тому, как тот был близок к Видящему Истину, как тот ему доверял. Даже в былые времена никто не удостаивался такой близости и такого расположения. Но Берк был мудрее, он отринул зависть и решил не претендовать на место пастуха. Он надеялся занять другое, не менее почётное место. И вот теперь Эдерик позволил ему уйти. Оставить общину и вернуться домой. В поселение. Нет, это уже было совсем другое место, от того, прежнего, не осталось и следа – только развалины и трупы. Берк запоздало подумал, что Видящий может воспринимать свою жизнь на поверхности как добровольное изгнание, наказание за доверчивость. Но разве это было справедливо? Все они слепо верили Пророку и все были обмануты. – Видящий, кто возглавит поселение, если не ты? - Уверен, лидер там уже есть. – Пожал плечами Эдерик. Он устал от этого бессмысленного разговора и бесплодных мыслей. Община отбирала все его силы и внимание, кроме того, скоро должен был вернуться Старн. Работы было много, а теперь, когда некоторая часть Детей вернётся под землю, станет ещё сложнее. Ведь их обязанности придётся перераспределять. Не все жители общины работали, некоторые заботились о детях и стариках, обустраивали быт, искали потерявшихся Детей Богов, ещё не присоединившихся к ним. Были и те, кто выискивал зеленоглазых по притонам и выкупал их, но чаще крал. Таких людей обеспечивали все остальные. – Берк, перед тем как уйти, назови мне имена тех, кто отправится с тобой. Чем раньше, тем лучше. Мне нужно знать, как изменится положение в общине и кому придётся выполнять их работу. - Я не хотел доставлять тебе неприятности, Видящий. – Берк почувствовал, как вина сдавливает ему грудь. Эдерик говорил с ним так спокойно, словно он не предавал его, а просто отправлялся на вылазку. В который раз Берк поразился его силе и стойкости. Эдерик нёс на своих плечах заботу о Детях Богов, вынужденных жить на поверхности, во враждебной Империи, которая едва их не уничтожила. Эта жизнь и эта ноша медленно убивали его – Берк это видел – но он всё равно отказывался уходить. Ради людей. Как же хотелось напомнить Видящему Кодекс! Правитель существует не для себя, он не волен распоряжаться своей жизнью. Она принадлежит его народу. Правитель не имеет права умирать, когда он нужен. Это было верно. Именно поэтому Эдерик выжил. Чтобы сейчас отдать себя Детям Богов. Наверное, там, под землёй, уже сложилась новая иерархия, появились свои лидеры. Эдерик не мог ошибаться, ведь ему была ведома Истина. - Иди, Берк, у тебя теперь много забот. – Улыбнулся Эдерик. Это опять потребовало у него усилий. Этой ночью он снова должен был идти к Принцу. Почему-то его это пугало, хотя он думал, что привык. Сражение за собственную жизнь и душу, которое он обречён был проиграть. Впрочем, как и всегда. Что же изменилось? Истина. Эдерик прислушался к шёпоту мира. Раньше он не слышал его, лишь отголоски в долгих ночных бдениях. – Иди, я благословляю твой путь. Я знал о нём, ибо он – истинный. Иди. Берк кивнул и ушёл, ни разу не обернувшись. Он не хотел оставлять общину, но и оставаться на поверхности больше не мог. Видящий свой выбор сделал, хотя, скорее всего, никакого выбора у него и не было. Ни у одного из них. Эдерик некоторое время стоял неподвижно, глядя в след уходящему Берку. Он не сожалел, ему не было грустно, он знал, что не будет скучать. В голове роились мысли о том, на кого он будет перекладывать обязанности тех, кто уйдёт с Берком, и хватит ли им провизии на ближайшее время. Утренний разговор с Провидицей и тем молодым офицером Управления встревожил его. Если он согласится, придётся самой боеспособной части зеленоглазых на несколько дней прекратить работу и начать готовиться к сражению. Это приведёт к серьёзным потерям. Эдерик знал, что согласится, это было неизбежно. Даже если бы он сам этого не хотел, если бы не ведал Истины, Принц не позволил бы ему поступить иначе. - Видящий, я принесла бухгалтерские книги за месяц. – К Эдерику подошла невысокая полная женщина. Её звали Шедра, и она была полукровкой. Мать Шедры несколько месяцев провела на поверхности, занималась разведкой по приказу предшественника Эдерика. Дети Богов всегда присматривали за поверхностью, хотя обычно этим занималось лишь несколько человек, остальным до неё не было никакого дела. В тот раз что-то пошло не так. Мать Шедры должна была провести полгода в доме одного из агентов Детей, живших в Империи постоянно. Но она вернулась раньше и беременная. Кем был отец девочки, никто так и не узнал. Женщина умерла через три года после рождения дочери. С тех пор прошло много лет, Шедра выросла и сама завела детей. Никто никогда не попрекал её происхождением, сейчас же она чувствовала себя увереннее остальных. И без всякого стеснения общалась с жителями поверхности. Шедра взяла на себя все финансовые заботы, она следила, чтобы у всех была работа, принимала взносы на содержание общины и распределяла их, всегда могла отчитаться о каждой потраченной монете. Женщина была просто незаменима и, в отличие от большинства, не скучала по канализации. Она приняла переселение и быстро приспособилась. – У нас всё достаточно неплохо. - Ты как раз вовремя, Шедра. Сократи расходы как можно больше, проследи, чтобы был запас продуктов. В ближайшее время многие не смогут работать. Кроме того, Берк возвращается под землю и уводит с собой несколько человек. – Эдерик поднял глаза и посмотрел на стоявшую перед ним женщину. Шедра вздрогнула, но взгляд не отвела. Видящий выглядел измождённым, но в его глазах всё ещё горел огонь, но не такой, как раньше – светлый и чистый. Теперь огонь был совсем другим – тёмным, жёстким, полным понимания, лишённого сострадания. Такой взгляд мог испугать кого угодно, но только не Шедру. Она знала, что этот человек готов был на всё ради своего народа – и это придавало ему ту самую жёсткость и холодность, решимость. Теперь он ведал Истину, и она давала ему понимание, которое не всегда было приятным и даже терпимым. И всё-таки задачи, которые Видящий ставил перед ним, были совсем не лёгкими. - Берк мог бы и не делать этого сейчас. Он всё портит! – Шедра нахмурилась и покачала головой. Эта новость была неприятной. Впрочем, кто-то приходил, кто-то уходил – состав общины менялся, хотя она раньше думала, что Берк относится к тому самому ядру, вокруг которого она собиралась. Женщина понимала, каким ударом должен был быть этот уход и для Эдерика, и для всей общины. - Придётся дальше обходиться без него. Поисковиков пока отзывать не стоит, но скажи им, чтобы были осторожны. – Эдерик поджал губы, он сам должен был с ними поговорить. Эти люди сильно рисковали, пробираясь в подпольные бордели и в центр города, выискивая и похищая их собратьев. Сейчас надо было успеть спасти как можно больше. - Что ты говорил про то, что многие работать не смогут? – Шедра достала из сумки, которую всегда носила через плечо, какую-то бумагу и начала её изучать. – У меня ничего такого не отмечено. - Да, не отмечено. Скоро Старик снова попытается взять штурмом Управление. Через несколько дней. Мы снова поможем. – Эдерик говорил спокойно и буднично, понимая, что не все его подданные вернутся после окончания боёв. Возможно, он и сам погибнет, но они обязаны были хотя бы попытаться купить себе нормальную жизнь. Гены Детей Богов были чисты, чище, чем у любого жителя поверхности! Он знал это, чувствовал, хотя и не понимал, откуда. Конечно, зеленоглазые не претендовали на титулы, но возможность легально работать и жить – разве это много? Разве они не заслужили этого? Эдерик знал, что Принц может всё это обеспечить, значит, он должен был сделать всё, что тот пожелает. Ради народа. Как и в прошлый раз, Эдерик собирался внести сумятицу, ударить по бокам и в спину, а потом отвести своих людей. Их мало, они не обучены и не обязаны сражаться. Этого должно было хватить. Если же нет, он уведёт их и спрячет – неважно куда. Бессмысленной войне Индиго и Детей Богов надо было положить конец! Сейчас самое время, трагедий было слишком много, ещё одна никому не нужна. Им предстояло купить себе жизнь, заплатив кровью. Впрочем, разве люди когда-то поступали иначе? Они брали кровь животных, чтобы есть, или проливали кровь друг друга, чтобы защитить себя и свой дом. Люди всегда платили одну и ту же цену. - Это будет непросто. – Шедра покачала головой, что-то записывая в своём блокноте. Она не возражала и не пыталась отговорить. Если Видящий принял решение, она должна была помочь его исполнить. Шедра умела обеспечивать, систематизировать и приводить в порядок, но она не была лидером. Ей никогда не хотелось решать судьбы людей, а вот обеспечивать их жильём и разбираться с их финансами – другое дело. Это ей было понятно и привычно. – Но я постараюсь. Кстати, тут ко мне пришли несколько человек, хотят поговорить с тобой. Вроде о смене места работы. - Хорошо, где они? – Эдерик ещё раз посмотрел на Химель. Девочка так и не проснулась. Здесь ей ничего не угрожало, каждый в общине готов был защищать её. Для них она была воспитаннице их Видящего Истину, его талисманом. В каком-то смысле так оно и было, если, конечно, тот офицер и Провидица не лгали о её способностях. Старн должен был скоро вернуться, но с вопросом о смене места работы можно было разобраться и до его прихода. К его возвращению надо было приготовить ужин. Когда Эдерик вышел из полуразрушенного дома, в котором Старн обустроил их жилище, почувствовал едкий запах дождя. Дети Богов смастерили перекрытия и навесы над улицами, защищая себя от осадков. Жителям подземных коммуникаций трудно было приспособиться к жизни на поверхности, и та мерзость, что сыпала постоянно из тяжёлых туч, была одной из главных причин этого. Их кожа и лёгкие едва справлялись с ядом, а лекарств, которые принимали чистокровные, было не достать. Зеленоглазые носили закрытую одежду и старались не выходить из-под крыши без веской причины. Это должно было ещё больше отгородить их от местных, но вместо этого стало их отличительной чертой. Эдерик поправил капюшон длинной куртки и засунул руки в рукава. Сегодня погода была на редкость мерзостной. Он слышал про ветра, что могут дуть с Пустошей, об общегородской тревоге и необходимости прятаться. Пока ещё было слишком рано, пока ещё уровень загрязнений считался допустимым. Но очень скоро им всем придётся испытать своё новое убежище на прочность. Шедра привела Эдерика в один из больших домов – многоквартирный, но со снесёнными на первом этаже стенами, кроме несущих. Иногда в таких проживали большие семьи или сплочённые группы, а иногда они использовались для собраний или под склады и общие помещения, вроде прачечных. Жизнь общины диктовала свои условия и требовала приспосабливаться ко многим ограничениям. В этом доме традиционно проводились собрания и решались важные вопросы. Стены огромного помещения были выкрашены в белый цвет, никакой мебели или украшений – у Истины нет символа или какого-то общего определения. Эдерик окинул взглядом группу из двенадцати человек – все крепкие мужчины, работавшие на одном из заводов. - Видящий. – Вперёд выступил старший в группе, мускулистый и высокий мужчина по имени Барий. Он почтительно поклонился, Эдерик только вздохнул. Он уже перестал просить людей так не делать. Они упорно продолжали видеть в нём того, кем он уже давно не являлся. – Нам поступило предложение. Вместо работы на заводе мы могли бы утроиться телохранителями к одному человеку. Он торгует оружием. Это опаснее, но и плата выше. На наши места на заводе смогут пойти подросшие молодые парни. Кроме того, сейчас производство сократилось, им требуется меньше людей. Нас не выгонят – мы хорошо справляемся, но другие работники могут решить, что их уволили из-за нас. - Работа, которую вам предложили, действительно гораздо опаснее. И, кроме того, незаконна. – Эдерик покачал головой. Конечно, они все были вне закона, им позволили жить, но связываться с нелегальным торговцем оружием было рискованно. Их могли убить при очередной облаве. Сейчас окраины притихли, рейдов не было, но и террористы, почти уничтоженные, не высовывались. С другой стороны, полицейские патрули стали заходить гораздо глубже, и их стало больше. Оружие окраинам было необходимо, без него просто выжить здесь было проблематично. Иногда во вполне приличные районы забредали мутанты, иногда появлялись особо крупные двухвостые крысы. Преступность здесь тоже была выше – на окраинах не висело камер наблюдения, как в центре города. Те, у кого были деньги или враги, старались обезопасить себя, нанимая охрану. Торговец оружием был неплохим вариантом, его товар нужен был всегда и всем. Он мог перепродавать добытое с военных складов или с мест сражений террористов и полиции. Мог торговать тем, что производилось на окраинах на подпольных заводах. А делали тут практически всё – от ножей до снайперских винтовок. На некоторых из таких заводов работали зеленоглазые. – Но законным трудом мы здесь всё равно ничего не заработаем. Берк уходит и уводит с собой несколько человек, так что деньги нам потребуются. Сколько этот торговец готов ждать ответ? - Не больше недели. И только потому, что сейчас на окраинах очень тихо, а сам он почти не выходит из своего бункера. – Барий недовольно нахмурился. Он не ожидал такого от Берка. Это было неприятной новостью. Он рассчитывал на Берка, думал, тот останется с Видящим и будет ему помогать. Но тот решил иначе. Барий никогда не мог этого понять. Как и стремления вернуться любой ценой. Да, здесь было непросто, но ведь и под землёй им приходилось выживать. Если возвращение для Бария было бегством в прошлое, то жизнь на поверхности – вызовом будущему. Сидя в канализации, они ничего не могли изменить. - Этого достаточно. Мне нужно всего несколько дней. Барий, ты и твои люди понадобятся мне для другой работы. – Эдерик улыбнулся. Зеленоглазые не исчезнут. Они вольются в это общество – пусть нелегальное, опасное и безумное, но они станут его частью. Дети Богов выживут на поверхности, найдут Истину и смогут, наконец, изменить этот мир. Больше они не имеют права оставаться в стороне. Те, кто видел правду, были предтечами Индиго, но они предали своих наследников, оставили их одних, отвернулись в час нужды. То, через что Дети Богов проходили сейчас, не было наказанием или искуплением. Это был урок, который они обязаны были выучить, чтобы наконец вырасти и продолжить свой путь. Эдерик понимал, что тот юноша пришёл к Провидице не случайно. Он не мог не прийти. Его вела Истина, его вела судьба, которую он сам создавал. И его просьба, его предложение было неизбежно. Какими бы ни были его причины, он – или кто-то другой – должен был позвать Детей Богов на эту битву. Это урок, испытание и выбор. Однажды зеленоглазые уже отказались, отсиделись, упустили момент. Второй раз совершать одну и ту же ошибку, проявлять одну и ту же слабость было неправильно. Эдерик удивился, как легко пришло к нему это понимание. Мир жаждал вернуть себе своих детей и послал одного из них, чтобы разбудить прочих. Видящий Истину чувствовал, как сворачиваются нити вероятностей и расходятся волны энтропии рядом с молодым военным. Тогда, стоя в пустой комнате Провидицы, он почувствовал, как пересыпаются последние песчинки в часах настоящего, как пульсирует само время, а история вновь начинает движение. - Какой работы, Видящий? – Барий насторожился, подтянулся, как пастушья собака, почуявшая гигантскую крысу. Эдерик всегда советовал, находил, предлагал, но не заставлял. - Пророк собирает армию, он хочет повторить свою попытку штурма Управления Безопасности. Теперь уже всерьёз. Пророк хочет отнять власть, но не у военных и не у Канцлера, а у Индиго. – Эдерик чувствовал удивительное спокойствие и уверенность, что на этот раз он всё делает правильно. Ему очень хотелось думать, что эта уверенность – настоящая, а не плод его истерзанного рассудка. Так бывает, когда боль становится слишком сильной и её перестаёшь ощущать, когда страх разрушает инстинкт самосохранения и выливается яростью. Эдерик надеялся лишь на то, что действительно нащупал путь, а не сломался окончательно. С тех пор, как он оказался на поверхности, Видящий испытывал лишь сомнения и слабость. Эдерик не мог никого защитить, никому не мог помочь, он и сам зависел от Старна. Но одного его имени оказалось достаточно, чтобы люди собрались вокруг него, начали помогать друг другу, защищать. Однако сейчас этого оказалось недостаточно, Эдерик вынужден был снова отправлять их в бой. Теперь уже не на бессмысленную бойню. Всего лишь небольшая помощь, маленькое содействие, которое может изменить всё. Видящий снова и снова убеждал себя, что не допустит смертей. Никто не просил их умирать. Мёртвые могут быть только символом, но такой символ не был нужен Детям Богов. И потому Эдерик просил. – Ему не нужны будут окраины, он их уничтожит. Ему не нужны будем мы – мы слишком много знаем и помним, слишком многое понимаем. Но даже без всего этого, Дети Богов больше не могут оставаться в стороне. Барий, ты же знаешь, как всё было тогда? Наши предки решили не вмешиваться, хотя могли попытаться остановить последнюю Войну. От нас не требуется многое – только задержать часть сил здесь, на окраинах. Внести панику. Они не ждут удара в спину и потому растеряются. Потом мы вернёмся в свои дома и будем смотреть, как меняется этот мир. Только и всего, Барий. Нам надо только немного помочь. Мир готов меняться, это неизбежно. - Звучит не так уж и сложно, Видящий. Мы такое уже делали. Думаю, наш будущий работодатель согласится помочь нам с оружием. – Барий широко улыбнулся, Эдерик ответил ему улыбкой, хотя радости в ней было куда меньше. Переговоры предстояло вести ему, он больше не мог доверить их Берку. Берк ушёл. Видящий знал, что это произойдёт, но всё равно до самого конца не хотел верить. Именно ему теперь надо было договариваться с торговцем оружием. Конечно, кое-что осталось от прошлых сражений. Пистолеты и ножи были у поисковиков и зеленоглазых, нанимавшихся охранниками. Но с боеприпасами было туго, да и винтовок было слишком мало. Эдерик понимал, что ему придётся применить всё своё красноречие, чтобы убедить торговца поделиться, возможно, в счёт будущей платы. На секунду Видящий задумался, когда его стали заботить такие приземлённые вещи. Из духовного лидера он каким-то образом стал просто вожаком, вокруг которого сплотилась горстка выживших. Впрочем, Эдерик понял, что это его вполне устраивает. Здесь не было храмов, не было разделения и условностей. Каждый делал то, что мог, чтобы община могла жить. – Уверен, его удастся уговорить. Заодно посмотрит нас в деле. Мы останемся и сразимся! Окраины теперь стали нашим домом. - Да, это так. И мы сражаемся не только за выживание и сохранение этого дома, но и за само наше право здесь находиться. – Кивнул Эдерик. Разговор с торговцем можно было отложить, наверное, на следующий день. Сейчас же он собирался вернуться в своё убогое жилище и приготовить ужин. Эдерик тоже делал кое-что очень важное для общины, кроме, конечно, решения бессчетного количества бытовых вопросов. Видящий собрал все книги, какие только смог. Что-то ему принесли Дети Богов, оставшиеся под землёй – вернули целый ящик пропахших гарью повреждённых томов летописей и сказаний. Что-то унесли с собой и потом передали ему беженцы, которые стали частью общины. По большей части это были разрозненные куски истории Детей Богов, мифологии, несколько книг по сельскому хозяйству и врачеванию. Эдерик заботливо собрал их все, привёл в порядок, по памяти дописал некоторые недостающие куски. Он взял на себя заботу о прошлом, которое сейчас мало кому было нужно. Но Видящий надеялся, что эти книги обязательно послужат Детям Богов, позволят им не затеряться среди серой человеческой массы Империи, предостерегут от ошибок и научат очень многому. И потому он каждый день посвящал несколько часов работе со своей библиотекой – восстанавливал или записывал то, что удавалось вспомнить. Видящий с самого детства наизусть заучивал огромные объёмы информации, содержащейся в старых пыльных томах, и переписывал рассыпающиеся рукописи. Должность верховного жреца подразумевала обязанность хранить наследие и память Детей Богов. Сейчас Эдерик считал себя просто библиотекарем и надеялся однажды передать это бремя своему наследнику. Старн ждал его в их комнате, он варил похлёбку, время от времени довольно жмурясь. Эдерик с сожалением подумал, что слишком задержался. По дороге его останавливали трижды – одному нужен был совет, другой искал благословения, а третьему требовалось решить один деловой вопрос. В итоге Эдерик не выполнил свою обязанность по приготовлению Старну горячего ужина. Бывший пастух и без того обеспечивал его всем необходимым, а он оказался неспособным даже на такую малость. - Прости, Старн. – Тихо сказал Эдерик, усаживаясь на дырявый коврик рядом с котелком. Ему было стыдно, но усталость и опустошённость не дали стыду разгореться и обжечь его. Просто ещё один груз лёг на плечи – уже почти незаметный под непомерной тяжестью того, что и так на них лежало. Эдерик уже не помнил, когда последний раз чувствовал себя отдохнувшим. - Не бери в голову, Видящий. Мне совсем не сложно. Я привык готовить себе. А теперь готовлю на нас троих. У тебя были важные дела, я уверен. Ты так много делаешь для общины. – Старн улыбнулся тепло и открыто. Только у него одного была такая улыбка. Эдерик не смог не улыбнуться в ответ. Холодный горький комок в груди немного ослаб. Видящему захотелось сделать хоть что-то, чтобы у Старна было больше поводов для улыбок. - Действительно, столько всего надо сделать. Берк ушёл. Я знал, что он уйдёт обратно, но всё равно это было так не вовремя. Берк просто взял и ушёл. Обратно. Нашёл незапечатанный проход. Мог бы спросить, я знаю несколько. Если так хотел. Оставил бы приемника. Барий хочет уйти с завода. Нашёл нанимателя, хочет в охрану. Это опасно, но надо как-то справляться. – Эдерик говорил, выплёскивая из себя всё, что накопилось за последние часы. Он понимал, что Старну всё это не нужно. Многое он не поймёт, да и какое он имел право вываливать на него свои проблемы? Эдерик всё понимал, но просто не мог остановиться. Так жалуются маленькие дети – просто на то, что всё идёт не так, как хочется. Так жалуются подростки – на несправедливость мира, оказавшегося совсем не таким, как им мечталось в детстве. Так жалуются мечтатели, что живут в своих мирах – на то, что люди почему-то ведут себя непредсказуемо и странно, и их так трудно понять. – Я был у Провидицы, встретил там Охотника. У него неприятности, но это его дело. От военных Управления всегда неприятности. Он говорит, Старик затеял переворот. Нам придётся помочь Империи. Охотник этого хочет, Провидица этого хочет, и… так должно быть. Нужно оружие, нужно поговорить с людьми. Старн, после этого должно всё наладиться. - Да, обязательно. Берк поступил некрасиво, Видящий. Но мы справимся. Он ведь не первый. – Старн тепло улыбнулся, уменьшил огонь в спиртовой горелке до минимума и поднялся со своего места. Он сел рядом с Эдериком, обнял его за дрожащие плечи и прижал к себе. Старн баюкал бывшего верховного жреца, как испуганного ребёнка. – И с Барием всё будет хорошо. Ты же помнишь, как он охотился на крыс? Да и охранником он уже работал. В самом начале, помнишь? Не беда, Видящий. И Старик больше для нас никто. Мы поможем, потому что мы решили остаться в Империи. Это наша страна. Теперь. - Неужели ты простил? – Эдерик едва мог говорить, горло сжимало спазмом от непролитых слёз и проглоченных криков, от нечеловеческой усталости и осознания Истины. У неё всегда был горький вкус, почти нестерпимый, отдающий прогорклой сталью колючей проволоки, затолканной в горло. То, чего не хочешь знать. Эдерик начал понимать, почему его предки не попытались помочь Индиго или предотвратить Последнюю Войну. Та Истина, что им открылась, была слишком горькой, они отвергли её, не пожелали знать, закрыли глаза и заткнули уши. Его предки позволили Богам умереть. Они позволили умереть всему миру только потому, что испугались ночных кошмаров. Но у Мёртвых Богов продолжали рождаться Дети, наделённые никому ненужным даром. Они не видели и не слышали, ведь то, что они должны были видеть и слышать, больше не существовало. Их не учили, им запрещали, их пугали. А ведь достаточно было открыть глаза и прислушаться. Достаточно было признать, что Истина мира изменилась, и найти новую, услышать её зов. Это тяжёлое бремя, но необходимое. Эдерик знал, что он только первый. Скоро и остальные начнут слышать – не так отчётливо, не так ясно, но начнут. И тогда они снова станут самими собой. Наверное, те, кто остался там, внизу, те, кто решил вернуться, останутся со своими Мёртвыми Богами и старой Истиной, умершей в грохоте ядерных взрывов, сгоревшей в безжалостном огне, осыпавшейся невесомым пеплом на руины городов. Это их выбор и их путь. Возможно, когда-нибудь их потомки вернутся на поверхность, вспомнят самих себя, найдут то, что, возможно, успеют утратить те, кто сейчас решил стать частью Империи. - Простил? Я не забуду этой бессмысленной жестокости. Империя не знает жалости к врагам. Она живёт только так. Пророк принёс нас в жертву. Он знал и решил, что мы – слабая овца, которой можно пожертвовать, чтобы спасти стадо. Наши крики для него – предсмертное блеянье брошенного в туннеле животного. Жаль, конечно, но что поделать. – Старн прижался щекой к макушке Эдерика. Его аналогия была простой и жестокой, понятной для него, бывшего пастуха, которому и самому приходилось так поступать. Быть овцой оказалось не так уж приятно, хотя и не так страшно, как он думал. У овцы шансов не было, а у них был и даже не один. – Я не хочу мести, она принесёт новую кровь и новые смерти. Это никому не нужно. Старик и так хочет пролить много лишней крови. Для слабой овцы пастух – монстр, но он понимает, что так надо. Но мы же умнее овцы. Они нас не знали и потому боялись. Теперь знают, бояться нечего. Я не забуду. И ты не забудешь. Ты ведь напишешь обо всём этом. Я знаю. Этого достаточно. - Да, я напишу. Я обещаю тебе, Старн. Получится много слов, но меньше никак не выйдет. Выжечь на бумаге и передать дальше, тем, кто не будет помнить, у кого будут только книги, которые мы написали. У них будут только эти слова. Я расскажу им всё. Мы начинаем свою новую историю, Старн, но это не означает, что мы должны забыть прошлое. Оно – наш самый строгий учитель. Мы не должны жить так, словно у нас нет будущего. Оно – наш самый строгий судья. А летопись – протокол суда. Наши преступления, наши оправдания. По ним будущие поколения будут выносить приговор. – Эдерик грустно улыбнулся, ему было тепло в объятьях Старна, спокойно, как никогда прежде. Ему казалось, что возможно абсолютно всё. Если только не разомкнутся эти объятья, если не ослабеют руки, что прижимают его к груди, в которой не смолкнет стук сердца. – И этот приговор не будет справедливым. Я постараюсь передать факты и чувства, наши мысли и наши мечты – всё, что необходимо. Но их приговор всё равно не будет справедливым. Такова история. Она не заканчивается. Она лишь продолжает движение. - Ну и хорошо. А пока давай поедим. Надо ещё девочку разбудить. Она тоже должна поесть. Знаешь, детям надо хорошо есть, тогда они вырастают крепкими и здоровыми. – Старн улыбнулся, неловко положил ладонь на голову Эдерика, потом смутился и убрал. Он до сих пор не знал, как близко он может подойти к Видящему, как близко решится. Порой тот казался ему слишком доверчивым, а порой – закрытым и нечитаемым. Но Старн был уверен, что рано или поздно найдёт тот путь, который они смогут пройти вместе. Эдерик улыбнулся и кивнул, после всех этих громких слов ему хотелось молчать, греться у огня, есть и слушать рассказы Старна о том, как прошёл его день. Они всегда были простыми, но казались такими живыми, полными, настоящими. Не то, что его собственная призрачная жизнь. Эдерик немного завидовал Старну, той лёгкости и простоте, с которой тот проводил свои дни. Но понимал, что сам никогда не смог бы так жить. Химель проснулась сама, натянула оделяло на плечи и села у огня, прижавшись тощим боком к боку Эдерика. Ей тоже нравились рассказы Старна. Дэнель сидел неподвижно на последнем этаже превратившегося в скелет полуразрушенного здания. Уже полчаса он наблюдал за тремя группами людей внизу. Местные хозяева: подпольные торговцы, террористы, наёмники. Ему было плевать, какие у них дела друг к другу, сейчас его целью было кое-что другое. Дэнель едва дышал, ничем не выдавая своего присутствия. Скоро они закончат, скоро настанет пора действовать. Три группы сразу – это слишком много. Ему нужна была всего одна. Дождаться, пока они отделятся, закончат торг, заберут товар и отойдут в сторону. Их не так много, они странно одеты – скорее всего, агенты Республики, не подозревающие, как опасно приближаться к Пустошам. Среди них Дэнель заметил одного весьма любопытного мужчину. У того были светлые волосы и обветренное лицо, одет он был в потрёпанную свободную одежду. Но всё это не имело ровным счётом никакого значения. Его глаза – вот, что привлекло внимание юноши. В них не было страха, сомнений и скрытого напряжения, только незамутнённое любопытство, прозрачное и светлое, какое бывало лишь у маленьких детей до Последней Войны. Сейчас даже младенцы были отравлены страхом и покорностью своих родителей. Но тогда, когда люди ещё не познали, как далеко они могут зайти в попытках уничтожить самих себя, детям нечего было бояться, вступая в этот мир. У мужчины были точно такие же глаза. Казалось, он не понимал, где находится, с кем и куда идёт. Но ему, определённо, было интересно всё вокруг. Дэнелю не хотелось разочаровывать его, но иного пути он не видел. Группа подошла к тому дому, на последнем этаже которого юноша сделал свою засаду. Остальные отошли достаточно далеко, чтобы ничего не услышать. Или, хотя бы, не успеть прийти на помощь. Дэнель точно рассчитал каждый свой шаг, бесшумный и стремительный, и последний прыжок. Республиканцы лишь удивлённо уставились на него, не понимая, откуда он взялся. Всего несколько мгновений, полудара сердца, и поясной нож одного из них оказывается в руке у невесть откуда взявшегося юноши. Дэнель ударил по горлу ближайшего к нему мужчины, тот выглядел самым опасным, даже успел среагировать, выхватив из-под выцветшей накидки пистолет. И тут же уронил его, хватаясь за горло, из которого толчками вытекала кровь. Не успел первый мужчина с хрипом осесть на асфальт, Дэнель уже скользнул под руку второго, всаживая нож ему под мышку по самую рукоять. Потом он развернул торговца, подставляя его под пули. Тощий парнишка, шедший в конце группы, оказался телохранителем, он достал своё оружие лишь на пару секунд позже первого погибшего и теперь стрелял, превращая тело своего товарища в кровавый кусок мяса. Он не терял надежды задеть убийцу. Дэнель нахмурился и толкнул обмякшее тяжёлое тело вперёд, прямо на стрелявшего. Этот парень мог оказаться проблемой, он желал только одного – задеть противника, ему было наплевать, в кого ещё он попадёт. Тело сбило с ног замершую от шока женщину, развернулось и забрызгало кровью лицо стрелка. Дэнель среагировал мгновенно, скользнул вперёд под прикрытием тела. Женщина тонко вскрикнула, с непониманием и ужасом глядя на свои располосованные запястья. Так она некоторое время не будет мешать. Дэнель налетел на стрелка и воткнул нож в ямочку между его выпирающих ключиц. Тот захрипел, попытался ударить своего убийцу пистолетом по голове, но промахнулся и попал в плечо. Дэнель поморщился от резкой боли и провернул нож, потом резко выдернул и повернулся к всхлипывающей женщине. Её он добил коротким движением, почти безболезненно. Осталось ещё трое – пара, мужчина и женщина, стоявшие плечом к плечу с мертвенно бледными лицами, и тот странный мужчина с любопытным взглядом. Сейчас он смотрел на всё происходящее с грустью и удивлением. Дэнель на миг почувствовал раздражение, он надеялся на страх, хотел сломать эту невинность. Без какой-либо особой причины. Никто не имел права сохранять чистоту в осквернённом людьми мире. Никто из людей. Дэнель подошёл к замершей паре и остановился в паре шагов. Эти двое готовы были умереть вместе, сражаясь до последнего с неведомой угрозой. Оба молодые, непорочные, с перекошенными от первобытного ужаса лицами. Они понимали, что им не сбежать, ошалевшие от запаха крови, эти двое невольно наделяли страшного убийцу совершенно нечеловеческими силами. Впрочем, в чём-то они были недалеки от истины. Дэнель равнодушно прошёл мимо них и мимо мужчины с глазами ребёнка. Его интересовал товар, который они купили. На ящике у них за спинами сидела худая измождённая девочка-подросток. Грязная одежда висела на ней мешком. Девочка безучастно рассматривала свои сложенные на коленях руки. Она не пыталась бежать, не боялась смерти. В её ярко-зелёных глазах не было ничего, кроме бесконечной усталости и покорности судьбе. Дэнель протянул девочке руку, та вздрогнула и сжалась, её плечи напряглись, а тонкие хрупкие пальцы задрожали. - Пойдём со мной. – Властно сказал Дэнель. Он слишком хорошо знал это состояние. Никакие иные интонации сейчас не могли заставить её подняться с ящика. Харальд бы ещё добавил оплеуху. Девочка поднялась на ноги, Дэнель схватил её за руку выше локтя и потащил за собой. Она не сопротивлялась, просто не могла идти достаточно быстро. - Куда ты ведёшь её? – нарушил пухнущую кровью тишину мужчина с невинными глазами. Пара даже дышать решалась через раз, не то, что говорить с чудовищем. - Домой. К её семье. – Ответил Дэнель. Ему было плевать, что эти люди собирались с ней сделать – превратить в игрушку для развлечений, как местные работорговцы, или в объект для экспериментов. Эта девочка принадлежала народу Эдерика и могла послужить вполне неплохой взяткой. - Ты мог не убивать. – Тихо сказал мужчина. В его голосе звучала грусть, он не осуждал, скорее жалел, что другому человеку пришлось совершить подобное. - Вы не отдали бы её добровольно. – Дэнель понял это по тому, как активно за неё торговались, как грубо обращался с ней тот, которого он убил первым. Как с вещью. Для них девочка была товаром. Если быть честным, то и для него она была всего лишь способом достижения цели. Сборщика Детей Богов он нашёл за два квартала от устроенной им бойни. Тот разговаривал с какой-то неопрятной старухой и выглядел усталым и озадаченным. Девочку он принял с радостью и долго благодарил Дэнеля. Сборщику неоткуда было знать, какой ценой была освобождения девочка. Дэнель отчистил кровь со своей одежды и кожи у ближайшей колонки с водой. Две женщины, пришедшие к ней с мятыми бидонами, молча стояли в стороне и ждали, пока он закончит. Девочка была взяткой, Эдерик это поймёт. Дэнель был уверен, что тот уже принял решение, этот подарок мог укрепить его или поколебать. Так или иначе, сейчас ему оставалось лишь искать улики и доказательства собственной невиновности. Сигурн обещала помочь, её это, кажется, развлекало. Кроме того, покровительство кого-то из Управления в свете грядущих событий вполне могло спасти ей жизнь. Дэнель проводил взглядом двух Детей Богов и направился к дому Сигурн.