Падение Башни

Дэнель сидел на полу, вытянув ноги, насколько позволяла баррикада из мятых коробок и ящиков с деталями. Сигурн отгородила ему небольшой закуток в одной из комнат. В её доме хватало пустых квартир, но сейчас по всем окраинам шли облавы, их устраивали сразу несколько Управлений, так что безопаснее было отсидеться у неофициального информатора, который мог запросить подтверждение своей пользы у главы Отдела. Кроме того, Дерек Лейбрих был в бегах. Часть военных охотилась как раз за ним. Остальные тоже получили его фотографию. Дэнель понимал, что не сможет прятаться у Сигурн долго, лишь пока она собирала для него информацию. Компьютеры в соседней комнате гудели, запах низкосортного кофе забивался в ноздри. Дэнель закрыл глаза и сосредоточился, он попытался вспомнить всё, что мог, что касалось дела, найти улики, опровержения своей вины. Сейчас уже поздно было искать следы токсина в крови. Дэнель не помнил, как заснул, никаких мыслей в голове, никаких смутных, уплывающих образов. Тогда он просто провалился в темноту, едва закрыв глаза, даже не успел сообразить, что что-то идёт не так. Пробуждение тоже было не из приятных. Вот только мог ли он совершить преступление? Данных, добытых Сигурн, уже хватало для опровержения, вот только передать их Харальду пока не было возможности. Да и какой в них смысле? Не достаточно было просто оправдаться, надо было вычислить преступника. Дерека Лейбриха подставили, и серьёзное расследование это обязательно выявит. А оно будет проведено, и дело тут вовсе не в Харальде. Он был адъютантом главы Отдела, и сейчас всё Управление Безопасности готовилось к войне. Даже если Рейденбергу запретили участвовать в расследовании, обнаружить записи и нестыковки было не слишком сложно. Преступник явно об этом знал, он не снимал маскировки даже на тех участках, где, по его мнению, камер быть не могло, нигде не засветился, даже когда договаривался с их домработницей. Не мог он не понимать, что Лейбриха оправдают. Выходит, он оставил улики против кого-то ещё. Кого-то, кто был его настоящей целью. Дэнель понимал, что ею мог быть только Харальд. Никто никогда не обращает внимания на слуг, никто не заподозрит женщину, приходящую, чтобы убраться и приготовить. Тогда получается, что подсунуть снотворное мог только Рейденберг. Если, конечно, учитывать, что живут они вместе. А это вычислят и достаточно быстро. Лейбрих был не знаком с жертвой официально, значит, те, кто будет вести расследование, попытаются проследить, где Дерек мог с ней встретиться. И обнаружат, куда он возвращается по вечерам. Это уже очернит имя Харальда и поставит его под подозрение. Записи с городских камер тоже могут сыграть дурную службу. Преступник был выше Дерека Лейбриха, он был одет в огромное бесформенное пальто и шляпу: ни лица, ни цвета волос, ни фигуры, ни даже точного роста не определить. Кроме того, он тащил Дэнеля по тёмным переулкам, освещаемым лишь отблесками неонового света. Качество записи с камер в таких условиях было весьма посредственным. Другими словами, это мог быть и Харальд. Зачем ему убивать того мужчину? Дэнель постарался напрячь память. День был насыщенным, в голове стоял туман то ли от токсина, то ли от беготни и ночи, проведённой не во сне, а в беспамятстве. Хладвиг фон Гейлберг, так, кажется, его назвал слуга в ответ на вопрос полицейского. Это имя Дэнель уже слышал, давно, в прошлой жизни. Харальд отзывался о нём с раздражением. Хладвиг не был его врагом, но долгие годы был в ссоре с Рейденбергами. Это можно назвать мотивом. Но почему так? Дэнель горько усмехнулся – лёгкий способ избавиться от надоевшего мальчишки. Тоже вполне вероятный мотив. Для обвинений офицера уровня Рейденберга этого не достаточно, значит, должны быть и другие улики. Сейчас ему стоило сосредоточиться на их поиске. Сигурн подключилась к каналам полиции и внутренней безопасности и отслеживала ход расследования. По её словам, им всем сейчас было немного не до него. Но тонкий ручеёк информации просачивался, Сигурн вылавливала из него стоящие внимания данные и время от времени приносила распечатки Дэнелю. Пока что никто не додумался начать подозревать Харальда, но юноша был уверен – это вопрос времени. И к тому моменту у него должны были быть найдены доказательства невиновности Рейденберга. А как их передать, решить можно было и позже. Вариантов было несколько – во время облавы, если Харальду позволят в ней участвовать. Или с помощью Сигурн, если ей удастся пробиться в зашифрованные почтовые каналы Управления. По крайней мере, у Дэнеля уже было то, чего не было ни у кого в Управлении – информация о домработнице. Она могла знать настоящего преступника в лицо, хотя вряд ли знала его имя. Конечно, он мог оказаться всего лишь пособником, но Дэнель сомневался, что тот действует не один. Всё это больше походило на изощрённую личную месть, чем на план какой-нибудь группировки. Сейчас уже не было времени на такие игры, да и офицеров убивали, не особо скрываясь. Разве что кто-то хотел навредить всему семейству, уничтожить репутацию. Но такой путь был слишком длинным и неоднозначным. Слишком большим был шанс провала. Нет, преступник хотел помучить, а потом уничтожить Харальда. Дэнель хмуро уставился на большую мятую коробку прямо перед собой. Этого он точно не собирался допускать! Положение беглого убийцы дало ему возможность встретиться и поговорить с теми, кто мог быть полезен против Пророка. В каком-то смысле, вся эта история сыграла ему на руку. Теперь надо было уничтожить того, кто всё это затеял. Пока он не успел навредить Харальду. - Ты бы поспал. Я ещё нескоро. – Из-за ящика высунулась взлохмаченная голова Сигурн. В руке у неё была кружка, от которой поднимался пар. – Там покушение было на важную шишку. Не на твоего. Весь центр на ушах стоит. А по тебе пока стандартный протокол запустили ловли беглого преступника-военного. Все окраины в химерах и полицейских. Тех, кто на ту шишку напал, тоже здесь ищут. Ну и по носу решили щёлкнуть, чтобы больше никто на их главных не покушался. Так что полная неразбериха. Но они друг другу на пятки наступают. По твоему делу работа ведётся. Твоего, вроде, отстранили, но не думаю, что он не вмешается. Рейденберг очень упрямый. - Спасибо. – Кивнул Дэнель. Ему оставалось только гадать, кого из глав Отделов и Управлений Сигурн имеет в виду. - Не за что. Если бы не лазила по твоему делу, не узнала бы про покушение и облавы. А так успела предупредить кого надо. – Сигурн усмехнулась. – Да, кроме меня ещё кто-то по записям камер лазит. И по полицейским сводкам. Кто-то из Управления. Настоящий мастер. Хотела бы я с ним встретиться. Меня он не поймает, но долго торчать в сети не смогу. Что найду, то найду. Остальное добывай сам. - Я буду благодарен за любую крупицу данных. – Серьёзно ответил Дэнель. Когда Сигурн закончит свою работу, он начнёт свою. Юноша знал, что Харальд не усидит на месте, значит, у них будет шанс встретиться. Его следовало предупредить. Обо всём. Но до тех пор Дэнель собирался сделать как можно больше. И в поиске улик, и в поиске союзников. И то, и другое было жизненно необходимо им обоим. Дэнель ненадолго прикрыл глаза. Ему необходимо отдохнуть хоть немного, ведь потом работы будет очень много, а времени почти не осталось. Оно неумолимо утекало, отмеряя жизни и судьбы людей и целой страны. Воздух густел в преддверии грозы, которая должна была вскоре разразиться. Город ждал. Ему были безразличны судьбы людей, но именно от них зависело, выстоит ли он или будет раздавлен собственной тяжестью. Рейнер нажал на кнопку лифта, дверцы разъехались с тихим шорохом. Он не узнавал Башню, слишком сильно она изменила за считанные дни. Белые и зеркальные панели скрыли всё прежнее великолепие и древнюю роскошь. Это не было прихотью, Господа решили таким образом обезопасить свой дом. Рейнер не хотел даже думать о том, что Башня может подвергнуться нападению, но им было виднее. Даже на верхних этажах были заметны изменения. Со стен сняли картины и убрали вазы с имитациями цветов. Коридоры казались ограбленными. На обоях были заметных следы от рамок, на паркете – от ваз. Рейнер старательно гнал от себя тревожные мысли. Господа никогда не ошибаются. Если они предприняли такие меры, значит, восстание докатится до самой Башни. От такого мороз пробирал по коже. Тариэль ждал его в одной из гостиных. Сейчас все они стали практически одинаковыми – белыми и безликими, наполненными холодом и сквозняками. Господин сам выбрал, где встретиться с Гедербергом. Сейчас было уже очень поздно, но Рейнер должен был получить разрешение прежде, чем отправляться выполнять задание. Когда он вошёл, синеглазый юноша спрыгнул с фортепьяно, на крышке которого сидел, и подошёл к изящному столику в центре комнаты. На столике стояла ваза с искусной имитацией белых цветом с пышными бутонами. - Зачем ты пришёл? – в голосе Тариэля было больше скуки, чем интереса. Он, скорее всего, знал, о чём Рейнер хотел попросить. И уже принял решение. - Мне нужно содействие в выполнении вашего задания. Я не могу привлечь никого из башни, кроме Нейхардта. Но нас двоих мало, мы не успеем. – Рейнер сжал кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. У него не было права признавать свою слабость и несостоятельность перед одним из Господ сейчас. Тот вполне мог за такое отправить его в отставку. У хозяев Башни было такое право – они могли инициировать или запретить любое назначение или кадровое изменение. – Мне нужно ваше разрешение на привлечение герра Шёнхайт-Эрштелля. Официальное. - Мы его даём. Герр Шёнхайт-Эрштелль пользуется нашим полным доверием. Башню он не предаст. – Кивнул Тариэль. Охота на невинных должна была стать хорошей проверкой верности Отофрида. Кроме того, герр Шёнхайт-Эрштелль был лишён обычной человеческой морали, он не видел ценности жизни, не признавал права на существование для большинства человек. И для него не было понятия вины. То, что для Рейнера было тяжёлым бременем, для Отофрида представлялось наградой и удовольствием. - И мне может потребоваться помощь химеры. В списке есть имена аристократов, они сейчас хорошо защищены. Ни одному из тех, кому я могу довериться в исполнении вашего задания, не хватит физических сил, чтобы справиться с охраной. – Рейнер решил быть до предела откровенным. С Господами иначе нельзя. Они чувствовали ложь так же, как химеры – запахи. Как нечто, определяющее саму суть их восприятия реальности. – Химеры сейчас заняты на окраинах, но я смогу незаметно отозвать одну. Вельва лучше всех подойдёт для такого задания. Он не будет задавать лишних вопросов и не будет терзаться чувством вины. Кроме того, Вельва должен мне за то, что я оставил жизнь ему и его паре. - Вельва весьма интересный экземпляр. Но ты прав. Рад, что ты так серьёзно отнёсся к нашему заданию и понял его суть и необходимость. Бери Вельву, но не используй связь. – Тариэль просчитал этот вариант и попросил Канамирэля подсказать ему вероятности. – Пусть Нейхардт скажет ему обо всём лично. Вы можете прослушивать по шифрованному каналу переговоры, чтобы определить местоположение, но не более. - Благодарю. – Рейнер склонился в поклоне. Это предупреждение было милостью со стороны одного из Господ, проявлением заботы. Когда Рейнер поднял голову, Тариэля в комнате уже не было. Гедерберг так и не успел спросить у него на счёт сборища Кукол. Но тот не запретил, хотя и мог знать, значит, они должны были использовать так удачно подвернувшуюся возможность. Рейнер вышел из комнаты и направился к лифтам. Время вышло, скоро должен был явиться Отофрид. Эта ночь обещала быть очень долгой. Нейхардт фон Кальтштейн задумчиво смотрел на экран компьютера. Противник умело обходил ловушки и оставлял слишком мало следов. Конечно же, Кальтштейн уже вычислил его точку доступа и мог заблокировать её в любой момент. Но это сломало бы всю игру. Нейхардт посмотрел на часы. Время почти вышло, до начала ночной операции осталось меньше часа. Маршруты для всех участников были готовы, осталось их дождаться. Рейнер отправился на встречу с Господами. Ему нужно было окончательно утвердить право Отофрида на участие и попросить разрешение на Вельву. Нейхардт был уверен, что они не будут против. Он разработал два варианта маршрута для себя, один предполагал возможность пересечения с отрядами химер на окраинах. Придётся действовать осторожно, его не должны заметить. Отофрид собирался прийти в Башню перед самым началом операции. Кальтштейн ввёл короткую команду, выстраивая перед своим соперником ещё одну стену. Тот усердно заметал следы и отправлял фальшивые запросы, но Нейхардт уже почти смог очертить круг его интересов. Расследование внутренней безопасности, криминальной полиции и резонансников, связанное с одним убийством. Его это почти не удивило. Нейхардт повернул голову и посмотрел на второй экран. Там отображались данные с камер Зигфрида, расставленные по его приказу химерами на окраинах и пропущенные через его же программу слежения. Небольшая шалость Фендербаха оказалась удивительно полезной. Господа остались довольны и позволили Гедербергу и Кальтштейну использовать программу. И теперь Нейхардт с её помощью отслеживал перемещения вычисленных Кукол. Он не упускал их из вида и теперь точно знал, где обитает Пророк. Но Господа велели ему ждать. Устраивать операцию по уничтожению было бесполезно. К логову Пророка нельзя было подобраться незамеченным. Кроме того, любые войска или боевые отряды Управления неизменно привлекали внимание жителей окраин, и те старались предупредить соседей и знакомых об очередной облаве. Там поймать Пророка было невозможно, первый же слух, первый же замеченный боевик – и враг уйдёт, а найти его снова они уже не успеют. Так Господа могли следить за каждым его шагом и постепенно вычислить всех Кукол. Они могли точно определить время начала восстания. Нейхардт не исключал, что у Господ были свои планы на Пророка. Его же работа заключалась в том, чтобы они могли их осуществить, когда пожелают. Дверь за спиной Кальтштейна скрипнула и открылась. Входить без разрешения в эту комнату могли только двое, и один из них сейчас был у Господ. - Доброй ночи, герр Кальтштейн. Я так рад, что ты позвал меня! – Герберт подошёл к Нейхардту и положил руки ему на плечи. Кальтштейн действительно связался с ним и попросил прийти. – Мои труды наконец-то оправдались. Ты нуждаешься во мне! - Да, нуждаюсь. Мне необходимо продолжить слежку за этим домом. – Нейхардт указал на экран с логовом Пророка. – Кроме того, у меня наметилась интересная игра. Один весьма одарённый хакер с окраин настырно пытается пробраться в базы данных Управления. Его интересует расследование одного убийства. В целом, я не против того, чтобы он получил эту информацию. Но мне не хочется позволять ему сделать это слишком легко. - Я понимаю! Это вызов и испытание мастерства. Прекрасно. Если позволишь, я продолжу эту игру. – Герберт озорно улыбнулся. – Как много информации дать этому хакеру? - Я догадываюсь, кто стоит за ним. Возможно, стоит дать даже больше, чем он просит. – Задумчиво ответил Нейхардт. - Подробности? – Герберт наклонил голову к плечу. Нейхардт видел отражение лица юноши в мониторе. - Адъютант главы одного из Отделов совершил немотивированное убийство. Жертву прежде не знал. Есть основания полагать, что его подставили. Скорее всего, это именно он пытается собрать доказательства своей невиновности. У его начальника был незарегистрированный информатор на окраине, возможно, хакер. У меня есть непроверенная информация о нём. Вероятность достаточно велика, чтобы её учитывать. Если же адъютант не убивал, следовательно, удар был направлен на главу Отдела. А его ареста допустить нельзя. Он нужен Империи и Башне. – Ответил Кальтштейн. Он был уверен, что всё остальное Герберт узнает сам. – Я неплохо изучил и этого адъютанта, и его начальника. Подобное грязное убийство не в их стиле. Да и причин убивать нет ни у одного из них, тем более, сейчас. - Я понял. Всё сделаю в лучшем виде. Мне не сложно будет вычленить всю информацию по делу и подсунуть хакеру. Хотя за неё ему придётся изрядно заплатить. – Глаза Герберта блеснули азартом. Он уже предвкушал игру, хотя противник и был измотан Нейхардтом. Но до этого юноше ещё предстояло выяснить, кем был адъютант, глава Отдела и жертва. Кальтштейн не собирался облегчать ему работу, вернее, не хотел лишать удовольствия найти информацию самому. На это могла уйти вся ночь. Герберт подумал, что это, определённо, стоит того, чтобы вновь прийти завтра на работу заспанным и с довольной улыбкой. И подразнить местную охрану, выходя утром из кабинета Кальтштейна. К этому моменту они успеют смениться, и вряд ли будут знать, когда Нейхардт ушёл. – Заодно посмотрю, есть ли улики против главы Отдела. Он может быть виновен? Хотя бы с небольшой вероятностью? - Нет. Исключено. Вероятнее всего, его пытаются дискредитировать. С жертвой у его семьи были разногласия, но никакой личной вражды, заслуживающей кровавой мести. Да ещё и чужими руками. – Нейхардт сбросил руки Герберта со своих плеч. Он не мог больше тратить время на пустую болтовню. Они скоро будут здесь, пришло время для охоты. – Думаю, ты прекрасно разберёшься со всем. Оставляю на тебя слежку и игру. Если увидишь что-то, что потребует моего срочного внимания, не используй служебный номер. – Нейхардт быстро записал на листке бумаги номер своего частного неотслеживаемого телефона. Он сам изменил способ переадресации и шифрования звонка, чтобы отследить его или местоположение звонящего не могли даже специалисты Четырнадцатого Управления. – Это мой частный номер. Звони на него. Меня не будет в Управлении, вернуться по звонку я не смогу, так что не используй его без крайней нужды. - Благодарю за столь высокое доверие. – Герберт изобразил глубокий полунасмешливый поклон, неотрывно глядя в глаза Кальтштейна, отражённые в мониторе. – Этот номер – достойная награда за мои услуги. Как и всё, что я смогу узнать сегодня. Эта ночь будет незабываемой. - Утром можете меня не дожидаться, я постараюсь вернуться к началу рабочего дня, но не уверен, что получится. Слишком сильно влияние человеческого фактора. – Нейхардт встал, кинул последний взгляд на мониторы рабочего кластера, словно пытаясь запомнить расположение каждого осколка кирпича рядом с убежищем Пророка и каждого обходного маршрута неведомого хакера, и решительно отвернулся. Этой ночью у него был весьма большой шанс погибнуть. Нейхардт понимал, что, отправляясь на окраины, он рискует. И собираясь шпионить за Куклами – тоже. Они шли без прикрытия, никто не знал, где они будут. После покушения на Оскара фон Архенгольца вся их затея казалась безумием. Не говоря уже о том, что из-за этого покушения патрули полиции были усилены по всему городу. С одной стороны, это усложняло им работу, с другой – не давало никакой гарантии выживания. Нейхардт подумал, что Герберт может его и не дождаться. Никогда. Продолжит ли он работать на Башню, согласится ли сотрудничать с кем-то, кроме него? Очень маловероятно. – До завтра. - До завтра. – Ответил Герберт, безмятежно улыбаясь. Он понял, что эта встреча может быть для них последней. Специалисту по сбору и обработке информации было достаточно одного взгляда, чтобы считать всё, что ему было необходимо: напряжённость позы, паузы между словами, пальцы, стискивающие подголовник кресла, последний взгляд на мониторы и это холодное «до завтра». Он никогда так прежде не говорил. Герберт подумал, что вполне сможет найти оправдание завтрашнему опозданию на работу. Нейхардт вышел из кабинета и запер его. Герберт сможет выйти – у него была запасная ключ-карта. Для всех остальных кабинет был пуст. Встреча была назначена у стены Управления, рядом с отдельной дверью в Башню. Там не было камер, и не ходили посторонние. Нейхардт спустился по лестнице, пересёк небольшой коридор и вышел к лифтам. Каждый шаг, каждый удар сердца отмерял оставшиеся до начала операции секунды. И ему казалось, что, вместе с ними, утекает отпущенное ему время. Кальтштейн подумал, что просто обязан вернуться, ведь осталось ещё так много работы, его долг Башне не был выплачен до конца. И никогда не будет. Ветер хлестал по стенам почерневших от копоти и дождя домов. Он гудел в узких кривых улочках и кидался, как грабитель из-за угла. А ещё он смешивал и путал запахи, заглушал осторожные шаги и дыхание. Ветер не был ни союзником, ни врагом, он мешал и тем, и другим, равно ненавидя людей и химер. Операция началась два часа назад, одна из группировок уже была разгромлена, но банды, обнаруженные младшим Архенгольцем, оказались хитрее. У них были информаторы, они следили за перемещениями боевых отрядов и ускользали, прячась в лабиринтах полуразрушенных и вполне жилых домов. Их прятали, им помогали, их предупреждали. Операция шла уже два часа и вполне могла затянуться до утра. Йормунганд всё время вскидывал руку к наушнику и сдавленно ругался. Час назад на одном из каналов пробился сам Вольфштадт, координировавший спецоперацию на окраинах. Йормунганду и Фреки пришлось согласовывать действия и с ним тоже. Как будто не хватало криминальной полиции и армии! И внутренней разведки, занятой поимкой пары Рейденберга. Этой ночью окраины были переполнены охотниками, которые наступали друг другу на ноги и тщетно пытались поделить цели. Вельва был неподвижен, он прислушивался и принюхивался, по тончайшим оттенкам стараясь уловить противника. Тот был хитёр и водил за нос отряд Хугин уже полчаса. Гери и Фреки отправились зачищать следующую террористическую группировку, отделив от основного отряда несколько небольших подотрядов для уничтожения банд. Весь первоначальный план пошёл прахом. Покушение на Архенгольца взбаламутило не только Управление, но и все окраины. Судя по тому, что удалось услышать Вельве, большинство местных считало наёмников, рискнувших поднять руку на главу Управления внутренней разведки, кончеными идиотами. Здесь им помощи не дождаться, но войска и боевики были тут не для этого. Они должны были вбить в головы даже самых безумных и отчаянных жителей окраин мысль о том, что так поступать не следует. Чтобы больше ни у кого не возникло желания подкараулить в тёмном переулке кого-то из верхушки Управления Безопасности или Штаба. Никогда. Вельва в целом был согласен с ними. Но сейчас его вся эта беготня ужасно раздражала. Их цели убегали, прятались, присасывались к паническим воплям и выпивали из них информацию об облавах. По-настоящему опасные враги, о которых химерам Башни никто даже не говорил, настороженно поднимали головы и спешно прятались в своих норах. Ночь обещала быть весёлой и кровавой. Именно такую и хотел Вальва, но он предпочёл бы разделаться с работой побыстрее. Времени и так было слишком мало, чтобы тратить его на всякое отребье. Химера-андрогин пошевелился, он учуял знакомый запах. Враг был совсем близко, он был уверен, что перехитрил химеру, его мысли скакали и искрили, подобно буквам на заклинившей полуперегоревшей неоновой вывеске. Он думал, что получеловек способен лишь увидеть его движение и почувствовать запах и потому подходил с подветренной стороны и вне поля зрения. Но Вельва не был обычной химерой. Он стоял неподвижно и ждал, пока враг сделает за него всю работу. А потом развернулся и выбросил руку вперёд. Лидер и лучший боец банды «Кровавых крыс» с удивлением уставился на торчащий из живота нож. Он был уверен, что нигде не ошибся. Получеловек не должен был его услышать. Специальная плотная ткань маскировала стук его сердца, подошвы особым образом пошитых ботинок глушили звук шагов, пропитка куртки не выпускала наружу запах. Он нигде не ошибся, кроме выбора цели. Бандит поднял голову и наткнулся на полный презрения и ненависти взгляд янтарных глаз на тонком, женственном лице, обрамлённом длинными серебряными волосами. Он считал, что все химеры уродливы, ведь они полуживотные, а из животных он знал только двухвостых крыс. Но это была красива. Вельва оскалился в жестокой улыбке и начал медленно поднимать нож, не вынимая его из раны. Звук раздираемой плоти, запах крови и потрохов – именно этого он желал. Этот ублюдок отнял у него слишком много времени, даже поиграться не выйдет. Химера-андрогин вытащил нож с влажным хрустом, и резким движением вспорол горло своему противнику. Горячая, остро пахнущая кровь брызнула в лицо, и Вельва облизнулся. Во всей банде, кроме её лидерв, не было никого стоящего. Химера отрезал поверженному противнику голову, подхватил её за длинные спутанные волосы и пошёл на звук перестрелки. Бандиты засели в развалинах, не подпуска к себе никого. Их позиция была очень удачной, даже химеры не могли найти обходных путей. Здание, в котором пряталась банда, было зажато между двумя громадами заводов и представляло из себя котельную. Стены по бокам были глухими и толстыми, а крыши располагались слишком высоко, чтобы спрыгнуть оттуда на убежище бандитов. Чтобы обойти её с тыла, нужно было обогнуть один из заводов и пройти через территорию другой банды, зачисткой которой отряд Хугин собирался заняться, разобравшись с этой. Перед бывшей котельной располагалась небольшая площадка, засыпанная осколками битого кирпича. Она полностью простреливалась, другого пути обнаружить пока не удалось. Вельва подошёл к Хугин, прятавшейся за высокой стеной многоквартирного покосившегося дома, стоявшего напротив котельной. - Он хотел пробраться на территорию одного из заводов и перебежать на другую сторону. Кажется, пройти напрямик через котельную они и сами не могут. – Доложил Вельва. – Думал заручиться поддержкой той банды. - Гунгнир слышал, что эта котельная – нейтральная территория и с той стороны она заминирована. – Кивнула Хугин, рассматривая покрытое кровью лицо Вельвы. – Нам нужно их как-то отвлечь, всего пары секунд будет достаточно, чтобы перебежать площадку. - Я отвлеку. – Усмехнулся Вельва. Сейчас в нём не было ни капли женственности, только жестокое желание убивать. Он знал, каким опасным было это состояние. Женская часть учила его осторожности, помогала выживать. Кровожадность не знала жалости ни к кому. Но сейчас он позволил себе забыть обо всём. Не было нужды беречь себя, хотелось чувствовать жизнь, пока она ещё пульсировала в его венах. Вельва чувствовал каждую секунду, что утекала из его тела, остро, как загнанный под рёбра клинок. Химера-андрогин вышел из укрытия, не обращая внимания на выстрелы, пока ещё одиночные, со стороны котельной. Его пытались отогнать, заставить снова спрятаться. Бандиты берегли патроны и ждали помощи, которую им обещал их гениальный и неуязвимый лидер. Вельва оскалил клыки в усмешке и бросил на середину площадки свой трофей. Окровавленная голова прокатилась метра два и замерла, пялясь остекленевшими глазами вверх. Челюсть бывшего лидера банды отвалилась, язык вывалился в пыль. Стрельба прекратилась в тот самый миг, как засевшие в котельной люди поняли, что лежит перед ними на потрескавшемся асфальте. Их надежда. Их неуязвимый, самый хитрый и удачливый лидер. Боковым зрением Вельва заметил две метнувшиеся к укрытию бандитов тени. Химеры бежали, прижимаясь к стенам жилых домов, по самому краю площадки. Всего пара секунд – Вельва дал им это. Когда тени исчезли в окнах котельной, химера-андрогин сделал шаг вперёд. Он не собирался оставлять всё удовольствие другим. Одиночный выстрел обжёг его плечо случайной болью, но Вельва не обратил на него внимания. Сейчас запах крови – особенно своей собственной, лишь злил его. Пока внутри не проснулась Я-она, надо было успеть убить как можно больше. Вельва облизнулся и направился к выломанным дверям котельной. Внутри уже слышались крики и беспорядочная пальба. Августа расслабленно закрыла глаза. Она вернулась домой всего полчаса назад, и здесь её ждала горячая ванна и лёгкий ужин. Рейн позаботился обо всём, даже о двух халатах – изящном кружевном кремового цвета и строгом сером. Сейчас верный слуга стоял у изголовья ванны, готовый исполнить любую прихоть. Августа взяла с подноса канапе и отправила в рот. Рейн догадливо приготовил ужин в виде небольших закусок. Его хозяйка была слишком утомлена для столовых приборов и этикета. Августа вернулась домой поздно ночью, город к тому времени уже был переполнен полицейскими патрулями и военными, спешащими на север из своих казарм. Пришлось потрудиться, чтобы не попасться никому на глаза и избежать большинства камер наблюдения. Августа тяжело вздохнула. Она потратила весь вечер, выслеживая Оскара Архенгольца. И что теперь? Он в госпитале, нет гарантий, что выживет. Если бы не она, умер бы точно. Можно ли это считать заслугой, или она сохранила жизнь предателю? Так или иначе, сейчас он бесполезен и Управлению, и Пророку. - Мне остаётся только ждать вердикта Вальтера. – Произнесла Августа и потянулась за новой закуской. Рейнер за её спиной подобрался при звуке голоса хозяйки. – Помассируй мне плечи. Августа пошевелилась в ванне, подставляя обнажённые плечи слуге. Как же она устала! Беготня по городу, да ещё и в такую погоду, ужасно выматывала. Кроме того, теперь она не была уверена, что охотилась за врагом. Кто-то устроил ловушку для Архенгольца, Управление действовало бы иначе. Принц действовал бы иначе. Как минимум, изящнее. Такое больше подходило Пророку, он часто действовал грубо и грязно. За это Августа его презирала. Определённо, Оскар шёл на встречу с информатором, возможно, торговцем информацией. Разумеется, он делал это без ведома кого-либо в Управлении. Но кто сейчас поступал иначе? Кому можно было доверять? Августа была почти уверена, что к утру негодяи будут пойманы и допрошены. Слишком многие взялись за это дело. Управление по резонансным преступлениям, Управление криминальной полиции и Управление внутренней безопасности. Они будут ловить этих недоумков наперегонки. И вычислят того, кто за ними стоит. К утру уже будет ясно, кто и почему нанёс удар. Сейчас Пророку было невыгодно избавляться от пешек, а о подозрениях насчёт Архенгольца знало всего несколько человек. Значит, тот опасный тип с окраин пытался убрать не своего провалившегося агента – насчёт многих есть более серьёзные опасения, но они живы и чувствуют себя отлично. Пророк отдал приказ убить своего врага. В этом случае, Августа поступила правильно. Ей достаточно было промолчать, разве это не доказывает, что она верна? - Чуть ниже. – Промурлыкала Августа. Тонкие сильные пальцы Рейна скользили по плечам, разминая затёкшие мышцы. У слуги массаж получался на удивление хорошо. Некоторое время Августа просто наслаждалась, позволив себе забыть о том положении, в котором оказалась. Её заподозрили в измене, и кто? Гедерберг, верный слуга Башни, он никогда не отпустит жертву, если вцепится в неё. Конечно, Августа была небрежна, но что она могла сделать с этими болтливыми идиотами? Гедерберг умудрился внедрить шпиона очень глубоко в окружение Кукол. Августа же пыталась найти лазейку, слабое место, которое позволило бы их уничтожить. И что в награду? Подозрения и позор. - Мне стоило сказать ему? – Задумчиво спросила Августа, расслабленно подставляя плечи и спину под усердные руки Рейна. Она хотела хоть чего-то добиться самостоятельно. Ведь иначе он не признает её, не увидит в ней соперника, лишь очередную свою игрушку, от которой легко можно избавиться, если наскучит. У Августы была впереди ночь, и ей нужно было найти оправдание. Нет, доказательство своей верности. Но разве такое вообще существовало? - Предположим, что Оскар за нас. Это весьма вероятно. Как думаешь? – Августа слегка повернула голову и посмотрела на своего слугу. Он понятия не имел, о чём она толкует. - Да, госпожа. – Тихо ответил Рейн, не прекращая массировать плечи своей хозяйки. - К утру это станет очевидным. Тогда его смерть очень выгодна нашим врагам. И, будь я одним из них, точно бы это знала. – Августа удовлетворённо кивнула. Она была вхожа в достаточно близкие к Куклам круги, так что вполне могла догадаться, кого именно Пророк хотел бы видеть мёртвым. – Я и знаю. Зачем мне тогда его спасать? Чтобы оправдаться? Не то время, проще добить и сбежать. Августа передёрнула плечами, давая Рейну понять, что больше не нуждается в его услугах. Слишком слабо, слишком много предположений и условий. Принц этого никогда не примет. Оскар выведен из игры, сейчас он совершенно безопасен. Так что для неё в его спасении или убийстве нет никакого прока. Более того, само её присутствие на месте преступления могло быть истолковано превратно. Августа тяжело вздохнула. Она могла назвать имена каждого из заговорщиков, но какой в этом смысл, большая их часть уже известна Гедербергу. Это уже ничего не докажет. Разве у неё вообще была возможность как-то оправдаться? Не больше, чем у того агента Гедерберга, что её выдал. Достаточно было доказать невиновность Принцу, он найдёт слова для Башни. - Я не смогу очиститься, пока не принесу действительно важную информацию. О начале. – Августа закрыла глаза. До тех пор каждое её слово и действие будет понято превратно. А потом, когда всё закончится, уже не будет ни правых, ни виноватых, только выжившие. Они и будут строить новое общество, возрождать и очищать Империю. Но для того, чтобы это увидеть, надо было оказаться в числе живых. Это она и собиралась сделать. Мёртвой она ничего не докажет Принцу. А живой ещё сможет его переиграть. Мог ли он знать, что Оскар невиновен, но на него ведётся охота, чтобы Августа его защитила? Мог, хотя эта игра и кажется слишком сложной. Мог ли он ошибиться? Тогда ему пора было искать другой источник утечки информации, ведь с ранением Архенгольца она не прекратится. Августа встала, позволив воде стечь по коже. Время всё спишет, Империя изменится, и она собиралась стать частью этой новой Империи. Она собиралась выжить, очистить своё имя или выстроить его заново. Не сдаваться. Никогда. Рольф Шнайдер смял в ладони окурок и положил в карман серой армейской шинели. Дождь зарядил не на шутку, а он совсем от него отвык на юге. Вода, льющаяся из тяжёлых туч, пахала неприятно и резко, прятала шаги и мешала обзору. Рольф раздражённо поморщился и прижался спиной к стене кафе, под навесом которого он решил переждать ливень. Слабый дождь он уже научился не замечать. Было уже очень поздно, давно пора было вернуться в гостиницу и завалиться спать на чистые выглаженные простыни, а не мокнуть на залитых неоновым светом улицах города. Но Рольфу не спалось. Предчувствие грозы тормошило его нервы, напряжённые взгляды горожан, оттопыренные полы плащей и полицейские патрули заставляли кровь быстрее бежать по артериям. Как перед артобстрелом. Как перед атакой. Рольф не знал, как ему успокоить своё слишком напряжённое, готовое к сражению тело. Бордель для этого не подходил – сейчас подполковник был слишком насторожен, чтобы потерять бдительность хоть на минуту. Поэтому приходилось бродить по улицам до глубокой ночи. С вечера Рольф уже успел разнять две пьяные драки с участием военных и спугнуть грабителя. Хоть какое-то развлечение и возможность размять мышцы. Но этого хватило ненадолго. Рольф почувствовал, что с нетерпением ждёт звонка от того мальчишки, желающего произвести впечатление на своего сожителя. Тренировки неопытного, но старательного парня требовали концентрации и внимательности. Но до утра он точно не объявится, если вообще захочет после того, что Рольф ему устроил. - Увольнительные нужны, чтобы отдохнуть. Тогда какого?.. – Рольф достал ещё одну сигарету и зажигалку. На юге расслабиться было проще. Там был явный враг, и всегда было известно, откуда он ударит. Иногда даже – когда. Хотя разведка часто ошибалась. Ещё лучше было в разведке в тылу противника. Там враг был везде, и выживание зависело только от мастерства и удачи. А ещё от подчинённых, каждого из которых Рольф знал и на каждого мог положиться. В городе даже военные вели себя как глупые новобранцы, забывали об осторожности, о том, где находится враг и как он выглядит. Они искали его в каждом гражданском, который смотрел на них косо, как будто те были им обязаны. Карьеру военного каждый выбирал сам. Причины могли быть разными, но в любом случае гражданские не должны были солдатам ничего, кроме вполне объяснимого уважения. Хотя Рольф и признавал, горожане часто сами провоцировали солдат. Что-то назревало, а когда что-то назревает, врагом оказывается любой чужак. Непривычная горожанам серая форма делала их всех чужаками. Рольф это понимал, но понимание не мешало ему охаживать гражданских тяжёлыми сапогами по носам и спинам. Подчинение приказам – жизненная необходимость. Слепое следование общей волне – непростительная глупость. Солдат должен думать о собственном выживании, выживании отряда, выполнении задания. Он должен думать и действовать осознанно. Толпа же абсолютно бездумна. В ней нет даже инстинктов, только подчинение волне, воле массы, такой же слепой и разрушительной, как стихия. И толпу Рольф ненавидел. В ней люди теряли самих себя, получали ощущение мнимой вседозволенности и безопасности. Сейчас город всё больше походил на толпу. Именно поэтому тело подполковника было в постоянном напряжении. Враг был вокруг него, сам город медленно превращался во врага. Рольф смял второй окурок, отправил его к первому и поправил ножны с новым ножом под шинелью. Дождь утих, можно было продолжить путь. Безмолвное, бессонное патрулирование неспящего города. Сегодня машин было на удивление мало, зато военных и полицейских отрядов, спешащих на север – слишком много. Рольф старался не попадаться им на глаза, в конце концов, то, что происходило в городе, его не касалось до тех пор, пока он был в увольнительном. В казармы Шнайдера пока никто не вызывал, форма на военных была городская. Что-то происходило, но это была ещё не буря, возможно, первый удар грома или даже молния. Рольф свернул в пустынный переулок подальше от центральных улиц. Этой ночью там и так хватало тех, кто мог присмотреть за порядком. Он направился от центра города к респектабельным жилым районам. Рольфу они не нравились своей показной правильностью и лицемерной заносчивостью, но этой ночью ему было плевать на чистеньких хозяев уютных домиков, ревниво оберегавших свои грязные секреты за кружевными занавесками. Настроение и так стремилось к паршивому. Рольф понимал, что ему необходимо отдохнуть и выспаться, но напряжение не отпускало. Дойдя до очередного перекрёстка, он остановился. На противоположной стороне дороги подполковник заметил медленно идущего человека. Тот был одет в короткий плащ с капюшоном и шёл, низко опустив голову. Его походка, манера опускать плечи и горбиться показалась Рольфу знакомой. Недолго думая, он решительно зашагал прямо через проезжую часть. Здесь машин совсем не было, но даже кортеж чёрных автомобилей Управления его бы не остановил. Рольф остановился прямо перед человеком в плаще, напугав его и заставив отшатнуться. Тот едва не упал, опасно качнувшись на пятках. Рольф схватил его за плечи и удержал. - Зигфрид, не думал, что встречу вас в городе. Ваши привычки не меняются! – Рольф радостно осклабился, глядя в осунувшееся больше обычного худое лицо штандартенфюрера Зигфрида фон Фендербаха. – Какими судьбами здесь и куда вас несёт? Или это опять государственная тайна? - Подполковник! – Зигфрид попытался вырваться из цепких рук Рольфа, но сил у него хватило лишь на жалкую попытку. – Отпустите немедленно! - Простите. – Едко усмехнулся Рольф, разжимая руки. Зигфрид пошатнулся, но равновесие удержал. Шнайдер подумал, что тот даже после артобстрелов не выглядел таким затравленным и измождённым. Странно было так думать, но в пустыне этот слабый и не приспособленный к жизни человечек определённо чувствовал себя лучше. – Вы плохо себя чувствуете? - Откуда такая трогательная забота о моём здоровье? – Желчно осведомился Зигфрид, поправляя ворот плаща. Его затравленный взгляд метался по асфальту, как будто он искал пути побега. Рольф нахмурился, он никогда не был дружен с Зигфридом, но привык считать его своим. Да и тогда, во время памятного расследования они оба были подозреваемыми. Те безумные дни сплотили и разобщили их одновременно. Они научились не доверять друг другу и особенно остро ощущать свою отчуждённость. Рольф положил руку на плечо Зигфрида. Под тонким плащом тот дрожал. - Вы выглядите хуже некуда. И едва стоите на ногах. – Рольф едва удержался от того, чтобы как следует похлопать Зигфрида по спине, а потом, когда тот свалится с ног, с чистой совестью взвалить себе на плечо и оттащить в ближайший лазарет. Проблема была в том, что он не знал, есть ли рядом госпиталь. Палатки санитара здесь точно быть не могло, да и Зигфрид вряд ли будет терпеть подобное обращение. – Давайте, я вас провожу. - Справлюсь сам. – Зигфрид сжался под рукой Рольфа. Он едва мог стоять на ногах, его отпустили только потому, что его организм перестал справляться с напряжением. Голоса Господ звучали в его голове, их чувства проходили через него подобно всепожирающему пожару. Они планировали войну. Они вспоминали войну. Они чувствовали войну. Ту, что давно закончилась. Ту, что ещё не началась. Зигфрид упал в обморок посреди важного совещания, на котором присутствовал Тариэль. Просто обмяк в кресле и едва не сполз под стол. Заметили не сразу. Потом его долго тошнило в уборной. Ему позволили уйти. Дали отгул до утра, чтобы прийти в себя. Но Зигфрид не был уверен, что у него хватит сил снова вернуться в Башню, снова пустить в себя их кошмары и мысли, слишком масштабные, слишком сложные и слишком яркие, разрывающие его слабый человеческий разум в кровавые лоскуты. – Забери меня. Уведи. Или убей. Прошу тебя. - Что? – Рольф ошарашено уставился на Зигфрида, по щекам которого катились слёзы. Кажется, тот их даже не замечал. Его слабый лепет был настолько невозможным, жалким и безумным, что Шнайдеру на миг показалось, что он ошибся. Зигфрид таким никогда не был. Желчным, озлобленным, колючим, как песок, – да. Но не таким. Рольф подумал, что должен чувствовать омерзение и брезгливость, но внутри него поднимался ужас. Как никто, подполковник понимал, сколько мужества нужно было забитому, трясущемуся и болезненному человеку, чтобы отправиться на фронт, чтобы ночами вешать камеры в самых тёмных углах лагеря, чтобы пережить все артобстрелы и атаки. Ведь Зигфрид не был солдатом. Рольф никогда не мог понять его, но ценил за стойкость. И сейчас он чувствовал ужас, понимая, что нечто, более страшное, чем летящие с неба снаряды, чем рушащиеся здания и взбесившиеся химеры, сломало Зигфрида. – Давай-ка так. Мы никуда не побежим. Это звучит паникёрски. Тактическое отступление в круглосуточное кафе звучит лучше, правда? - Что? – Теперь уже удивился Зигфрид. Он ожидал чего угодно, любой реакции – от злобы до презрения. Но не такого. Не заботы. Зигфрид уже отвык от того, что может для кого-то представлять интерес. Он сам, а не его способность быть проводником эмоций и мыслей Господ. И уж тем более, он не ждал этого от подполковника Рольфа Шнайдера. - Кафе, светлое и уютное. Горячая еда. Уверен, ты давно не ел. Я давно заметил, когда ты поглощён работой, обо всём забываешь. – Рольф отбросил вежливость и ранги. Сейчас перед ним был испуганный солдат, переживший свою первую атаку. Новобранец, не понимающий, где он и как здесь оказался. Скольких таких он перетаскал на своей спине? Скольким вдалбливал дисциплину, из скольких вытряхивал страх? И скольких товарищей дотаскивал до лагеря в шоковом от потери крови состоянии? Кожа у Зигфрида была холодной, зрачки расширились. Что бы с ним не произошло, он сейчас был в шоковом состоянии. Его необходимо было согреть и хоть немного привести в чувства. Ещё не хватало, чтобы штандартенфюрер Фендербах умер у него на руках от разрыва сердца. Судя по бледному до голубизны лицу Зигфрида, его дрожащим рукам и дёргающимся губам, он был к этому близок как никогда прежде. Круглосуточное кафе нашлось всего в одном квартале от места встречи. Рольф затащил своего спутника туда едва ли не силой, тот лепетал что-то про то, что спешит. Подполковник решительно усадил Зигфрида на стул в самой слабо освещённой части кафе, он помнил, что штандартенфюреру не нравился яркий свет. - Два больших горячих шоколада для начала, вот эти три пирожным и тарелку мясного рагу. – Рольф сделал заказ сонной официантке, та кивнула, даже не став записывать. Если её и удивил выбор блюд, она благоразумно промолчала. – А теперь рассказывай. - Тут нечего рассказывать. – Зигфрид зябко поёжился, хотя в кафе было тепло. Он выглядел уже не таким бледным, как в холодном свете неоновых вывесок, но тёмные круги под глазами очертились более отчётливо. – Я просто устал. Напряжённое время на работе. - Это я заметил. Весь город гудит. Я ведь тоже не слепой и не тупой, если ты не забыл. – Усмехнулся Рольф. Сколько бы ни было работы, это не повод доводить себя до обмороков. Он понимал, что лезет в дела Башни, но даже у Индиго не было права так издеваться над Фендербахом. – Гроза уже на подходе. И люди как с ума посходили. - Ты прав. – Зигфрид перешёл на неформальное общение с обречённостью. Ему проще было держать дистанцию со всеми людьми, но Рольф упорно её нарушал, не оставляя ему выбора. – Несколько дней, не больше, и всё это взорвётся. Как нагревшийся на солнце склад боеприпасов. - Странно слышать от тебя такие аналогии. – Усмехнулся Рольф. К столику подошла официантка с подносом, поставила перед ними две чашки горячего шоколада, три маленькие тарелки с пирожными и большую – с рагу – рядом с Рольфом. – Ешь. У тебя такой вид, как будто ты решил в обморок свалиться от усталости и недоедания. Ты когда ел в последний раз? - Странно слышать от тебя такие вопросы. – Едко парировал Зигфрид, пододвигая к себе тарелочки и чашку. Он не помнил, когда ел последний раз. Из-за постоянного присутствия Господ, их гнева и нетерпения его постоянно тошнило. Даже, когда было уже нечем. Так что, даже если он и смог что-то в себя запихнуть, еда всё равно уже покинула его тело, не успев толком перевариться. - Мы всё ещё в одной связке, Зигфрид. Ты всё ещё ходишь с маркировкой «свой». А заботиться о своих совсем не странно. – Рольф легко смог применить к Зигфриду привычные названия. Здесь, в этом городе, «своих» было очень мало. Именно поэтому он так обрадовался, встретив его. На юге особой дружбы между ними не было, но здесь они оба были чужаками. – А иногда даже полезно. Следующие десять минут Рольф посвятил рагу, давая возможность Зигфриду прикончить пирожные. Тот ел жадно, едва не давясь и постоянно запивая горячим шоколадом крупные куски, пришлось заказать ему стакан молока. Рольф поглощал рагу без спешки, он не был голоден, но, как истинный военный, никогда не упускал случая перекусить. К тому же, в кафе было чисто, светло и безопасно, так и тянуло задержаться подольше. Потом Зигфрид заказал себе ещё булочек и горячий шоколад. Ему явно полегчало, двигался он тоже увереннее. - Здесь так тихо. Никогда не задумывался, но рядом с тобой всегда тихо. – Зигфрид разломил булочку с шоколадом и обмакнул в густой напиток. Только сейчас он осознал, как пусто было в его голове. Ни гнева, ни страха, ни напряжения, ни голосов. Он даже мог слышать собственные мысли и без труда осознавать личность. Последнее время это удавалось с трудом. Зигфрид почти перестал видеть грань, отделяющую его от них. Или, скорее, от него мало что осталось. Он стал слишком незначительным, почти растворился. - А я думал, рядом со мной всегда стреляют. – Усмехнулся Рольф. Зигфрид имел в виду что-то совсем другое, непонятное. Что-то, связанное с теми, на кого он работал. - Спасибо. – Зигфрид произнёс это, как какой-то свершившийся факт, как формальность, без тени эмоций. Сейчас он не был способен на что-то большее, да и не был уверен, что стоит. Рольф помог ему просто потому, что отчаянно скучал в увольнительной, а Зигфрид был ему знаком по более привычной боевой обстановке. Но всё равно он был ему благодарен. За то, что не прошёл мимо и силком затащил в кафе. За тепло и угол с приглушённым светом. У Зигфрида болели глаза, а яркий свет он вообще плохо переносил. За шоколад и пирожные – они легко съедались и быстро усваивались, давали энергию. Конечно, пищевые батончики из армейского сухпайка были бы ещё лучше, но здесь их не подавали. Зигфрид был бесконечно благодарен за неравнодушие после дней полного пренебрежения, когда его использовали как инструмент. Впервые за долгое время он чувствовал себя человеком. - Сочтёмся. – Отмахнулся Рольф. Ему ничего не было нужно от затравленного и измученного мужчины, что сидел перед ним и жевал булочку так, будто это было самое вкусное лакомство в Империи. Но в Управлении ничего не делалось просто так, эти слова надо было сказать, чтобы Зигфрид не решил, что плата за помощь будет непомерной. Рольфу такой подход не нравился, поэтому, наверное, ему не нравился город. - Мне надо идти. – Зигфрид решительно встал, после него на тарелочках не осталось ни крошки. Он и не думал, что был так голоден. В голове прояснилось, тело стало слушаться гораздо лучше, а лицо Рольф Шнайдера перестало расплываться перед глазами. – Я возьму ещё с собой. - Не суетись. – Рольф встал и аккуратно задвинул стул. Старое поверье, которым его заразил его первый командир и наставник в деле разведки и диверсий. Он говорил, что на отставленные стулья садятся тени убитых им людей и смотрят в спину. Рольф ни разу ничего такого не чувствовал, наверное, потому, что всегда задвигал стулья. – Я провожу тебя. Всё равно заняться нечем. Из-за всей этой беготни заснуть не могу. - Не сегодня, Рольф. И не завтра. Пока можешь спать спокойно. – Зигфрид кивнул и подошёл к официантке. Ему понравились булочки, он был уверен, что ей они тоже понравятся. И потому взял дюжину с разными начинками. – Ты не пропустишь начало. - Утешил, теперь я точно смогу заснуть. – Рольф едва не рассмеялся, но решил не пугать заспанную официантку и поваров. Зигфрид должен был лучше многих знать, что происходит и когда начнётся основное сражение. Рольф надеялся, что он не облажается, как это часто делает разведка. Впрочем, Зигфриду он доверял больше. В конце концов, ему самому это было выгодно, ведь, в отличие от разведки, Фендербах был на передовой. И раз этой ночью он плёлся в тыл, значит, его командиры не ожидали атаки. – В городе всегда так паршиво? - В этот раз особенно. – Слабо улыбнулся Зигфрид, прижимая к груди пакет с булочками. - Пошли, прогуляемся. Ты уже в обморок не падаешь, так что мне не придётся тебя тащить на себе, по дороге выспрашивая адрес. – Рольф осторожно хлопнул Зигфрида по плечу, стараясь не уронить его на пол, но тот всё равно пошатнулся. - Мне остаётся лишь смириться. Иначе ты просто решишь гулять рядом со мной. – Зигфрид пожал плечами. Сил спорить и сопротивляться у него просто не было. Кроме того, Рольф, похоже, действительно очень скучал. Для человека с такой кипучей энергией, как у подполковника Шнайдера, безделье было просто невыносимой пыткой. Придать ночным метаниям Рольфа хоть какую-то цель было не такой уж высокой платой за спасение от голодной смерти. - Конечно. – Рольф растянул губы в ехидной улыбке. Если Зигфриду нужно было оправдание, чтобы принять чью-то помощь, он готов был ему его дать. Они шли медленно, то и дело ныряя под козырьки закрытых магазинов, когда дождь усиливался. Их кровь не была слишком чистой для такой погоды, но от резкого запаха текущей из туч зеленоватой воды Зигфриду становилось дурно. Рольф терпеливо ждал, наблюдая за своим спутником и отмечая все его слабости и повадки, которые он не мог узнать на юге, где почти не бывало дождей. Идти оказалось не так далеко, как опасался Шнайдер. Фактически, Зигфрид почти справился, почти дошёл. Рольф мог бы его доволочь, не слишком напрягаясь, вместо того, чтобы тащить в кафе и кормить пирожными. Но ему показалось, что так правильнее. В том расследовании Фендербах сыграл ключевую роль, его камеры и система анализа помогли вычислить не только хитрого убийцу, но и его пособника, оказавшегося одним из подчинённых Зигфрида. Тот хорошо знал расположение камер наблюдения и маршруты патрулей. Глейпнир никогда бы его не выдал. Поимка предателя в рядах Управления и Башни была целиком заслугой Фендербаха. Рольфу были безразличны все эти игры, но в тот раз он оказался в них втянут. Это заставило его пересмотреть многие свои взгляды и по-иному посмотреть на офицеров Управления. Зигфрид был одной из причин таких перемен. - Мы пришли. – Тихо сказал Зигфрид, остановившись рядом с дверью уютного домика с кружевными занавесками. Рольф удивлённо посмотрел на своего спутника. Он не ожидал, что вечно нервный, отстранённый и замкнутый Фендербах живёт в таком милом семейном гнёздышке. Он мог лишь гадать, кто ждал Зигфрида за дверью из качественной имитации дерева с фигурным дверным молоточком-кольцом и изящным козырьком над удобным крыльцом. - Удачи. Не загоняй себя так больше. – Рольф подумал, что ему пора уходить. Он и так вытянул из Зигфрида больше, чем тот хотел ему показать. – Я в городе. Если потребуюсь, ты меня найдёшь. Поможешь развеять скуку. - Обязательно. – Серьёзно ответил Зигфрид и поднялся по ступенькам. Он три раза ударил кольцом в дверь, явно отбивая какой-то пароль. Рольф задержался всего на секунду, поддавшись любопытству. Дверь приоткрылась, на залитый зеленоватым дождём асфальт выплеснулся конус тёплого живого света. В дверном проёме стояла миловидная девочка в нежно-розовом платье. Зигфрид нервно улыбнулся и кивнул. Девочка пропустила его внутрь, стараясь не касаться залитого дождём плаща – время для объятий наступит позже – и закрыла дверь. Яркий конус света, завороживший Рольфа, исчез. Дверь из имитации дерева надёжно скрыла тайну Зигфрида фон Фендербаха. Рольф достал сигарету, прикурил и повернулся спиной к чужому семейному счастью. У него самого никогда не было такого дома, его никто не ждал. Он сам выбрал службу, своих солдат сделал семьёй. Ничего другого было и не нужно. Рольф нащупал под плащом ножны с ножом, купленным в антикварной лавке. Это была его семья. Ему не нужно было брести через ночь, чтобы с ней воссоединиться. Этот выбор он сделал сам и никогда не жалел. Даже сегодня. Из подвала полуобрушившегося дома отвратительно пахло тухлятиной. Гери поморщился, но в сторону не отошёл. Фреки спустился вниз десять минут назад вместе ещё с двумя химерами, с тех пор на канале связи была тишина. Этой ночью «Серебряный отряд» использовал передатчики только в крайнем случае. От аналитиков Третьего Управления по борьбе с терроризмом пришло предупреждение, что каналы прослушиваются нелегальными радиостанциями. Гери знал, что тишина – это нормально, но всё равно нервно покусывал губу и старался дышать не слишком глубоко. Через минуту в проёме выломанной двери в подвал наметилось какое-то шевеление. А ещё через две оттуда вывалились провонявшие падалью, отчаянно чихающие химеры. - Фреки! – Гери был возмущён и обрадован одновременно. Его напарник был перепачкан в какой-то дряни, от него воняло, но через эту вонь пробивался родной, знакомый запах самого Фреки. - Как нам и говорили, там была секта каких-то недоумков, провозвестивших конец времён. Несколько дней назад ещё была. – Фреки откашлялся и сплюнул вязкую слюну. Под его строгим взглядом несколько молодых химер бегом кинулись к ближайшей колонке с относительно чистой водой. Таких на окраинах было много, а вот водопровод сохранился далеко не во всех домах. Получив пару вёдер холодной, пахнущей очищающими реагентами воды на голову, Фреки продолжил: - Судя по всему, они совершили коллективное самоубийство. Даже детей своих перерезали. И всё это несколько дней гнило. Дверь была заперта не плотно, в подвал стекал дождь, так что там внизу по большей части органическая жижа, нам удалось найти несколько более-менее целых трупов, лежавших на возвышениях. Иначе мы бы так и не поняли, что произошло. - Психи. – Брезгливо поморщился Фрейя. - Не спорю. Мерзкие и вонючие. Зато патроны на них не тратить. – Фреки вылил себе не голову ещё одно ведро воды и фыркнул. На окраинах хватало сумасшедших, обычно их не трогали. Но последнее время секты осмелели и начали вести себя агрессивно. И теперь Управление безопасности отправляло боевые отряды зачищать каждую мало-мальски крупную группу, посмевшую заявить о себе или как-то засветиться. Это прибавляло работы, хотя чаще всего секты были безобидными. Но не все. Предыдущая, на которую отряд Фреки наткнулся случайно, оказалась весьма агрессивной. Вернее, они ненавидели химер. Бойцам-людям эти психи сдались бы без вопросов, но генетически созданных солдат они считали насилием над остатками природы и потому ненавидели до безумия. Сектанты кинулись на отряд Фреки с яростью фанатиков, вооружившись всем, что нашли под рукой. Их пришлось истребить до последнего человека, а ведь главной целью секты было пытаться вырастить цветы и другие растения на окраинах. Сектанты даже пытались разводить и дрессировать двухвостых крыс, хотя химеры так и не поняли, зачем они это делали. - Пока тебя не было, пришли следующие координаты. – Сообщил Гери, принюхиваясь к своему напарнику. Вонь полуразложившихся тел пройдёт далеко не сразу, придётся запереть его в ванной минимум на час. - Кажется, на этот раз банда с осколками террористических групп. Это уже серьёзно. Надеюсь, они не учуют вас на подходе. - Они сами воняют не хуже. – Осклабился Фреки. Он и не подозревал тогда, насколько был прав. Террористы заняли старый, но всё ещё работающий красильный заводик, насквозь пропахший краской. Видимо, они думали, что так смогут защититься от химер. Да и полицейские патрули старались держаться от едкого дыма, исторгаемого заводиком, подальше, и преодолевали соседние улицы едва ли не бегом. Фреки первым натянул на нос шейный платок, смоченный в специальном очистительном растворе. На окраинах хватало вредных производств и коллекторных стоков, даже мелкие речушки смердели так, что слезились глаза. Для химер с их чутким обонянием это могло стать серьёзной проблемой в бою и при выслеживании противников. Поэтому все они носили шейные платки, смоченные в специальном растворе, нейтрализующем большую часть едких или ядовитых примесей в воздухе. Платки приходилось постоянно обновлять, слишком уж много попадалось мест, где без них было не продохнуть. Да и самые хитрые террористы и сектанты выбирали места, способные, как они наивно полагали, защитить их от химер. Это не спасало от бойцов-людей, да и химеры уже нашли способ защищать себя. Это не работало, но ужасно раздражало. Заводик стоял на отшибе, никто, даже рабочие, не хотел селиться рядом с ним. На проходной одиноко скучал молодой парень с винтовкой кустарного производства. На крыше заводика Фреки разглядел ещё трёх человек. Если парень внизу казался рассеянным и невнимательным, то трое на крыше не пропускали ни одной мелочи, ни одного движения в пределах своей видимости. Они и были настоящей охраной. Впрочем, бортик у края крыши был небольшим, прятаться они могли только за широкими трубами, да и то недолго. Те были горячими – чтобы создавать дымовую завесу и поддерживать достаточный уровень вони, бандитам пришлось пойти на сделку с рабочими, позволив им не останавливать производственный процесс. Раскалённые трубы, исторгающие зловонные клубы разноцветного дыма, мало подходили для того, чтобы за ними прятаться. Да и дышать там, наверху, было тяжело даже сквозь повязки. Поэтому охранники периодически менялись. Фреки поручил Хугин и Мунин наблюдение за перемещениями и сменой постов на крыше, а сам занялся зданием. Террористы время от времени мелькали в окнах, иногда можно было заметить одного или двух через широкие двери цеха, когда из них выкатывалась очередная тележка, толкаемая худым рабочим с кожей, покрытой въевшимися, несмываемыми пятнами краски. Тот довозил её до стоявшего рядом склада, разгружал там, потом тащился обратно. На складе Фреки заметил ещё как минимум одного бандита. Они старались не светиться, но всё равно не могли устоять перед искушением держаться поближе к дверям и окнам. Там можно было хоть иногда глотнуть воздуха, не перенасыщенного едкими парами и запахом краски. Химера им почти сочувствовал, но, судя по наводке Третьего Управления, банда заслуживала даже худшей участи. - Мьёлнир, что там у вас? – Фреки бесшумно подошёл к химере и опустился на грязный пол рядом с ним. Сейчас отряд находился на третьем этаже пустующего дома, в котором раньше жили рабочие, в основном подёнщики с нескольких окрестных заводов. Из пустых окон была хорошо видна цель, сами же химеры могли оставаться незамеченными. - Меняются часто, перед самой пересменкой бдительность снижается. – Шёпотом ответил Мьёлнир. – Мы снимем их легко и незаметно, даже пикнуть не успеют. - Не перед пересменкой, тогда их быстро обнаружат. – Ответил Фреки, напряжённо вглядываясь в цветной дым и стараясь разглядеть в нём притаившихся террористов. - Принято. – Кивнул Мьёлнир. Его напарник Биврёст недовольно поморщился, но тоже кивнул. Он предпочёл бы действовать без риска, когда отравленные ядовитыми парами бандиты ничего не видят из-за слёз и думают лишь о том, как бы не упасть с крыши, пытаясь добраться до люка. От идеи атаковать сверху Фреки отказался почти сразу. Заводик работал на всю оставшуюся мощь, а очистные фильтры в трубах либо давно пришли в негодность, либо настолько забились, что их просто выломали. Это производство уже само по себе являло опасность для всей окраины. - Когда снимете наблюдателей, займётесь складом. Там минимум один боец, но, скорее всего, больше. Можете взять с собой ещё одну пару. – Фреки на миг замолчал, обдумывая соблазнительную мысль. Начальство, скорее всего, этого не одобрит, но и злиться долго не будет. – Когда очистишь там всё, завари замок. - С удовольствием. Сломаю там всё, что шевелится. – Усмехнулся Мьёлнир. Он имел в виду не только террористов и бандитов. Заводик и так работал не на полную мощь, часть оборудования за десятилетия эксплуатации пришла в негодность, а чинить её было некому. Осталось доломать то, что ещё работало, и о смердящем производстве можно было забыть. Для этого не было никаких рациональных причин – боевые отряды, посланные на окраины, не трогали мирных граждан и не мешали им жить – но химеры привыкли доверять своим инстинктам. И сейчас те вопили о необходимости уничтожить вонючую мерзость. Фреки кивнул, злорадно оскалившись под платком. Ему и самому хотелось разнести в щепки каждый механизм на этом заводике, хотя он и понимал, что это, скорее всего, будет непросто. То, что проработало так долго с полной нагрузкой, вряд ли сломается от пары удачных выстрелов. А подрывать завод было слишком рискованно – можно было не только погубить отряд, но и отравить ближайшие кварталы. Или хуже того – водопровод, к которому тот был подключён. Массовые смерти гражданского населения не входили в планы Башни, по крайней мере, Фреки об этом ничего не знал. Но оставлять этот гнилостный нарыв он не собирался. Вернувшись к основной части отряда, беловолосый химера начал готовиться к штурму. Бандиты имели большую фору во времени и успели хорошо укрепиться в здании, а терять бойцов Фреки не собирался. Операция началась с серии метких выстрелов. Маячившие в окнах бандиты свалились как подкошенные. Одновременно с ними с крыши упали часовые. Оставшиеся в здании противники кинулись закрывать щитами окна и запирать двери. Второе им не удалось. Мьёлнир вычислил маршруты и время пересменки патрулей на крыше, Фрейя и Фрейр успели проскользнуть к главным дверям завода, когда трубы выдали особенно густое облако, заслонив обзор часовым, находившимся к ним ближе всего. Химеры не позволили бандитам запереть створки. Дальнейшее было похоже на избиение. Растерявшиеся и не ожидавшие нападения бандиты метались по заводу, не имея возможности скоординироваться и дать нормальный отпор. Фреки быстро понял, что ему повезло – лидер группы пал одной из первых жертв операции – он неосторожно остановился рядом с окном, чтобы дать распоряжение одному из своих подчинённых. Пуля прошила ему поясницу и бросила вперёд на железное ограждение. Мужчина перевалился через него и свернул шею, упав на бетонный пол. Без харизматичного командира банда быстро распалась на то, чем являлась изначально – небольшие группки и отдельных бойцов, остатки нескольких террористических групп и безыдейных отморозков, которым было наплевать на всё. Снайперский огонь Биврёста по окнам добавлял сумятицы. Бывшие террористы, более опытные и злые, пытались организовать подобие обороны за огромными чанами с краской, но они понимали, что всё равно обречены. Бандиты прятались поодиночке, выскакивали из укрытий, пытаясь прорваться наружу или хотя бы утащить с собой хоть кого-нибудь. Фреки сражался почти лениво. Он чувствовал мерзкий запах пота и страха каждого прячущегося бандита задолго до того, как тот осмеливался показаться. Химера убивал их без жалости и удовольствия. Даже Гери казался разочарованным. Дольше всех провозился Мьёлнир. Засевшие на складе террористы сумели вовремя сообразить и забаррикадироваться контейнерами с краской. Стрелять по ним было опасно, пришлось идти в обход под пулями. Но Мьёлнир справился без потерь. Он приказал заварить двери склада и вернулся на наблюдательный пункт к своей паре. Фреки добил членов банды и рабочих завода, как смог, испортил всё рабочее оборудование – это оказалось непросто, но вскоре целым осталось лишь массивное монструозное оборудование, повредить которому, казалось, было просто невозможно – и тоже вернулся в заброшенное здание. - Вонючее и грязное место. – Поморщился Мьёлнир, когда он вошёл в комнату. – Больше я на такое не соглашусь. - Мог бы, отказался. – Фыркнул Фреки. Он вошёл и сел на продавленный пыльный диван, рядом с ним пристроился Гери, недовольный боем и всё ещё нервно подёргивающий плечами. Ему не хватило нормального сражения, мышцы и нервы всё ещё были напряжены, и избавиться от этого напряжения он не мог. Фреки мотнул головой, позволяя толстым прядям стечь по обнажённым рукам, свиться в жгуты и укрыть подрагивающего напарника. Ему и самому было неприятно охотиться на перепуганных и слабых противников, огрызающихся на каждый шорох. Настоящий враг бился за свою жизнь с дикой яростью. Такие сражения были хорошими. Беспомощные гражданские – сектанты и прочие глупцы – редко сопротивлялись, чаще всего даже не были вооружены. Такие задания нельзя было назвать сражениями – безопасные и грязные. Но кучки вооружённых, испуганных, мелких, злобных человечков были хуже всего. Они всегда старались укусить из укрытия, ударить в спину, устроить взрыв, стреляли, не целясь, пуская рикошеты и пробивая баки с краской и трубы с горячим паром. Они вредили и себе, и союзникам, и врагам. От этих проблем было больше всего, они были непредсказуемы в самом отвратительном и плохом смысле этого слова. Фреки не испытывали ничего, кроме брезгливости, убивая таких противников. Он даже не переходил в полную боевую форму, не считал, что эти двуногие крысы её заслуживают. - Пока вы там развлекались, пришло сообщение от Цверга. Нам дали вероятные координаты того беглого адъютанта и сказали поспособствовать поимке. – Сообщил Биврёст, обняв за плечи свою пару. – Сообщение было неоднозначным. Цверг дал понять, что от нас требуют содействия, как от боевой единицы, находящейся на окраинах, но Башня и Господа не заинтересованы в смерти объекта. Так что наша цель – захват. - Башня не хочет, чтобы Лейбрих был убит. – Фреки прикрыл глаза. Гери устроился у него на плече и под прикрытием савана волос своей пары, массировал его спину и поясницу, время от времени проводя руками по животу. – Забавно. Если его поймает кто-то из Управления, его всё равно казнят. - После допроса, разумеется. Если Господа это допустят. – Пожал плечами Биврёст. - Нам надо либо захватить его живым, либо не позволить убить его остальным участникам игры. – Фреки недобро усмехнулся. – Интересно, а сколько отрядов получило противоположные нашему приказы? Мы ведь не будем его защищать. - Если дело пойдёт круто, позволим уйти. – Биврёст почти равнодушно пожал плечами. – Цверг сказал только, что Башня не заинтересована в его смерти. - Главное, чтобы он не попался Вельве. – пробормотал Гери. – От него можно ожидать чего угодно. Котельная обрушилась сама в себя, погребя под обломками растерзанные тела людей. Вельва накинул на голову капюшон, пряча жестокую улыбку. Он до сих пор слышал отчаянные крики тех, кого ему довелось там убить. Жалкие люди, слабые, грязные, отвратительные. Он не жалели ни одного из них, даже женщин, бездумно бросавшихся под пули, чтобы защитить раненых. Бессмысленные жертвы. Эти люди так легко и глупо отдавали свои жизни, Вельва их за это ненавидел. - Выдвигаемся. У нас дополнительный приказ. – Сказала Хугин, когда подошли последние бойцы отряда. Все целые, не считая мелких царапин, только покрытые пылью и извёсткой. Котельная была запущенной и очень грязной, её стены покрывал толстый слой сажи, очищенными были только несколько комнат. При обрушении здание выбросило огромное облако чёрно-белой пыли, покрывшей всё и всех вокруг. – Помочь с поимкой беглого преступника по фамилии Лейбрих. - Обойдутся. – Прошипела Мунин. Они с напарницей были в долгу перед Рейденбергом, а в «Серебряном отряде» Лейбриха считали его парой. В начале операции от них требовалось только содействие, если они окажутся рядом, теперь же они обязаны были принять активное участие в поисках. - Обойдутся. – Кивнула Хугин. – Цверг дал понять, что Башне парень нужен живым. Либо захватить, либо позволить сбежать. Таково распоряжение. Мы выполним приказ Штаба, но так, как нам велит Башня. - Если он того заслуживает. – Вельва продолжал улыбаться. Ему нестерпимо захотелось встретиться с этим Лейбрихом, сразиться с ним, испытать его. Башня не ценила жизни так, как это обычно делают люди. Военные убивают при необходимости или в приступе безумия. Они ценят жизни – свои и своих сослуживцев. И оценивают жизни врагов. Гражданских заботит только их собственное выживание. В редких случаях они могут озаботиться своей семьёй, не более. Они не способны убить – за исключением безумцев, пьяниц или фанатиков. Не способны защититься. Но при этом очень хотят жить. Поэтому они просто закрывают глаза, надеясь, что опасность их не коснётся. Башня использовала жизни как инструменты, направляла, перемещала как шахматные фигуры. Господа смотрели на всю Империю сразу. Им важны были лишь те жизни, которые могли повлиять на страну. Другой масштаб и совершенно другой ракурс. Вельву это всегда забавляло. На миг он подумал, как отнесутся Господа к тому, что он разорвёт мальчишке горло. Это было бы интересно, но вот только после этого у него отнимут последние крохи драгоценного времени, а этого он допустить не мог. Значит, трогать Лейбриха, по крайней мере, убивать его было нельзя. - Не дури, Вельва. – Хугин поджала губы и достала карту местности. Им дали координаты предположительного места нахождения Лейбриха, сейчас им надо было выдвигаться туда. Скорее всего, Фреки будет там. И остальные отряды тоже. Если повезёт, они опоздают. Хугин не хотела участвовать в травле того, кого не считала преступником. Пара Рейденберга не мог убить без причины, не мог предать Империю. Это было невозможно. Хугин слишком хорошо помнила, что Рейденберг сделал для неё и её напарницы. Как она могла после этого поднять руку на Лейбриха? – Мы достаточно далеко от координат. Можем и не успеть, особенно, если по дороге ввяжемся в бой. - Так точно! – Усмехнулась Мунин. - Если это позволит нам закончить побыстрее. – Пожал плечами Вельва. Он был не против обследовать округу подальше от всех этих пропахших потом и извёсткой химер. И, тем более, только рад первым найти группу каких-нибудь идиотов, жаждущих мучительной смерти. Неизбежное столкновение с противником? Никаких проблем. Здесь хватало безумцев и фанатиков, готовых стать для них благовидным предлогом. Вельве не хотелось ввязываться в долгую и утомительную погоню. Пусть этим занимаются те, кому некуда спешить. - Постараемся. – Ответила Хугин. Что-то на подобии договора – он найдёт им предлог, она постарается выполнить свою часть работы как можно быстрее и отпустить его к Бальдру. Вельве не было равных в умении находить врага, выслеживать его по мельчайшим признакам и полустёртым запахам. Если кто и способен был найти спрятавшихся людей, то только он. Террористы и бандиты специально выбирали места с сильными запахами или вибрацией, чтобы скрыть свои базы от химер или усложнить им работу. Подходящая работа нашлась быстро. Не успел отряд Хугин пройти один квартал к точке сбора, как раздались первые выстрелы с той стороны, где последний раз мелькнула белая шевелюра Вельвы. Химера-андрогин ушёл в разведку и появлялся то справа, то слева, то впереди на удалении от отряда. Он позволял себя увидеть, чтобы Хугин была уверен, что он не сбежал. Отряд продвигался медленно и осторожно. Они шли по нерасчищенной территории и могли попасть в засаду на каждом шагу. Здесь было неспокойно. По данным разведки этот район мог служить пристанищем одной или нескольким крупным бандам. Им должны были заняться бойцы Третьего Управления по борьбе с террористами при поддержке криминальной полиции и армейских частей. Хугин планировала зачистить более спокойный район, у неё было слишком мало химер для такого крупного противника. Но это был кратчайший путь, а им велели спешить. Едва услышав выстрелы, Хугин остановила отряд. Вельва нашёл им врага и вступил с ним в бой. Она не могла игнорировать подобное и, тем более, оставлять бандитов у себя за спиной. - Противник на восемь часов. Выдвигаемся, полное внимание. Если верить разведке, Вельва мог наткнуться на кого-то серьёзного. – Хугин не хотела думать, что не заметила врага. Дома с пустыми глазницами окон пялились на них обгорелыми рамами, кучи строительного мусора доходили до вторых этажей. Некоторые здания обвалились, некоторые представляли собой лишь выгоревшие остовы. После взрыва на небольшом заводе и череды пожаров этот район оказался заброшен. Это сделало его идеальным убежищем для всяких отбросов и настоящим лабиринтом для тех, кто хотел их уничтожить. Смертоносным лабиринтом. Хугин начала трансформацию, не останавливаясь и не снижая скорости. Это требовало тренировок и хорошей координации. Мунин слегка замедлилась, ей такое давалось сложнее. Выстрелы продолжали разрезать застывший, привыкший к мёртвой тишине воздух. Одиночные, нервные, лишённые ритма, они раздавались то справа, то слева от нового маршрута. Вельва петлял и уворачивался, не давая противникам отвлечься и прицелиться, не позволяя им загнать себя в ловушку. Хугин не знала, сколько человек охотится за химерой-андрогином, вполне возможно, они уже послали за подмогой, и его поимка – дело времени. Но она была уверена, Вельва не позволит им себя убить. Он отошёл слишком далеко, теперь Хугин предстояло добраться до него, петляя в лабиринте развалин и груд мусора, стараясь не попасться на глаза противнику раньше времени. Задача оказалась не из лёгких. Вельва превратился в призрака – страшную тень мертвеца из старых сказок и суеверий, к которым склонны люди. Он мелькал, дразня противника и не позволяя себя разглядеть. А бандиты, что охотились за ним, так хорошо умели сливаться с местностью, что даже химерам трудно было их увидеть. Только когда те двигались или стреляли, их можно было легко обнаружить. Хугин всё отчётливее понимала, что действительно могла не заметить наблюдателя или, хуже того, снайпера. Потом отряд наткнулся на труп. Мальчик-подросток в пыльном плаще бетонного цвета с ржавыми полосами лежал на куче мусора с разорванным горлом. Без всяких изысков, как брошенная кукла – это было не похоже на Вельву. Тот всегда старался помучить свою жертву. Это могло означать лишь одно – мальчик был не жертвой, а охотником. И он был не один. - Рассредоточиться. Обращать внимание на малейшее движение, траекторию выстрелов. Они почти не пахнут, хорошо замаскированы и знают местность. – Хугин говорила очень тихо, расслышать её могли только замершие вокруг неё бойцы-химеры. – Мы не знаем, сколько их здесь. Химеры кивнули, не тратя время на ответы. Вельва нашёл им прекрасного противника – опасного, сильного и смертоносного. Хугин положила руку на плечо Мунин и покачала головой. Им стоило держаться вместе. Когда бойцы разошлись, женщины-химеры замерли рядом с телом подростка и прислушались. Их модификации отличались от стандартных. Очередной не слишком удачный эксперимент Башни, но и не провальный. Кости Хугин и Мунин были хрупче, мышечная масса – меньше, зато они прекрасно чувствовали ветер. И сейчас напарницы стояли, прижавшись друг к другу спинами и встопорщив перья, покрывавшие их руки и плечи. Ветер мог рассказать о многом. Он видел и знал всё, что происходит вокруг. Воздух обтекал тела и камни, напитывался теплом первых и оставлял его, касаясь вторых. Воздух двигался вместе с людьми и химерами. А перья на руках двух женщин-химер шевелились в такт этим движениям. Хугин и Мунин всей кожей чувствовали окружающее пространство. Очень редко им удавалось применить эту способность. Слишком много условий требовалось, слишком сложно было что-то понять из сумбурного потока тактильной информации. И непросто вычленить нужное. - Нашла. – Прошептала Хугин, улыбаясь. Она постояла ещё несколько секунд, прижимаясь к своей напарнице, потом отстранилась. Воздух пах кровью, и кровью не только человеческой. Стоило поспешить, если они не хотели оправдываться перед научным советом Башни и Кальтштейном лично. Вельва петлял между грудами битого кирпича и обломками бетонных плит. Хугин попросила его найти врага, это оказалось даже проще, чем он ожидал. На парнишку Вельва едва не наступил. Тот был так поглощён наблюдением за отрядом химер, что не заметил его. Совсем подросток, он был совершенно незаметен в своей маскировке. И умер быстро, не успев даже вскрикнуть. Вельва не стал измываться над трупом, чутьё подсказывало, что враг был не один. Следующий нашёл его сам, пуля прошила бетон у самого плеча химеры. Если бы тот не дёрнулся в последний миг, получил бы дыру в сердце. Вельва быстро понял, что противников в развалинах много, и каждый из них не только следил за дорогой, но и приглядывал минимум за одним своим товарищем. Незаметно подкрасться к ним было нельзя, и Вельва принялся собирать юных бандитов, как цепочку мусора – он бежал, петляя между укрытиями, и старался заметить, где ещё могли быть противники. А они срывались с точек и пускались в погоню. А за ними и их подстраховщики. Один за одним, бандиты собрались в стаю, которая теперь охотилась за ним. Хугин не могла не услышать выстрелы. Но теперь у неё был шанс зайти с тыла. Конечно, Вельва не был уверен, что собрал всех, но у тех, кто остался, уже не было прикрытия. Как у того мальчишки, которому он разорвал горло куском арматуры. Химера даже не стал полностью трансформироваться, взяв лишь скорость и органы чувств. Вельва слышал дыхание преследователей, щелчки затворов и спусковых крючков, он видел тени, скользящие по камням сбоку от него, чувствовал запах пота, пыли и пороха в воздухе. И ощущал их нетерпение. Они думали, что охотятся. Молодые и голодные хищники. Вельва не стал их разубеждать. Даже ту девчонку со снайперской винтовкой, которой оторвал голову на глазах у её товарища прежде, чем подставил её конвульсирующее и разбрызгивающее кровь тело под его пулю. Эти двое увлеклись и вырвались вперёд, за что и поплатились. Вельва не играл, как обычно, он охотился. Когда химера посмотрел на мёртвых детей, в нём пробудилось кровожадное женское альтер-эго. Вельва мотнул головой. Ему некогда было отвлекаться на раздвоение психики. Бетонная пыль у ног взметнулась фантанчиками поспешных выстрелов. То ли его хотели отпугнуть в надежде, что этих двоих можно спасти, то ли не рассчитали расстояние на бегу. Или же просто эти двое что-то значили для стрелявших. Вельва лишь усмехнулся, почти ласково посмотрел на распростёртые у ног тела и опять побежал. Это развлечение ему не надоедало. Хугин пригнулась и спряталась за разломанной бетонной балкой. Враг был прямо перед ней. Одетый в такой же неприметный балахон, как и тот мертвец, он сидел неподвижно, положив обе руки на снайперскую винтовку, достаточно качественную и измазанную пылью и копотью, чтобы не блестела. Мунин покачала головой и указала на окно выгоревшего дома рядом с позицией снайпера. Напрягшись, Хугин различила в одном из окон подозрительных холмик. Прикрытие. Мунин улыбнулась и скользнула вбок, не дожидаясь приказа. Ей требовалось не больше трёх минут, чтобы добраться до места. Хугин выждала нужное время и медленно распрямилась. Краем глаза она заметила, как шевельнулся холмик в окне. И как мелькнул за ним белый росчерк шикарных волос её пары. Хугин ударила быстро, лезвия ножей сошлись на шее снайпера, разрывая плоть и разрубая позвонки. Тот даже не успел понять, что произошло, не услышал, не начал оборачиваться. Химера перевернула тело. Ещё один подросток, худощавый, с застывшим фанатичным взглядом, полным ненависти. В отдалении раздался выстрел, потом ещё один – в другом направлении. Не только Вельва, но и другие бойцы её отряда вступили в бой. Хугин развернулась и побежала к дому, где ждала её Мунин. Им надо было заканчивать побыстрее, пока за этими детьми не пришли взрослые. Вельва остановился резко, будто налетел на стену. Его окружили. Он не видел ни одного из них, но чувствовал нацеленные на него дула. Их было шестеро. Их сердца бились быстро и рвано, дыхание срывалось с приоткрытых губ. Эти дети пылали ненавистью, они хотели расквитаться за пролитую кровь. Но им не стоило приходить сюда с оружием и наставлять его на химер с нашивками в виде серебряной Башни. Вельва оскалился, медленно втягивая воздух сквозь зубы. Всего шестеро, не считая тех двоих и ещё одного, скорее всего, недобитого. Он был уверен, что зацепил больше. Впрочем, этого достаточно. Вельва мурлыкнула, предвкушая развлечение. Ей надо было уйти отсюда, а для этого – убить их всех. Пригнуться, распластаться в воздухе, прыгнуть к обгорелой двери, за которой прячется враг. Боль, ослепительно белая, острая и внезапная расплескалась по плечу. Вельва не остановилась. Кусок арматуры, который она сжимала в руке, с хрустом вошёл в грудную клетку тоненькой девочки, прятавшейся за дверью. Огромная винтовка с её руку толщиной упала в пыль. Девочка захрипела, скребя ногтями по ржавому куску металла, торчащему у неё из груди. Вельва развернулась, закрываясь телом от пуль. Ещё пять позиций. Химера отбросила труп в сторону и скользнула внутрь разрушенного дома. Второй оказался веснушчатым мальчиком, судорожно перезаряжавшим винтовку. Та была более старой, не такой удобной, как у девочки. Вельва выхватила оружие из его тонких пальцев и с такой силой вогнала дуло в живот подростка, что прорвала кожу и сломала позвоночник об острый край бетонной плиты, о которую тот опирался спиной. Задерживаться было нельзя. Третий был крепким, коренастым и очень живучим. Даже с распоротым животом он пытался дотянуться до оружия, не обращая внимания на вывалившиеся кишки. Вельва наблюдала молча, опустив руки и сжав челюсти. Он этого заслуживал. Третий умер, так и не дотянувшись. Четвёртая приняла смерть смиренно, промазала и не попыталась выстрелить вновь, поняла, что не успеет. Даже смогла улыбнуться напоследок. Вельва не стала её мучить, просто свернула шею, аккуратно и неторопливо. Оставался последний, и химера была уверена, что он не умрёт так просто. Белая боль стала грязно-багровой и пульсирующей. Это было не слишком хорошо. Вельва решила разобраться с ней, когда закончит с врагами. До того времени надо было просто не забывать, что левая рука плохо работает, а ладонь стала скользкой. И что запах собственной крови может сбить со следа. Последний – лидер группы, прятался лучше остальных. Вельва не почувствовала его запах, мальчишка пах грязной побелкой и строительной пылью. Не заметила движения – он замер, не шевелясь и почти не дыша. Но она знала, где он находится. Помнила траекторию выстрела, никогда не теряла из вида его позицию. Тот выстрел был самым чётким и уверенным. Именно он оставил на плече пятно боли, что так мешало двигаться. Вельва подошла бесшумно, остановилась в нескольких шагах. - Ты был хорош. Но напрасно. – Химера позволила себе заговорить. Голос прозвучал хрипло, пыль забила горло, из-за кровопотери хотелось пить. Мальчишка вскинулся, развернулся, направив на Вельву дуло своей винтовки. Он не боялся, только злился на себя за невнимательность. В его глазах была фанатичная ненависть. – Напрасно слушал ложь. Напрасно умрёшь за лжецов. Мальчишка не ответил, только нажал на спусковой крючок. Вельве было достаточно его взгляда, короткого движения плечей, напряжения пальцев, чтобы предугадать выстрел и увернуться. Два длинных скользящих шага. Химера оказалась за спиной подростка, почти ласково коснулась его спины, провела ладонями по рукам. Винтовка безвольно выпала из ослабевших пальцев и стукнулась о кусок бетонной плиты. - Вот и молодец. А теперь давай поиграем. – Промурчала Вельва, опуская ладони на плечи юного бандита. Этот – последний. Можно позволить себе немного отдохнуть. Хугин расправится с остальными. В любом случае, время ещё есть. Время на игру, на разговор по душам. Хугин резким движением перерезала горло девочки-подростка с двумя косичками. Та до последнего пыталась дотянуться и хотя бы поцарапать химеру. Какие-то ублюдки набрали детей, скорее всего, местных беспризорников, или вообще наворовали ещё совсем маленькими и как следует промыли им мозги. Эти дети были фанатично преданы своей банде, скорее умерли бы, чем предали или сказали хоть слово. Впрочем, они и умирали. Их хорошо подготовили и обучили, расставили на правильных позициях, но в ближнем бою им с химерами было не совладать. Вельва внёс сумятицу в их ряды, отвлёк на себя и тем самым дал возможность остальным начать атаку. Для победы одной фанатичности мало. И готовности жертвовать собой – тоже. Хугин отстраненно подумала, что этим детишкам стоило раздать гранаты, так они могли принести много вреда хотя бы самоподрывом. С другой стороны, эта группа делала упор на скрытность и слежку. Взрывы быстро бы их рассекретили. Выстрелы метались в лабиринтах развалин вспугнутыми крысами, вычислить стрелка было не так просто. Взрыв – совсем другое дело, трудно не заметить столб чёрного дыма. Хугин вытерла нож об одежду убитой девочки и распрямилась. Эта была последней. Над развалинами было тихо, она не ощущала и не слышала никого, кроме своих. Теперь надо было найти Вельву и двигаться дальше. Они потратили на засаду больше времени, чем требовалось для того, чтобы опоздать. Химера-андрогин нашёлся в стороне от основного поля боя. На небольшой площадке, образованной рухнувшей стеной и обгорелым остовом дома на выставленных вертикально бетонных плитах были распяты четверо подростков, убитых разными способами. Две девочки, два мальчика. Пятый лежал в центре, его кожа была надрезана во множестве мест, сухожилия перерезаны, болевые точки проткнуты ржавыми металлическими штырями. Всё лицо подростка было мокрым от слёз, а губы искусаны в кровь. Он умер от болевого шока, но так и не проронил ни слова. По крайней мере, Хугин так казалось. Вельва мог разболтать кого угодно, но в этот раз он просто развлекался. Сам он обнаружился в стороне. Химера сидел на куске бетона в тени между двумя плитами и смотрел на тело, лежащее в центре. Едва заметив его, Хугин почувствовала неладное. На площадке пахло кровью и потрохами, страхом и болью, но не только. Запах крови людей и химер отличался. - Вельва, ты ранен. – Хугин не спрашивала, она знала наверняка. Кому-то из этих детей удалось достать его, ей даже гадать не надо было, кому именно. Скорее всего, им удалось окружить его. - Ранен. – Высокий голос химеры-андрогина звучал непривычно хрипло. Впрочем, они все надышались мелкой пыли и гари, которых здесь было в избытке. Кошмарный участок, который стоило отдать людям, не полагающимся на своё обоняние во время поиска врага. – Не так сильно, как кажется. Перевязки хватит. - Это мне решать. – Нахмурилась Хугин. Вельва говорил медленно, растягивая слова, но не для того, чтобы подразнить её. Он потерял много крови, скорее всего, продолжал драться, получив ранение, а перевязкой занялся только после того, как вдоволь наигрался с последней жертвой. А до того истекал кровью. У химер был высокий болевой порог, хотя они и способны были почувствовать даже мелкую царапинку, но могли спокойно игнорировать урон и продолжать драться. Выносливости и стойкости хватало, да и регенерация была хорошей. Но у Вельвы были совершенно особые отношения с болью. Цверг как-то говорил ей, что химера-андрогин воспринимает её иначе. Это могло сделать его беспечным, особенно в горячке боя. Или когда он увлекался, как сейчас. – Покажи. Вельва неохотно встал и вышел в центр площадки. Весь его левый бок был залит густой тёмной кровь, припорошенной белой бетонной крошкой. Рука, перевязанная шарфом, была крепко прижата к животу. Лицо Вельвы казалось бледнее обычного, а зрачки, и без того всегда расширенные, сейчас затапливали всю радужку и почти весь белок. Хугин недовольно покачала головой. Он действительно сражался, даже не удосужившись остановить кровь. Даже если Вельва не чувствовал боль как все прочие, он должен был заботиться о себе. Хотя бы ради Бальдра. Химера никогда не станет искать смерти в бою, пока жива его пара – это было одной из причин, почему их создавали по двое. По крайней мере, им так говорили. Хугин уже давно не верила всему, что им рассказывали и объясняли химерологи, но она ценила свою жизнь и берегла её ещё и потому, что не хотела причинить боль Мунин. Та была слишком дорога ей. - Паршиво, Вельва. – Хугин покачала головой. Отправлять его одного в Башню было опасно. С одной стороны, раненый химера на враждебной территории окраин был слишком лёгкой добычей. С другой – вкусивший крови и дорвавшийся до пыток Вельва мог сорваться на каком-нибудь мирном гражданском в более пристойных районах, через которые ему предстояло идти. Хугин не хотелось оправдываться перед Кальтштейном за распятую на дверях собственного дома старушку или выпотрошенного мелкого клерка, повешенного на фонаре на собственных кишках. Можно было, конечно, уповать на то, что Вельва не рискнёт дурить, ведь тогда его могут разлучить с Бальдром. Но сейчас он был ранен и не в себе, да и Бальдру осталось недолго, значит, и его паре – тоже. А чего бояться смертнику на утро перед казнью? Воспалённый мозг Вельвы вполне мог решить, что быстрая смерть для них двоих лучше медленного мучительного угасания. – Сейчас заштопаем тебя как следует. Пойдёшь дальше с группой, но в сражения больше не ввязываешься. Наблюдаешь, смотришь, предупреждаешь. Это понятно? - Вполне. Ты обещала закончить пораньше. – Вельва стиснул зубы и пошатнулся. Крови вышло слишком много, а он и так отдал всё лишнее Бальдру перед уходом. Как он мог быть так беспечен? Ведь ему потребуется ещё. С каждым разом его паре нужно было больше и чаще. Больше он не собирался рисковать. - Знаю. И закончу. Ты дал нам пару отличных поводов. – Усмехнулась Хугин. Она вернулась вместе с Вельвой к остальной группе, передала его химере-медику и занялась настройкой связи. К Вольфштадту удалось пробиться не с первой попытки. – По нашим координатам Е-57, Аз-12, Б-3 уничтожена группа фанатиков-подростков. Они занимали снайперские позиции вдоль дороги. Их почти невозможно почуять, они отлично подготовлены. За ними кто-то стоит, возможно, они успели послать за подкреплением. Мне требуется поддержка. Мой отряд маленький, состоит из химер и направляется по затребованным ранее координатам. Здесь засела крупная группа, не по нам. Они отлично вооружены и подготовлены. - Вас понял. Продолжайте движение по заданным ранее координатам. Район покиньте как можно скорее, в бой больше не вступайте. Мы им займёмся. – Раздался сухой, безэмоциональный голос бригаденфюрера Вольфштадта. Хугин услышала, как он настраивал каналы связи перед тем, как отключиться. Она всегда с уважением относилась к Третьему Управлению. Они делали огромную работу, собирая информацию по крупицам. Конечно, даже им не всегда удавалось вовремя выявить и уничтожить, но вся проблема Управления Безопасности в его элитарности. Слишком многие в нём обеспокоены чистотой своей крови и будущими наследниками больше, чем работой. В итоге им просто некого послать на окраины, кроме химер Башни. У полиции и армии тоже есть химеры и их тоже часто используют в боевых операциях, но они обычно относятся к более ранним поколениям и хуже подготовлены. - Уходим отсюда. В бой больше не вступать. – Хугин обвела взглядом свой маленький отряд. Наглым подросткам всё-таки удалось их потрепать, несмотря на самоотверженность Вельвы. Она надеялась, что Вольфштадт позволит им вернуться к выполнению основного задания. Помощь в поимке Лейбриха была бессмысленной тратой времени. Хугин на секунду задумалась, потом переключилась на канал штандартенфюрера Шортугена. – Цверг, мне требуется подтверждение приказа. - Что у тебя стряслось, Хугин? – Цверг явно был раздражён. Он курировал операцию, но при необходимости был готов присоединиться к любому отряду. Хугин успокаивала мысль, что Цверг был где-то рядом – в оперативном штабе полиции, скорее всего. - Мы выдвинулись на выполнение задания по поимке Лейбриха кратчайшим путём и попали в засаду. Враг истреблён, но это явно был наблюдательный отряд какой-то крупной банды. Мой отряд немного потрепало, Вельва ранен. Мне нужно подтверждение необходимости участия в охоте на Лейбриха. Фреки доверил мне небольшой отряд, помощи от нас не будет, только время потеряем. Хочу закончить основную миссию и уйти. - Согласен. Мой приказ приоритетен, заканчивай основную миссию, в побочные не ввязывайся, всё вали на меня. – Цверг замолчал, но связь не прервал. Хугин ждала, казалось, координатор решал, стоит ли доверять ей какую-то информацию. Наконец, Цверг заговорил. – Информацию о твоём маршруте запрашивал герр Кальтштейн. Мне показалось, его интересовала совсем не ты. Так что возвращайся и будь настороже. - Поняла, Цверг. – Хугин прервала связь и удовлетворённо улыбнулась. Её решение потянуть время и запросить подтверждение приказа от другого Управления оказалось верным. У Кальтштейна были планы, скорее всего, на Вельву. Что ж, ему стоило найти их раньше, сейчас от химеры-андрогина было мало толка. Впрочем, решать было не ей. Хугин отдала несколько приказов жестами и возглавила отряд. Они возвращались на свой маршрут, как и велел Вольфштадт, спешно покидая опасный район. Нейхардт стоял, прислонившись спиной к стене Управления Безопасности. Он раздал маршруты и списки жертв Рейнеру и Отофриду. Те стояли рядом под фонарём и изучали их. Нейхардт наблюдал, как менялись выражения их лиц. Он переработал план, расписал маршруты по минутам, с разумным запасом, конечно, отметил, какие участки в какое время окажутся вне внимания камер наблюдения. Перестраивать их на всю ночь было рискованно. Сейчас за камерами следили и в Штабе, и в Управлении несколько независимых групп. До программы Фендербаха им, конечно, было далеко, но заметить странное поведение системы наблюдения они всё равно могли. Оставалось только обезопасить на время места потенциальных убийств, разбросав по городу несколько случайных слепых пятен. С окраинами было проще и, в то же время, сложнее. Там не было камер, зато проходила боевая операция. Местные жители прятались, и был риск нарваться на кого-то из военных. Объясниться в этом случае будет непросто, особенно после покушения на Архенгольца. Всем старшим офицерам настоятельно не рекомендовали покидать дом или Управление Безопасности. Исключение делалось только для служебной надобности, но в этом случае следовало взять с собой охрану. Одинокие прогулки по ночному городу сочли слишком рискованными. - Меня всё устраивает. За ночь управлюсь. – Довольно улыбнулся Отофрид. Он подрагивал от предвкушения, ему не терпелось приступить к выполнению задания Господ. Нейхардт не мог с уверенностью сказать, что радовало этого безумца больше – возможность выслужиться перед новыми хозяевами или разрешение на убийство стольких людей. - Маршрут понятен. – Рейнер замолчал, Нейхардт не только выстроил его путь мимо дома, но и оставил в расписании чуть больше получаса на то, чтобы он мог навестить Энаю. Кальтштейн либо знал, либо догадывался о наличии у своего начальника кого-то, но как он понял желание Рейнера? Впрочем, этой ночью все они рисковали жизнью, репутацией и честью. - Я построил свой маршрут так, чтобы пересечься с отрядом Хугин, к которому приписан Вельва. Если всё пойдёт по плану, я смогу перехватить его и отправить к вам, герр Гедерберг. Наши химеры не станут задавать лишних вопросов. – Сказал Нейхардт. Он уточнил состав групп и маршрут той, в которой оказался Вельва. И дал ему понять, что интересуется вовсе не Хугин. Это означало, что в случае необходимости Цверг сможет честно сказать, что ничего не знал, но, в то же время, будет прилагать усилия к тому, чтобы отряд Вельвы двигался по своему маршруту и расписанию. – Конечно, боевая операция полна неожиданностей, я не знаю, когда именно смогу пересечься с Хугин. Я настроил свой передатчик на зашифрованные частоты операции, так что смогу определить, где отряд сейчас находится. Я построил ваш маршрут так, чтобы самые хорошо охраняемые жертвы остались на конец. С ними вам поможет справиться Вельва. Все слепые пятна, не связанные с нашими жертвами, я тоже отметил. Как и те, что существовали без моего участия рядом с домами жертв. - Ты проделал большую работу. Уверен, что не хочешь в Штаб? Нам бы пригодились такие аналитики. – Чуть насмешливо сказал Отофрид. Он подготовился к работе, надев тёмную куртку с капюшоном, широкие брюки и толстый шарф, которым можно было прикрыть лицо. Отофрид умел уходить из-под наблюдения камер, знал, как выискивать их слепые зоны, ему не нужны были подсказки Кальтштейна. Он жаждал крови. - Уверен. Не буду напоминать, что наша миссия абсолютно секретна. И, скорее всего, она не пройдёт гладко. – Нейхардт посмотрел на Отофрида долгим немигающим взглядом, заставив того отвести глаза. – Сделаем как можно больше. Если кто-то окажется слишком сложной мишенью, лучше пропустите. У нас есть время в запасе, подумаем, как выполнить приказ, позже. - У каждого из нас есть сложные цели. – Рейнер не был уверен, что справится хотя бы с половиной. Сейчас люди были напуганы и осторожны. Они запирали окна и клали под подушки оружие – какое у кого было. Страх, всегда витавший в этом городе, сочившийся из его стен, теперь висел над ним плотным туманом, пропитывая всё и всех. И этот страх надо было сделать союзником, иначе он мог стать непобедимым врагом. Форма, как бы ни было рискованно её надевать, должна была вызывать доверие и чувство безопасности. А ещё – открыть запертые двери, в которые иначе не войти. Рейнер провёл рукой по волосам и одёрнул непривычный китель с нашивками другого Управления. Аристократы не доверятся обычному незнакомцу, а проникать в дома через крыши и взламывать замки за пять секунд Рейнер не умел. У него был другой инструмент, гораздо более эффективный. Его лицо не оставляло отпечатка в памяти. Оно забывалось, едва пропав из поля зрения. Обычный, стандартный, неприметный, серый – какой угодно, но сейчас это было его преимуществом. Отофрид и Кальтштейн им не обладали и потому должны были использовать свои сильные стороны. - Я могу помочь, когда управлюсь со своими. Я знаю аристократов, изучил их повадки. – Отофрид беспечно улыбнулся. Ему не нравились чистокровные, они были слишком лживыми, слишком рано теряли красоту, слишком много масок носили, терялись в городе, словно он был им чужим. От одного молодого и нервного юноши он знал, что где-то на самом краю делового квартала, ближе к центру, чем можно было бы подумать, есть клуб, в котором можно не притворяться. Место, где можно скинуть маски, даже содрать те, что прилипли к лицу. Но Отофрид там ни разу не был, он был уверен, что лица под масками уродливы, а откровенность полна грязи. И всё-таки даже среди аристократов попадались интересные экземпляры, не похожие на безликих болванчиков. Редкие вспышки искренности, чести и гордости, почти потухший интерес, спрятанная за толстыми слоями титулов и имён непонятная жажда, словно тощий цветок, выросший не в оранжерее с искусственной почвой и атмосферой, а посреди голого, покрытого ядовитой дождевой водой асфальта. Невероятное, упрямое растение, не подозревающее, что не может существовать. Именно таких Отофрид искал. Но разглядеть в толпе их было сложно, ради выживания эти цветы научились прятаться. Потому он наблюдал. Изучал повадки, приёмы, страхи, сомнения, слабости. Отофрид с уверенностью мог сказать, что знал аристократов и без тени сомнений мог убить почти любого из них. Они лишь пятнали город и тратили его ресурсы – большинство из них. Впрочем, большинство людей. – Они меня знают, думаю, не удивятся эксцентричной выходке. - Я подготовил телефоны. – Нейхардт достал из кармана плотного чёрного плаща два телефона-раскладушки и передал их Отофриду и Рейнеру. – Они не отслеживаемы, я сам занимался шифрованием. Звонки идут через городскую сеть с многократной переадресацией и шифрованием сигнала. Даже если звонок отследят, что маловероятно, сам разговор услышать не смогут. Сигнал можно обнаружить, если искать целенаправленно и долго. Так что прошу сократить время звонков. - Использовать только в случае крайней необходимости и для координации. – Ответил Рейнер, убирая свой телефон в карман форменного плаща. Он подумал, что никогда прежде не видел Кальтштейна в гражданской одежде. Тот был одет тепло, теплее, чем требовалось по погоде. Тёмно-серый свитер крупной вязки, плотный чёрный плащ с капюшоном. Нейхардт выглядел несколько подозрительно, но на окраинах, где он собирался работать, такая одежда не могла вызвать вопросы. Отофрид был одет легко и щеголевато, это могло привлечь девушек из среднего класса, но точно насторожило бы рабочих. Впрочем, длинную куртку с высоким воротом можно было застегнуть, так он вполне мог сойти за служащего. Если, конечно, не снимать капюшон. - Я оставил на карте точки пересечения. Там мы можем встретиться и изменить план, скоординироваться, сказать о сложностях. Эти встречи не обязательны, но места тихие, там можно оставить записки. – Нейхардт постарался ничего не оставить не волю случая. Он проанализировал будущие перемещения и действия каждого из группы, учёл осложнения и задержки и составил максимально эффективный план. Хотя Кальтштейн давно понял одну простую истину – даже самый совершенный план не работает. Люди нелогичны, они часто поступают не так, как от них ожидают. Но чёткий план мог послужить фундаментом, подсказкой, сэкономить время и силы, успокоить, дав иллюзию контроля. - Пора приступать. – Заключил Рейнер. Ему не хотелось этим заниматься, но он понимал, что дальше тянуть уже нельзя. План Нейхардта был расписан по минутам, им не стоило выбиваться из графика, если они хотели успеть сделать всё за одну ночь. Две бессонных ночи подряд с таким напряжённым дневным графиком – Рейнер был уверен, что не выдержит этого. А ещё, чем раньше он начнёт, тем быстрее сможет увидеть Энаю. Ему так много хотелось ей сказать. Кальтштейн оставил ему преступно мало времени на эту встречу. Отофрид шёл быстрым шагом, скользя из одного переулка в другой. Город был лабиринтом, сплетением тайных ходов – тёмных и неприметных – затеряться в нём было легко. Ещё легче – заплутать. Отофрид знал расположение всех камер в центре, он умел уходить от слежки, проникать в заводские районы незримой тенью и так же возвращаться, не потревожив ни одного человека из тех, кто ночами напролёт следил за городскими камерами. И не вызвав подозрений у тех, кто потом просматривал записи в поисках убийцы. Отофрид допустил ошибку лишь раз, спешил, да и девчонка так неудобно лежала в руках. Платок, который должен был раствориться под дождём и снегом. Кусок дорогой ткани, которому стоило сгинуть без следа. Но его нашли, подобрали и спрятали. Какой-то глупец, жаждавший мести и не находивший, куда эту жажду деть. Старик, к которому Отофрид не имел никакого отношения. Случайность. И цветок на асфальте – Дерек Лейбрих. Оно того стоило. Эти нечитаемые глаза и белый мрамор кожи, острые черты, напряжённые мышцы, тонкие вены. Почти идеальное полотно. Едва увидев его, Отофрид пережил небывалый подъём, почти болезненное, но в тоже время, сладкое возбуждение творца, узревшего идеальную модель для нового творения. Хильдеберг Шварцхерт на его фоне был не так заметен – всего два листика рядом с цветком. Но он тоже был интересен, ещё не проявившийся, хрупкий, способный сломаться, но упрямый и живучий. Отофрид вытащил всё, что только смог найти про этих двоих, и заинтересовался их начальником Рейденбергом. Тот умел собирать вокруг себя необычных людей. Отофрид специально выяснил, на каком приёме тот будет – это было не так просто, ведь Харальд игнорировал светскую жизнь, которая и так изрядно поутихла после штурма Управления. Но всё-таки один приём нашёлся. Его устраивал Принц, приглашение было достать сложно, к тому же, Отофрид был вынужден уйти достаточно рано, чтобы не злить Куратора. Но своей цели он достиг. Харальд оправдал его ожидания. Первым делом, едва увидев список будущих жертв, Отофрид проверил, не было ли в нём тех, кто был ему интересен. Самородков среди элиты. С облегчением он обнаружил, что там были лишь серые и скучные люди. Ничего примечательного, никого, стоящего спасения. Отофрид не хотел идти ни против своей природы, ни против благословенных Индиго. Потом он понял, что они никогда бы не позволили ему причинить вред людям с искрами внутри. Слишком мало было таких в городе, каждая искра была бесценна, кому, как не им, было понять это? Переулки становились всё уже, в них начал попадаться мусор. Один раз Отофрид прошёл мимо трупа, опознать который было уже почти невозможно. Дождь начал разъедать его плоть, лишённую постоянной защиты дезактиваторов и лекарств. Его могут даже не найти, по этому проулку – промежутку между двумя жилыми высотками – почти никто никогда не ходил. Отофрид прошёл мимо, даже не замедлив шаг. Труп был отвратительно банальным и уродливым. Грязное пятно на чудовищно грязном холсте. Первая цель ждала его дальше. Обычный рабочий на обычном заводе, его смена должна была закончиться черед пятнадцать минут. Потом он пойдёт вместе с товарищами в забегаловку, чтобы поужинать и выпить, возможно, подцепить кого-нибудь, чтобы расслабиться. Каждый день одним и тем же маршрутом. Даже ужин и количество кружек выпивки всегда одно и то же. Лёгкая жертва. Отофрид надвинул капюшон поглубже и застегнул куртку под самый подбородок. Поймать такую жертву было просто. Надо только подстеречь там, где он будет один, выждать, когда покинет забегаловку, не слишком трезвый, но ещё стоящий на ногах. Если повезёт, он будет один. Его дружки обычно пьют больше. Отофрид вышел из переулка, перед ним высился, упираясь трубами в низкие тучи, огромный монструозный завод. Он извергал из себя грязно-коричневый поток людей, разделявшийся на ручейки, часть из которых – самые широкие – тянулись к забегаловкам и барам. Другие спешили домой к жёнам и детям или на подработку. Отофрид усмехнулся и отвернулся от нависшего над ним бетонного чудовища. Пришло время для первого мазка. Вторая жертва – тоже из заводских, спешила к себе домой, прижимая к груди потертый портфель. Отофрид на миг испытал брезгливую жалость к этому человеческому существу. Жена, пятеро детей. Сегодня они останутся без кормильца. Кольм шёл по улице, ссутулившись и натянув вязаную шапку до самых ушей. Знакомый окликнул его, предложил сходить в бар, но он лишь отмахнулся. Ему было не до развлечений, к тому же денег на них не было. Марта опять была беременна, уже шестым, и эта беременность проходила плохо. Несколько месяцев назад она устроилась на подработку, ничего ему не сказав. Марта даже сейчас не признавалась, куда именно. Но врач сказал, что она получила отравление на производстве, потом добавил какое-то сложно название. Из-за этого ей постоянно нужны были лекарства. Марта успела кое-что скопить, пока хватало, но дети росли, им надо было учиться, да и лекарства те стоили недёшево. Кольм злился на Марту за то, что она ничего не сказала, за то, что забеременела так не вовремя и за то, что выбрала опасное производство или что-то вроде того. Там, конечно, платили больше, но и риск был большим. Теперь работать по вечерам должен был он, а сослуживцы удивлялись, почему он перестал с ними ходить в бар. Потому что подработки могли быть только нелегальными. Управление не хотело, чтобы люди умирали от перенапряжения, если работаешь на заводе – всё, больше нигде не можешь. Вот и приходилось искать на стороне. Кольм тяжело вздохнул и свернул с широкой улицы в узкий проулок между двумя складами. Марта была хорошей женой, но он всё ещё не мог понять, почему она не сказал ему. Да, денег не хватало, но она могла хотя бы посоветоваться? Кольм настолько погрузился в свои мысли, что не заметил стоявшего посреди проулка мужчину, пока едва не врезался в него. Затормозив всего в полушаге, рабочий поднял голову, чтобы извиниться и узнать, кому это приспичило торчать посреди грязного узкого проулка. Ни того, ни другого он не успел. Боль пронзила его грудь в области сердца. От неожиданности Кольм пошатнулся, опустил взгляд и увидел торчащий из груди нож – самый обычный кухонный нож, который можно было купить в любой лавке. Сделав ещё несколько неуверенных шагов назад, мужчина начал падать. Он так и не смог понять, кто убил его и за что. Последняя его мысль была о Марте и детях. Теперь им придётся справляться без него. Кольм успел подумать, что так и не купил жене лекарства, а потом его сознание померкло. Ганс довольно усмехнулся. Сегодня ему везло. Кости катались по столу и останавливались именно так, как ему было надо. Он выиграл уже неплохую сумму и уже подумывал закругляться. Тем более, что он нашёл себе неплохое развлечение на вечер. Девчонка сидела рядом с ним, уставившись в пол, и молчала. Она явно не привыкла к крепкой выпивке и слегка перебрала. А может, вообще пила впервые в жизни. Гансу было плевать, главное, чтобы была покладистой. Этот день был на редкость удачным, он смог перевыполнить план, получил похвалу от начальника смены. Теперь ещё выигрыш в кости и девчонка на вечер. Или даже на всю ночь – тут как пойдёт. Потом он, конечно, заплатит и вышвырнет её. Сегодня Ганс мог позволить себе быть щедрым. - Хватит на сегодня. Завтра попробуете отыграться. – Ещё раз усмехнулся мужчина, вставая из-за стола. Он допил стакан и поставил его на стол. - У тебя совести нет. Мне надо сейчас! – Возразил один из рабочих, игравших с ним в кости. Садясь за стол, тот, кажется, ныл что-то про то, что ему нужны деньги для семьи. Гансу было плевать, он никогда не копил деньги и не расстраивался проигрышам. Никогда не спускал больше, чем мог позволить. И считал, что не стоит рассчитывать на выигрыш. - Завтра. – Ответил Ганс, схватил девчонку за руку и потащил за собой. Ему было плевать на чужие проблемы, в конце концов, люди чаще всего создавали их себе сами. Вот у него проблем не было, потому что он никогда не рассчитывал на удачу, не залезал в долги и плевал на чужое мнение, жил так, как сам этого хотел. Ганс жил совсем близко, всего один квартал по прямой. Но ему не хотелось ждать до дома, в конце концов, могло же так получиться, что вести её туда не было смысла. Девчонка шла за ним доверчиво. Он до сих пор не услышал от неё ни слова. Она просто подсела к нему и улыбнулась, а Ганс купил ей выпить. Может, она просто была голодной. Или вообще не умела говорить. Ему было плевать. Ганс завёл девчонку в переулок и прижал к стене, та лишь тихо пискнула и попыталась удержать его, толкнув в грудь руками. Слишком слабо. - Ну чего ты? Я только немного. Тебе понравится. – Ганс бормотал всякие глупости, шаря руками по хрупкому телу девчонки. Одни кости наружу. Потом она замерла, напряглась всем телом и задрожала. Из её глаз текли слёзы, но она больше не пыталась отпихнуть от себя мужчину. Ганс облизнул потрескавшиеся губы в предвкушении и положил руки девчонке на бёдра, начал торопливо пальцами собирать ткань юбки. Она подсела к нему сама, а он купил ей выпивку, так что имел полное право. – Расслабься. И она перестала дрожать, обмякла, глядя куда-то ему за спину. Ганс одной рукой обхватил её за талию, притягивая к себе, а другую запустил под складки юбки. Он едва успел ощутить тепло тела девчонки, как острая боль пронзила его поясницу. Ганс распахнул рот, в глазах потемнело, а потом вспыхнули яркие искры. Из горла вырвался хрип, тут же оборвавшийся, потому что кто-то сжал ему горло. Пальцы впились в шею со спины, надавили на трахею, перекрывая кислород. - Отвратительно. Даже для этого города мерзко. Настолько отвратительно, что хочется раскрасить. – Тихий шёпот затекал в самое ухо. Ганс не мог понять, кто говорит с ним и почему. Зрение на миг прояснилось. Девчонка стояла перед ним с всё ещё задранной юбкой и порванной на груди блузкой – он был слишком неторопливым, а она в начале упрямилась. Но смотрела она за его спину. На того, кто медленно, по капле вытягивал из него жизнь. Ног Ганс уже не чувствовал. А потом в пояснице взорвался ещё один фонтанчик боли, хотя казалось, что больнее уже быть не может. И Ганс увидел нож в чьей-то руке, протянутой из-за спины. Нож, покрытый его кровью. Нож, который вонзился в его груди, прорезал длинную полосу вниз по животу. Потом ещё одну. И ещё. Вторая рука незнакомца всё ещё лежала на его горле, но в этом уже не было нужды. Ганс не мог сопротивляться, он начал медленно оседать на грязный асфальт. Упал он лицом вниз. Мужчина чувствовал, как с каждым натужным громким ударом сердца из него толчками вытекает кровь. А ещё он чувствовал боль, постепенно она затопила всё. После того, как нож вонзился в позвоночник, Ганс перестал ощущать что-то, кроме боли. Он больше не мог шевелиться, не мог дышать. Боль растеклась по нему, заполнила сознание и растворила то, что было Гансом, в себе. Отофрид брезгливо вытер руку платком и засунул его во внутренний карман. Две жертвы, совершенно разные и абсолютно мёртвые. Следуя совету Кальтштейна, он даже убил их по-разному и разными ножами: кухонным из ближайшей лавки и кустарным боевым из подпольного магазинчика. Отофрид ещё раз посмотрел на омерзительную грязную картину, небрежно намалёванную на омерзительном грязном теле у его ног. Тут нечем было гордиться, но лёгкой смерти этот человечек не заслуживал. Отофрид прочитал его очень быстро, достаточно было минут пять понаблюдать за его игрой. Он даже мог понять этого человека. Отофрид и сам презирал людей, жил в своё удовольствие и не брезговал сломать или отобрать чью-то жизнь – чаще всего по работе, конечно. Но он не гнался за сиюминутными, быстрыми и низменными удовольствиями, лишёнными даже крупицы красоты и изящества. Этому человеку подходило лишь одно слово: «бесполезный». Город стал лучше без него, хотя, конечно, не заметил этого. Но и с ним он был не намного хуже. Отофрид поднял взгляд на застывшую перед трупом девушку. Хрупкая, почти ребёнок, с большими тёмными глазами и светлыми волосами, завязанными в растрепавшийся пучок – не как у чистокровных, словно выцветшими. В ней было то, что он так ценил – красота, которую нельзя было увидеть, только почувствовать. И хрупкость, которая так и просит сломать. Беззащитность, молящая о нападении. Девушка подняла глаза на Отофрида. В них не было страха, если бы она испугалась, он убил бы её без раздумий. Но в них было восхищение, почти такое же, как испытывал он сам, рисуя свои картины. И жажда. - Это была твоя жертва, прости. – Прошептал Отофрид, подходя к девушке. Та не отстранилась, лишь с интересом посмотрела на ночного хищника, замершего перед ней – слишком близко, между ними не осталось пространства даже на вздох. Они не разрывали зрительного контакта. Отофрид достал маленький, короткий, но удивительно острый нож из потайных ножен в рукаве. Девушка вытащила тонкую длинную шпильку из растрепавшейся причёски. Отофрид наклонился, почти касаясь губами губ, и провёл лезвием по ключице, помечая – моё. Девушка провела острием шпильки по левой руке вниз от сгиба локтя и воткнула её в ладонь мужчины. Отофрид почувствовал, как дрожит от восхищения синхронностью и красотой их танца. Ему безумно хотелось вонзить нож в хрупкое тело, разрезать плоть, насладиться видом льющейся крови. И увидеть восторг в стекленеющих глазах. Он знал, был уверен, что ей понравится. Девушка прижалась к нему всем телом, доверчиво, крепко. По её плечу и груди текла кровь. Отофрид не убрал нож от её кожи, он дорисовывал картину будущих шрамов тонкими лучиками порезов. Она не вытащила шпильку из его ладони, раскачивая её из стороны в сторону, заставляя его тело содрогаться от боли. Отофрид не мог сказать, сколько длился этот танец-пытка. Они не произнесли ни слова, не соприкоснулись губами, не издали ни одного стона. И разошлись одновременно, покрытые своей и чужой кровью. Девушка медленно, не отпуская взгляда Отофрида, облизала шпильку и вернула в причёску. Он же тщательно вытер нож платком и убрал его в ножны. Непростительная задержка. Нечто большее, чем всё, на что способны люди. Отофрид перемотал платком, испачканным в крови девушки, свою раненую руку. Она не отвела взгляда, только улыбнулась быстро, ярко, как выстрел в упор. Когда он отвернулся первым, девушка испустила лёгкий вздох, казалось, она не хотела отпускать его. Но Отофрид и сам был охотником, его невозможно было заманить ни показной слабостью жертвы, ни обжигающей опасностью хищника. Он не пил кровь и не проливал её, питая свою жажду, он ею рисовал. И рисунков – минутных набросков – ему предстояло сделать ещё очень много. Отофрид не удивился, услышав за своей спиной лёгкие шаги. Нейхардт перешёл на лёгкий бег, стараясь дышать чаще и размереннее. Было слишком холодно для него, рыжеватый дождь норовил перейти в снег. Наверное, холод единственный сейчас спасал город от заунывного воя сирен. Но все понимали, что сигнал тревоги может раздаться в любой момент. Нейхардт остановился и опёрся рукой о стену, чтобы отдышаться. В городе было слишком холодно, от этого мысли текли медленнее, и очень хотелось спать. Первые ярко-рыжие снежинки упали на маслянистую гладь ближайшей лужи. Нейхардт медленно закрыл глаза и так же медленно открыл. Спать было нельзя, значит, надо было бежать, чтобы разогнать кровь. Он не спал уже слишком давно и слишком часто заменял завтрак и обед литрами кофе, а про ужин вообще забывал. Иногда Герберт приносил ему что-то, но на вкус понять было сложно. Усталость притупляла рефлексы и ослабляла внимание. Нейхардт пообещал себе отдохнуть, как только справится с этим заданием. Совсем немного, чтобы не свалиться в самый неподходящий момент. Он понимал, что взял на себя слишком много, но ему это было необходимо. Чтобы отдать хотя бы часть своего долга Империи и Башне. Чтобы не пускать в голову непростительные мысли о том, что он имеет право на собственную жизнь. Они возникали у него каждый раз, как он читал очередной отчёт или встречался с одним из новых шпионов Гедерберга. Фройлен Рейденберг будила в нём желание жить не только ради служения. Нейхардт убрал руку от стены и зашагал вперёд. Вот и сейчас, едва он вспомнил имя, перед внутренним взором возникло лицо, матово-бледное, обрамлённое чёрными, бархатными волосами. И бледно-голубые глаза, всегда упрямый и гордый взгляд. Сжатые губы, так редко позволяющие себе улыбку. И тонкие пальцы, тёплые и живые, с небрежностью сжимающие человеческие жизни. Нейхардт мотнул головой, избавляясь от навязчивого образа. У него не было права даже думать об этой женщине. Тем более, сейчас, когда он собирался оборвать невинные жизни и запятнать руки кровью. Так велели Господа, а он не смел ослушаться. И так будет всегда. Приказ – исполнение. Чётко и неизбежно. Вдох – выдох. Нейхардт замедлился и посмотрел на тусклую металлическую табличку на углу здания. Он почти достиг нужного места. Здесь его ждала первая жертва – пожилая женщина, шьющая одежду на заказ. Самый северный край заводских районов, ещё приличный, но уже на самой грани. Нейхардт сдвинул капюшон плаща на лицо и медленно неторопливо зашагал к нужному дому. Никто не обратил на него внимания: ни грязные дети, играющие в пыли у каких-то металлических конструкций, торчащих из земли, ни молодая пара, о чём-то спорящая недалеко от входа, ни даже трое стариков, сидевших у самого входа. Они проводили его понимающими взглядами. Нейхардт поднялся на второй этаж и постучал в нужную дверь. Ему открыла молодая женщина, едва одетая и накрашенная. Она сначала удивилась, а потом улыбнулась со смесью мольбы и призыва во взгляде. Женщине хватило одного взгляда, чтобы оценить качество ткани плаща гостя, его строгую выправку и чистую, опрятную одежду. - Я вас не ждала, но проходите. – Грудным голосом произнесла женщина, взмахивая длинными накрашенными ресницами. Она повела округлыми плечами, с левого соскользнула бретелька пеньюара. - Я к фрау Шект. – Холодно и безразлично ответило Нейхардт. Он едва обратил внимание на женщину. Где-то в доме истошно заплакал ребёнок. - Проходите. – Женщина попыталась скрыть своё разочарование и удивление. Она считала себя неотразимой. Да и зачем кому-то, способному позволить себе нормальную качественную одежду, поделки этой вредной старухи? – Когда закончите, заходите ко мне, я буду ждать. - Не стоит. – Ответил Нейхардт. Женщина скорчила недовольную гримасу, пробормотала что-то невнятное, но явно обидное себе под нос и ушла, оставив дверь открытой. За ней был короткий коридор и ещё три двери. Перед тем, как скрыться за левой, женщина кивнула на среднюю. Нейхардт подошёл к ней и постучал. На этот раз ему открыла пожилая фрау, одетая в чистое, выглаженное платье, явно перешитое из чего-то другого. Она осмотрела гостя, подслеповато щурясь. - Проходите. У вас хорошая фигура, ладная, хоть и долговязая. Я могу сшить что угодно. Из вашего или своего материала. Всё: от белья до пальто. Сегодня холодно да ветер крепчает. Садитесь. – Фрау Шект, продолжая говорить, провела Кальтштейна в просторную комнату, большую часть которой занимали манекены, стол, заваленный кусками ткани и наполовину готовыми вещами, и массивные инструменты вроде швейной машинки, отпаривателя и паровой гладильной доски. Нейхардт подошёл к пожилой женщине сзади. – Так что вам нужно? Что-то особенное? Я вижу, просто одежду вы вполне можете себе позволить. И сидит на вас хорошо, перешивать и подшивать не требуется. Так что? Цены у меня умеренные. Удар был быстрым и точным. Стилет вошёл в глазницу и достиг мозга за полудара сердца. Женщина не успела даже понять, что произошло. Она осела на пол и уронила голову на грудь. Повреждённый глаз вывалился из глазницы. Нейхардт вытер стилет об отрез ткани и подошёл к окну. Пожарная лестница находилась всего в трёх метрах, которые надо было преодолеть по узкому карнизу. Он не мог выйти через дверь так быстро, это бы сразу заметила та женщина из левой квартиры. И подняла бы шум. А ждать здесь означало потерять драгоценное время. Да и соседка всё равно зашла бы к швее узнать хоть что-то о странном госте. Нейхардт никогда не испытывал страха высоты, его пальцы легко находили выступы и трещины, за которые можно было зацепиться. Три метра он преодолел быстро, даже ни разу не оступившись. Пальцы саднило, но зато он смог сэкономить как минимум полчаса времени. И избежать неприятностей с первой же жертвой. Его путь лежал ещё дальше на север, за границы территории, на которой рекомендовалось находиться чистокровным. Рейнер постучал в дверь, сделанную из качественной имитации дерева. В подобных домах – старых, на несколько больших квартир, занимавших по пол или даже по целому этажу, построенных недалеко от центра, но при этом на тихих улицах – жили чистокровные, чаще всего, одинокие. Те, у кого не было родового особняка, или кто хотел жить отдельно, не пересекаясь с родственниками. Часто в них жили офицеры Управления или Штаба. Иногда квартиры доставались служащим или даже переходили по наследству. В менее презентабельных домах могли снимать комнаты люди с менее чистой кровью. Особых ограничений не было, но цена и соседи могли отпугнуть простых людей. Целью Рейнера был молодой офицер Управления, живший со своей сестрой. Его квартира располагалась на самом верхнем этаже и считалась в доме самой маленькой, а потому наименее престижной. Некоторое время на стук никто не отвечал, но потом дверь скрипнула и приоткрылась. Молодой мужчина в домашней рубашке и брюках, худой и бледный, выглянул в коридор. По нему было заметно, что он давно не спал как следует. Как и многие в Управлении в это неспокойное время. - Что вам угодно? – Спросил мужчина приглушённым и немного сиплым голосом. Рейнер отдал честь чётким, подсмотренным у Кальтштейна жестом, но не ответил, всем своим видом демонстрируя, что не собирается говорить в коридоре. – Ладно, заходите. Только, прошу вас, тише. Сестра спит. Рейнер прошёл в квартиру вслед за хозяином. То, что потенциальный свидетель спал, его вполне устраивало. Про себя Гедерберг подумал, что парнишка совсем не выглядит опасным. Более того, тот был усердным офицером с хорошими отзывами на работе. Чем он мог помешать Господам? Впрочем, об этом Рейнер думал недолго. Способности Господ выходили далеко за рамки его понимания, как и их знания и видение мира. Если этот молодой мужчина должен был умереть, он умрёт. Рейнер подошёл к своей жертве, положил руку на плечо, заставляя развернуться, и ударил ножом точно в сердце. Тот осел на пол, раскрыв рот в последнем, не прозвучавшем крике. Гедерберг усмехнулся. С тех пор, как он отрабатывал этот приём, прошло уже много лет, но руки помнили угол и силу удара. Рейнер помог уже мёртвому офицеру мягко опуститься на пол. Первый. Он вышел из квартиры, закрыл за собой дверь и спустился по лестнице. Сторож внизу проводил его понятливым взглядом. Сейчас визиты военных посреди ночи не были редкостью – срочные приказы или срочные аресты не могли ждать до утра. Тем более, сторож знал, кто и где живёт, так что не удивился. Он даже не обратил внимания на нашивки ночного гостя. Просто офицер Управления, такой же, как они все – так он потом скажет полиции, и ещё позже – детективам Рейденберга. Безликий человек в форме. Нейхардт зябко поёжился и переступил с ноги на ногу. Отряд Хугин должен был пройти этим маршрутом ещё пятнадцать минут назад. Кальтштейн знал, что операция пошла не по плану из подслушанных сообщений, но и то, что нужные ему химеры вернулись к выполнению своего задания – тоже. Так что он занял удачную наблюдательную позицию и принялся ждать. Рядом текла небольшая речка – всего лишь грязный ручеёк, но от неё распространялась сырость, липкая и горчащая на языке. Тёплая одежда спасала от неё первые минут десять. Вместе с влагой пришёл холод. Нейхардт вновь замер неподвижно, прислонившись к стене, чтобы защититься от пронизывающего ветра с реки. Отряд Хугин запаздывал, но новых сеансов связи на их канале не было, значит, скоро придут. Кальтштейн закрыл глаза – медленно, словно поддаваясь дремоте – и также медленно открыл. Ночь ещё не дошла до середины, а он уже так устал и замёрз. Пока что ему удавалось идти по графику, даже немного его опережать. Люди, несмотря на тревогу и напряжение, царившие в городе, были на удивление беспечны. Они слепо подчинялись инстинкту собственной непричастности, чтобы защититься от страха, убеждали себя в том, что не пострадают, потому что невиновны и не имеют к происходящему никакого отношения. Вечное заблуждение. Смерть и неприятности чаще всего слепы. Безопасность – лишь иллюзия, созданная человеческим разумом, чтобы спасти себя от безумия. Жертвы сами впускали его, подходили и заговаривали, один даже попытался убить, чтобы ограбить. Жизни, необходимые Господам. Жизни, необходимые этому городу. Жизни, необходимые для обновления и укрепления Империи. Нейхардт пошевелился, разгоняя кровь. Он знал, что отряд Хугин приближается. И что она уже ощутила чьё-то присутствие, только пока ещё не поняла, чьё. Разведчик прошёл совсем рядом, так и не заметив Кальтштейна. Тот стоял совсем неподвижно, даже грудь его под толстым вязаным свитером поднималась и опускалась редко и медленно. Вскоре отряд химер вышел на открытое пространство. Хугин нервничала, постоянно принюхивалась и то и дело сжимала пальцы на рукоятях ножей. Мунин ушла на разведку и кружила рядом с отрядом на некотором отдалении. Химеры выглядели потрёпанными как после серьёзного боя. Нейхардт выждал некоторое время, позволил своим подчинённым понервничать и только потом шагнул вперёд. Первый шаг он сделал автоматически, тело было слишком холодным, чтобы им можно было управлять. Потом кровь побежала быстрее, движения стали резче, конечности – послушнее. - Герр Кальтштейн! – Хугин резко остановилась и отдала честь слишком размашистым жестом, выдавшим её напряжение. Она ждала нападения, но никак не появления начальника, да ещё и в гражданской одежде. Прежде Хугин не доводилось видеть Нейхардта в чём-то, кроме формы. В отряде шутили, что другой одежды у него просто нет. - Верно. – Спокойно ответил Нейхардт. – Я забираю Вельву. - Он ранен, могу я… - Хугин с подозрением принюхалась, одновременно не понимая, почему от её начальника пахнет чужой кровью и почему она не учуяла этот запах раньше. Ветер с реки сбивал, но всё-таки был не настолько сильным. - Не можете. Я забираю Вельву. Он в миссии больше не участвует. У него будет своё задание. – Нейхардт не собирался ничего объяснять или спорить. Он знал, что Хугин не станет задавать вопросов. Но она вполне могла рассказать об этой встрече Фреки. А вот он вполне способен был спросить. Кальтштейн доверял химерам Башни, но всё-таки не настолько, чтобы рассказывать им о тайных приказах Господ. Кроме того, тот химера так и не был найден. Ни его труп, ни органы, торговцы из Республики тоже активности не проявили. Да и не хватило бы им сил справиться с опытной боевой химерой Башни. Кальтштейн боролся с искушением обратиться к Фендербаху с просьбой найти его по записям камер. Программа Зигфрида могла быть полезной, но использовать её стоило только в самом крайнем случае, слишком легко было увлечься и потерять ту грань, которую переступать не следовало. - Я пойду с тобой. – Сказал Вельва, выходя из-за спины Хугин. Его левая рука висела на перевязи, сделанной из длинного шарфа химеры. Он двигался осторожно, стараясь не растревожить рану, и медленно. Зрачки химеры-андрогина были расширены больше обычного, он всё время скалил зубы, пытаясь справиться с болью. Рана была серьёзной, иначе уже начала бы затягиваться, или же он потерял слишком много крови. Конечно, генетически улучшенные бойцы имели высокий болевой порог и большой запас прочности, а в лабораториях Башни залатать можно было и не такое. Но до них ещё нужно было дойти, а Гедербергу помощь требовалась уже сейчас. Он не имел права не справиться и погибнуть или дискредитировать себя. В этих случаях на него могли повести большую часть ночных убийств и многие из совершённых Куклами и потому нераскрытых. Это могло поставить Башню в крайне шаткое положение и фактически лишить шанса на победу. Проигрыш хотя бы одного из них, кроме, разве что герра Отофрида, означал победу Пророка ещё до начала военных действий. Вельва был нужен, и у него ещё хватало сил сражаться. Кальтштейн предвидел такой вариант и потому взял с собой мощное обезболивающее для химер. Вельва даже не оглянулся на своего командира. А Хугин не попыталась его остановить. Сейчас для неё раненый боец был только обузой, и она с облегчением сдала его тому, кому могла доверить эту неуправляемую химеру. Кроме того, теперь ей некуда было спешить. - Зачем я вам? – Вельва задал вопрос, как только они отошли на достаточное расстояние. По обеим сторонам высились многоэтажные дома, все окна в них были плотно зашторены, а двери крепко заперты. Жившие в них горожане старались всеми силами защититься и спрятаться от кошмара, происходившего сейчас на окраинах. Они не хотели быть к нему причастны. И слепо верили в то, что кирпичные стены, плотные шторы и окна способны их защитить, что в городе осталось хоть одно безопасное место. Но их наивность позволяла двум мужчинам свободно говорить о вещах, не предназначенных для чужих ушей. - Для работы. Мы получили секретный приказ от Господ. Мне и бригаденфюреру Гедербергу было приказано ликвидировать несколько человек. – Нейхардт не стал уточнять, что не знает причин и провинностей этих людей. Вельва знал, что такое приказ, лучше, чем кто бы то ни было. Ни сомнений, ни вопросов. Химера кивнул. – Сделать это необходимо втайне. Кроме нас двоих и теперь тебя, знает и участвует в этом ещё один человек. Его кандидатуру одобрили Господа. - Вам нужна грубая сила, потому что не все люди согласны умереть на благо Империи? – Усмехнулся Вельва. Нейхардт протянул ему шприцы с обезболивающим и регенерантом. Принимать их можно было только вместе, потому что препарат, ускоряющий и без того быстрое заживление ран на теле химер, заставлял мышцы и нервы буквально вопить от боли. Вельва недовольно оскалился, но шприцы взял и один за другим вколол себе в вену на сгибе локтя. Он не мог позволить себе потерять ещё больше крови. Хотя Бальдр и будет жаловаться потом, что вкус изменился. - Именно так. – Подтвердил Нейхардт. Вельва был совершенно особенным проектом, признанным неудачным. Его курировали и проводили Господа лично, а вот тестированием занимались уже химерологи Башни, обычные люди. Именно они признали эту пару провальной. Фенриру тогда с трудом удалось их отстоять. Почему Господа оставили свой проект и не изучили результат, что их отвлекло настолько, что вмешаться пришлось штандартенфюреру Шварцу, предшественнику Кальтштейна на посту заместителя главы Отдела по контактам с Башней? Этого Нейхардт не знал. Но он давно заметил не только особо глубокую связь в этой паре, но и необычные способности обоих химер, особенно Бальдра, признанного нежизнеспособным и потому бесполезным. – Мы разделили части города, в которых нам предстоит охотиться. - Окраины? – Вельва ехидно изогнул бровь, но, заметив изучающий взгляд Кальтштейна, задумался. Определённо не окраины. Его начальник, чистокровный офицер, уже зашёл слишком далеко на север. И пришёл сюда один. Выходит, Бальдр был прав в том, что сказал о Кальтштейне, когда впервые увидел его. – Нет, вас беспокоят более опасные хищники. - Верно. Бригаденфюреру Гедербергу будет нужна твоя помощь. Поступишь под его командование. – Нейхардт посмотрел на Вельву, ожидая вопросов, но химера молчал, думая о чём-то своём. В молчании они покинули окраинные территории. Вокруг стало попадаться всё меньше многоэтажных домов, больше магазинов и небольших фабрик, почти бездымных, дававших работу людям, жившим уже в более респектабельных районах. Большинство из них сейчас было закрыто, свет виднелся в окнах текстильного заводика и крошечной ювелирной мастерской. Постепенно стали попадаться частные домики с кружевными занавесками. Около одного из них Вельва настороженно прислушался. За толстыми стенами кто-то плакал. Химера множество раз слышал, как плачут люди. Многие рыдали, стелясь у его ног или дёргаясь в его руках. Они плакали именно так – безнадёжно, отчаянно. Сладкая музыка невыносимой боли. Только здесь были не окраины и не подвал. И плакавший не был культистом или бандитом, подлежащим уничтожению. Обычный горожанин. Вельва остановился, ему до одури захотелось вломиться в этот чистенький дом и размазать его обитателей по чистеньким стенам. Заставить их рыдать так же, взахлёб. И это желание разделяли обе его половины. - Вельва, нас это не касается. – Тихо сказал Нейхардт, кладя руку на плечо химеры. – Слишком многих пришлось бы убить, и не только здесь. Слишком многие этого заслуживают. - Знаю. – Прохрипела Вельва. Плач резко оборвался. Она больше не прислушивалась, просто молча зашагала вперёд. Кальтштейн обещал ей возможность выпустить внутренности нескольким неудачникам, провинившимся перед Башней – этого должно было хватить для того, чтобы утолить вспыхнувшую жажду крови. Гедерберг не был сильным бойцом, химеры ценили его совсем за другие качества, значит, помощь ему потребуется. Вельва недовольно поморщилась. Несмотря на раны, горевшие огнём, и дикую боль, раздиравшую её мышцы и кости, несмотря на обезболивающее, действовать придётся быстро. Бальдр ждёт его, лучше мотивации было не сыскать. Рейнер открыл дверь своим ключом. Сейчас была глубокая ночь, Эная, скорее всего, спала. Последнее время ей часто снились дурные сны, но Рейнер списывал их на обычное волнение молодой женщины, готовящейся стать матерью. На кухне свет не горел, в комнате – тоже, значит, она всё-таки спала. Рейнер старался не думать, что будет делать, когда придёт время. Врач, найденный в рабочем районе и ставший его информатором, сказал, что всё пока идёт хорошо, причин для беспокойств нет. Но Рейнер никак не мог решить, какой риск более оправдан. Позволить ей родить дома под присмотром подпольного врача, который чаще занимался абортами, чем помощью в появлении ребёнка на свет. Или отвезти её в центральный госпиталь с его новейшим оборудованием и лучшими врачами? Но тогда её происхождение и его грех выйдут наружу. Это смертный приговор. Ребёнка всё равно придётся как-то воспитывать, кормить и одевать. Скрыть его существование будет практически невозможно, если, конечно, он не переселит Энаю в отдельную квартиру. Но об этом Рейнер думать тоже не хотел. Он снял сапоги в коридоре и прошёл в спальню, стараясь не шуметь. Эная спала на их кровати, положив руку под щёку. Живот, уже достаточно заметный, был укрыт одеялом, Рейнер позволил себе положить на него руку. Он хорошо помнил тот момент, когда впервые почувствовал толчок под ладонью. Это было сродни откровению, немыслимому по своей важности и простоте открытию. Нечто невозможное и совершенно, непререкаемо реальное. Чудо, которому он до сих пор не придумал имени. Рейнер опустился на кровать рядом с Энаей, провёл рукой по её волосам, коснулся щеки кончиками пальцев. Нереальная. Он до сих пор не верил, что встретил её. Что впервые в жизни так сильно нарушил правила. Что осмелился на счастье, пусть даже и запретное, после всего, что произошло с его семьёй. После брата. После сестры. Рейнер так сильно удивился, узнав, что у него есть право на что-то, кроме работы. После Шварца. Единственного друга. После племянника. Эная глубоко вздохнула во сне и улыбнулась. Рейнер отдёрнул руку, боясь разбудить. Он был благодарен Кальтштейну за эти мгновения покоя и счастья. Тот перестроил его маршрут, дал время на то, чтобы зайти домой. Не спрашивая и не зная об Энае, Нейхардт вычислил её, сопоставив множество мелких деталей и оговорок. Вместо вопросов, советов, осуждения или докладов в Управление внутренней безопасности, он просто позволил им увидеться этой ночью, пусть и совсем ненадолго. Рейнер сидел неподвижно, вслушиваясь в мерное дыхание спящей. Сегодня ей не снились кошмары. Иногда она хмурилась во сне и безотчётно проводила рукой по животу. Видимо, ребёнок толкался. Рейнер так и не решился проверить. Он просто сидел и смотрел на едва различимое во мраке спальни лицо. Когда отпущенное время вышло, Рейнер бесшумно встал, прикоснулся губами к волосам Энаи и вышел из комнаты. Утром он вернётся к ней, покрытый кровью, опустошённый, с открытыми ранами, которые нельзя увидеть, как тщательно не присматривайся. И она улыбнётся ему, как всегда. Эная примет его любым, уже приняла, зная, кто он и что он совершил. А Рейнеру никто больше и не был нужен. А значит, всё будет хорошо. И ребёнок родиться в срок. Всё получится. Надо только выжить.