Падение Башни

Хильдеберг зло выругался и выглянул из-за укрытия. Он уже собирался домой, когда пришёл приказ от старика Гроссенталя. Седьмое Управление присоединялось к операции в пустошах. Необходимо было поддержать уже сражавшихся там бойцов других Управлений и принять активное участие в поимке беглого адъютанта Лейбриха. Харальд не упомянул, откуда пришёл этот приказ на самом деле. Их Управление отстранили от расследования как заинтересованное. Видимо, люди старшего Архенгольца боялись, что подчинённые Рейденберга попытаются убить мальчишку, чтобы тот не смог сдать своего начальника. Хильдеберг понимал, что всё это чушь. Дерек не мог убить того аристократа. Ему незачем было это делать. Кроме того, Хильдеберг был уверен, что тот скорее умрёт под пытками, чем очернит имя Харальда. Но дела это всё равно не меняло. Им было приказано принять участие в охоте. И Рейденбергу тоже. Хильдеберг не сомневался, что тот попытается встретиться с Дереком и поговорить. В любом случае, парнишку уже хорошо знали в Отделе. Вряд ли кто-то будет всерьёз пытаться его поймать. А вот убить, если действительно подумают, что замешан Харальд, вполне могут. Хильдеберг пытался понять, кому потребовалось гнать и без того измотанных детективов на окраины. Среди них, конечно, было не так много чистокровных, как в других, более престижных Управлениях, но Рейденбергу всё равно нельзя было долго здесь находиться. А от остальных после целого дня работы толку тоже было немного. Хильдеберг снова нырнул за угол и ещё раз выругался. Он ещё не привык так подолгу стрелять с левой руки, а правая ныла не переставая. Лечащий врач опять будет недоволен, но это же не его вина, что ему не дают времени на нормальную реабилитацию! Хильдеберг отщёлкнул в ладонь пустой магазин и потянулся за новым. Боеприпасы начали кончаться, а террористов, засевших в остатках взорвавшегося кирпичного завода, было ещё много. - Штандартенфюрер, мы тут завязли по самые нашивки. – Густав, один из детективов Отдела, сидел на корточках рядом с Хильдебергом. Его лицо посерело от усталости и каменной крошки. Густав уже едва держался, последние дни он не вылезал с улиц и даже спал в Управлении, чем ужасно бесил свою ворчливую жену. - Знаю, что там со связью? – Хильдеберг злился, очень злился. Он только начал налаживать отношения с Латгард, договорился встретиться дома! Что она подумает, когда придёт, а его нет? Ведь он сам позвал её! В голове Хильдеберга промелькнула шальная мысль, что извинить его сможет только ранение с госпитализацией в центральный госпиталь, в котором Латгард и работала. Со справкой, чтобы точно поверила. - Каналы забиты, но ничего толкового. – Отозвался Ханс, новичок, пришедший в Отдел всего месяц назад. - Я пытаюсь вызвать подкрепление. Наши координаторы ничем помочь не могут, им с трудом удаётся пробиться на каналы связи других Управлений. Если позволите, штандартенфюрер, кажется, нас кто-то сильно ненавидит. - Отступаем. Это не наша работа. Уходим, раз нет ни приказов, ни поддержки. У нас кончаются боеприпасы. – Принял решение Хильдеберг. Он был согласен с Хансом, но не мог сказать этого вслух. Кто-то сильно ненавидел Харальда, раз послал его охотиться за Дереком. Либо хотел скомпрометировать и отправить под трибунал. Чем сильнее их затягивали в эту кошмарную бойню, тем острее было чувство, что кто-то в Управлении безопасности желает им зла. Хильдеберг подумал, что кто-то желает зла Империи, раз оставил улицы города пустыми на целую ночь. – Идём на соединение со штандартенфюрером Рейденбергом. Хильдеберг понимал, что Харальду необходимо было заняться поисками в одиночку. У него и так было мало времени – ровно столько, сколько позволено было находиться так далеко на севере чистокровному, когда ветер дул на юг и нёс с собой радиоактивные осадки. И для этого ему нужно было добраться до остальных ребят их Отдела и взять на себя командование. А потом ещё и прикрыть отсутствие начальника, придумав хотя бы с десяток отговорок, почему он не может ответить. Хильдеберг тихо сквозь зубы выругался. Всё это могло затянуться до самого утра. Мысль о ранении становилась всё более привлекательной. Боеприпасы удалось пополнить в ближайшем полевом штабе полиции. Патроны и новые аптечки им дали без лишних вопросов, хотя и проводили удивлёнными взглядами. Хильдеберг и сам не понимал, что они здесь делают. Харальд отключился от канала связи. Хотелось ругаться, а ещё больше – спать. Он был измотан и понимал, что сегодня ничего не достигнет. Искать Нэля в таком хаосе было бесполезно, он не был ни глупцом, ни фанатиком, а на окраинах хватало укромных мест. Харальд был уверен, что его адъютант не попадётся. Он уже скрывался с ним на окраинах однажды и знал, что тот способен выжить и почуять врага на расстоянии. Сейчас Нэлю надо было отсидеться. Пока не кончится облава, он не позволит кому-либо себя обнаружить. А вот завтра, когда здесь всё уляжется, можно будет попытаться его найти. Старик Фолькер дал понять Харальду, что не одобряет приказ, но тот, видимо, пришёл сверху, и игнорировать его было нельзя. Кроме того, адъютант главы Отдела числился убийцей аристократа – это было весьма внушительное пятно на репутации всего Управления, и оно не позволяло просто отказаться. Надо было хотя бы изобразить готовность поймать и покарать. Харальд чувствовал, что за ним наблюдают, и потому был вынужден изображать усердие, опрашивать возможных свидетелей и искать улики. Но о каких уликах могла идти речь во время военной операции? Харальд давно уже не чувствовал себя настолько не на своём месте. - Вам удалось что-нибудь обнаружить? – Худощавый офицер из внутренней разведки закашлялся и вытер губы тыльной стороной ладони. После нескольких взрывов, устроенных загнанными в угол террористами, воздух был наполнен мелкой каменной крошкой, дышать можно было только через ткань, а говорить – отплёвываясь. – Какие-нибудь следы? - Следы от пуль! – Зло бросил Харальд. Этот офицер таскался с ним с самого его появления на окраинах и задавал вопросы, даже не представившись. – Какие ещё следы тут могут быть? - Вам стоит постараться. Вы же хотите исправить собственную оплошность? – Офицер опустил платок, через который дышал, и едко улыбнулся. В его взгляде не было ни капли веселья, он смотрел на Харальда, как на изменника, которого отправят в Последнее Управление, как только он себя выдаст. – Или это не было оплошностью, всего лишь грубой работой? - Ваши намёки делу не помогут. Я не могу работать во время войсковой операции. – Харальд окинул тощего офицера презрительно высокомерным взглядом. Кем бы тот ни был и чей бы приказ не выполнял, он не посмеет обвинить члена семьи Рейденберг без каких-либо доказательств причастности. А их не было и быть не могло. Если, конечно, их кто-нибудь не создал умышленно. – Я – следователь, а не солдат. Думаю, вы тоже не сможете ничего доказать в таких условиях. - Это мы ещё посмотрим. – Офицер вернул платок на место. Он был абсолютно уверен в виновности Рейденберга и презирал его за то, с какой лёгкостью тот отправил на смерть своего адъютанта – провинциального мальчишку, слепо верящего начальнику. Возможно, даже соблазнил или принудил, чтобы тот не посмел его выдать. Или угрожал расправой над семьёй. Офицер встречал таких и не один раз. Они всегда были уверены в своей неуязвимости и сильно удивлялись, когда за ними приходили. Этот же вёл себя на удивление естественно – злился, ругался, не пытался оправдаться даже подсознательно. И, что самое странное, не отрекался от Лейбриха. Это было бы самым логичным и типичным – обвинить его во всём, жаловаться на то, что проглядел, желать мальчишке мучительной смерти и всячески пытаться обелить себя. Если бы Рейденберг вёл себя так, его вина была бы уже доказана. Но тот упрямо держался позиции невиновности своего адъютанта. Это удивляло и настораживало одновременно. - Смотрите сколько угодно, ничего нового вы здесь не увидите. – Зло бросил Харальд. Ему этот разговор уже порядком надоел. Автоматная очередь заставила его пригнуться. Стрелявший был сумасшедшим, он уже минут десять удерживал детективов Рейденберга и нескольких бойцов Архенгольца на одном месте. Одиночка, свихнувшийся от страха и паранойи. Таких на окраинах хватало. Харальд рискнул высунуться из укрытия и сделать выстрел наугад. Это вызвало ещё одну очередь и поток грязной брани со стороны стрелка. На это место им указала немытая старуха, якобы видевшая светловолосого юношу здесь несколько часов назад. Она не смогла точно описать его, не знала, куда и откуда он шёл. Информация почти бесполезная, но Харальд обязан был проверить. И вот теперь он сидел, скорчившись за обломком бетонной стены, и думал, знала ли та старуха про безумца. Здесь, на окраинах, у чистокровных не было союзников. - Штандартенфюрер! – Хильдеберг приземлился на иссечённый каменной крошкой старый асфальт рядом с Харальдом, едва не задев офицера внутренней безопасности. Он был перепачкан побелкой, сажей и кровью. За собой Шварцхерт привёл весь свой отряд – почти десяток детективов разной степени усталости. – Я решил, что нам надо объединиться. Мы и так оставили улицы центра на полицию. Не хватало ещё, чтобы нас всех здесь перестреляли! - Разве это не усложнит поиск? – Едко спросил офицер внутренней безопасности. Он с подозрением и недоверием смотрел на заместителя Рейденберга, преданного своему начальнику и, судя по всему, готового прикрывать все его интриги. - Да какой поиск во время военной операции? Я пока сюда добирался, видел химер, штурмующих склад, отряд военных из городского гарнизона, марширующий сразу по пяти параллельным улицам, бойцов Управления по зачистке террористов и полицейских с гранатомётами. – Хильдеберг посмотрел на офицера, словно только что заметил. Скорее всего, так оно и было. Обрадованный тем, что он наконец-то нашёл своего начальника, Шварцхерт просто не обратил внимания на сидевшего рядом с ним человека. Теперь же он рассматривал незнакомца со смесью удивления и недоумения. – Мы можем просто пытаться выжить и не лезть под ноги тем, кто умеет сражаться лучше нас. Все, у кого есть хоть капля мозгов, попрятались и уползли подальше. На окраинах есть своя подпольная система раннего оповещения на случай облав. Хотя всякие психи и самоуверенные террористы её игнорируют. Кроме того, слухи здесь распространяются очень быстро, а вся эта толпа ужасно шумит. Мы никого не найдём, только неприятности. Даже если будем ломиться в каждый дом и допрашивать даже двухвостых крыс! - Всё это звучит как… - Начал было офицер внутренней безопасности, но осёкся, увидев взгляд Харальда. Это не было похоже на отговорки, он и сам это прекрасно понимал. И сам всё прекрасно видел. На север стянули все возможные силы, но и сопротивление было неслабым. Откуда только они могли появиться, ведь за последнее время было проведено несколько крупных зачисток? С другой стороны, уничтожались в основном террористы и сектанты, причём прицельно, по наводкам. А сейчас основную массу составляли местные безумцы и бандиты, торговцы оружием и республиканцы. Этих редко трогали, разве что проводились отельные рейды Управлений, ответственных за конкретную группу горожан. - Это не отговорка! Я тоже хочу найти его и спросить, что произошло! Больше вас хочу узнать, что произошло! – Харальд снова высунулся и выстрелил. Судя по крикам, в этот раз ему повезло. Рейденберг махнул рукой, приказывая своим детективам проверить, способен ли стрелок сражаться. – Я всё ещё уверен, что Лейбриха подставили. Значит, удар направлен на меня. - А если нет? Что тогда? Люди по природе своей таковы, что на них нельзя положиться. Никогда не стоит быть в чём-то уверенным. И, тем более, в ком-то. У всех свои причины и обстоятельства. Но люди предают. – Офицер улыбнулся почти сочувственно. Когда-то давно он тоже был идеалистом, верил в существование тех, кто «ни за что и никогда». Но за годы службы убедился, что у любой верности есть цена, а у любой измены – причина. И цена эта порой не так высока, как думаешь, а причина – не так серьёзна. Есть лишь факт измены, и только он имеет значение. А любое преступление, направленное против горожан и особенно – чистокровных, является изменой Империи и должно караться смертью. - Тогда я казню его сам. – Холодно ответил Харальд. Хильдеберг мрачно посмотрел на своего начальника, но возразить не посмел. Как и сказать, что у того вряд ли получится, если только Лейбрих не позволит ему этого сам. Шварцхерт не сомневался, что Дерек сможет не только выжить, но и избежать поимки, если пожелает. Хильдеберг не спрашивал, кем Лейбрих был на самом деле, но уверенность Харальда в его преданности и собственные наблюдения не оставляли сомнений в том, что парень не был простым аристократом из глубинки. Да ещё и экзамены, которые тот сдавал, уже работая в Управлении. Хильдеберг давно не задавал вопросов, он доверял Харальду и его чутью. И научился доверять Лейбриху. Между Рейденбергом и его адъютантом существовало нечто такое, о чём офицеру из внутренней разведки лучше было не знать. Но именно это наталкивало Хильдеберга на мысль, что со всем этим делом что-то не так. Через три часа стало понятно, но в таком хаосе найти кого-то конкретного просто невозможно. Координаторы задействованных Управлений и войск были вынуждены не только направлять своих подопечных, но и координироваться с остальными. При этом некоторые отряды проводили свои операции независимо и на собственное усмотрение, имея на руках только список целей. Координаторы лишь уточняли эти цели и выдавали сводки тактической информации. Кроме осколков террористических группировок и разросшихся банд уничтожались подпольные лаборатории нелегальных химерологов, оружейные и подозрительные химические заводы, работавшие без лицензии и надзора. Всё это находили случайно, уничтожали по мере сил. Операция разрасталась, задействуя всё больше ресурсов и покрывая всё больше территории. Побочные задания всё чаще отвлекали бойцов, мешая им выполнять указания координаторов. Местное население, не причастное к деятельности террористов и бандитов напрямую, пряталось по подвалам и заводам. Люди баррикадировались, отказываясь пускать как бойцов Управления и солдат, так и тех, за кем те охотились. Дерек Лейбрих мог быть в любом из этих подвалов, а мог быть завален обломками взорванного завода или застрелен случайной пулей. Определить это сейчас было просто невозможно. Ближе к концу ночи Рейденберг запросил разрешение вывести своих детективов на юг. Им необходимо было хоть немного отдохнуть и залечить раны. В отличие от всех прочих, кроме, разве что, полицейских, детективам его Отдела предстояло весь следующий день провести на ногах. Кроме того, пользы от них практически не было, даже офицер внутренней разведки нехотя признал бесполезность поисков. Харальду и его людям было разрешено вернуться в свои квартиры и отдохнуть. На следующий день им предстояло продолжить расследование и охоту. Отто осторожно убрал с груди руку Солнышко и бесшумно встал с кровати. Ему не спалось, и потому он услышал тихий стук в дверь. Была глубокая ночь, уже ближе к утру. В такое время без необходимости не придут. Отто спешно накинул халат и заторопился к двери, пока нежданный гость не разбудил Солнышко. Первым делом он бросил взгляд на небольшой экранчик, вмонтированный в стену в прихожей. На нём показывалось видео с камеры, установленой прямо перед дверью. Мера безопасности на грани паранойи, но Отто она не казалась чрезмерной. После произошедшего он не чувствовал себя до конца в безопасности в собственном доме. Но система наблюдения давала хоть какую-то иллюзию контроля. На пороге стоял Харальд Рейденберг, поникший и вымотанный до предела. Отто поспешно открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская друга внутрь. - Паршиво выглядишь. Не ранен? – Отто помог Харальду снять плащ и наскоро обработал его дезактиватором. - Не знаю. Я слишком устал. И слишком много времени провёл на окраинах. – Ответил Харальд. Ему было плохо. Мышцы болели, живот скручивали спазмы, а в голове будто взрывались снаряды. Если бы Хильдеберг не прикрывал его большую часть времени, всё могло быть ещё хуже. - Отлично. Давай раздевайся и в ванну. Я добавлю туда дезактиватор и принесу очищающие таблетки. И бинты с антисептиком на всякий случай. Ночуешь у меня. Что-нибудь поесть я тоже найду. – Отто покачал головой и проводил Харальда в ванну, поставил её набираться и ушёл в свой кабинет. Рейденберг выглядел плохо, но больше всего Денненберга поразил его взгляд – измученный и пустой. Отто был уверен, что Дэнеля найти так и не удалось. Но можно ли это было назвать победой или поражением, он сказать не мог. Собрав всё необходимое, Отто вернулся в ванну, добавил в горячую воду дезактиватор и только потом посмотрел на Харальда. Ран на его теле почти не было, только мелкие царапины, которые надо было только прикрыть биоклеем. В такой мясорубке это можно было считать большой удачей. Но Харальд не спал почти сутки и всё это время находился в состоянии нервного возбуждения, а под конец и постоянной смертельной опасности. Кажется, в его теле просто закончились ресурсы. - Харальд, я сейчас всё обработаю, потом сможешь помыться. Прогрейся как следует, я принесу что-нибудь поесть. Когда ты ел в последний раз? – Отто участливо посмотрел на друга. Ему было почти стыдно за то, что он ушёл из Управления домой и отсыпался тут в тепле и рядом с Солнышко, пока остальные сражались. - Не помню. – Харальд сел на предложенный Отто табурет и закрыл лицо руками. Его мутило, голова раскалывалась, мысли путались. Весь день он провёл в напряжении и сейчас, когда можно было расслабиться, Харальд просто не мог этого сделать. Мышцы сводило судорогами, по телу то и дело прокатывалась дрожь. Он залез в ванну и медленно расправил конечности. Горячая вода обволакивала, выгоняя из костей холод. Сильный запах химикатов успокаивал. Харальд блаженно зажмурился. Наконец-то ему не нужно было никуда бежать. Не нужно было сражаться и выживать. До утра оставалось всего несколько часов, но это время он мог посвятить отдыху. Отто вернулся с подносом, заставленным тарелками с едой. По большей части это была разноцветная кашица, питательная и полезная, но почти безвкусная. Впрочем, сейчас Харальд был даже рад этому. Да и с такой едой можно было забыть об этикете. Отто ногой пододвинул табуретку и сел рядом с ванной. - Тебе надо будет принять лекарства. Твой организм истощён, ты ранен и обессилен. Кроме того, провёл много времени на окраинах. Повезёт, если тебя не заставят сдавать генетический тест после этого. – Покачал головой Отто, высыпая на отдельную тарелочку горсть разноцветных таблеток. Генетическая экспертиза была неприятной и долгой. Образцы проверяли на свежие изменения, мутации, накопленные ошибки и их наследование при ускоренной репликации. По результатам могли прописать курс препаратов, от которых постоянно тошнит и болит голова, или запретить заводить потомство. Но последнее случалось редко. – А теперь будем есть. - Собираешься меня с ложечки кормить? – Удивился Харальд. Всё это казалось нелепым, он не был серьёзно ранен, руки тоже были на месте. Поднять их, конечно, было сложно. Любые усилия требовали от Харальда немалой концентрации и напряжения. - Именно так. Ты мой пациент, Харальд. И я очень не хочу, чтобы ты стал телом из тех, с которыми я обычно работаю. Так что не сопротивляйся и открывай рот. Когда немного отдохнёшь и отогреешь, продолжишь сам. – Отто положил на ложку несколько таблеток, их надо было принимать до еды, и ловко отправил их в рот Харальду. Вильгельму в детстве не нравилось принимать лекарства, так что Отто быстро научился скармливать их ему одним движением. Теперь то же самое приходилось делать для Харальда. Отто протянул другу стакан с водой, чтобы запить таблетки, и зачерпнул ложкой розоватую кашицу. Сейчас такая еда была для него самым лучшим вариантом – ничего лишнего, только питательные вещества и витамины, некоторое количество сорбента и очищенная вода. Легко и быстро усваивается, не имеет чётко выраженного вкуса и запаха. Всё это было написано на каждой упаковке. Производители не лгали ни в одном пункте, за качеством продукции следило Двенадцатое Управление безопасности нации. Да и купить порошки для приготовления этих кашиц или даже сами кашицы в банках можно было только в специализированных магазинах. Отто обычно брал сразу упаковками. Солнышко неплохо готовила, но не всегда получалось достать качественные продукты, иногда она умудрялась сжечь блюдо в самом конце, или просто хотелось побыстрее поесть и лечь спать. Отто часто приходил слишком уставшим для нормального ужина. Харальд потребовал ложку после второй тарелки. Его движения перестали быть заторможенными, а взгляд начал проясняться. - Я заварю чай. Не самый лучший, но всё-таки не такой мерзкий, как кофе. Сейчас хороший не достать. – Отто встал и улыбнулся Харальду. Тот выглядел измученным, но уже не таким затравленным, как вначале. Дезактиваторы с лекарствами тоже начали действовать, нейтрализуя яд, которым тело Харальда пропиталось на окраинах. Единственное, чего ему ещё не хватало – это хотя бы несколько часов сна. Отто принёс чашку с горячим травяным чаем и поставил на поднос. За это время Харальд уже почти доел все разноцветные кашицы и теперь торопливо закидывал в себя содержимое последней тарелки. Отто покачал головой и поправил очки. Его друг был аристократом высшей категории, он привык к длинным обедам из нескольких блюд, приготовленных, а не разогретых по инструкции. То, с какой скоростью Харальд поглощал почти безвкусную субстанцию, не имело ничего общего с голодом. Отто знал, как быстро приходит насыщение от этих полуфабрикатов. Он специально принёс много, в надежде, что его друг осилит хотя бы половину. Но Харальд съел всё, таким образом справляясь с напряжением и волнением. Он беспокоился за Дэнеля и ничего не мог с этим поделать. Еда была не самым плохим занятием, способным отвлечь от зацикленных дурных мыслей. - Завтра ты найдёшь его, Харальд. Я принёс снотворное и успокоительное. Боюсь, ты слишком устал, чтобы заснуть самостоятельно. – Отто положил на поднос ещё несколько таблеток и конвертик с порошком. Харальд благодарно кивнул и откинул голову на бортик ванной. Напряжение постепенно уходило из тела, мышцы с трудом расслаблялись, хотя в голове всё ещё было мутно от усталости. Впервые за долгое время Харальд чувствовал себя в безопасности. Не дом, но очень близко. Убежище, где о тебе позаботятся. Через некоторое время Отто помог Харальду вылезти из ванной, завернул в халат, оставшийся ещё с тех пор, как друг жил у него, и проводил в гостевую спальню. Раньше её часто занимал Вильгельм. На полках всё ещё стояли некоторые его книги, в своё время выпрошенные у Харальда. Теперь Отто держал эту комнату для Харальда, Дэнеля и редких приездов сестры. Эльза до этого почти не бывала в городе, но теперь, после смерти Вильгельма, начала навещать его, видимо, считая, что ему нужна поддержка. Первое время это раздражало, но потом Отто понял, что она тоже скучает, и в их молчаливых ночных посиделках за чаем скрывается общая тоска. Они молчали о Вильгельме, о жестокости и несправедливости, о глупой случайности и совершенно чужих играх. О том, что нельзя выразить словами, о том, о чём нельзя плакать. Они молчали ночи напролёт, просто ощущая, что есть друг у друга. Когда Эльза уезжала, она улыбалась, пусть грустно, но всё же. И теперь, когда Отто решил покинуть город и Харальда, он не сомневался, что Эльза примет его и поможет встать на ноги. И поверит в любую ложь насчёт Солнышко, даже зная правду. Отто всем сердцем желал, чтобы Дэнель выжил и смог очистить своё имя. Ведь иначе он не мог уехать. Харальд уснул, едва допив последнюю таблетку. Отто некоторое время постоял рядом, разглядывая спящее лицо друга. Они прошли через многое вместе, но самое тяжёлое было ещё впереди. Не сражение, не последнее противостояние с Пророком. Расставание, возможно, навсегда. Но иначе Отто просто не мог жить дальше, не чувствуя себя в безопасности, не будучи уверенным, что, вернувшись домой, найдёт его целым, а Солнышко – живой. Иначе было нельзя, он не хотел больше во всё это лезть. Отто понимал, что слишком устал. Что заслужил покой и новую жизнь. Он сделал уже достаточно. Хильдеберг тихо отпер дверь квартиры своим ключом – старомодным, так захотела Латгард, она не доверяла электронным картам. В коридоре было темно, но он не стал зажигать свет, быстро разделся, прошёлся по плащу дезакриватором, мысленно пообещав себе обработать утром как следует. Хильдеберг прошёл в ванную, закрыл дверь и открыл краны. Сначала надо было избавиться от следов окраин, потом можно было начинать думать, что делать с руинами собственной жизни. Он был почти уверен, что найдёт шкафы в спальне выпотрошенными, а на кухне – только одну чашку. Хильдеберг разделся, сбросив грязную окровавленную одежду прямо на пол. Сил хотя бы убрать её с пола уже не было. Он весь пропах порохом, вонью нечистот и кровью. Им позволили вернуться и отдохнуть, только выжав досуха. Хильдеберг видел опустошённые глаза детективов, их серые лица и понимал, что сам выглядит не лучше. Харальд настаивал на том, что его Управлению не место в общей операции. Он говорил об этом офицеру внутренней разведки, координаторам из оперативного штаба. Объяснял, что найти Лейбриха в таких условиях невозможно, как ни пытайся. Повторял до тех пор, пока его не услышали, а до этого ругался со всеми, кто пытался послать его детективов в пекло, настаивая на том, что у них другая задача. Хильдеберг понимал, что Харальд сделал всё, чтобы защитить их, притом, что сам находился в очень шатком положении. За полшага до Последнего Управления. И всё-таки их отпустили по домам – поспать несколько часов, заштопать раны и помыться. Или в обратном порядке. Хильдеберг едва соображал, что делает. Вода в ванной пахла химикатами и была обжигающе горячей. Именно то, что было сейчас нужно. Хильдеберг вздохнул от удовольствия. Закоченевшее тело начало отогреваться, мышцы нехотя расслабились. Поверхность воды окрасилась в розовый цвет. Его где-то ранили, а он этого даже не заметил. Хильдебергу не хотелось выяснять, насколько серьёзно он пострадал. Надо было смыть с себя окраины, переодеться и идти спать. У него не было сил что-то готовить, хотя есть хотелось. Хильдеберг добавил в воду антисептик и побольше дезактиватора, этого должно было хватить. Кожу начало щипать, а ссадины и порезы обожгло огнём. Он отмокал почти полчаса, пока вода не стала чуть тёплой. Это и так было слишком много, но Хильдеберг не мог заставить себя шевелиться. С трудом выбравшись из ванной, он спустил воду и вытерся полотенцем, оно, испачканное в крови, тоже полетело на пол. Какой-то частью разума Хильдеберг понимал, что должен обработать раны до того, как ложиться спать. Аптечка была на кухне. Он прошёл туда, шлёпая босыми ногами по полу. Почему-то ему было спокойно, хотя причин для этого никаких не было. Хильдеберг понимал, как мало у него шансов выжить, но сейчас, поняв, что Латгард не простит ему того, что он позвал, но не пришёл, он не жалел об этом. Ему дали звание штандартенфюрера, значит, семья получит хорошую пенсию, сёстрам хватит на то, чтобы доучиться и выйти замуж. Больше его уже ничего не интересовало. Дойдя до кухни, Хильдеберг зажёг свет, вытащил коробку с лекарствами и поставил её на стол. Он не смотрел по сторонам, не хотел видеть, что изменилось. Даже удивился, что до сих пор не наступил на осколки разбитой посуды. Латгард не была истеричкой, но у любого терпения должен был быть свой предел. Хильдеберг с трудом открыл простой замок и откинул крышку. Бинты и антисептик, биоклей. Перед глазами всё расплывалось. И тут на его руку сверху легла узкая женская ладонь. - Я думал, ты ушла. – Хильдеберг вздрогнул от прикосновения и закрыл глаза. Ему не хотелось знать, было ли это всего лишь галлюцинацией или же реальностью. – Навсегда. - Тогда ты плохо меня знаешь, Хильд. Я думала, ты не дождёшься. Меня отпустили очень поздно. – Голос Латгард и правда звучал устало. Она вытащила из аптечки, которую сама же и комплектовала, обозвав ту, что раньше была у Хильдеберга, убогой и жалкой, ватный тампон и нитку с иголкой. Смочив тампон антисептиком, девушка начала обрабатывать самую большую рану на левом плече. – Как раз сразу после того, как в госпиталь привезли одного из ваших детективов. От него я узнала, что произошло. Но даже если бы не привезли, я же не дура! Госпиталь переполнен. Ходят слухи о покушении на кого-то из глав Управлений, на его этаж никого не пускают. Конечно же, ты не мог остаться в стороне и спокойно вернуться домой. - Тебе в разведке работать нужно. – Хрипло сказал Хильдеберг. Латгард закончила с дезинфекцией и принялась зашивать рану. Шила она аккуратно, но прочно, кладя стежки близко друг к другу. Латгард знала, что Хильдеберг не будет беречься и всё равно станет использовать раненую руку, значит, надо было сделать шов как можно прочнее. - Мне нравится то, что я делаю. Хотя я предпочла бы не делать этого с тобой. – Серьёзно ответила Латгард. У Хильдеберга не было по-настоящему серьёзных ран, но ушибов и крупных порезов хватало, кроме того, он явно не чувствовал боль так, как должен был. Латгард принюхалась. От кожи мужчины пахло дезактиватором, химикатами из водопровода и антисептиком. В таком сочетании эти препараты могли притупить боль, если добавить ещё усталость и кровопотерю. - Мы договорились. – Устало сказал Хильдеберг. Он всё ещё не мог поверить, что она поняла, дождалась и простила. И что он мог быть таким дураком и просить её уехать. Латгард никогда не бросила бы работу из страха. Она никогда не ушла бы из госпиталя, когда её помощь там нужнее всего. Латгард была дочерью генерала, и мужества в ней было не меньше, чем в её братьях. Хильдеберг улыбнулся. Он почти не чувствовал боли, хотя видел, как мелькает иголка в тонких пальцах Латгард. - Мы сглупили и поссорились. Договорённость была всего лишь поводом. И нарушил ты её не по своей воле. Я знаю, что такое приказ, Хильд. Хотя и не понимаю, что вы там забыли. – Латгард оборвала нитку и дополнительно закрепила конец биоклеем. Потом она принялась за менее серьёзные порезы и ожоги. Их хватало. Тело Хильдеберга было настоящей летописью шрамов, как старых, уже почти исчезнувших, так и новых. Такие следы можно было найти на телах многих офицеров Управления, занимавшихся оперативной работой. Латгард уже видела достаточно, чтобы понять, как часто Хильдебергу приходится рисковать жизнью. И не ему одному. - Адъютант моего командира обвинён в убийстве аристократа. Уверен, что его подставили. Я этого парня знаю. Побывали в одной заварушке с ним. Это многих лет обычного знакомства стоит. Да и незачем ему было. – Хильдеберг повернулся, чтобы Латгард было удобнее обрабатывать его раны. Окружающая обстановка вдруг показалась ему противоестественной. Он сидел на кухне в своей маленькой квартирке, а дочь генерала, гораздо более чистокровная, чем он сам, протирала антисептиком царапины на его теле. И они говорили о внутренних делах его Отдела. Разве это можно было назвать нормальным? С другой стороны, сейчас ничего уже нельзя было назвать нормальным. – Нас отправили искать его на окраины. - Глупо и расточительно. – Латгард встряхнула баллончик с биоклеем и наклонила голову на бок, решая, какую царапину закрыть первой. Она понимала, насколько тяжёлой была сейчас обстановка в городе и Империи. Один из братьев недавно заходил в госпиталь и рассказал, что в войсках сейчас тоже неспокойно, особенно в частях, расквартированных в городе. Генералов вызывали в Штаб, вот только причин никто не знал. И в таких условиях отправлять на место проведения боевой операции детективов? Конечно, каждый из подчинённых Хильдеберга мог постоять за себя, но зачем? - Зато мы все были под присмотром. Внутренняя разведка считает, что Харальд мог отдать приказ адъютанту. Что он причастен. А значит, и все мы. Как бы глупо это ни звучало, но сейчас и меньшего подозрения достаточно, чтобы отправиться в Последнее Управление. – Хильдеберг закрыл глаза и опустил голову на грудь. Голова раскалывалась, усталость навалилась свинцовым плащом на плечи. Нервы горели, мышцы почти не слушались. Хильдеберг не хотел думать, не хотел ничего знать. Он просто смертельно устал. – Вот нас и держали под присмотром. Вся внутренняя разведка сейчас там. Было покушение на старшего из братьев Архенгольц, главу Управления внутренней разведки. Исполнители – бандиты с окраин. – Так вот, кого держат у нас в спецпалате. К нему вообще не попасть. Но прогнозы, я слышала, хорошие. Действительно, серьёзно. Но ведь они же не считают, что Рейденберг как-то к этому причастен? - Нет, он вёл расследование, мы нашли тех ублюдков и даже заказчика из Управления. – Хильдеберг покачал головой. Он старался не использовать грубые слова при Латгард, но мягче ничего в голову не пришло. Жалкое ничтожество, осмелившееся замахнуться на одного из самых сильных и влиятельных людей Империи. Он не заслуживал даже полноценной казни. – Да и с Архенгольцем они дружили, насколько глава внутренней разведки вообще умеет дружить. - Так, я закончила. Об остальном поговорим утром. Тебе увольнительный не дали? – Безнадёжно спросила Латгард. Вздохнув, она подошла к плите и начала накладывать на тарелку остывшее рагу. Подогревать смысла не было, на это ушло бы много времени, а его лучше было потратить на сон. – Сейчас поешь немного, тебе нужны силы на восстановление. И спать. Всё остальное будет завтра. - А я ведь и не вспомнил про еду. – Слабо улыбнулся Хильдеберг. Его вдруг затопило тёплое, всепоглощающее чувство радости и благодарности Латгард за то, что она была в его жизни, за всё, что она сейчас для него делала. Хильдеберг встал, опершись ладонями о стол, и подошёл к девушке. Он развернул её к себе и поцеловал в губы. Получилось неловко, у поцелуя был вкус чего-то сладкого, смешанного с горечью дезактиватора и химикатов. – Спасибо. Латгард улыбнулась в ответ. Она не собиралась всеми днями сидеть дома, готовя Хильду ужин. Когда-нибудь и ему придётся ждать её с ночного дежурства и варить что-нибудь съедобное к её приходу. И волноваться, когда она задержится. Будут дни, когда они будут видеться только в госпитале. Будет всякое, если только будущее наступит, если они до него доживут. А сейчас была ночь. Этот день прожит и будет следующий. И каждый они будут проживать полностью. Латгард была уверена, что до самого конца. Нейхардт захлопнул крышку карманных часов. Они были уже старыми и потёртыми, но исправно работали, не отставая ни на секунду. Время встречи уже почти пришло. Информация получила косвенное подтверждение, Куклы действительно устраивали встречу этой ночью. В темноте что-то зашуршало, Нейхардт настороженно прислушался, потом расслабленно опустил руку. Из-за мусорного бака вышел Вельва, за ним Кальтштейн разглядел Рейнера. Ровно ко времени. Химеру Нейхардт передал своему начальнику парой часов раньше, почти сразу после того, как забрал у Хугин. За это время они вместе должны были убить нескольких человек. Список самого Кальтштейна уже сократился вполовину. Отофрид опоздал всего на две минуты и пришёл не один. За ним следовала хрупкая девушка в лёгком платье с волосами, собранными в растрёпанный пучок. - Не сердитесь, герр офицер. Эта девочка может нам пригодиться. Да и болтать не будет. Она не слишком разговорчивая. – Отофрид поднял руки, будто защищаясь от неодобрительного взгляда Нейхардта. Девчонка шла за ним от точки к точке, с жадным любопытством наблюдая за каждым убийством. На третьем она решила помочь, усложнила игру, сделала её интересней. У девушки получалось заманивать жертвы, ей доверяли или пытались использовать. Она приводила их к Отофриду и наслаждалась их ужасом и агонией. - Твоё дело, причины и условия ты знаешь. Кто отдал приказ – тоже. – Нейхардт равнодушно пожал плечами. Отофрид был фанатично предан Господам, иначе они не позволили бы ему присоединиться. Он не посмеет подвергнуть риску их замысел. В конеце концов, герр Шёнхайт-Эрштелль мог просто убить её в конце. – Времени до начала собрания почти не осталось, нам ещё надо успеть незамеченными проникнуть внутрь. На наше счастье, в этот раз они выбрали небольшую контору на окраине приличного жилого района. Никаких подвалов и канализаций. - Уверен, на этом настояли чистокровные участники собрания. – Невесело усмехнулся Рейнер. Он выглядел уставшим и измученным. Вельва, стоявший рядом с ним, растирал раненое плечо, оно явно болело, несмотря на сильные обезболивающие, которые вколол ему Нейхардт. – За последнее время слишком много было облав в подвалах. Думаю, им не хочется метаться в темноте, не имея возможности сбежать. - Скучные облавы, никакого азарта. В канализации было интереснее. – Вельва хищно улыбнулся. - В этот раз мы только наблюдаем. Не привлекаем внимания. – Холодно сказал Нейхардт. Вельва разочарованно покачал головой. Будь с ним ещё хотя бы пара химер, можно было хотя бы попытаться. С другой стороны, Куклы были сильными бойцами, не уступавшими многим химерам в силе и скорости, а сколько их там будет, они не знали. Лезть в бой было слишком опрометчиво, кроме того, Вельва не был уверен, что хоть кто-то в их группе сможет сражаться хоть сколько-нибудь прилично. Из штабного и его девки получились неплохие маньяки-убийцы, но в бою толка от них не было. Гедерберга в расчёт можно было не брать, его главным оружием были мозги и незаметность. Кальтштейн всё ещё был загадкой. Вельва не знал, на что способен заместитель Рейнера, заменивший на этом посту Фенрира. Нейхардт ничего не рассказывал, вёл себя крайне сдержанно и осторожно. Конечно, у него был свой секрет, и Кальтштейн привык скрывать его, потому и был таким замкнутым, но Вельва всё равно не знал, чего от него ждать и можно ли положиться на него в бою. Нейхардт уверенно вёл небольшой отряд к месту встречи Кукол. Выслеживая очередную жертву на окраине, он подслушал разговор, который мог служить подтверждением того, что собрание состоится. Когда они подошли к нужному зданию, времени оставалось в обрез. Вельва, не дожидаясь приказа, скользнул вдоль стены, выискивая способ попасть внутрь. Вскоре он вернулся и махнул рукой. На второй этаж вела ржавая, но ещё достаточно прочная лестница. Нейхардт поднялся первым и быстро взломал замок на двери. Войдя внутрь, он оказался в тёмном и пыльном помещении, пропахшем канцелярской краской и клеем. Каждый шаг поднимал облачко пыли, под ногами рассыпались полуистлевшие листы бумаги, и хрустело битое стекло. Бесшумно удавалось двигаться только химере. Нейхардт осторожно подошёл к лестнице, ведущей на первый этаж. Оттуда слышались голоса, приглушённые, тихие – не разобрать ни слова. Бетонные ступеньки были покрыты слоем пыли и хлопьями отслоившейся краски. Нейхардт спустился вниз и оказался в пустом тёмном коридоре. Здесь запах краски стал сильнее, но появился и другой, незнакомый и приторный. Из-под одной из дверей пробивался свет, оттуда слышались голоса. Нейхардт остановился рядом с дверью, осторожно поддел её носком сапога и открыл ещё на несколько сантиметров. Голоса стали различимее. - Три дня для завершения плана. Уже почти всё готово. – Голос был женским, но грубым. Говорила она резкими рублеными фразами, делая небольшую паузу после каждой, точно пыталась придать ей веса. - Облава не повредит нам? – Этот голос был значительно моложе. В нём чувствовалась неуверенность. Нейхардт не ощутил в нём того особого звучания, которое, как он уже понял, отличало Кукол. Отофрид, замерший рядом с ним, хищно улыбнулся в темноте. Он уже думал, как прекрасно будет звучать этот голос в предсмертном крике. - Она нам только поможет, укрепит тех, кто сомневается, вычистит тех, кто слаб, лишит опоры тех, кто может оказаться нам полезен. – Третий голос звучал вкрадчиво, но властно. Он втекал в уши сладкой патокой и острыми коготочками вцеплялся в самое сердце. Его хотелось слушать, ему хотелось подчиняться. – Эта облава нам только на руку. Управление расслабится. Они уверены, что избавились от всех предателей внутри стен. Теперь они убедятся, что и снаружи им бояться некого. Но это будет ложью. Когда придёт время, мы нанесём свой удар в самое прогнившее сердце Империи и заменим его новым, здоровым, лишённым пороков. Мы очистим эту страну от всего, что изжило себя и должно быть уничтожено. Ждать осталось недолго, Отец уже всё подготовил. Он не может ошибаться, его план готовился веками, он обречён на удачу. Мы изменим Империю. - Мы не сомневаемся, брат. Но нам надо обсудить детали. – Этот голос звучал устало и почти обречённо. В нём слышалась хрипотца, словно он говорил уже давно и без особого толка. – Красивые речи можно оставить на потом, здесь они никому не нужны, даже юному Францу. В зачистке выживут не все. Кроме того, меня беспокоят зеленоглазые. Дети Богов отказались помогать нам. Раньше они были послушны воле Отца, теперь же слушают только своего лидера, бывшего жреца Эдерика. Тот слаб телом и уже не так чист, как прежде, виновен в гибели поселения, но они всё равно доверяют ему, ибо не видят иного пути. Как овцы идут за пастухом даже после того, как он зарежет одну из них на обед. - Тебе не стоит беспокоиться о них. Отец ведает их пути. Эдерик слишком запутался в собственной лжи и притворстве, он не осмелится отправить в бой то, что осталось от его народа. В слепоте своей он уверен, что сможет их спасти, если уклонится от сражения. – Вкрадчивый голос говорил тихо, с улыбкой, но Нейхардт чувствовал в нём яд. Рядом с Кальтштейном коротко выдохнул Рейнер, ему не нравился этот разговор. – Его время придёт чуть позже. - Не все сильные лидеры окраин ещё дали согласие. – Усталый голос явно был встревожен. Он привык искать любые возможности для провала, подозревать всё и вся и исходить только из худшего. - Дадут, когда поймут, как Управление с ними обходится. – Молодой голос был полон уверенности и фанатичного азарта. Он совершенно не был похож на глубокие и уверенные голоса Кукол. Рейнеру он показался знакомым, из тех голосов, что звучат на грани слышимости и не запоминаются из-за своей незначительности, но откладываются отголоском, фоновым шумом важного события. - Не стоит спешить, мы привлечём не всех. – Возразила женщина. Она с трудом сдерживала раздражение, кажется, юный фанатик ей не нравился. Рейнер задумался, кем тот мог быть? Кто и за что мог получить подобную привилегию? И где он мог слышать этот голос? Имя, они назвали его имя – Франц. Тоже знакомое. – Но они присоединятся к победителям, когда поймут, что чаща весов склонилась на нашу сторону. И очень быстро. Вторая волна полностью уничтожит тех, кто к тому времени будет сопротивляться. Эти жалкие создания с окраин утолят свою древнюю жажду мести тем, кто родился с более чистыми генами, они напьются их кровью, разорят их дама и насытятся плотью. - А что потом? Мы не можем отдать им Империю! – Голос Франца прозвучал жалобно. Как бы он ни желал победы Пророку, уничтожать свою страну он тоже не хотел. Нейхардт зябко поёжился. Он не терпел лицемерия, оно отдавало холодом и вонью сточных вод. Этот юноша был им пропитан. Кальтштейн вспомнил один из протоколов допроса сектантов. Там упоминалось имя Франца фон Гоштальхейма, как одного из неофитов. Информация была отмечена как неподтверждённая. Имя назвал лишь один из допрашиваемых, среди арестованных юноши не было, слуги подтвердили, что он в ту ночь спал у себя дома. Хотя никто не смог с уверенностью сказать, что у Франца не было возможности покинуть комнату через окно. За ним наблюдали некоторое время и признали условно невиновным. С другой стороны, можно ли было доверять тем, кто его проверял? Сейчас Нейхардт уже не был в этом уверен. - Разумеется. Ты же помнишь слова Отца? – Мягко спросил тот последний, вкрадчивый голос. Он вёл себя покровительственно с юношей, возможно, тот был его протеже, марионетка из чистокровных, которая потом займёт место у власти, чтобы успокоить общественное мнение. Более зрелые изменники могли иметь собственное мнение о будущем Империи, а этот мальчишка явно не желал думать самостоятельно. – Он обещал очистить Пустоши, а перед этим необходимо будет избавить от грязи окраины. Часть работы за нас сделают эти глупцы, верно преданные Синеглазым. Они и сейчас это делают. Вычищают грязь, тратят силы и плодят ненависть в душах. Рейнер недовольно поморщился. Зачистка окраин была необходима в том числе и из-за людей Пророка, а теперь выходило, они только играли ему на руку. Отофрид желчно улыбнулся, глядя на разочарованное лицо Гедерберга. Ему безумно хотелось написать картину хотя бы на одном из собеседников, но он стоял неподвижно, одной рукой прижимая к стене свою молчаливую спутницу. - Кто-то путает нам карты. – Произнёс усталый голос. В нём не чувствовалось раздражения, только ещё большая усталость, почти обречённость. – Я не хочу думать, что это он. Наш потерянный брат. Он сейчас на окраинах. Так вышло, и мы не знаем, кто это совершил. Кто-то решил вести свою игру, а у нас сейчас нет ни времени, ни свободных ресурсов, чтобы выяснить, кто за этим стоит. Или как-то использовать ситуацию. - Отец обо всём знает. Он примет решение сам. – Вкрадчивый голос стал властным. Его обладатель явно давал понять, кто из них главный. Нейхардт настороженно вслушался. Он пытался понять, о ком они говорили. Догадка была достаточно очевидной, хотя и порождала слишком много вопросов. Господа благоволили одному человеку, адъютант которого сейчас скрывался на окраинах. Юноша, личность и прошлое которого были созданы мастерами Башни. Но зачем им помогать одному из Кукол? С другой стороны, его назвали потерянным братом, и сейчас он явно портил им игру. Услышав об убийстве, совершённом Лейбрихом, Нейхардт подумал, что в этом замешаны Куклы. Скорее всего, Рейденберг думал так же. Но они оказались непричастны. – Нам же стоит делать то, что полагается. Скоро сюда придут наши собратья и самые значимые из союзников. Нейхардт повернулся к остальным и кивнул им на лестницу. Коридор был всего один, разминуться с подошедшими Куклами они бы просто не смогли. Уходить надо было как можно скорее. Рейнер кивнул и начал медленно отходить назад. Вельва настороженно прислушался, он почувствовал приближение ещё нескольких Кукол. Их приторный запах ударил в ноздри, заглушая вонь крови, пропитавшую небольшой отряд. Химера медленно вытащил из ножен на поясе боевой нож и приподнял верхнюю губу в оскале. Отходили в спешке, когда Отофрид поднялся на второй этаж, подталкивая впереди себя девушку, внизу раздались голоса. По второму этажу отряд уже бежал, не заботясь о поднятой пыли. - Снаружи ещё есть. – Прошипел Вельва в спину Нейхардту. Химера чувствовал людей, но не Кукол, те каким-то образом от него прятались, хотя всего минуту назад он ощущал исходивший от них приторный цветочный запах. Сейчас же он исчез. Это могло означать лишь одно – их заметили, за ними охотятся. Хороший хищник всегда подходил с подветренной стороны, а Куклы были умелыми хищниками. - Внутри опаснее. – Ответил Кальтштейн, распахивая дверь на боковую лестницу и сразу же отскакивая назад. Он и сам знал, что дом окружён. Было ли это продуманной изначально мерой безопасности, или их давно заметили и позволили войти и подслушать, ответить было сложно. Нейхардт поддался искушению, сосредоточился на том, что говорили Куклы, и совершенно забыл об осторожности. Даже Вельва не почувствовал опасности. Отофрид лишь заворожено улыбался и не лез вперёд, закрывая собой свою девчонку. Он принюхивался, точно пытаясь уловить ускользнувший приятный аромат. Рейнер тяжело дышал и сжимал в ладони тяжёлый пистолет. Нейхардт прикрыл глаза и сконцентрировался на своих ощущениях. Кто-то поднимался по шаткой лестнице, трое, нет, четверо. Они грохотали ботинками, совсем не скрываясь. Но это очевидная угроза. Была и другая, гораздо серьёзнее. – Подопри дверь, надо задержать их хоть немного. – Нейхардт повернулся к Отофриду и кивнул ему на обломки стульев и металлический шкаф у стены. - А что делать с теми, кто сейчас вломится через другую дверь? – В голосе Отофрида не было страха, только азарт. Он облизнулся и подошёл к шкафу с пустыми папками и обрывками истлевшей документации. Его девушка деловито примеривалась к отломанным ножкам стульев. Одной из них она заклинила дверь в здание, из других начала мастерить какую-то ловушку. - Они – малая из проблем. На второй этаж поднимается несколько Кукол, и они движутся абсолютно бесшумно. Те четверо отвлекают внимание. – Пояснил Нейхардт, отворачиваясь от Отофрида. Рейнер стоял, прислонившись плечом к стене, у самой двери и наблюдал за поднимающимися людьми через крупное отверстие в ней, оставленное несколькими пулями, попавшими рядом друг с другом. - Не такая уж и малая. – Отозвался Гедерберг. Позиция для стрельбы была крайне неудачной. - Это обычные люди. Они мне не противники. – Вельва усмехнулся и пинком открыл расстрелянную дверь. Та ударила о перила с грохотом, заставив лестницу содрогнуться. Вернуть равновесие и прийти в себя наступавшим химера не дал. Он атаковал с такой скоростью, что первый из поднявшихся наверх людей даже не успел рассмотреть Вельву перед тем, как умер. Химера двигался быстрыми рваными скачками, протыкая тела и перерезая глотки. Кровавое, простое и незамысловатое убийство не приносило удовольствия, и резкие движения заставляли ныть полученные за ночь раны. Вельва запоздало подумал, что Бальдр чувствует отголосок каждой новой порции боли, прошивающей тело его напарника. Но это не могло его остановить. Лишь в горячке боя химера находил забвение от того, что было страшнее любой раны, ужаснее самой смерти. Того, что было близко и неизбежно. Нейхардт быстро спустился по лестнице вслед за Вельвой. Рейнер, шедший за ним, едва не поскользнулся на крови, запятнавшей ступеньки. Отофрид смотрел на убитых химерой мужчин с брезгливым равнодушием. Нейхардт повёл отряд дальше, в лабиринт улочек, петлявших между тёмными громадами домов. Каждый раз, выбирая маршрут, он прислушивался к своему чутью, старательно избегал встреч с людьми и дважды уводил людей и химеру от Кукол в последний момент. С ними всё было не так просто, они и сами чувствовали беглецов. Нейхардт в очередной раз остановил отряд. За ними охотились, но пока что не загнали в угол. Надо было уходить с окраин как можно быстрее, раствориться среди рабочих с заводов или спрятаться в жилых кварталах. Но Куклы шли по следу, хищно улыбаясь в тусклом свете редких фонарей. Нейхардт замер, его дыхание замедлилось, а чувства обострились. Даже химера раздражённо скалился, не в силах уловит запах врага. Кальтштейну это было ненужно. Куклы обладали естественным свойством многих живых существ, которое не в силах были скрыть или не считали нужным этого делать. Теплом. Нейхардт поднял руку, пальцами показывая, где находятся враги и сколько их. Вельва кивнул и облизнулся. Химера скользнул в густую тень и вскоре с той стороны, где прятались Куклы, раздался сдавленный хрип и несколько выстрелов. Вельва появился с противоположной стороны от звуков и махнул рукой, показывая, куда идти. Выйти из окраин получилось нескоро. Нейхардт умело выбирал обходные пути, петляя и путая след. Отофрид брезгливо морщился, принюхиваясь к своей одежде, но молчал. Им пришлось дважды пересечь по самодельным мостам вонючую речку, её смрад успел впитаться, казалось, даже в кожу. Добравшись до запертого бакалейного магазинчика, Нейхардт вскрыл замок на задней двери, пропустил всех внутрь и прикрыл её за собой. Им удалось оторваться, теперь людям и раненой химере требовался отдых. - Здесь мы в относительной безопасности. – Нейхардт первым нарушил молчание. – Дальше каждый идёт своим маршрутом. Мы потратили много времени, уходя от погони, придётся навёрстывать. - Это было неплохо. Бодрящая погоня. – Отофрид устало присел на какой-то мешок. Девушка устроилась на полу у его ног, она выглядела совсем измученной. – Но я не хотел бы повторять. Надеюсь, они не узнали нас, иначе завтрашнего вечера ни один из нас не увидит. - Не должны были. Наших лиц никто не видел. – Покачал головой Нейхардт. Он очень на это надеялся. Как и на то, что Куклы – пусть и улучшенные и натренированные – но всё-таки люди, и не способны видеть сквозь стены. По какой-то причине им устроили засаду. Где-то они ошиблись. Были ли тот разговор разыгран для них, или же им всё-таки удалось заполучить важные сведения – это интересовало его гораздо больше. - Это было неплохо, герр Кальтштейн. – Прохрипел Вельва. Одному из Кукол всё-таки удалось его задеть, по лицу химеры из рассечённого лба стекала густая кровь. Рейнер протянул ему баллончик с биоклеем. – Даже слишком для человека. - Мы живы и свободны. Значит, должны закончить работу. – С нажимом произнёс Нейхардт, игнорируя намёки Вельвы. Объясняться с химерой сейчас у него не было ни времени, ни желания. - Тогда я пойду первым. Одновременно лучше не выходить. – Отофрид поднялся с мешка и направился к двери, не оглядываясь. Девушка с жадным любопытством посмотрела на Вельву и Нейхардта, а потом пошла за ним. Её движения были лёгкими, она по-прежнему казалась беззащитной и слабой, хотя преодолела все тяготы погони наравне с мужчинами. - Парочка маньяков. – Усмехнулся Вельва, возвращая баллончик Рейнеру. Кровотечение остановилось, но голова болела от удара, а кожу стягивало и саднило. Обезболивающие всё ещё действовали, но уже не могли справиться со всей болью. Химера сидел на ящике, прикрыв глаза, и наблюдал за Нейхардтом. Этой ночью он узнал о своём начальнике много интересного. Кое-что удивляло, кое-что наоборот стало понятнее. И теперь Вельва был уверен, что выполнит любой приказ Кальтштейна. Почти любой. Определённо, эти раны и эта дрянная работёнка стоили того. Нейхардт вышел из подсобки магазинчика последним. Взглянув на металлическую табличку с названием улицы и номером дома, покрытую тонким слоем пластика, он понял, что оказался достаточно далеко от своей следующей цели, зато достаточно близко к другой. Перестроив в голове маршрут, Кальтштейн зашагал прочь от магазина. В этот раз им просто повезло. Куклы, скорее всего, не видели их лиц, из-за непривычной одежды и миазмов окраин могли не учуять или не узнать запах. Слуги Пророка были умелыми и сильными бойцами с улучшенной генетикой и усиленным чутьём, в открытом бою против них было не выстоять. Нейхардт напряжённо думал, пытаясь понять, позволили ли им услышать тот разговор и уйти, или это было случайностью. Все боевые силы Управления этой ночью были заняты на окраинах. Из-за проведения операции зачистки, шпионов временно оттуда вывели. Кальтштейн намеренно выбрал эту дату. Полиции на улицах города почти не было, трупы найдут только утром, когда дождь и сырость уничтожат все следы. Но по этой же причине Куклы потеряли бдительность. Они были уверены в собственной безопасности. Благодаря изменникам внутри Управления слуги Пророка знали о перемещениях боевых групп и могли не бояться, что их застанут врасплох. А разведчиков и шпионов этой ночью на окраинах не должно было быть. Никаких неожиданностей. Возможно, их и отпустили, чтобы выяснить, кем они вообще были. По тому, какое Управление начнёт реагировать, и кто с утра побежит докладывать начальству. Вряд ли даже развитые мозги Кукол могли предположить, что начальство само будет пятнать руки кровью и месить грязь окраин. Нейхардт немного успокоился, осознав, что Пророк не мог предсказать их присутствие на той встрече. Гедерберг, Кальтштейн и Шёнхайт-Эрштелль – их просто не могло быть в то время и в том месте. Значит, это не было подстроено. Теперь оставалось разобраться с тем, что именно они услышали. Первое и самое главное – срок. Три дня до завершения плана. Три дня на то, чтобы вычислить предателей и укрепить оборону, навести порядок в войсках и подготовиться. Бесценные сведения. И то, что для первого удара Пророк вербует жителей окраин, которых потом собирается ликвидировать, тоже имело немалую ценность. Соглашаются не все, что радовало. Лидер Детей Мёртвых Богов так и не смог простить то, что сделали с его народом, той жертвы, которую они вынуждены были принести, не зная конечно цели. Господа велели не трогать зеленоглазых, как всегда верно предсказав их будущее. Остальные же могли просто не доверять чужаку. Да и прошлое восстание, тоже начавшееся с окраин, провалилось. Офицеры Управления и аристократы жаждали власти и были уверены в своём праве на неё. Жители окраин всегда были осторожнее, они не верили, что им дадут что-то просто так. И не доверяли тем, кто обещал слишком много. У всего была своя цена: у власти, у жизни, у благополучия и чистоты. Не все задумывались о том, сколько им придётся заплатить за обещанное будущее. Нейхардт остановился и провёл рукой по волосам, отгоняя лишние мысли – жест, позаимствованный у Рейнера. Перед ним стоял одноэтажный дом с кружевными занавесками на окнах. Здесь он должен был убить двоих – мужа и жену – пощадив их детей. Господа отдали приказ, и Кальтштейну оставалось лишь верить, что он замарает руки не напрасно. Цена, которую он платил, грех, который принимал на себя. Необходимость, смысла и причин которой не знал. Нейхардт обошёл дом и остановился рядом с задней дверью. Камер рядом не было, здесь, ближе к окраинам, они встречались не так часто. Замок поддался легко, это был стандартный заводской образец, не менявшийся, скорее всего, с момента постройки дома. Кальтштейн хорошо умел вскрывать замки – когда-то это было его хобби, всего лишь развлечение для дисциплинирования ума. Ему нравилось разгадывать запорный алгоритм, подбирать варианты его обхода – почти то же самое, что и компьютерный взлом. Нейхардт не ожидал, что его навыки пригодятся для подобных целей. В гостиной было темно, зато в детской горел свет. Его жертвы – молодая пара – укачивали проснувшегося младенца. Нейхардт не почувствовал в доме других людей. Значит, завтра ребёнок обретёт новую семью, своих настоящих родителей он помнить не будет. В каком-то смысле, это было милосердно. Нейхардт бесшумно вошёл в спальню и прикрыл за собой дверь. Ни чести, ни удовольствия – только необходимость, долг и давняя клятва верности. Отофрид пригладил растрепавшиеся волосы и растянул губы в обворожительной улыбке. После рейда на окраины и побега ему требовалось что-то, что могло поднять ему настроение. Куклы были заманчивой, но опасной добычей, кроме того, ему не дали ни возможности, ни времени изучить их получше. Огромное упущение, ведь они могли оказаться прекрасными полотнами. И всё же, он услышал нечто такое, что обрадовало его. Лейбрих, мальчишка Рейденберга, был одним из них. Отофрид был не так глуп или амбициозен, чтобы попытаться использовать эти сведения для шантажа. Рейденберги были влиятельным семейством, а Харальду благоволили Господа. Против их воли Отофрид не пошёл бы никогда. Но, присматриваясь к юноше, он мог разобраться и в Куклах. Конечно, Лейбрих отличался, и очень сильно. В нём было нечто, вызывавшее в Отофриде острое желание выпустить это наружу. Юный адъютант мог стать прекраснейшей картиной. К тому же, он мог выдержать гораздо больше, его агония, длящаяся часами, способна была придать полотну требуемую глубину цвета. Отофрид вздохнул, понимая, что всему этому суждено остаться всего лишь его мечтами. Реальность же была миловидной и носила фартук. Тёмно-русые кудряшки, уложенные под косынкой, вздрагивали при каждом движении изящной головки. Отофрид шагнул из тени под свет фонаря, не прекращая улыбаться. Он подошёл к девушке, закрывавшей крышку стоявшего рядом мусорного бака. - Прекрасная ночь, вы не находите? – Отофрид опёрся одной рукой о крышку бака. Девушка смущённо потупилась и отступила на шаг назад. Кафе, в котором она работала, сейчас обслуживало по ночам полицейских, для всех остальных был введён комендантский час. Днём же это было весьма оживлённое и уютное заведение, славившееся своей выпечкой и качественным синтетическим молоком. - Вам нельзя здесь находиться. Комендантский час. – Пролепетала девушка. В кафе сейчас кроме неё и повара, гремевшего противнями на кухне, никого не было. Да и уйти, когда с тобой говорит кто-то с более чистой кровью, было верхом неприличия и могло быть сочтено оскорблением. - Может быть, я в штатском? Не переживайте, у меня есть разрешение. – Отофрид подошёл к девушке почти вплотную, его улыбка стала многообещающей. – На всё. Вы так прекрасны. Могу я поговорить с вами в каком-нибудь более укромном месте? - Да, только сейчас предупрежу. – Пролепетала девушка, краснея ещё больше. Мужчина перед нею был невероятно красив и статен, от него исходило какое-то магнетическое притяжение, которому она едва могла сопротивляться. Решив, что такой шанс выпадает раз в жизни, девушка заторопилась на кухню. Предупредив повара, она вернулась к поджидавшему её мужчине. Девушка не знала его имени, но готова была утонуть в глазах, что смотрели на неё с таким восхищением и обожанием. На случайных девушек так не смотрят, для минутного удовольствия не лгут так убедительно. Кроме того, он был выше и сильнее её, но очень вежлив. Девушка остановилась в нескольких шагах от мужчины и подняла голову, робко глядя ему в глаза. Восхищение. Восторг. Предвкушение. Он казался таким искренним, что она, не колеблясь, протянула ему руку. Отофрид сделал ещё один надрез вдоль грудной клетки, прочертил алую линию под левой грудью девушки. Она почти не сопротивлялась, только слёзы лились из глаз. Пары самых первых, сильных и ярких ударов ножом хватило, чтобы она сникла и перестала дёргаться. Тело девушки – молодое, стройное, упругое – было прекрасно. Отофрид выводил рисунки на тонкой коже, время от времени погружая нож глубже, прорисовывая отдельные элементы в полостях и на органах. Под распростёртым на асфальте телом собралась изрядная лужа крови. Отофрид поморщился, смаргивая капли дождя. - Помогите. – Одними губами прошептала девушка, глядя ему за спину. Отофрид обернулся. Она стояла там, его спутница, его помощница, в своём коротком лёгком платье. Вот только помощи от неё ждать было бесполезно. На худом, почти детском лице читалось жадное любопытство. Спутница впитывала всё, что он делал, словно читала книгу, полную откровений. Отофрид молчал, искусство не прощало пустой болтовни. Ему нужно было отдаваться полностью и без остатка. Девушка закричала лишь единожды, когда он вырезал ей глаза, но крик этот быстро перешёл в стон. Прожила она после этого недолго. Отофрид с сожалением разрезал живот девушки и разместил её глаза на кишечнике. Он хотел расписать её лучше, но времени не осталось. Скорее набросок, чем картина. Отофрид подумал, что это убийство смогут связать с ним, даже потребовать объяснений, но девушка была слишком красива и невинна, чтобы просто перерезать ей горло. В ней он узрел ту самую внутреннюю красоту, которую искал во всех предыдущих жертвах, и не смог удержаться. Вельва взирал на лежащего перед ним на полу мужчину почти равнодушно. Пробраться в его дом не составило особого труда. Пока прислуга была занята нагрянувшим среди ночи офицером Управления и пыталась доказать ему, что хозяин до утра никого не примет, химера взобрался по стене, воспользовавшись слепым пятном камер наблюдения, залез на крышу и проник внутрь через маленькое круглое окно. Оно было таким крохотным, что худощавый Вельва едва протиснулся. Звуков выламывания рамы никто не услышал. Чердак оказался захламлённым и пыльным, дверь вниз была заперта, но здесь уже даже ничего не пришлось выламывать – замок был примитивным. Химера справился с ним быстро и бесшумно, а дальше оставалось только найти спальню. План дома Рейнер ему дал, так что это тоже не составило труда. К тому времени бригаденфюрер Гедерберг успел пробиться через упрямство слуг и поднялся наверх. Охрана у спальни отвлеклась на него, они даже не заметили подошедшей к ним со спины химеры и упали на пол со свёрнутыми шеями один за другим. Аристократа Рейнер убил сам, Вельве было плевать на приказ и какой-то там моральный долг, про которые говорил его начальник. Если тот хотел убить, то имел на это право. Аристократ не спал, сидел за своим столом и что-то читал, блаженно улыбаясь. Но, увидев вошедших, почувствовал угрозу и, вместо того, чтобы попытаться сбежать или ударить, упал на колени, умоляя пощадить. Рейнер убил его быстро и чисто, без удовольствия или сожаления. Вельве это понравилось. Герр Гедерберг использовал тяжёлый пистолет кустарного производства, такие легко можно было найти на окраинах. Свёрнутые шеи охраны не позволят связать убийство с невысоким и не слишком мускулистым мужчиной. У него просто не хватило бы сил. Убрав пистолет, Рейнер кивнул химере, давая понять, что здесь они закончили. Вельве предстояло вернуться тем же путём, Гедерберг же торопливо спустился по лестнице, сообщив первому попавшемуся слуге, что охрана у дверей, кажется, без сознания. После чего Рейнер вышел через главные двери, никем не замеченный в поднявшейся суматохе. Работа была несложной, с этим аристократом им повезло. Вельва невольно вспомнил один из предыдущих домов. Его хозяин оказался больным на всю голову психом. Даже Вельва впечатлился его изощрённости. Ублюдок держал у себя нелегальных химер, неудачных, но каким-то образом выживших. Уродливые твари с выпирающими рёбрами, деформированными конечностями и кровожадным безумием в глазах. Даже Вельве стало не по себе при виде их кривых острых зубов и раззявленных пастей. И всё же они были зверьми лишь наполовину. Химеры представляли собой мешанину человеческого и животного тел, казалось, и то, и другое просто расчленили на мелкие куски, а потом кое-как сшили. Существовали эти твари явно недолго, но хозяин находил новый материал. Рейнер явно собирался как следует с этим разобраться утром. Владелец нелегальных химер вышел к гостю сам и попытался натравить на него своих питомцев. Само по себе это уже заслуживало смерти. Твари бросились было, но остановились, услышав низкое горловое рычание Вельвы. И почувствовав его мысленный приказ. Химера-андрогин не думал, что ему когда-нибудь придётся соприкасаться с мыслями кого-либо, кроме Бальдра. Эти твари были отвратительны и несчастны в своём убожестве и вечной нескончаемой боли. Они были безумны и переполнены тоской по себе прежним. Но приказа более сильного хищника нарушить не посмели. Рейнер убил их хозяина, бросив труп во дворе. Вельва со злорадной усмешкой наблюдал, как изувеченные им создания боязливо подбираются к телу, обнюхивают его. Он чувствовал в их замутнённых разумах любопытство и разгорающийся голод. Вельва, конечно, предпочёл бы переломать подонку кости, вырвать язык и оставить, чтобы порождённые им создания могли сожрать его заживо. Но сегодня он лишь помогал Гедербергу и потому не мог сполна насладиться процессом. Следующим в списке было женское имя. Время уже почти вышло, близилось утро, оттягивать дальше было нельзя. Рейнер и так скорректировал подготовленный для него Кальтштейном маршрут, чтобы это имя оказалось в самом конце. Вельва не мог понять, откуда в людях столько сентиментальности по отношению к женщинам и детям. Они оберегали малоопытных и, в целом, пока ещё бесполезных членов своего общества, хотя жизни их имели гораздо меньшую ценность. Маленькие дети ничего не знали, не могли сражаться и работать, они были слабы и поглощали слишком много ресурсов. Расточительно. Химер создавали уже взрослыми. И всё-таки люди умудрялись придавать жизни недоразвитого создания больше ценности, чем жизни взрослого, работоспособного человека. Этого Вельва не мог понять, как и особого отношения к женщинам. Да, физически те были менее развиты, но зато имели преимущество гибкости и более лёгкого скелета. Люди же намеренно выращивали их слабыми и беспомощными, не давая ни образования, ни нормальной физической подготовки, а потом пеклись о них, как о чём-то значимом. Конечно, женщины были способны к воспроизводству. Химеры были бесплодны и неспособны испытывать влечение к противоположному полу. Поэтому Вельва не понимал. Возможно, он смог бы понять, ведь внутри него были соединены и мужское, и женское начала, если бы только у него не было Бальдра. Никого иного для Вельвы не существовало. А люди всегда были слабыми, глупыми и нерациональными. С этим можно было только смириться. Рейнер хоть и был одним из лучших представителей человечества, по мнению Вельвы, всё равно был подвержен предрассудкам их расы. И потому женское имя оказалось в самом конце. Дом этой женщины поражал великолепием. Сразу чувствовалось, что она относится к высшей элите, чистокровным, носителям самых совершенных генов. В такой дом офицера Управления без соответствующего разрешения не пустят. В этот раз Рейнеру предстояло зайти незамеченным. У него не было возможности подделать нужный документ, да и так его точно запомнят лучше. Или даже узнают. Этого допустить было нельзя. Вельва сделал круг вокруг особняка, отмечая слепые зоны камер наблюдения. Они располагались в тех местах, где забраться на стену было очень сложно, особенно для слабого человека и раненой химеры. Что-то подходящее нашлось только у задней двери для слуг. Большой люк на заднем дворе, который вёл в подвал, соединённый с кухней. Сейчас ворота во внешней стене были открыты, слуги принимали партию продуктов к завтрашнему приёму. Надо было успеть войти, сделать задуманное и выйти до того, как те закончат. Другой возможности Вельва не нашёл. - Герр офицер, - насмешливо сказал химера, обращаясь к Рейнеру. Тот приказал не называть его по имени или званию. Нельзя было допустить даже малейшего шанса, что его узнают. В Башне были специалисты, способные распознать речь по движению губ с видеозаписи, если качество и разрешение изображения были достаточно высокими. Возможно, такие профессионалы были и в других Управлениях. Рейнер не хотел проверять это на себе. – Я нашёл для нас вход, но он будет открыт совсем недолго. Не воспользуемся им, и проще будет взорвать главные ворота и ворваться на бронированном грузовике, чем зайти тихо. - Показывай. – Отозвался Рейнер. Он стоял, прислонившись к стене и подняв воротник плаща. Бригаденфюрер Гедерберг казался постаревшим и осунувшимся, словно за одну ночь прожил с десяток не самых простых лет. Вельва спрятал усмешку за длинными волосами. Проще было отправлять в бой «Серебряный отряд» и нести ответственность за убитых гражданских, видя лишь их имена на бумаге. Проще было казнить, зная, за что. Или смиряться с неизбежными потерями. Убивать невинных людям сложно. По крайней мере, тем из них, кто действительно имеет право называть себя человеком. Вельва невольно вспомнил третьего убийцу, кажется, Кальтштейн назвал его Отофридом. У того были безумные глаза фанатика, от него пахло очень странно, сладко, немного цветами, как от Господ. А ещё кровью. Так пахнут химеры перед срывом. Ещё не пролитой кровью, жаждой её пролить. Нейхардт нёс эту ношу со стоицизмом, холодным осознанием долга, а вот Рейнеру она давалась тяжело. Вельва знал причину, чувствовал её запах на коже Гедерберга. Женщина. Не жена, незаконная, запретная. Ещё одна тайна «Серебряного отряда», они знали друг о друге и о своих командирах больше, чем те подозревали, и молчали о многом. Кальтштейн поступил мудро, отправив Вельву вместе с Рейнером. Химера провёл Гедерберга в тени стены, выжидая удобные моменты, проскакивая через слепые зоны камер. Рядом с задними воротами стало сложнее, фары и лампы освещали двор и часть улицы, не оставляя ни клочка тени. Люди в ливреях дома и одежде грузчиков элитного продуктового магазина входили, нагруженные мешками и коробками, и выходили за новой партией. Вельва остановился, прикидывая, как проскользнуть внутрь. Сам он смог бы это сделать, достаточно было проникнуть в головы нескольких людей. Они были глупы и слишком заняты своими делами, даже не придётся соприкасаться с их убогими и грязными разумами, просто заставить отвернуться. Но с Рейнером было сложнее. - Стойте здесь. – Вельва не дождался ответа и скользнул в тень у стены противоположного дома. Он заметил то, что было ему необходимо. Грузчика из магазина, аккуратно сгружавшего ящики с бутылками в стороне от остальных. В тени. Добраться до него оказалось просто, тот даже не заметил, что кто-то стоит у него за спиной. И на асфальт осел почти беззвучно. Химера решил не убивать его, лишь придушил и спрятал за углом здания в чернильной тени от башенки, в которую не мог пробиться даже внимательный взгляд камеры наблюдения. Потом Вельва раздел свою жертву и так же незаметно вернулся к Рейнеру. – Одевайтесь. Вам придётся немного поработать. Химера внимательно следил за тем, как Гедерберг, следуя его указаниям, огибает фургоны и подходит к ящикам из тени, как берёт один и бережно несёт в дом. Фирменное кепи надёжно скрывало и светлые волосы, и аристократические голубые глаза, к тому же, Рейнер горбился и шёл, низко наклонив голову. Чистокровные так не умеют. Вельва усмехнулся и скользнул в тень. Ему тоже стоило поторопиться, кто знает, с чем Рейнер может столкнуться внутри? Проскользнуть мимо слуг оказалось просто. Все их мысли были забиты предстоящим приёмом и учётом продуктов. Грузчики думали лишь о том, как закончить всё побыстрее и не уронить что-нибудь по дороге. Продукты, которые они переносили в дом, стоили очень дорого, а за любую порчу платить пришлось бы им. Вельва едва подавил желание подтолкнуть одного из них под руку или поставить подножку. Это вызвало бы переполох, но могло привлечь к нему внимание. Тогда пришлось бы потрудиться, чтобы остаться незамеченным. Он прошёл через залитый светом двор, люди проходили мимо, старательно глядя в другую сторону. Вельва мысленно поблагодарил Бальдра за то, что он научил его этому. С химерами такое провернуть было сложнее, а люди поддавались легко. А Вельве иногда не хотелось, чтобы на него пялились. Рейнера он нашёл в подвале у входа в винный погреб. Бригаденфюрер выглядел растерянным, он всё ещё держал в руках ящик с бутылками, хотя и с видимым трудом. - Да бросьте его уже. – Усмехнулся Вельва, неслышно подходя сзади. Рейнер вздрогнул, что ящик поставил аккуратно. Звук разбившегося стекла точно вызвал бы переполох. - Пошли, у нас мало времени. – Сухо сказал бригаденфюрер. Химера хмыкнул и медленно кивнул. Если бы не он, Гедерберг до сих пор бы стоял у стены и думал, как войти в дом. Вельва чувствовал запах тревоги, исходивший от его начальника. То, что люди обычно называли дурным предчувствием. Возможно, он даже знал, кого именно им предстоит убить – старуху, молодую женщину или ребёнка. По крайней мере, Рейнеру должны были представлять всех незамужних девиц его круга и чистоты, а значит, он мог быть знаком либо с жертвой, либо с её родственницей. Вельва вновь злорадно усмехнулся: всем этим генетически идеальным женщинам было невдомёк, что место уже занято, и им предпочли какую-то оборванку. Иначе Рейнер не стал бы её так тщательно скрывать. Из подвала они вышли к кухне, там все были заняты подготовкой, никто не обратил на них внимания. Ещё двое человек, скорее всего, слуги или грузчики. Никто не обернулся даже взглянуть, куда и зачем они идут. Видимо, хозяин поместья был очень строг и не терпел небрежности в работе. Незамеченными офицер Управления и химера поднялись на второй этаж. Дальше становилось сложнее, у них не было никакого оправдания для того, чтобы находиться здесь. Кроме того, до жилого крыла ещё надо было дойти, не привлекая внимания охраны и слуг. Вельве пришлось изрядно потрудиться, обходя посты, прячась от людей. Он чувствовал приближение каждого из них, мог определить, есть ли у человека при себе оружие и какое. Однако, чем ближе они подходили к спальням членов семьи, тем сложнее становилось вовремя прятаться и избегать нежелательных встреч. Кроме того, плечо Вельвы снова разнылось, он уже успел забыть, что был так серьёзно ранен. В голове всё настойчивее билась мысль о том, что убить охрану и слуг было бы проще и быстрее, а прятаться от этих жалких созданий позорно и неприятно. Химера чувствовал нарастающую жажду крови и едва мог сопротивляться желанию разорвать глотку какому-нибудь нерасторопному слуге. Эти люди были такими слабыми и беспомощными, они буквально умоляли расправиться с ними. Но запах крови и предсмертные крики могли привлечь внимание. И потому Вельва медлил, сдерживая себя. Лишь у самых дверей спальни Рейнер позволил ему утолить жажду, кивнув на двух охранников. Обойти их не было никакой возможности, со стороны улицы окно комнаты было всё время под надзором одной из камер. Вельва усмехнулась и кивнула в ответ, сжалась, напрягая мышцы и трансформируя тело. Потом был короткий бросок через коридор, удар кинжалом в шею одного охранника и острые зубы, сомкнутые на горле второго. Горячая кровь хлынула в рот Вельве, вылилась наружу и стекла струйками на грудь. Химера мотнула головой, ломая шейные позвонки своей жертве, и разжала челюсти. Первый охранник всё ещё дёргался, царапая ногтями кожу и лезвие ножа. Вельва милосердно перерезала ему глотку. Ей хотелось убивать их медленно за их самонадеянность, спесивость, за откормленные лица и дорогую качественную одежду, за то, какими сильными и здоровыми они были. И безнадёжно слепыми и медленными. Химера распрямилась и рывком распахнула створки двери. На пол упал вывороченный замок-щеколда. Повезло, что хозяин дома не был настолько параноидален, чтобы поставить сигнализацию на спальни членов семьи. Вельва вошла первой, переступив через трупы охранников. Осмотревшись, она усмехнулась и пожала плечами. Комната оказалась небольшой гостиной с парой шкафов, столиком и несколькими креслами. По бокам за тяжёлыми шторами можно было разглядеть две двери. - Какую выбираешь? – протяжным голосом спросила Вельва, глядя на Рейнера из-под полуопущенных век. - Левую. – Бесцветным голосом ответил Рейнер, ему пришлось обходить лужи крови перед дверью, чтобы не оставить следов. Химера ещё раз пожал плечами и направился к правой двери. Игривое настроение вытекало из него вместе с жаждой убийства. Ему повезло, Вельва попал в спальню. Посреди комнаты стояла огромная кровать с балдахином. Сквозь полупрозрачную ткань можно было разглядеть ворох одеял, сбившихся в дрожащий ком. Их вторжение не осталось незамеченным. Вельва подошёл к кровати и отдёрнул полог, потом потянул одеяло на себя. Под ним обнаружилась худенькая девушка-подросток со светлыми волосами и огромными, потемневшими от ужаса глазами. Она открывала рот, точно задыхалась, но не могла выдавить из себя ни звука. Химера внимательно рассматривал свою жертву, не торопясь наносить удар. В конце концов, Рейнер мог захотеть сделать это сам. Хотя бы из милосердия. Вельва не стал бы убивать быстро. Он сделал бы это красиво, заставив девушку страдать и корчиться в муках. Господам она чем-то мешала, но химере было плевать. Возможно, дело было даже не в ней, а в её будущих детях или отвергнутом ухажёре. Это не имело значения. Рейнер вошёл торопливо, сжимая в руках пистолет. Вельва легко смог прочитать мысли по его лицу, обычно совершенно невыразительному. Бригаденфюрер боялся, что химера уже разделался с жертвой. - Она твоя. – Тихо сказал Вельва, отходя в сторону. Рейнер благодарно кивнул и подошёл к кровати. Некоторое время он молча смотрел на девушку, потом взял подушку и прижал к её лицу. Так звук выстрела будет почти не слышен. Так он не будет видеть её узкого лица и больших глаз, полных страха, как в ту первую их с Энаей ночь. Она ведь была ненамного старшей этой девочки. Хотя и намного смелее и мудрее. Выстрел вышел глухим, хрупкое тело дёрнулось под рукой Рейнера и затихло. Он убрал подушку и посмотрел на застывшее маской лицо. В самом центре лба остался кровавый след от пули, глаза смотрели в пустоту, губы были чуть приоткрыты, словно она хотел что-то сказать, но не успела. Спросить, за что. Или просить о милосердии. Рейнер не смог бы ответить. Он не знал, в чём её вина, и не мог не выполнить приказ. - Уходим. – Вельва положил руку ему на плечо. Разгрузка могла скоро закончиться, а им ещё предстояло вернуться в подвал. Кроме того, ночь уже была на исходе, а в списке оставалось ещё три имени. Три жизни, которым предстояло оборваться до первой смены на заводах, до начала рабочего дня в Управлении и до открытия первых магазинов. Поэтому Рейнер не мог позволить себе скорбеть ни об одной своей жертве, и он был очень этому рад. Составленный Нейхардтом маршрут не оставлял времени на сожаления и сомнения, только на работу. Утро для Нейхардта Кальтштейна выдалось холодным и тошнотворно приторным. Сигнал конца комендантского часа застал его в подсобке кондитерского магазинчика одного из рабочих кварталов. Здесь невыносимо пахло патокой, которой были заполнены огромные бочонки, занимавшие всё помещение. Из одного из них торчали ноги владельца кондитерской. Тот, пока тонул в вязкой сладкой массе, барахтался и расплескал патоку по всему полу. Приторный запах был слишком сильным, от него тошнило. Нейхардт с усталым равнодушием посмотрел на свою последнюю жертву и повернулся к бочкам спиной. Пора было уходить, пока не пришли работники и не обнаружили тело. Бесконечно длинная ночь закончилась, ему удалось справиться, вычеркнуть все имена из своего списка. Кальтштейн не был способен думать о том, получилось ли у остальных. Его мозг, которым он всегда по праву гордился, работал на холостом ходу. Выбравшись в глухой, заваленный мусором тупичок, в который выходила задняя дверь кондитерской, Нейхардт поднял ворот плаща и накинул капюшон. Утро выдалось холодным и сырым – как и всегда, но сейчас его колотил озноб, а пальцы, казалось, онемели. Кальтштейн вышел из тупика на пустынную улочку, потом свернул на более широкую, ведшую к одному из заводов. Первые прохожие сонно морщились, старательно обходя расползшиеся и слипшиеся в однородную склизкую массу кучки мусора. На Кальтштейна они не обращали внимания, тот устало сутулился и прятал лицо в тени капюшона. Узнать его здесь никто не мог, но внешность у оберштурмбанфюрера была весьма примечательной. На остановке он прождал минут десять, окончательно замёрзнув. Старенький, дребезжащий автобус подкатил и распахнул двери с философской неторопливостью того, кого дождутся, на сколько бы он ни опоздал. Нейхардт забился на самый задний ряд, согнувшись и обхватив себя руками за плечи. Через три остановки людей в автобус набилось столько, что стало почти жарко. Нескончаемый гул голосов, сонное недовольство и тихие осторожные разговоры на запретные темы, беспокойство, тенью застилавшее лица людей, неуверенность. Кальтштейн привычно наблюдал и анализировал, хотя мысли ворочались с трудом, а тело болело от напряжения. - Вам плохо? – Рядом с Нейхардтом стояла молоденькая девочка в форменном комбинезоне металлургического завода и тёмно-синей косынке. Она участливо смотрела на худого болезненного мужчину. - Не лезь, мож больной какой. – Высокий и крепкий мужчина в таком же форменном комбинезоне брезгливо поморщился, с неодобрением глядя на чужака. Он знал в лицо всех, кто ездил по утрам на этом автобусе, а этого видел впервые. Да и не было на нём формы какого-нибудь завода, мужчина вообще был одет странно. – А мож пьяный. - Не связывайся, сейчас кого только не шастает. – Добавил тощий мужчина в грязно-серой робе. Его лицо удивительно напоминало острые мордочки двухвостых крыс. – Говорят, большая заварушка будет. Нам большой заказ от военных пришёл. А это всегда не к добру. Что-то они упустили, вот и бесятся. - Молчи, дурак! – Рявкнула на крысолицего дородная женщина с пищевого предприятия. – За такие слова тебя вмиг скрутят. И правильно! - Не сегодня. У меня брат в ночное работает в забегаловке одной. – Рассудительно возразил ещё один пассажир. – Этой ночью полиции на улицах почти не было. Нейхардт почти не вслушивался в пустую болтовню рабочих. Их интересовали только их жизни, их безопасность и их работа. Информация проходила сквозь мозг Кальтштейна, он едва воспринимал её, зная, что, при необходимости сможет извлечь и проанализировать позже. Выйдя из автобуса, он направился к центру города. Там, в офицерском общежитии Управления, он мог сделать себе горячую ванну, смыть всю грязь этой ночи и проспать хотя бы несколько часов. Это и так было большим попустительством, но Нейхардт понимал, что, если не даст себе хотя бы небольшого отдыха, просто не сможет работать с нужной эффективностью. А ошибки сейчас были куда страшнее промедления. Рейнер стоял у перил моста и смотрел на неподвижную чёрную гладь пруда. На поверхности воды, больше похожей на жидкий асфальт, застыли полуистлевшие искусственные листья. Они не тонули и не меняли своего положения. Утро выдалось безветренным. Было ещё слишком рано, парк стоял пустым. Ни скрипа колясок, ни тихих разговоров, ни парочек, медленно бредущих по аллеям, склонив друг к другу головы. Впрочем, сейчас здесь всё время было пусто. Люди предпочитали сидеть дома и лишний раз не высовываться наружу, чтобы не наткнуться на полицейский патруль. Даже те из них, кто считал себя не виновным ни в чём серьёзном. Рейнер расстался с Вельвой больше часа назад, вычеркнув последнее имя из списка. После этого он пришёл сюда, в этот пустынный парк. Раньше Гедерберг часто бывал здесь с Фенриром. Они всегда говорили о работе, прогуливаясь по узким аллеям. Между ними существовало то хрупкое доверие, что так редко можно было встретить в Управлении. Дружба. Понимание. Вольфганг предал всё это, выбросил, словно хлам. Оставил тлеть под дождём. Рейнер почти на него не злился. Фенрир хотел как лучше. И для него тоже. Вот только всё равно это было предательством. Рейнер прикрыл глаза. На секунду он почувствовал себя бесконечно уставшим и совершенно одиноким. Эная. Он не мог заставить себя вернуться к ней после всего, что сделал. Рейнер не сожалел и знал, что она примет его любым. Уже ведь приняла, хотя по его приказу был уничтожен её народ. А ещё он знал, что она всё поймёт. Почувствует – у зеленоглазых было какое-то особое чутьё, обострённая интуиция. Гедерберг давно это заметил. И ему не хотелось видеть в её глазах понимание и сочувствие. Не сейчас. Рейнеру было нестерпимо холодно, но он продолжал стоять, вслушиваясь в тишину. От горьких размышлений его отвлёк шелест шагов. Кто-то медленно шёл по аллее, ведущей к пруду. Рейнер распрямился, оторвал взгляд от глянцевой чёрной поверхности воды и обернулся. По дорожке шёл старик, он едва переставлял ноги и казался едва ли не более древним, чем чёрные остовы искусственных деревьев. Рейнер хотел было отвернуться, но что-то в этом человеке привлекло его внимание. Преломление света. Тот был словно окружён мерцающим ореолом, который заметить можно лишь боковым зрением. А ещё Рейнер откуда-то знал, что старик оказался в парке неслучайно. Кроме них двоих здесь никого не было. Мужчина не мог быть врагом, он был слишком немощным. Но что тогда заставляло офицера Управления так нервно сжимать поручни? Это не мог быть страх. Больше походило на волнение, накрепко забытое и потерянное в далёком детстве. Старик остановился рядом с лавочкой, постоял несколько секунд и медленно и с трудом сел. Он не смотрел на Рейнера, но тот почувствовал его внимание и его приглашение. Спустившись с мостика, Гедерберг подошёл к старику и сел рядом. Некоторое время они молчали, изучая друг друга. От незнакомца исходило ощущение тайны и покоя, который бывает только в библиотеках и архивах. - Ещё немного. – Тихо, но отчётливо произнёс старик. Он поднял голову и уставился на тяжёлые тучи, ползущие над его головой. – Тебе хватит сил. Иногда вещи выбирают людей, и эта связь куда прочнее, чем та, что люди создают с людьми. Вещи реже предают. Можно сказать, что город со всеми его зданиями, парками и улицами – это тоже вещь. - И кого же выбрал город? – Безразлично спросил Рейнер. Слова старика звучали как откровение, которого он не желал и не просил. - Это твой город. Ты никогда не будешь один, ведь у тебя есть город. – Старик покачал головой и улыбнулся. В этой улыбке был тусклый свет и усталая горечь прошедших десятилетий, покой и слишком много воспоминаний. - И это всё, что у меня есть? – Рейнер почувствовал, как по его телу прошла дрожь. Неужели ему было суждено терять всех, кто оказывался рядом? Брата, сестру, того молоденького парнишку – его первого помощника, убитого взбесившейся химерой, Вольфганга? Кого ещё? Племянник пока был жив и хорошо справлялся. Родители? Рейнер уже не помнил, когда писал им в последний раз. Кальтштейн? Он к нему так и не смог привязаться? Эная? Ему не хотелось даже думать об этом. Что ещё город заберёт у него, чтобы остаться его единственным владельцем? - Не всё. И не все. У тебя будет странная семья, но только такая, какую ты сам выберешь, если рискнёшь. – Старик снова улыбнулся, теперь уже тепло и заботливо. Потом протянул морщинистую худую руку и положил что-то в ладонь Рейнера, сжал его пальцы. – Возьми. Это твоё. Отдашь, кому надо. Когда придёт время. Ты поймёшь. Я не смогу передать эту вещь владельцу, а отдать её необходимо. Старик встал и ушёл шаркающей походкой. Рейнер неподвижно сидел, сжимая в руке что-то маленькое и округлое. Наконец он разжал пальцы. На его ладони лежал небольшая подвеска цвета жидкого мёда. Таким, наверное, когда-то был настоящий, не синтетический мёд. Рейнеру показалось, что украшение было тёплым, но не от его руки, оно словно источало тепло само по себе. Гедерберг встал, положив подарок в карман. Странный разговор его успокоил и предал уверенности, пусть и горькой, пахнущей решимостью обречённого. Если этот город столько у него забрал, значит, он должен дать не меньше взамен. Рейнер фон Гедерберг собирался рискнуть и взять у него то, что сочтёт нужным. Своя семья. Пусть странная, но он больше никого не отдаст! Вельва отрыл дверь ключом, очень тихо, стараясь не потревожить хрустальную тишину квартиры. Внутри было темно, пахло кровью и медикаментами – обычный запах, пропитывавший каждое его жилище с того самого мига, как он впервые открыл глаза на столе в лаборатории. Там тоже пахло кровью и медикаментами. А ещё воняло людьми. Здесь он этого не допускал. Тут пахло только Бальдром, его драгоценной парой. Самый лучший запах в мире. Вельва разделся догола ещё в коридоре, чтобы не тащить внутрь грязь и вонь людей. Рана на плече болела, более мелкие царапины и кровоподтёки уже начали заживать и рассасываться. Надо было помыться и перевязать рану, но это могло подождать. Вельва горько жалел о том, что именно его выбрали для этой особой миссии, ведь Хугин обещала отпустить его пораньше. Хугин не солгала бы, она всё понимала, гораздо больше, чем те, кто никогда не холодел от страха, глядя, как истекает кровью пара. И никогда не ощущал, как натягивается, едва не разрываясь, связь, что вшита в каждую химеру. Хугин могла понять, но Рейнер не мог. Даже если бы хотел, он не способен был выполнить приказ один, без его помощи. Не за одну ночь. Приказ Господ. Безумный и жестокий. Не к жертвам – на них Вельве было плевать. К исполнителям. Какое-то время они смогут отбиваться, отстранятся от того, что делают. А потом придёт усталость и равнодушие, и они позволят тьме войти в себя. Даже Отофрид должен был это почувствовать – абсолютно безумный и приторно пахнущий цветами. Вельва вошёл в комнату, мягко ступая по толстому ковру с высоким ворсом. Тот глушил любые посторонние звуки и был очень приятным на ощупь. Бальдр сидел в своём кресле и, кажется, дремал. Так он проводил сейчас большую часть времени. Неподвижный, безмолвный, медленно, но неизбежно уходящий куда-то очень далеко. Вельва почувствовала, как горло сжимает спазм. Опустившись на колени рядом с креслом, она робко коснулась хрупких бледных пальцев Бальдра. - Какой же ты красивый. – Губы беззвучно шевелились, Вельва не решалась даже просто глубоко дышать, чтобы не нарушить чуткий сон. - С возвращением. – Тонкие губы Бальдра дрогнули в слабой улыбке. Он несильно сжал пальцы Вельвы и приоткрыл глаза. – Я, кажется, задремал. Вельва, как хорошо, что ты вернулся. - Я не мог прийти раньше. Прости меня. – Едва слышно прошептал Вельва. Эта просьба была бессмысленной. Бальдр никогда на него не злился, а сам он простить себя не мог. Каждый миг, проведённый вдали от пары, был его грехом, неискупимым и страшным. Каждая секунда на службе Господам была потрачена зря. Вельва понимал, что так он платил за жильё, медикаменты и оборудование. За само право на жизнь. Но всё сильнее он понимал, что лишь оттягивает неизбежное. На час, на день, на месяц – которые он всё равно проведёт не с ним. - Ты делал то, что должен был. – Бальдр протянул слабую руку и положил ладонь на макушку Вельвы. – Узнал людей чуть лучше. - Они отвратительны. – Прошипел Вельва, вспомнив тех несчастных химер. Жалкие, слабые. С раздутым самомнением, разве заслуживали они того, чего лишили их с Бальдром? Времени. - Не все. Ты это видел. – Бальдр говорил уверенно, как и всегда, когда знал наверняка. Впрочем, он всегда знал. Чем слабее становилось его тело, тем больше в нём проявлялись те способности, которые в него заложили при создании. Разум неполноценной химеры давно уже вышел за пределы своего физического вместилища. Бальдр был почти всемогущим. Бальдр умирал. - Как скажешь. – Вельва замер под рукой своей пары, не шевелясь и почти не дыша. – Ты голоден? - Потом. Когда обработаешь рану. – Мягко сказал Бальдр. Он чувствовал боль Вельвы как свою. И все его сомнения видел, словно они были напечатаны крупным шрифтом и выданы ему в виде распечатки. - И смою с себя всю эту человечность. – Выдохнул Вельва. Сострадание, сомнения, жалость, привязанность к незнакомцам, честь, справедливость – всё это было ему чуждо, всё это было лишним. Не для него. Не для них. – Только дай мне ещё несколько секунд, прошу. Бальдр кивнул и снова закрыл глаза. Они давно не были ему нужны, чтобы видеть. Их использование было скорее привычкой, чем необходимостью. Вельва сидел неподвижно. Его грудь разрывалась от счастья и горечи. Сколько раз он ещё сможет почувствовать это прикосновение? На один меньше, чем достаточно. Времени нет. Для них двоих его просто не оставили. Впрочем, его никогда не было. Каждый миг был взаймы. Только одно Вельва знал наверняка: сколько времени бы ни осталось, для них оно закончится одновременно. Их тела, их души, их разумы были так тесно переплетены, что иного и быть не могло. Лишь об одном он мечтал – быть рядом, когда упадёт последняя песчинка в часах. Замереть неподвижно навеки под его рукой. Лишь об этом. Отофрид сбросил куртку на пол ванной комнаты и размотал шарф. Дома уже всё было готово к его возвращению – лёгкий завтрак, горячая ванна и чистая одежда. Идеально вышколенные слуги знали, когда его ждать, и никогда не задавали вопросов даже самим себе в своих мыслях. Отофрид привык брать лучшее, неважно, чем оно было – вином, тканью или человеком. Поэтому его и окружало только идеальное и прекрасное. И сейчас он нашёл то, чего ему прежде не хватало. - Раздевайся. – Бросил он, не оборачиваясь. Девушка пошла за ним, даже когда он закончил свою работу. Отофрид не противился, не попытался её остановить. С того самого мига, как увидел её, он решил взять девушку себе. Они были похожи, по крайней мере, он на это надеялся. – Я хочу знать, зачем ты это делаешь? Что ты ищешь в людях? Отофрид избавился от последних деталей одежды и обернулся. Девушка стояла перед ним совершенно обнажённой, без капли смущения. Она смотрела на него с интересом, без голода или страха. Он не мог быть её жертвой, как и она – его. По крайней мере, пока. Возможно, однажды один из них обагрит свои руки кровью другого, но не сейчас. Девушка молчала, наклонив голову на бок. - Не говоришь. – Произнёс Отофрид, разглядывая свою гостью. Она была достаточно интересной, чтобы стать полотном, но в ней было скрыто больше, чем он мог увидеть, а, значит, и изобразить. – Тебя будут звать Ивон. Я так хочу. Ты не ответила, почему? Девушка опустила голову, волосы упали ей на лицо и грудь. Она казалась такой хрупкой, беззащитной, слабой. Уязвимой. Отофрид подошёл к Ивон и коснулся её лица, обхватил пальцами подбородок и приподнял его так, что их взгляды встретились. Ему хватило того, что он увидел, чтобы понять, увидеть целую жизнь, найти ответ. - Я дам тебе силу и волю, каких у тебя ещё не было. Дам защиту. И покажу тебе то, ради чего действительно стоит убивать. Не этих грязных пустых уродливых созданий, которые лишь пачкают тебя своей кровью и своими мыслями. – Отофрид убрал волосы с лица Ивон и наклонился, едва не касаясь губами её губ. Девушка стояла, замерев, лишь едва ощутимо подрагивала под его пальцами. Сейчас не только её жизнь, но и её тело, её разум претерпевали изменения, после которых она уже никогда не смогла бы вернуться к прошлой жизни. – Я покажу тебе мир, в котором для тебя не будет страха, унижения и боли. Не будет слабости. Сила нужна будет тебе не для того, чтобы защищаться и наказывать, а для того, чтобы преображать и украшать. И я дам тебе эту силу. Ивон, ты будешь моей? Девушка кивнула, её ладони дрогнули, она подняла руки и обхватила тонкими пальцами лицо стоявшего перед ней мужчины. Теперь у неё было новое имя и новая жизнь, всё прошлое она отбросила с лёгкостью, как тонкое платье на мраморный пол. Однажды вступив на путь этого человека, она готова была идти по нему до конца жизни и не прожить ни на миг дольше, чем отпущено было ему. В её ладонях сиял свет, и впервые в своей короткой жизни Ивон видела его. Но узнала сразу тот путеводный огонёк, который всегда искала, о котором грезила. То, что выведет её из мрака, даст ей смысл и силу. Прежде её вели отчаянье и слабость, жестокость обречённого. Теперь же у Ивон не было иного пути, кроме как идти за светом. - Ты замёрзла, пошли в ванну. – Отофрид выпрямился и взял девушку за руку. Её пальцы показались ему слишком тонкими и хрупкими. Ивон была слишком миниатюрной, чтобы занять слишком много места, ванны на двоих им вполне хватило. Отофрид улыбнулся, довольный своим трофеем. Господа сделали этой ночью ему чудесный подарок, самый лучший из всех, что он получал в жизни.