Падение Башни

Бригаденфюрер Готфрид фон Вольфштадт потёр виски и устало выдохнул. Ночь выдалась совершенно безумной, но он был этому рад. Голова раскалывалась от перенапряжения, перед глазами мелькали чёрные точки. Готфрид не был уверен, что сможет сейчас встать. Боевые группы отходили с окраин, оставляя после себя почерневшую землю и трупы. Скоро их место займут дворники и добровольцы из местных. К обеду не останется никаких следов, а окраины станут тихими и законопослушными. На какое-то время. Готфрид подумал, что раньше такие крупные операции требовались редко, затишье после них длилось долго. В этот раз такого не будет. Возможно, ему удалось выиграть несколько дней. Возможно, защитить несколько жизней. Ведь Оскар мог быть всего лишь первым. Пророк решил обезглавить Управление, оставив в живых лишь тех из старших офицеров, кто был ему верен или кто переметнулся в последний момент, стараясь не попасть под удар. Или же это было инициативой идиота, которого скоро должны были расстрелять во внутреннем дворе. Последнее Управление совершило настоящее чудо, вместив многодневные пытки в несколько часов и выбив признания и имена. Ещё одна чистка в Управлении, ещё допросы и казни. Слишком много оказалось тех, кто не доверяет Индиго или хочет пробиться наверх любой ценой. Готфрид не мог не анализировать причины такого большого количества изменников. Система была несовершенна, она не давала того, что было необходимо людям. Многие были слишком талантливы для своих мест, но не достаточно чистокровны. Многие получали свои места по принципу родства, но не выдерживали ответственности и опускались на менее престижные позиции. И те, и другие считали себя обделёнными. Были и просто слишком амбициозные, жадные до власти. Этим всегда было мало. Подобные им бывали во все времена и в любых системах. Те, кто готов был рваться наверх любыми средствами. Фон Вольфштадт таких презирал, их амбиции редко бывали оправданы, а методы чаще всего смердели. Конечно, система чистой крови создавала множество прецедентов несправедливости. С этим нельзя было не согласиться. Но она сохранила Империю, уберегла от вырождения. Мало кто мог понять истинный смысл этого разделения. И ещё меньше – смириться с ним, принять его. Готфриду посчастливилось родиться среди элиты общества и с детства обладать живым аналитическим умом. Он понимал, как ему повезло. Удачный брак лишь упрочил его положение и придал его жизни краски и вкус. Большая редкость и невероятная удача. Но всё это накладывало огромную ответственность. Готфрид исполнял свой долг и потому провёл всю ночь после беспокойного дня в центре координации, направляя одновременно несколько боевых групп и следя за ходом всей операции. Ему приходилось держать в голове характеристики всех боевых подразделений, отдельных бойцов-химер, численность и специфику направленных на окраины отрядов разных Управлений, расположение схронов банд и остатков террористических групп, постоянно корректировать маршруты и дислокации по данным разведки и сообщениям командиров. Готфрид был выжат до последней капли, во рту стоял навязчивый привкус кофе, хотя последняя кружка была выпита почти час назад. Посмотрев на часы, фон Вольфштадт решил не возвращаться сегодня домой. Пересилив себя, он позвонил своему управляющему и предупредил его. Язык едва ворочался в пересохшем горле. Готфрид с трудом встал и направился к выходу из зала координации. В кабинете его ждал маленький уютный диванчик и несколько часов сна. Про себя он порадовался, что Марго не видит его таким. Ей бы это не понравилось. Операция была закончена, группы уходили с окраин. Никаких больше смертей, атак, засад. Никаких новых данных для анализа. В какой-то момент операции Готфрид даже подумал, что просто не доживёт до этого. Всё закончилось. На этот раз. Фреки раздражённо нахмурился и мотнул головой. Рана на животе никак не хотела затягиваться до конца, организм за ночь успел израсходовать все ресурсы. Там, где, предположительно, должен был скрываться Лейбрих, их ждала засада. Достаточно крупный отряд бывших террористов, накачанных синтетическими наркотиками фанатиков, желающих убить как можно больше народа. Полиции пришлось эвакуировать ближайшие несколько домов под постоянным обстрелом. Химеры, пришедшие чуть позже, смогли подавить огневую точку, но первая же попытка обойти засевших террористов кончилась серией взрывов и серьёзными ранами у посланных бойцов. Врагам это тоже стоило десятка жизней, но те, казалось, не обратили на это никакого внимания. Террористам было плевать на свои жизни. - Фреки, уводи ребят оттуда. – Голос Цверга прорезался на канале связи среди помех. Координатор тоже сейчас был на поле боя, но при этом успевал следить за всеми своими подопечными и фильтровать поток тактических сводок со всех окраин. Химера тяжело дышал и делал большие паузы между фразами. – Никакого Лейбриха там нет, где он, неизвестно. Сообщение было ловушкой. Предателя уже нашли. - Я могу его растерзать, пока никто не видит? – Спросил Фреки, не очень-то рассчитывая на положительный ответ. Мерзавец отправил на смерть много хороших людей и подверг опасности гражданских, и потому заслуживал выпущенных кишок и разорванного горла. Фреки был бы не против послушать, как тот скулит от боли, подыхая у его ног. - Нет, не можешь. Разве что поглумиться над трупом. Его допросили сразу, как обнаружили, и расстреляли. – Цверг замолчал на несколько минут, потом продолжил уже спокойнее. – У меня тут полный кошмар. Чем только Третье и Четвёртое Управления тут только занимались? Фреки, отводи своих, гражданских эвакуировали, а этих нет смысла брать живыми. Скоро у тебя будет очень жарко. - Принято. – Фреки облегчённо вздохнул. Дело начинало казаться ему безнадёжным, прорваться внутрь к террористам можно было только ценой больших жертв, да и потом не было гарантии, что эти психи просто не подорвут себя вместе с бойцами. – И удачи. Цверг отключился, на какое-то время в приёмнике воцарилась тишина. Потом Фреки переключился на внутренний канал сводного отряда Башни. Полицейские и несколько отдельных отрядов Третьего Управления уже начали отступать. - Отходим. Нам тут ловить больше нечего. – Фреки оглянулся, ища взглядом Гери. Тот должен был прикрывать очередную попытку проникнуть за оборону противника. Напарник хотел сам отправиться внутрь, но Фреки ему запретил. Нельзя было разделять пару во время боя, а сам он на штурм пойти не мог, на нём лежало командование отрядом. Фреки переключился на канал Гери. – Ты ведь не сунулся туда? - Не успел. – Честно отозвался его напарник. Фреки вздохнул с облегчением. Гери порой дурил и последнее время всё сильнее – у него опять начинали зашкаливать показатели, а времени на то, чтобы откормить его сырым мясом и подержать в квартире, у них не было. Хотя способ, конечно, был. Да и мясо ещё можно было достать. Фреки плотоядно усмехнулся. - Уходи оттуда. Сейчас подойдёт спецотряд Третьего и сравняет эту халупу с асфальтом. Нас подставили. – Фреки не стал вдаваться в подробности. Они и так потратили слишком много времени и сил на изначально безнадёжное дело. - Уже иду. – Голос Гери потонул в треске статики. Оборудование на окраинах всегда работало с перебоями, но сегодня помех было особенно много. Гери вынырнул из-за обвалившейся стены здания через пару минут. Он был перемазан копотью и кровью – по большей части чужой – и казался бледнее обычного. Фреки кивнул своему напарнику и, дождавшись, когда тот подойдёт поближе, обвил его волосами. На пару мгновений они оказались отрезаны от всего мира. Гери поднял на свою пару голодный взгляд и усмехнулся. На поясе его кожаных штанов прямо по центру висел брелок в виде длинного кинжала с ярким камнем. Фреки ответил такой же голодной улыбкой, а потом убрал ожившие пряди. Надо было уходить и очень быстро. Как командир, Фреки задержался, приглядывая за отступлением своих бойцов. Когда он уже собирался уходить, заметил движение в развалинах жилого дома сбоку от себя. Террористы его взорвали, когда поняли, что окружены. Фреки знаками дал понять Гери, что тот должен отступать, а сам направился туда, где видел движение. Химера двигался бесшумно, используя все убежища и преграды, какие только попадались на его пути. Фреки почти поверил, что ему показалось. Движение больше не повторилось, двигаться настолько скрытно человек бы не смог. Фреки почти не дышал, скользя у самой земли. Его мускулистое тело двигалось совершенно бесшумно, с грацией и гибкостью, которую в нём сложно было заподозрить. Гери шёл за ним – это Фреки заметил почти сразу, но и не подумал останавливать напарника – ещё более незаметный и острожный. Едва заметного кивка хватило, чтобы химеры разделились, окружая потенциальную жертву. Фреки заметил его первым. Молодой мужчина со светлыми, почти белыми волосами стоял на коленях рядом с мёртвой женщиной. Дом, взорванный террористами, эвакуировать не успели, он был почти пустым, но в нём всё-таки жило несколько семей. Фреки замер, едва не выругавшись вслух. Дерек Лейбрих был прямо перед ним, безоружный, погружённый в свои мысли. Разыскиваемый всеми преступник стоял рядом с мёртвой гражданской, держа на руках её ребёнка. Свёрток шевелился, так что тот, судя по всему, был жив. Фреки мог схватить его и доставить в Башню для допроса. Или в Последнее Управление. Или мог позволить ему уйти. Первый вариант был предпочтителен для всех. Но Фреки знал, как должен поступить. Лейбрих был парой Рейденберга, а они ему в своё время задолжали. И Хугин с Мунин тоже. Мало кто в Империи может похвастаться тем, что ему обязаны химеры «Серебряного отряда». Фреки заметил Гери, спрятавшегося за разломанным шкафом на другой стороне, поймал его взгляд и покачал головой. Не в этот раз. Отошли они так же тихо. Рейденберг никогда не узнает, что они уплатили свой долг, хотя Фреки подозревал, что Лейбрих мог их почувствовать. С другой стороны, Харальд никогда не потребует долг, скорее всего, даже не вспомнит. - Он тут всё-таки был. Может, это и не было ловушкой? – Усмехнулся Гери, когда они отошли на достаточно большое расстояние. – Думаешь, он играл для нас? - Нет, зачем-то он сюда явился. И точно не ради нас. Не думаю, что он настолько глуп, чтобы пытаться разжалобить химер. – Фреки покачал головой. Чем только занимался этот Лейбрих, когда его жизнь висела на волоске? Его же обвинили в убийстве аристократа и за глаза повесили на него чуть ли не все нераскрытые дела, похожие на его. Убийства всех, кого перерезали и перестреляли за последние недели. А он бродит по окраинам во время боевой операции и подбирает осиротевших младенцев. Фреки нутром чувствовал, что парень ведёт какую-то свою игру. Химере было даже немного жаль того, кто так подставил этого парня. Фреки не сомневался, что это была именно подстава. Если бы Лейбрих убил, его бы никогда не поймали, даже не заподозрили. Пусть ведёт свою игру. Фреки злорадно оскалился и обнял одной рукой Гери за плечи. Тот благодарно прижался к горячему боку своего напарника. Ночь подходила к концу, а им ещё многое предстояло успеть. Операция на окраинах завершилась ближе к утру. Координаторы и аналитики сообщали о ликвидации всех намеченных целей и многих не намеченных. Первыми вернулись в центр полицейские. Им ещё предстояло выходить на патрулирование, хотя вряд ли многие из них были сейчас на это способны. Центральный госпиталь был переполнен, на ночь остались работать не только все врачи, но и медсёстры и санитарки. Потом Башня отозвала «Серебряный отряд». Третье и Четвёртое Управления оставили своих бойцов заканчивать зачистку. В конце концов, операция в первую очередь принадлежала им. Борьба с терроризмом и неблагонадёжными гражданами была их заботой. Помогавшие Управлению войска тоже отвели в казармы. На окраины опускалась тишина, разбавляемая лишь гулом двигателей и генераторов и хрустом каменной крошки под колёсами грузовиков. Завали разбирали, трупы увозили, гражданским доставляли воду и продукты. Окраины всё ещё были частью города, конечно, местные жители укрывали террористов или просто старательно их не замечали, но они всё ещё были гражданами Империи. Фреки едва дождался, когда их с Гери, наконец-то, отпустят. Им обработали раны, вкололи препараты, ускоряющие регенерацию, и велели больше есть. Фреки уверил химерологов, что именно этим и собирается заняться. После целой ночи сражений и опасности он всё ещё не мог успокоиться. Ему приходилось сдерживать трансформацию, на губах всё ещё чувствовался вкус крови. Фреки видел, как блестели глаза его пары и понимал, что тот чувствует то же самое – зашкаливающий адреналин и боевой азарт. Маленький магазинчик рядом с их домом, как и всегда, был полупустым. Флегматичная продавщица давно привыкла к странным и пугающим покупателям. Она видела их в самом разном состоянии, хотя таким как сейчас – с горящими глазами, голодными улыбками и в бинтах – редко. Женщина равнодушно пробила покупки, привычно не удивившись количеству мяса и странному выбору алкоголя. Фреки улыбнулся продавщице, не удержавшись и удлинив клыки, та вяло улыбнулась в ответ и вернулась к чтению дешёвого дамского романа в цветастой обложке. Химеры вышли на улицу, нагруженные покупками. Было ещё совсем раннее утро, лишь немного отличавшееся от очень поздней ночи зеленоватыми отсветами на тучах и серым сумраком вместо чернильной тьмы. Магазинчик работал круглосуточно, чем весьма радовал Гери и Фреки. Они могли вернуться домой во сколько угодно и всегда были голодными. Человек вышел из тени, когда до многоэтажки оставалось совсем немного. Тощий парень в мешковатой куртке с безумными глазами, от которого воняло потом, страхом и наркотиками. А ещё – промышленным дезинфектором. - Гоните еду и карточки, быстро! – Высокий ломкий голос парня сорвался. Он явно не понимал, кто перед ним. Или ему было всё равно. Требовать именные карточки вообще не имело смысла, но грабитель был с ним не знаком. Парень поднял пистолет – грубый, сделанный в подпольной мастерской и явно краденый, на покупку у наркомана точно не было денег – и направил дуло на химер. – На колени, я сказал! На колени и умоляйте о том, чтобы я сохранил вам жизнь! - Фреки! – Умоляюще попросил Гери, опуская пакеты на асфальт. Черноволосый химера едва мог себя сдерживать, его пальцы нервно подёргивались, ломаясь и меняя форму. Фреки молча кивнул и тоже поставил продукты. Он понимал, что ему придётся сдерживать напарника, когда тот удовлетворит жажду крови. Такого делать было нельзя. Они не имели права убивать без приказа. Даже таких отбросов. Фреки сказал себе, что это ничтожество вполне может убить кого-то другого, если сбежит. Нет, он точно убьёт кого-то другого. Так что это на благо Империи. Гери превратился в размытое пятно, он почти мгновенно сократил расстояние, грабитель-неудачник даже не успел понять, что произошло, но на спусковой крючок всё-таки нажал – чисто рефлекторно. Гери не почувствовал боли, только урон. Пуля оцарапала плечо прямо над повязкой. Химера не обратил внимания на такую мелочь. Гораздо важнее сейчас было вцепиться в незащищённое горло, разворотить грудь, выпустить кишки. Когти легко вошли в тёплую трепещущую плоть, человек попытался было кричать, но крик быстро перешёл в хлюпающий стон, когда Гери проткнул ему лёгкие обломками его же рёбер. Ужас и боль в стекленеющих глазах казались такими прекрасными, что химера едва не расхохотался. Зубы сомкнулись на горле, горячая кровь хлынула в рот. Никогда прежде она не казалась такой сладкой, не была такой желанной. Гери едва не задохнулся от восторга, а в следующий миг понял, что ему мало. За кирпичными стенами билось ещё множество сердец, текло ещё много крови. И всё это принадлежало ему. Чувства обострились так, что он едва мог это выносить. Гери слышал эти сердца, эти потоки крови, чувствовал запах людей. Тело содрогнулось в конвульсии жажды и преображения. И тогда он почувствовал боль. Чьи-то острые зубы впились ему в загривок, выводя из кровавого транса. Гери дёрнулся всем телом, стараясь сбросить с себя врага. Врага? Нет. Одуряющее пряный, знакомый запах ударил в ноздри, перекрывая уже такую неважную вонь человеческих тел. Сильная мускулистая рука перехватила его за талию, отрывая от окровавленного тела грабителя. Вторая рука – горячая, властная, скользнула по животу вниз, собственнически сжала, едва не оторвав брелок. Гери глухо застонал от совсем уже другой жажды. - Здесь нельзя. Очнулся? – Фреки выпустил загривок напарника, слизнул кровь с губ и убрал руки. Гери протестующе застонал и прижался к нему спиной. – Почти очнулся. А теперь забирай пакеты и домой. Все пакеты, я скоро догоню. Жди дома. Слышишь меня? - Слышу. – Нехотя ответил Гери. Кровавая пелена спала, оставив после себя лихорадочную дрожь и чувство неудовлетворённости. К пакетам он подошёл на автомате, взял их и потащился к многоэтажке. Фреки надо было за ним прибраться. Гери понимал, что едва не сорвался, напарник успел в последний момент. А ещё он знал, что Фреки никогда не опоздал бы. И что он очень сильно будет спешить домой. Гери плотоядно усмехнулся и ускорил шаг. Фреки запихнул тело в бак для органических отходов и вернулся к месту короткой схватки. Дождь уже смыл большую часть крови, но некоторые следы ещё оставались. Убрать их тоже не составило труда. Химера знал, что делать, ему уже приходилось заниматься подобным. «Серебряный отряд» был элитным боевым подразделением Башни, но это вовсе не значило, что они участвовали только в крупных операциях зачистки. Иногда они получали приказы тихо расправиться с лидерами религиозных культов или обнаглевшими политиками. Редко, конечно. В таких случаях приказ приходил непосредственно от Господ. Фреки эти задания никогда не нравились, да и остальным тоже. Для такого можно было найти кого-нибудь из Управления или выпросить у Канцлера Чистильщика. Химеры создавались не для этого. Фреки закончил возиться со следами убийства и удовлетворённо кивнул. Если он что-то и забыл, то дождь скоро всё уничтожит, а ублюдка всё равно никто не хватится. Беловолосый химера быстрым шагом направился к многоэтажке. Гери ждал его, да ему и самому хотелось сбросить напряжение прошедшей ночи. По лестнице Фреки уже бежал. У напарника была фора, но, в дополнение к ней, тяжёлые пакеты и опустошённость после кровавой расправы над грабителем. Дверь оказалась заперта, и химере пришлось потратить несколько лишних секунд на возню с замком. Едва Фреки вошёл в квартиру, как оказался прижат к стене. Гери вцепился пальцами ему в горло, сдавил, от чего волосы беловолосого химеры рефлекторно ожили и оплели тело нападавшего. - Почему так долго? – Прохрипел Гери в самое ухо Фреки, прижимаясь к нему всем телом. Сердце стучало промышленным молотом, чувства обострились так, что каждое прикосновение казалось невыносимым, а от желанного родного запаха можно было сойти с ума. К нему примешивалась вонь чужой крови, окраин, дезинфекторов и госпиталя. Но какое это имело значение? Фреки дышал с трудом через сжатое горло, его руки жадно скользили по телу напарника, расстёгивая молнии и заклёпки. Белые волосы, гибкие и сильные, ласкали обнажающуюся кожу, заставляя Гери поскуливать от удовольствия. Не выдержав остроты ощущений, черноволосый химера убрал руки с шеи Фреки, вцепился пальцами в его затылок и впился в губы жёстким, требовательным поцелуем. Ему было мало. Даже когда они оба остались обнажёнными, ему всё ещё было мало. Даже грубо, больно и жёстко на полу в коридоре – всё равно мало. Гери безумно хотелось раствориться, стать ближе, чем кожа, переплести не только руки, ноги и языки, но сами кости. Он кричал, изгибаясь в руках своего напарника, кусал его до крови, но не мог насытиться до конца. Как в последний раз. Как в самый первый, больше похожий на драку. И даже чуть позже, когда Гери скинул с себя довольно скалящегося Фреки и сам прижал его к полу, ему было недостаточно. Чувствовать, как под ним содрогается крупное, мускулистое тело, слышать хриплые стоны, больше похожие на рык. И тонуть в единении, которого у людей быть просто не может. Боль и наслаждение, сила и подчинение сменяли друг друга, вытравливая остатки разума. Именно этого Гери и желал – раствориться, забыться в своей паре, умереть и воскреснуть бессчетное количество раз. Казалось, не только тела, но и они сами, их личности, их разумы сливались в одно. Уже много позже, лёжа на спине на колючем ковре в спальне, черноволосый химера пытался вспомнить своё имя. Кличку. Он едва мог дышать, перед глазами плыли цветные круги. Тот, кого учёные-химерологи назвали Гери, чувствовал лишь усталость, удовлетворение и полную завершённость. Всё его тело покрывали укусы и синяки, мышцы и горло немилосердно болели, но он был счастлив. - Гери. – Голос Фреки прозвучал непривычно тихо. Тот лежал рядом на боку, такой же избитый и искусанный, но довольный. Гери повернулся на бок и прижался к своей паре, уютно устроившись в его мускулистых руках. Они словно снова были едины в одном репродукторе, в одной тёплой амниотической жидкости на двоих перед самым рождением. Гери ничего не ответил, сейчас это было не нужно. Он и так знал всё, что думал и чувствовал Фреки. И делился с ним собой без остатка. Весь мир исчез, остались только они двое, они – одно. Эверт стоял под душем уже непростительно долго. В борделе, где он раньше работал, время на мытьё было строго ограничено. Немного больше его давали после особенно сложных клиентов. Сейчас же он стоял, не следя за временем и наслаждаясь горячей водой, которая почти не имела химического запаха. Это было ни с чем несравнимое удовольствие. Просто стоять под водой. Тот военный измотал его тренировками, Эверт до сих пор не мог поднять руки без приступа боли. Все мышцы ныли. Выключив воду, юноша вышел из ванной и зашёл в спальню. Она идеально подходила для того, что ему было нужно. Глубоко вдохнув, Эверт задержал дыхание и наклонился, растягивая спину. Та отозвалась болью, как и ноги, и плечи. Юноша раскинул руки в сторону и выпрямился, прогибаясь назад. Сначала через силу, потом уже легче. Он занимался обнажённым, так ему было проще чувствовать своё тело. Этим упражнениям он научился в борделе. Иногда требовалось работать всю ночь напролёт, тогда не было времени на полноценный отдых, а боль и скованность в теле считались недопустимыми. И потому он делал разминку и растяжку в кратких перерывах, стараясь уговорить свои мышцы послужить ещё немного. Потом усталость будет только сильнее, но Эверт знал, что Клаус, если вернётся сегодня, потом снова уйдёт на работу, и у юноши будет весь день, чтобы прийти в себя. Химера позвонил вечером, сказал, что его не будет всю ночь. Помедлив, добавил, что намечается крупная военная операция. Позвонил два раза, совсем забыв, что уже предупредил. Или просто хотел услышать его, но не нашёл другого повода. Эверт пообещал дождаться. Теперь ему предстояла бессонная ночь. Сделав упражнения, юноша устроился в кресле, чтобы немного поспать. Отдых был необходим, но полноценный сон привёл бы его мышцы в негодность и затуманил бы восприятие. Эверт проспал не больше часа, потом встал, сделал себе чай и достал из шкафа несколько книг. Чтобы быть рядом с парой, недостаточно было развить тело и научиться сражаться, необходимо было тренировать мозг, развивать интеллект. Клаус никогда не просил его об этом, но юноша понял это сам из разговоров, из названий книг, которые были собраны в библиотеке. У Цверга модифицированным было не только тело, но и мозг. Эверт выбирал те книги, которые сейчас мог понять и осмыслить. Он успел прочитать всего десяток страниц, как его плечо пронзила острая боль. Она была чужой, приглушённой и далёкой, но при этом реальной. Сразу после неё пришла усталость, такая же навязанная, расцвеченная вспышками ярости и нервного перенапряжения. Эверт вспомнил, что врачи говорили ему о связи. Это было её проявление, самое яркое за всё время. Сейчас он чувствовал то же, что и Клаус. Юноша заставил себя спокойно и медленно взять кружку с чаем и поднести к губам. Ему придётся привыкнуть, ему придётся смириться с тем, что самые острые его переживания больше ему не принадлежат. И с тем, что этой ночью и его связь, и его жизнь может оборваться. Эверт вцепился в чашку, его захлестнул страх, которого он прежде не знал. Смерть, завершение всего, раньше представлявшаяся чем-то далёким и смутным, вдруг развернулась перед ним во всей своей грязи, боли и неизбежности. Несправедливая, неуместная, она встала перед ним, ясная, как никогда прежде. Эверт задыхался от страха за себя и за Клауса. О таком его не предупреждали. Об этой стороне связи не говорили. Клаус казался ему непобедимым и самым сильным. И его ранили. Эверт мог с точностью сказать, куда и как сильно. Значит, могли и убить. И он будет обречён почувствовать всё до последней капли. Эверт не хотел умирать. А ещё меньше он хотел умирать вот так – корчась в кресле от чужой боли. Поэтому химеры шли в бой парами – чтобы защитить, не допустить этого ужаса. Или в боевой форме всё было не так остро? Эверт заскулил, дрожащими руками сжимая кружку. Потом он отставил её на стол и поднялся с кресла. Первые упражнения дались с огромным трудом. Он едва мог управлять своими сведёнными судорогой конечностями. Но потом цепенящий страх отпустил, мышцы расправились. Он не имел права бояться, ведь Клаус мог в этот момент уловить его чувства! Эверт заставил себя успокоиться. Как перед самым сложным и опасным клиентом. Перед тем ублюдком, который… Эверт отогнал жуткие воспоминания. Надо было успокоиться. Такие приступы случались ещё несколько раз. Эверт брал себя в руки с каждым разом всё быстрее. Когда по улице проехал первый военный грузовик, юноша отложил книгу и отправился на кухню готовить ужин, потом в душ. Когда он вышел, в дверь постучали. Клаус Шортуген отдал приказ об отступлении одним из первых. Химерам нельзя было слишком долго находиться в боевой форме, они могли из неё просто не выйти. Кроме того, к Башне эта операция имела лишь косвенное отношение. Свои задачи «Серебряный отряд» выполнил, хотя Цверг и не до конца понимал часть из них. Например, уничтожение давно заброшенного завода на самых окраинах или эвакуация тел химер из подпольной лаборатории. Но Клаус привычно не задавал вопросов больше необходимого. Курировать столь масштабную операцию оказалось и без того непросто. Необходимо было держать в голове задачу и место расположения каждой небольшой группы, постоянно корректировать их маршруты с учётом обстановки и согласовывать часть перемещений с координаторами других Управлений. Последнее раздражало больше всего. Цверг привык работать с химерами и небольшим количеством людей, которых понимал. Все они либо были частью «Серебряного отряда», либо работали в Башне. С остальными военными Управления Клаус взаимодействовать умел, хотя ему это никогда и не нравилось. Они не желали понимать особенности химер, их ограничения, не знали их силу и потому требовали невозможного. Автономия Башни давала хоть какую-то защиту, химерам из военной полиции приходилось хуже, хотя они были слабее и натасканы на работу по прямым и простым приказам. Больше звери, чем люди. Более старые, отработанные модификации, никаких улучшений когнитивных и аналитических способностей. Клауса все они раздражали, а больше – банды, расплодившиеся на окраинах. Раньше главной силой были террористы – безумные, но упорядоченные, со своей идеологией. Теперь их место занял сброд, жаждущий лишь разрушения и наживы. Шортугена отправили на поле боя вместе с одной из групп, выполнявшей самое ответственное задание. Координатор был рад снова пролить кровь, но это никак не облегчало его основную работу. Перед операцией Клаус подал разрешение перевести часть обязанностей на Хеймдаля. Тот всё равно почти безвылазно сидел в Башне и мог взять на себя координацию. Но ему сообщили, что тот вместе со своей парой Гьяллархорном выполнял какое-то особое задание Господ. Это было ужасно не вовремя. Впрочем, Гьяллархорн часто выполнял всякие особые поручения. Клаус редко видел его в Башне и ещё реже – на тренировочной площадке. Гьяллархорн почти не менял своего человеческого облика. Всегда в костюме, всегда подтянутый и немного щеголеватый, с серёжкой-гвоздиком в левом ухе, он был образцовым безликим чиновником или даже продавцом какого-нибудь бутика. Химера, которая умудрялась сливаться с толпой обычных людей. Многих в «Серебряном отряде» это бесило, а Цверга настораживало. Он прекрасно понимал, что эта пара – особенная и создана она была для особых целей. Вот и этой ночью они выполняли особую миссию, а он не только координировал действия всех групп и пытался договорить с коллегами из других Управлений, но и сражался, превращая в кровавый фарш людей, слишком глупых для того, чтобы сидеть тихо. В полевом госпитале Клаус надолго не задержался. Получив свой укол регенерантом и быструю обработку самых глубоких царапин, он вернулся в Башню. Тело чесалось, ускоренно восстанавливаясь, голова кружилась от кровопотери и переизбытка адреналина. - Да что б оно всё… - Пробормотал Клаус себе под нос. Уже очень давно он не чувствовал боевой усталости и такой сильной жажды крови. Краткий отчёт необходимо было составить сразу, благо он догадался частично составить его ещё там, на окраинах. Отдельные заметки и чёткая фиксация каждого действия на планшете облегчили Цвергу жизнь. Отчёт вышел неряшливым, но достаточно полным, чтобы химера удовлетворённо кивнул и отослал его начальству. Нормальный и подробный можно было сделать уже потом, а сейчас ему необходимо было помыться, поесть… и увидеть свою пару. Клаус вышел из своего кабинета быстрым шагом, сбежал по лестнице, не дожидаясь лифтов. Башню он покинул через боковой выход, не доступный для большинства людей. Ему не хотелось возиться со всеми этими формальностями на пропускном пункте. Адреналин всё ещё кипел в его крови и требовал выхода. Клаус дошёл до своего дома и быстро поднялся по ступенькам лестницы. Дом. Теперь не пустое и холодное место, где надо провести ночь. И не место, куда возвращаешь, чтобы сменить одежду после ночи, проведённой в чужой постели или на задании. Клаус постучал в дверь громко и нетерпеливо. Эверт открыл ему в одном полотенце с влажными ещё волосами. Он точно напрашивался, и химера не стал его разочаровывать. Юноша не успел даже улыбнуться, как был схвачен и прижат к стене. За спиной со стуком закрылась дверь. Миру необязательно знать о том, что за ней происходит. Людей это не касается. В первый раз Клаус пришёл в тот бордель просто от скуки. Долгое дежурство, проверки и тренировки, пустая холодная квартира и давящее чувство внутри, дыра, которую нечем заполнить. Пришёл просто от безысходности, даже не веря в то, что что-то получится. Эверт с ним тогда намучился, но всё-таки смог расшевелить. Второй раз Клаус пришёл уже именно к нему – мальчишке, которого выбрал, почти не глядя, за интерес в глазах и светлые волосы. Впрочем, там у большинства были такие, а вот глаза оставались пустыми и безразличными. А потом было боевое задание, полное крови и трупов, трое химер оказались на больничных койках, двое так и не выкарабкались. В «Серебряном отряде» редко случались потери, а тут один погибший и его пара, последовавшая за ним. И зашкаливающий адреналин, который некуда деть. И пустота, огромная, заполняющая собой все мысли. Некому потушить огонь, некому заглушить жажду крови и заполнить чёрную, беспроглядную дыру. Тогда Цверг понял, что может сорваться. В какой-то момент он даже решился прийти к своей паре, но потом понял, что чуть было не совершил ошибку. С напарником они разошлись почти сразу, их связь была слишком слабой. Они оба остались с чувством пустоты внутри, нереализованной близости и, наверное, ненавидели друг друга за это. А ещё больше – химерологов, создавших их такими ущербными. И Цверг решил рискнуть, прекрасно понимая, что его, скорее всего, выгонят и больше никогда не пустят. Но мальчишка согласился, лукаво улыбаясь. Химере пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержаться. Но это помогло, ярость ушла, напряжение спало, а на утро Цверг почувствовал, что дыра внутри стала немного меньше. Он знал, что мальчишке придётся лгать и очень долго приходить в себя. Он тоже солгал и заплатил намного больше. Когда он пришёл в следующий раз, то не увидел в глазах мальчишки страха, только всё тот же интерес. - Эверт. – Прохрипел Клаус, жадно впиваясь губами в горло юноши, тот ответил глухим стоном. В коридоре было неудобно, после первого же резкого движения на химеру упали вешалка и баллончик с дезактивационным раствором. Но он даже не заметил этого, Клаус сейчас не замечал ничего, кроме острых, ярких ощущений, кроме горячего тела под ним, кроме огня, что разливался по его венам. Ему едва удавалось контролировать себя, останавливаться на самой последней грани, за которой была только боль. Клаус чувствовал её как свою собственную. И огонь, и наслаждение, от которого кружилась голова, и всё плыло. Своё, чужое – сейчас они были одним целым, не различавшим самого себя. Связь, чуждая и навязанная, дрожала от напряжения. Весь мир сжался в горячий, пульсирующий комок, резкий, рваный ритм дробил дыхание на всхлипы и вздохи, судорожные и хриплые. Постепенно этот ритм замедлился, жар стал почти невыносимым, распался на отдельные обжигающие искры, выжег нервы, мысли, напряжение и пустоту, оставив после себя только холод стен и болезненное, невыносимое тепло осторожных робких касаний. - Эверт. – Тихо, едва слышно позвал Клаус. Он тяжело дышал, но в голове прояснилось, и вместо оглушающего шума крови химера ощущал стыд за свою вспышку и свою жестокость. - Клаус. – Юноша улыбнулся и провёл рукой по волосам нависшего над ним мужчины. Пальцы слегка дрожали, но не от страха или боли, а от переполнявшего его счастья. Это чувство было таким незнакомым, таким непривычным, что он просто не знал, как его выразить. – Всё хорошо. Тебе бы в душ сейчас. - Вместе. – Выдохнул химера, прижимаясь губами к волосам своей пары. Клаус почти с ненавистью содрал с себя пропахший потом, гарью и кровью плащ. Его, как и остальную одежду, он бросил в коридоре, залив сверху дезактивационным раствором. Душ он включил на полную, подставляя измученное тело тугим, горячим струям. - Сегодня была большая заварушка. – С лёгкой улыбкой сказал Эверт, беря в руки жёсткую мочалку. - Мне кажется, я насквозь пропитался окраинами. – Клаус закрыл глаза и запрокинул голову. Этот жест, выражавший полное доверие и жертвенность, Эверт не понял. Он не был химерой, и не знал, что означает подставленное обнажённое горло. «Я твой». Юноша сжал в руках мочалку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Уже второй раз за эти сутки его тело болело, а на коже появились новые синяки. Эверт понимал, что завтра точно не встанет с постели, но не жалел ни о том, что случилось, ни о том, чему ещё только предстояло произойти. Этим утром их связь стала крепче, но даже это его мало волновало. Как и тогда, в ту ночь, когда Клаус признался ему и частично трансформировался, Эверт чувствовал, что нужен ему очень сильно. И это делало его счастливым. Ужин успел остыть, но Клаус был так голоден, что съел бы что угодно. Эверт ещё только учился нормально готовить, у него уже начали получаться съедобные блюда. Раньше юноша обходился концентратами, хозяйка борделя не хотела, чтобы он вырос или набрал мышечную массу, это отпугнуло быть часть клиентов. А Клаус хотел, чтобы его пара был сильным и выносливым. Сам Эверт не привык обращать внимания на то, что ест. - Вкусно. – Похвалил Клаус и закинул в рот ещё один кусок слабо прожаренного мяса. После боевых операций или усиленных тренировок Эверт всегда готовил ему с кровью. - Не льсти мне. – Устало улыбнулся юноша. Он прекрасно знал, что Клаус готовит лучше него. – Как прошла ночь? - Отвратительно бессмысленно и жестоко. – Клаус одним глотком осушил полстакана вина. Эверт долил ему и себе, сейчас ему тоже были нужны силы. Юноша знал, сколько может и сколько должен съесть, чтобы восстановить потраченное и при этом не чувствовать тяжести. – Башне там нечего было делать, обошлись бы парой тихих тайных операций. Но мы не могли не принять участие. Там собрали чуть ли не все боевые подразделения Управления, изо всех Отделов. Останься мы в стороне, оправдаться было бы сложно. - Политика, интриги и паранойя – вот три столпа Управления безопасности. – Эверт покатал в ладонях стакан с вином – химера не признавал хрупкие бокалы. – Так говорил один из моих клиентов. Конечно, он думал, что я ничего не слышу или не запомню. Додумался проводить тайную встречу в борделе, был уверен, что после такого я точно вырублюсь. Он себя сильно переоценил. - Забавно. Безопасное место для встречи, ведь о посещении подобных мест говорить не принято. Особенно, если дело касается офицера Управления. – Клаус усмехнулся, ему безумно захотелось вытрясти из бордельерши имя того клиента и разорвать ему глотку. С трудом химера смог убедить себя, что тогда Эверт ещё не был его парой, да и защитить себя всегда мог сам. Почти всегда, если вспомнить тот вызов на допрос. - Он был военным. Из армии. Конечно, в штатском, но я могу отличить и без всякой формы. – Эверт пожал плечами, синяки на руках отозвались болью. – Армейский, и встречался он там как раз с кем-то из Управления. Кажется, я его даже видел. - Где ты мог его видеть? – Клаус настороженно нахмурился. Эверт бывал в Башне, в лабораториях химерологов, на допросе, но его проводил Гедерберг. - Когда получал документы. Тогда я не очень хорошо разглядел его лицо, но вот голос запомнил. – Эверт некоторое время молчал, поглощая розоватую питательную кашицу. Всё-таки концентраты лучше усваивались, не требовали особых навыков готовки и лучше всего подходили для восстановления после тяжёлых нагрузок. – Я хорошо запоминаю голоса. Тем более, люди уверены, что им не надо прятаться и скрываться рядом со шлюхой. - Это не про тебя. – Жёстко сказал Клаус. Теперь Эверт был его и только его, во всех смыслах. А тот, о ком он говорил, скорее всего, работал в канцелярии Башни, и его связи с армией стоило проверить. – Сходишь со мной в Управление? Хочу поговорить с тем парнем. - Знал, что ты это скажешь. Но вынужден отказаться. – Эверт почувствовал, как дрожат его пальцы. Он не имел права отказываться, чего бы от него не требовали – такими были условия его работы. Юноша не умел говорить «нет» - это было прописано в контракте. И сейчас всё в нём сжалось от страха. Химера мог убить его за отказ. Умом Эверт понимал, что может это сделать, что Клаус его не тронет, что всё давно уже изменилось, но этот страх был инстинктом, который он никак не мог побороть. – После твоего ухода я собираюсь вернуться в постель и проспать до вечера. - Может, всё-таки показать тебя медику? – Клаус нахмурился. Он беспокоился за Эверта, ведь иногда он почти забывал, что тот всего лишь человек. В моменты, когда желание и связь полностью отключали самоконтроль, сдерживать силу получалось только с помощью остатков здравомыслия. И каждый раз химера чувствовал страх, он не хотел, просто не мог себе позволить потерять Эверта. Тем более, так глупо. – У «Серебряного отряда» лучший, и вопросов лишних задавать не будет. - Нет, я просто очень устал. – Эверт покачал головой. Ему непривычна была такая забота, всё ещё непривычна. Конечно, в борделе его регулярно осматривал врач, но хозяйку больше заботило, когда он сможет работать, а не его здоровье и благополучие. Клаус переживал за него. - Лучше наш медик, чем потом химерологи. – Добавил Клаус. Эверту и так постоянно приходилось проходить осмотры. Химерологи Башни изучали их новообразовавшуюся связь. Кроме того, юноша прошёл ряд процедур и операций, сделавших её возможной хотя бы в таком ущербном виде. - Хорошо, но сначала я высплюсь. – Улыбнулся Эверт, ему не хотелось спорить, да он и не умел. Кроме того, Клаус был прав, юношу раздражали бесцеремонные и настырные химерологи, хотя он и был им благодарен, что они дали им хотя бы попытаться. Дальше они говорили о незначительных вещах. Эверт рассказал, как ходил на тренировку днём, он решил ничего не скрывать от своего напарника. Тем более, это касалось их обоих. Клаус похвалил его за усердие, но попросил не перенапрягаться слишком сильно и не терять бдительность рядом с военным. Эверт обещание дал легко. Он неплохо разбирался в людях, этому его научила хозяйка. Рольф был для него неопасен. Военному было скучно, и он нашёл себе развлечение в привычной работе, только и всего. Но Эверту было приятно видеть, что Клаус ревнует. - Сейчас отдыхать. – Клаус собрал тарелки и засунул их в раковину. Мытьё могло подождать, он редко позволял себе подобное, но после такой долгой и тяжёлой операции небольшая леность была допустима. Эверт кивнул и лукаво улыбнулся. Сейчас химера был расслаблен и спокоен, юноша редко видел его таким. Обычно Клаус был напряжён, сдержан и острожен. Он никогда и никому не позволял увидеть себя без непроницаемого панциря. Даже в борделе он не расслаблялся, а лишь сбрасывал чрезмерное напряжение. И вот теперь Эверт видел его расслабленным, о большем доверии нельзя было и мечтать. Разве мог он это упустить? Юноша подошёл к химере и обнял его со спины, уткнулся носом между лопаток. Температура тела химер всегда была выше человеческой, и Эверт наслаждался этим жаром. - Сразу отдыхать? – В его вопросе было приглашение, от которого Клаус не хотел отказываться. - Ты уверен? – Химера замер, наслаждаясь близостью и раскрывшейся связью. Сейчас химера находился в коконе психического единения, Эверт его не мог ощутить в полной мере и, тем более, осознать. Способность сливаться не только телами, но и эмоциями, ощущениями, отличала пары химер от людей. Не всегда подобное слияние было добровольным. Слишком слабая связь или глубокое непонимание и неприятие между химерами превращали их союз в пытку. Иногда связь получалась слишком сильной, делая её участников одержимыми друг другом. Очень редко получалось то, что задумывалось изначально. В конце концов, люди тоже чаще всего выбирали себе в супруги тех, с кем могли ужиться, а не тех, к кому тянуло. Химерам же не оставляли выбора, они обречены были провести всю свою короткую жизнь с тем, кто был создан в соседнем баке. Клаус считал себя неудачником, получив одну из самых слабых связей. Ущербность, холодное безразличие и краткие вспышки ненависти к напарнику и к самому себе – он думал, что обречён на это. Эксперимент с Эвертом был немыслимой авантюрой. Крепкая связь и взаимное влечение – некоторым химерам такое даётся с самого начала, и они не понимают своего счастья. Кому-то не достаётся никогда. А он получил это, уже будучи зрелой и опытной химерой, и мог оценить по достоинству тот дар, то чудо, что сжимало сейчас его талию и дышало в спину. И упускать его Клаус не собирался. Химера развернулся и перехватил Эверта за запястья, потянул на себя, прижимая юношу к себе. - Уверен! – Эверт смотрел в глаза Клауса с предвкушением. Радость и желание переполняли его, и он знал, что они принадлежат не только ему. Химера довольно улыбнулся и подхватил свою пару на руки. Эверт всё ещё был слишком лёгким, но уже не таким хрупким, как раньше. Клаус не спешил. Времени на отдых ему выделили не так много, но он не хотел торопиться ради лишних минут сна. Не в этот раз. Не быстро, не жадно, не грубо. До спальни всего несколько шагов, а там уже можно позволить себе, наконец, прижаться, почувствовать обнажённое тело, медленно, почти невыносимо. Раствориться в переполняющих ощущениях. Отбросить всё, что ограничивает и сковывает. Забыть, пусть и очень ненадолго, про то, как мало им отпущено времени – и этим утром, и в этой жизни. Клаус слизывал с губ Эверта протяжные стоны, ему было мало прикосновений, хотелось большего, но он не спешил. Они оба выбились из сил, оба были измучены, химера ещё и ранен. Клаус уснул, положив руку поперёк тела Эверта и удовлетворённо улыбаясь. Юноша устало вздохнул, подумав, что не ожидал от себя такой выносливости. Осторожно выскользнув из объятий химеры, он побрёл в душ. Давняя привычка заставляла его мыться, каким бы измученным он ни был. Хозяйка строго следила за тем, чтобы никто не нарушал этого правила. Вернулся Эверт чистым, он обтёр тело Клауса, отчего тот нахмурился, не просыпаясь. Юноша только улыбнулся, подумав, что мог бы сейчас убить химеру во сне, а тот даже не понял бы, что произошло. Мысль была страшной и приятной одновременно. Эверт осознал, как сильно Клаус ему доверяет. Закончив с наведением порядка, юноша нырнул под одеяло, прижался к груди химеры и безмятежно уснул. Ночь выдалась на удивление тихой, город замер, прислушиваясь к тому, то происходило на окраинах. Здесь же, в престижном жилом районе, застроенном особняками аристократов, царил напряжённый покой, охраняемый, как никогда прежде. Кримхильда зябко куталась в шерстяную шаль, но никак не могла согреться. В комнате было тепло, но девушка стояла у распахнутого окна, до боли в глазах всматриваясь в темноту. Там, на севере, сейчас лилась кровь и звучали выстрелы. Там был он, Кримхильда знала это наверняка. Тот мужчина был из Башни, из боевого отряда. Кто ещё мог додуматься притащить бесчувственную девушку к химере? К Вельве? Кримхильда тяжело вздохнула, вспомнив прекрасного и совершенного химеру. И его пару – Бальдра – юношу с грустными глазами, способного понять и исцелить этот мир. Кримхильда отвернулась от окна и подошла к рабочему столу. Она упросила отца сделать ей свою собственную маленькую лабораторию в одной из комнат, тот согласился, решив, что это просто её блажь. Наверное, он уже не единожды пожалел о том, что позволил своей дочери этот каприз. Теперь Кримхильда могла заниматься исследованиями не только днём в университете, но и по ночам. Девушка уселась на жёсткий стул и склонилась над микроскопом. Ей всё ещё не хватало информации, но кое-что она уже могла сделать. Пока что только мелочи, всего лишь рекомендации по терапии, которые способны были отсрочить неизбежное и дать ей ещё немого времени. Бальдр не должен был умереть так быстро. Это было несправедливо. Это было просто невозможно, и потому Кримхильда не отрываясь смотрела в микроскоп, сверяя добытые образцы и пытаясь найти решение. Иногда её мысли уходили куда-то в сторону, и девушка начинала думать о том, что тот мужчина, должно быть, сейчас сражается с врагами Империи, неразумными людьми, которые отвергли её блага ряди того, что им всё равно не получить. Свобода была всего лишь словом. Мало кто понимал её истинное значение. Человек не мог быть полностью свободен, оставаясь человеком. Только утратив самосознание, забыв об ограничениях, он мог почувствовать тень свободы. Она знала, она сама избавлялась, забывала обо всём в поисках крупиц этой самой свободы. И всё равно, даже боли, даже плетей и цепей было недостаточно, чтобы освободить разум. Тело значило так мало, а боль была так сильна, что ей чего-то не хватало. И только в то утро Кримхильда поняла, чего именно – животного тепла. Оно не было универсальной формулой даже для неё – каждый находил свой предел сам, ведь только полностью разрушив личность, можно было освободить её. Таковы люди – они создают себя скованными, с каждым годом навешивают на душу всё больше цепей, надевают маски, а потом голосят о свободе, которой у них не было даже в утробе. Но в то самое утро ей было нужно именно это – невыносимая боль и катарсис, тепло чужого тела, к которому она может прижаться, забыв обо всех условностях и крови. Животное влечение и ощущение защищённости. Такого ей прежде чувствовать не доводилось. Кримхильда не была уверена, нужно ли ей было это тепло всегда или только в то утро. Необходимо было провести эксперимент. Встретить ещё раз, ощутить ещё раз, уже без примеси боли. Но не сегодня, не этой ночью. И, возможно, не завтра. Если он жив. При мысли о его смерти, девушка сжималась и дрожала ещё сильнее. А потом возвращалась к работе. Ночь длилась долго, почти бесконечно. Когда на улицах раздался шум первых машин – длинных цепочек грузовиков чёрного цвета Управления – Кримхильда наконец позволила себе выключить приборы и, завернувшись в шаль, лечь на кровать. Несколько часов сна должны были вернуть ей силы. Кримхильда закрыла глаза, и в её сне не было образов и лиц, только ощущение животного тепла и защиты. Альмерик устало выдохнул и вытащил из пачки новую сигарету, уже третью подряд. Курил он редко, иначе просто не смог бы выполнять все нормативы для «Серебряного отряда» – для химер они были в самый раз, а людям требовалась неимоверная выносливость и абсолютное здоровье. Так что сигареты обычно лежали в его тумбочке для подобных операций – когда иначе никак нельзя было успокоиться и расслабиться. Напряжение уходило медленно, сердце всё ещё колотилось, переполненное адреналином. Мышцы, сведённые судорогами от перенапряжения, уже, казалось, не могли расслабиться. Альмерик чувствовал себя совершенно вымотанным. Эта ночь была очень долгой, а времени на передышку им выделили слишком мало. Единственное, о чём жалел Альмерик – Вельва куда-то пропал. Химера-андрогин почти не появлялся в казармах, последнее время пропускал тренировки, поймать его было очень сложно, а так хотелось спросить его про ту девушку. Конечно, Вельва опять огрызнётся, наорёт, но даже пары слов было бы достаточно. Альмерик с тоской вспоминал то, как отнёс её к химере домой, как спешил, нервничал, суетился. Всё можно было сделать иначе, как-то более правильно. По-хорошему, он вообще не должен был к ней подходить. Катарсис в «Крыльях» у каждого свой, и никто не имеет права мешать. Альмерик знал это лучше, чем многие. Гери и Фреки тоже знали. И та девушка знала. Так почему он не смог оставить её одну? Почему нарушил правила? Боль и наслаждение, ровный бит музыки и вседозволенность – так обнажались души, так они искали избавления от самих себя. Альмерик до сих пор не смог найти ответ и очень надеялся, что поймёт, если увидит её. И, в тоже время, понимал, что не увидит. И это к лучшему – они из разных миров. - Альмерик, завязывай. - Лейв Шёртцгер почти презрительно посмотрел на сигарету в руке напарника. - Уже завязал. – Альмерик затушил сигарету и сунул окурок в карман. Лейв снимал напряжение с женщинами, после каждого боя или серьёзной тренировки навещая своих многочисленных подружек. В этот раз он, скорее всего, проведёт всё время, отпущенное на отдых, в чужих постелях, а потом будет ходить сонным. Лейв говорил, что ему это нужно, чтобы почувствовать себя живым. Альмерик мог понять его мотивы, хотя и не разделял их. Жизнь для него была только там, в «Крыльях». Свобода, болезненная, кровоточащая, костоломная, обнажённая свобода, полная одиночества и холода. Этого было достаточно – так он думал. До того самого утра, когда он нарушил правила и поднял на руки такое же истерзанное, галлюцинирующее, изломанное и свободное существо, как и он сам. До того, как почувствовал под пальцами пульс, ощутил гладкость кожи и тепло тела. До того, как принял на себя ответственность за чью-то жизнь. Впервые не убивал, а спасал. Впервые не для себя и Империи, а для живого человека, конкретного, а не абстрактного. Альмерик понимал, что не стоит её искать, что она его не помнит, а он должен забыть. Она – чистокровная. Он – никто, боец из «Серебряного отряда» без родни и положения. И всё равно Альмерик не мог забыть того, как трепетали её ресницы, как пахли волосы, какими тонкими были запястья, помнил рисунок вен и выпирающие косточки на кистях рук, острые колени и локти и то, какой она была лёгкой. - О чём так глубоко задумался? – Лейв достал из подсумка питательный батончик и откусил половину. Разборчивым в еде он был только у своих подружек, в остальное же время довольствовался прессованными батончиками из пайка – сбалансированными, но абсолютно мерзкими на вкус – как мокрый картон. - О том, что я полный идиот, Лейв. – Альмерик глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сердце уже замедлилось, нервы постепенно успокаивались, переводя тело из боевого режима в обычный. - Я это всегда знал, парень. – Усмехнулся Лейв, дожёвывая батончик. – Но ты всё равно не изменишься. Делай, что считаешь правильным для себя. А до последствий мы всё равно вряд ли доживём. - Тут ты прав. – Ответил на ухмылку Альмерик. Они были слабее и медленнее химер, а враг сражался с ними на одном уровне. – Какой у нас шанс уцелеть в этой бойне? - Вот и правильно. Меня фройлен ждут, а ты давай в казармы. – Лейв хлопнул напарника по плечу. – А то выглядишь слишком уж бледным. Отоспись там за меня, а я за тебя поживу. - Договорились. – Альмерик кивнул и направился к грузовику «Серебряного отряда». Сейчас действительно лучше было лечь спать, от таких мыслей, да ещё и после боевой операции вреда было больше, чем пользы. Мыслить здраво он всё равно уже не мог. Фридрих фон Берхерт раздражённо поморщился и наотмашь ударил по лицу сжавшуюся в комок девушку. Он был уверен, что закончит к вечеру допрос и займётся, наконец, своим недавним приобретением, но на согласование ушло слишком много времени. Вместо того чтобы работать, Фридрих занимался бумагами. Видите ли, Торир фон Вермейгер имел множество связей и большое влияние, нельзя допрашивать его слуг без ведома и разрешения нескольких инстанций даже в рамках расследования его убийства. Они могли рассказать много лишнего, не касающегося дела. Фридриху пришлось добывать все эти разрешения, и потому он был зол. Впрочем, зол он был ровно до того момента, пока его люди не вытащили растерянных и сонных слуг из постелей, затолкали в грузовик и доставили в Управление. Фридрих разделил их и допросил каждого по отдельности. Была уже глубокая ночь, когда он выбил из каждого необходимую информацию. Слуги врали и путались в показаниях. Стоявшая перед Фридрихом сейчас на коленях девчонка – личная горничная Вермейгера – вообще перестала что-либо говорить около получаса назад, только всхлипывала и стонала. А ведь она должна была знать о комнатном зверьке своего хозяина лучше, чем все остальные. - Если будешь молчать, тварь, я забью тебя до смерти. – Ласково сказал Фридрих, глядя на покрытое кровоподтёками лицо девушки. Та лишь выла, сплёвывая кровавую слюну на пол. – И мне это доставит истинное наслаждение. Отвечай, мразь, была ли у твоего хозяина прикроватная сучка? Девушка закивала, слишком быстро и охотно, чтобы удовлетворить Фридриха. Горничная уже призналась, ещё в самом начале, не выдержав первой же порки. Её слова подтвердил Ганс, работавший на кухне и занимавшийся уборкой помещений для слуг. Его жена, Ханна, работавшая поваром, заявила, что ничего не знает, но от неё на весь дом несло ложью. Большая часть слуг действительно ничего не знала – они никогда не поднимались в хозяйские комнаты и не видели никого подозрительного. С ними было проще всего, они вывалили все грязные сплетни, какие только знали о Вермейгере, и добавили кое-что от себя. Фридрих подумал, что ему действительно не стоило давать разрешение на допрос – он узнал больше, чем хотел, и кое-что такое, чему лучше было оставаться тайной. Больше всего вопросов вызывал дворецкий – неприятный желчный мужчина, державший в страхе весь дом. Никакие методы на него не действовали, он, казалось, не боялся пыток, наплевательски относился к страданиям горничной, хотя, по свидетельствам многих, спал с ней, на информацию о том, что другие уже всё рассказали, отвечал ехидно и нагло. Фридрих отдал его одному из своих специалистов, и сейчас в соседней комнате тот проводил допрос с пристрастием. А горничную избивать было просто приятно. Девушка была насквозь фальшивой и лживой, её улыбки и попытки соблазнить Фридриха были тошнотворно приторными, а слова – притворными и глупыми. Она лгала, чтобы защитить себя, потом каялась, чтобы спасти. Девушка готова была признаться во всём, свалить вину на других, заботилась только о себе. Конечно, ей не было дела до тайн хозяина, но она даже не понимала, что признанием подписывает себе приговор. Слуги умолчали о грехе Вермейгера, для его чистоты крови содержать девочку было недопустимо. Тем более, без стерилизации и регистрации с ежегодными проверками. Все они были виновны, а наличие девочки уже доказали. Люди Фридриха нашли потайную комнату там, где указал Харальд, и сейчас изучали полученные улики. - Мне нужна правда, а не согласие. – Мягко сказал Фридрих, наклоняясь к горничной. - Была! Была у него девка! Он запретил рассказывать! И в спальню не пускал меня! У него была для уборки там женщина, она приходила раз в неделю. Её никто не знал! Но я всё видела! И простыни его в прачечной! Я не дура! – Горничная кричала, захлёбываясь слезами. Её губы опухли и кровоточили, каждое слово отзывалось болью в сорванном горле. – Он запретил говорить, даже знать о ней! Говорил, выгонит и жизнь сломает! И убьёт, если потребуется! Была у него эта мелкая…. Фридрих удовлетворённо улыбнулся. Это уже действительно походило на правду. Конечно, это не сильно уменьшало вину слуг, но могло смягчить кару. Впрочем, не все из них смогут хотя бы сохранить себе жизнь. Оставив горничную скулить от боли и страха, Фридрих вышел из допросной и сразу же зашёл в соседнюю. Там как раз заканчивал работу Людвиг, один из его лучших специалистов. На худого желчного дворецкого было больно смотреть, на нём не осталось ни единого живого места, хотя смотрел он на Берхерта всё с той же ядовитой злобой. - Докладывай. – Коротко бросил Фридрих, с презрением глядя на слугу. Того поддерживали не стойкость или мужество, а гордыня и страх. - Упорствует. – Вздохнул Людвиг, вытирая руки о чистое полотенце. В корзине рядом с его ногами лежала уже целая куча таких же, только измазанных в крови. - То, что девочка была, уже доказали. Остальные слуги сознались. Зачем же упорствовать и тем усугублять своё положение? – Фридрих подошёл к изуродованному и окровавленному слуге наклонился, вглядываясь в его лицо. Тот зло оскалился и плюнул кровью в лицо Берхерта. – А всё дело в том, что это ты нашёл ему девчонку. Притащил её в дом. Твоя вина намного больше, чем у остальных. Дворецкий сник, весь его пыл куда-то делся, язвительное выражение лица сменилось мрачным. Некоторое время он молчал, принимая какое-то решение. Фридрих ждал, самодовольно ухмыляясь. Теперь он сможет предоставить полный доклад и закрыть дело. Конечно, девчонку или её тело найти не удалось, но это сейчас и не важно. В моргах хватает неопознанных трупов, а Харальд говорил, что её им всё равно не найти. Бежать девчонке без денег, вещей и документов некуда. Разве что попытаться прорваться на север, на окраины, но кого там найдёшь после зачистки, которая прошла этой ночью? Фридрих был безмерно счастлив, что его Управление в ней не участвовало. Конечно, пришлось откупиться небольшим боевым отрядом, наполовину состоящим из химер, но эта цена была не такой уж высокой за возможность спокойно работать. Мотивов у девчонки хватало, тут даже думать было не надо, достаточно осмотреть спальню. Орудие убийства пропало вместе с ней. На улице ей не выжить, никого другого убивать она не будет, если попытается, её сразу схватят. Дело можно было закрыть с одним маленьким незначительным допущением. - Да. Так и есть. Он потребовал от меня необычную. Я не посмел возразить, хотя понимал, чем это грозит. Нашёл подходящую девчонку, нашёл покладистую женщину для уборки. Ей хорошо платят. – Дворецкий говорил бесцветным осипшим голосом. – Его желание, моё исполнение. Ему наскучили аристократки, наскучили мальчики, их было несколько, но все умирали. Захотелось разнообразия. - Теперь расскажи мне всё о той женщине, что убиралась в спальне Вермейгера. Её имя, адрес, как ты её нашёл. – Фридрих улыбался ласково и безмятежно. Теперь никаких препятствий не осталось, можно было заканчивать допросы и идти домой. Отчёт подождёт до утра, вернее, до того момента, как Фридрих хоть немного поспит. Если бы не ещё несколько дел, которые он вёл параллельно, закончить бы получилось раньше, но его агентам наконец-то удалось вычислить место, где скрывались те странные выходцы из Республики. Фридриху надо было выделить людей, утвердить план захвата, провести предварительный допрос. Пока что без пыток, впрочем, республиканцы, назвавшиеся пилигримами, ничего и не скрывали, вот только их цели показались ему очень странными и сомнительными. Те утверждали, что прибыли только наблюдать. Никаких связей, никаких заданий у них не было, они никак не контактировали с Республикой, контрабандистов использовали только как транспорт. Их поведение не поддавалось логике. И перед тем, как приступить к более серьёзным разбирательствам, Фридрих собирался хоть немного поспать. Закончив с допросами и отправив слуг в камеры под присмотр медиков, он вызвал машину и вернулся в свой особняк. Там его уже ждала горячая ванная и лёгкий ужин. Слуги, вышколенные и предупредительные, знали обо всех вкусах и желаниях своего господина. Перед сном Фридрих зашёл в небольшую комнату рядом со спальней. В ней раньше жил его мальчик, а теперь томился новый узник, которого он подобрал на улице. Слуги следили за ним, кормили и купали, когда это было нужно, но воспитанием должен был заниматься хозяин. Проще всего было зарегистрировать его и получить таблетки для подавления воли и мужского начала, но для Фридриха этот путь был слишком скучным. Он хотел добиться покорности сам. Только вот для этого не было времени. Когда он вошёл, мальчишка сжался на постели и зло посмотрел на похитителя. - Не сегодня, парень. – Усмехнулся Фридрих. Его пленник не был обычным имперцем, те, быстро поняв, в какой ситуации оказались, перестали бы сопротивляться. Уйти или сбежать было невозможно, а хозяин-аристократ мог сделать с ним всё, что угодно. – Сегодня я уже развлёкся достаточно. Впрочем… Фридрих подошёл к мальчишке, вцепился ему в волосы и дёрнул назад, заставляя откинуть голову. Свободной рукой он сжал обнажённое горло, подождал, пока не прекратятся попытки дёргаться и взгляд не начнём плыть. - Запомни это чувство, ты теперь мой, и я могу приказать тебе не дышать. Обдумай это. Ты подчинишься, так или иначе. – Фридрих разжал пальцы, мальчишка хрипло задышал, хватая открытым ртом воздух. – Для тебя же лучше, если ты сделаешь это быстро и добровольно. - Подчиниться? – Хрипло произнёс пленник. Это были его первые слова, произнесённые в этом доме. – Ты жалок, раз выпрашиваешь покорность. Мне жаль тебя, ведь тебе приходится красть тех, кто согревает твою постель, и принуждать их. Фридрих молча ударил парня по лицу со всей силы. Голова того мотнулась, с разбитых губ закапала кровь. Фон Берхерт никому и никогда не позволял себя жалеть. И тем более, называть его жалким. Этого мальчишку требовалось воспитать, его слова больно задели Фридриха. Он дал себе обещание сломать негодяя в самое ближайшее время. Ему не нужны были ни преданность, ни верность, только болезненная привязанность жертвы к палачу. А это чувство он вызывать умел. - Не кормить, не заходить, не говорить. – Строго сказал Фридрих, закрывая дверь в комнату пленника. Слуга, заботившийся о мальчишке, понятливо кивнул. Упрямца стоило проучить, впрочем, приручение обещало быть интересным. Фридрих решил не спешить. Ночь светилась неоном, лишь кое-где виднелись острова черноты. Ближе к краям города этих участков становилось всё больше, дальние жилые кварталы покрывал мрак, изредка разрываемый красными огнями на заводских трубах. Из окна не было видно северных окраин, сейчас расцвеченных пожарами и взрывами. Ночь напряжённо пульсировала, делясь своими тревогами и параноидальным страхом с каждым, кто не спал. К остальным же она подмешивала их в сны. Лишь один человек смотрел в ночь без опасений и сомнений, лишь один мог слышать её шёпот и отвечать на него раздражением и жестоким предвкушением. Принц сидел на подоконнике и смотрел в окно на колышущееся море неоновых огней. В его особняке окна всегда были закрыты шторами, там не на что было смотреть, но здесь, на последнем этаже одной из элитных многоэтажек центра, вид был просто потрясающим. Именно поэтому Принц проводил здесь ночи, бесконечно вглядываясь в темноту и неестественный свет. Сегодня он ждал гостя, одну из своих игрушек, забавную, хоть и несколько предсказуемую. Принц был зол на Августу, она решилась играть в сложные игры и посмела проколоться. Ему нравилась самостоятельность его фигуры, но любая слабость была непростительна. Принц сделал на Августу слишком большую ставку, чтобы позволить себе её потерять. Конечно, у неё ещё был шанс выкрутиться и даже оправдаться перед ним, оставалось лишь ждать, сможет ли она им воспользоваться. А до тех пор была ночь, вино в бокале – кроваво-алое и терпкое, подходящее для этого места и времени – и гость, которому предстояло развеять дурное настроение Принца. Он пришёл, опоздав на десяток минут, что позволял себе крайне редко. Эдерик, низвергнутый жрец мёртвого культа всегда был пунктуален. Кроме того, он был уверен, что от благосклонности Принца зависит выживание его народа. В каком-то смысле так и было, ведь порой достаточно одного росчерка на бумаге, чтобы начать очередную боевую операцию, тем более, сейчас. А у Принца было право этот росчерк поставить. Он мог остановить преследование или начать его. Мало кто в Империи понимал так ясно, на что способен этот страшный человек. Эдерик же видел с отчётливой ясностью, что тот держит в руках нити, тянущиеся от каждого жителя страны, словно кукловод, он может оборвать любую из них или заставить куклу двигаться с такт своим желаниям. И бывший жрец Мёртвых Богов сам был такой куклой, только в отличие от остальных он прекрасно понимал своё положение. - Ты опоздал. – Слова упали хрупкими каплями на пол и рассыпались обещаниями расплаты. Эдерик вздрогнул, почувствовав тяжесть этих обещаний. Что-то в позе, голосе и неподвижности Принца подсказало ему, что кукловод не в духе. – Ты пришёл по моему зову, но ты опоздал. Впрочем, не слишком сильно. У меня как раз начало кончаться вино, так что я уже почти начал скучать. Принц отставил бокал, изящно соскользнул с подоконника и подошёл к своей жертве. Не завязанный халат распахнулся, открывая обнажённое тело, словно светящееся в полумраке комнаты. Эдерик замер, скованный смесью страха и дурного предчувствия. Он чувствовал, что завис над бездной, остановился, чтобы успеть её увидеть перед неизбежным падением. Поцелуй был жестоким, болезненным и горьким. Эдерик попытался инстинктивно отстраниться, но Принц крепко держал его за подбородок, кусая бледные губы и слизывая кровь. - Твоё сердце стучит слишком быстро. Быстрее, чем обычно. – Улыбка на чувственных губах была надменной и холодной. Пальцы скользнули вниз, стискивая горло. Эдерик едва мог дышать, он действительно был напуган. Куда-то делась вся томность и манерность, вся медлительность и упоение собственной властью. В глазах Принца светилась звериная жестокость и ненависть. Но даже в таком состоянии он не позволил себе неаккуратности. Принц иногда сам раздевал свою игрушку, ни разу не порвав и не измяв одежду. Ему доставляло наслаждение видеть беспомощность и полную покорность жертвы. Теперь он торопился, одной рукой перекрывая дыхание Эдерику, другой расстёгивая пуговицы и стаскивая одежду. Иногда Принц приказывал ему раздеться, сейчас бывший жрец не посмел бы возразить или промедлить, но ему не дали такой возможности. Он и без того едва соображал от недостатка кислорода. – Это страх, я чувствую его запах. И ненавижу. Я не позволял тебе бояться. Ты ослушался и расплатишься за ослушание. Скажи, жрец, у тебя ещё осталась гордость? Ты припас для меня что-нибудь? Эдерик промолчал, глядя в сторону, он не хотел встречаться глазами с мучившим его прекрасным чудовищем. Как не хотел и отдавать ему ту малую толику себя, которая у него ещё оставалась. Именно потому, что он смотрел в сторону, Эдерик и пропустил первый удар. Боль расцвела под веками яркой белой вспышкой, только первой из череды многих. Принц бил сильно, зло, жестоко, метя по болевым точкам. С каждым ударом он вспоминал свои неудачи, промахи самых сильных своих фигур. Жертва лишь сжималась в комок, не издавая не звука, поэтому он быстро остановился. Избиение не принесло должного удовлетворения. Принц наклонился, ухватил Эдерика за волосы и потащил к кровати. Он хорошо знал, что делать с теми, кого не сломить болью. По крайней мере, чистой болью от ударов. И ещё лучше знал, как заставить скулить даже самого стойкого человека, как сломать гордость и уничтожить саму личность. Грубо вжимая обессилевшего Эдерика в простыни, Принц улыбался. Он улыбался и когда крепко связывал его запястья, не переставая двигаться. Когда тот начал терять сознание, Принц лишь глумливо усмехался и бил по лицу. Ему было мало жестокости и унижения, мало было обладать телом, требуя своего снова и снова, без передышки и жалости. Ему было мало, ведь с него всегда требовали больше. Злость вытекала вместе с потом, пятнала тёмными разводами простыни. Когда Принц поднялся с кровати, оставив сжавшегося и дрожащего Эдерика, он всё ещё улыбался. Накинув халат на разгорячённое тело, один из самых влиятельных и уж точно самый порочный человек в Империи подошёл к стене у изголовья. Один из канделябров на ней был рычагом, открывавшим проход в потайную комнату, сделанную в апартаментах по его приказу. В ней его ждал ещё один подарок, не менее приятный и уже точно не такой стойки и сдержанный. Хотя, возможно, с ним тоже можно было получить удовольствие, хотя и не такое, как с Эдериком. Его Принц пока что убивать и калечить не планировал, по крайней мере, физически. Очертания предметов тонули в дымном полумраке. Воздух был пропитан смесью запахов благовоний и крови, свет от углей в жаровнях отбрасывал багровые блики на льдисто поблёскивающие пыточные инструменты, развешанные по стенам и лежащие на столиках. На бархатных гардинах, закрывавших стены, виднелись бурые пятна, вода в больших плоских чащах из-за освещения казалась багровой. На дыбе по центру комнаты был растянут молодой мужчина с ослепительно белой кожей, светлыми волосами и пронзительно-зелёными глазами. На его теле уже было несколько отметин, но пока что он оставался относительно целым и потому мог позволить себе надменно смотреть на своего палача. - Ни у тебя, ни у Синеглазых ничего не выйдет. Течение истории нельзя остановить, их время вышло. – Пафосно заявил пленник, едва Принц приблизился к нему. – Этот мир будет принадлежать людям! - Как же ты наивен. – Тихо ответил Принц, подходя к столу с инструментами. Он выбирал неспешно, планируя то, как будет вытягивать признание из глупого щенка. Этот никогда прежде не бывал на поверхности, всю жизнь прожил подле своего хозяина в относительном благополучии. Значит, вряд ли умеет терпеть боль и унижение так же, как те, кого Пророк отправил ублажать чистокровных. – Как же ты слеп. Людям нельзя отдавать этот мир, они его один раз чуть не уничтожили. То, с какой охотой некоторые предали свою страну ради выгоды, уже говорит о том, что люди не готовы управлять своей жизнью. И твой Пророк – плохой пастырь для них. За всю свою неимоверно долгую жизнь он правил лишь горсткой фанатиков. Империя – это нечто совершенно иное. Но в одном ты прав, историю не остановить. Она создаётся каждым человеком в каждый момент его жизни, потом собирается в единое целое, переосмысляется и перерабатывается в угоду немногим из её творцов и лишь после этого ложится на страницы учебников. Принц сделал первый надрез, на секунду замер, любуясь своей работой, потом продолжил. Кукла крепился недолго, очень скоро он начал кричать, ещё через какое-то время – плакать. Его палач знал человеческое тело в совершенстве и потому мог дозировать боль, в промежутках между пытками отравляя обессилевший разум жертвы словами. Принц говорил о той правде, что была неизвестна его жертве, но причиняла ему едва ли не большую боль, чем все скальпели, иглы, зажимы, щипцы и раскалённые угли. Принц знал болевые точки разума ничуть не хуже болевых точек тела. Пленник заговорил, то ли пытаясь оправдаться, то ли отрекаясь от того, кому был предан фанатично. Он выложил всё, что знал, рассказал даже больше, чем требовалось. - Как он мог лгать? – губы Куклы, рассечённые и обгорелые, едва шевелились, из сорванного горла доносился только сип. Принц разбирал слова по движениям лица и гримасам боли. – Как он мог скрывать? - Вы не желали видеть очевидного. Все доказательства были перед вами всё это время. – Почти ласково произнёс Принц. Поймать Куклу было непросто, они были слишком осторожны, сильны и редко ходили по одному. Но тот переполох, что Управление устроило на окраинах, сыграл ему на руку. Большую часть из того, что рассказал ему пленник, Принц знал и прежде. Тот помог ему прояснить некоторые важные детали. – Разве ты не видишь? Ты ничем не лучше нас. Немного сильнее, возможно, но когда ты связан, это ведь не так важно? Ты - не совершенство. Та же кровь, та же кожа, те же мышцы и кости. Ты так же кричишь от боли. Там, за дверью я оставил мужчину, физически он сильно тебе уступает, но его дух сломать гораздо сложнее. И таким его сделал Пророк. Предательство либо убивает, либо делает сильнее. Когда вера крошится, подобно кости под молотком, всё, что остаётся под ней – это и есть ты. Твоя преданность была панцирем, теперь, когда ты сбросил её, посмотри, что осталось? Принц провёл кончиком пальца по обнажённых мышцам на груди пленника. Тот глухо застонал от боли. Кукла оказалась не такой интересной, как надеялся Принц. Боль обнажала истинную природу, срывала все маски до последней, вытаскивала наружу то потаённое, о чём человек и не подозревал. Множество раз именно в боли Принц находил истину. Проводя свои фигуры через разные её грани, он выбирал тех, кто был ему интересен, и уничтожал остальных. Глядя на распятого на дыбе пленника, он думал, что такие люди не заслуживают Империю. Те, кто управлял ей сейчас, были слабы и порочны, но в них было больше искренней преданности и меньше фанатизма. Пророк был не лучше, а потому не имел права претендовать. То, что он мог создать, не было прогрессом. Если же будущее, которое он нёс – это фанатичная вера и террор, Принц не собирался позволять ему наступить. История имеет множество развилок, и этой ночью самый порочный и почти самый влиятельный человек в Империи решил отвергнуть искушение измены и остаться верным тем, кто когда-то даровал ему имя и саму жизнь. История продолжит движение, Империя пройдёт через катарсис, изменения неизбежны, но людям пока рано брать их полностью в свои руки. Когда-нибудь это время обязательно придёт, но ещё не сейчас. В спальне царил полумрак, тьма, стекавшая по стенам, собиралась по углам, расчерчивала пол чернильными линиями, терзаемая неестественным неоновым светом вывесок и яркими огнями на крышах. В этом искусственном освещении всё казалось плоским, все линии заострялись, цвета предметов то выцветали до серого, то менялись, смешиваясь с цветами рекламных щитов. Холодный воздух проникал в комнату через решётку вентиляции, очищенный и обеззараженный, он казался пресным. Погасшая на минуту огромная вывеска за окном вновь зажглась, осветил широкую кровать и лежащего на ней человека. Тёмно-синие простыни в её холодном свете казались жидким мраком, медленно затягивающим в свои недра беспомощную жертву. Мужчина не шевелился, он лежал, подтянув ноги к груди и обхватив себя руками за плечи. Синяки и кровоподтёки на его бледной коже казались чернильными пятнами. Симфония боли, холст насилия и жестокости – вот чем стало его тело. Художник подошёл к своей жертве бесшумно, его обнажённая фигура, казалось, светилась во мраке, но лицо мужчины оставалось в тени. Некоторое время он молча разглядывал лежащего перед ним человека. Плечи того судорожно вздрагивали на каждом вдохе. - Пора просыпаться. – Произнёс Принц, опускаясь на постель рядом с Эдериком. Тот вздрогнул, как от удара, сжался ещё сильнее, но не проснулся. Тогда Принц протянул руку и сжал плечо бывшего жреца. От боли тот судорожно втянул воздух и напрягся, его ресницы затрепетали. – Эта ночь ещё далека от завершения. Принц почти нежно провёл пальцами по плечу, несильно надавливая на каждый синяк, коснулся шеи, нащупал неровный, учащённый пульс. Эдерик уже пришёл в себя, у него было на это достаточно времени, значит, игру можно было продолжить, но уже медленно, не торопясь и не жадничая. Пока пульс бьётся под кожей, пока падший жрец ещё может лгать. Принц вернул руку на плечо Эдерика и резко развернул его на живот, второй рукой вдавливая его голову в подушку. Ответом ему был протестующий хрип и слабое сопротивление. Принц провёл кончиком языка по губам, предвкушая продолжение игры. В этот раз можно будет добавить ласку, по напряжённым нервам она пройдёт, как самая сильная боль. И ощущая, как дрожит под ним чужое, истощённое, измученное тело, Принц чувствовал себя почти всемогущим. Он играл и в этой игре проиграть не мог. Как и в той, что шла сейчас в городе, в его тёмных переулках, в его домах, на окраинах и в Управлении Безопасности, но самое главное – в неприметном доме, ставшем прибежищем Пророка, и в Башне, а ещё, самая незаметная и самая важная – в кабинете Канцлера. Эдерик открыл глаза, даже такое слабое усилие далось ему с трудом. Всё тело превратилось в сплошной комок боли, даже дышать было тяжело. Мужчина пошевелился, проверяя, под силу ли ему сдвинуть с места хоть одну конечность. К его немалому удивлению рука послушалась. Эдерик робко коснулся измученного горла и тут же отдёрнул пальцы, содрогнувшись от двух уколов боли подряд – один из-за прикосновения к синякам на шее, второй – из-за резко движения повреждённого ремнями запястья. Бывший жрец заставил себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Эта боль была всего лишь мелочью, прелюдией перед тем, что ему предстояло. Следующее движение оказалось ещё более мучительным, но постепенно он начал привыкать. После первого визита к Принцу было даже хуже, Эдерик думал, что не переживёт боли и унижения, но он не позволил себе умереть – так было нужно для его народа. Сперва он даже сопротивлялся, игнорировал приглашения и приказы явиться. После этого случались облавы, Детей Богов ловили и отправляли в тюрьму, многие так и не вернулись. Принц чётко дал ему понять, какой будет плата за неповиновение. И Эдерик смирился. Каждый раз он убеждал себя, что это необходимо. Каждый раз ненавидел и презирал, но приходил снова и снова. Так продолжалось вплоть до этой ночи. Она стала переломом, подтолкнула его к решению, которое он откладывал. Это был шанс освободиться или хотя бы умереть. Эдерик перекатился на бок и попытался сесть. С первого раза у него не вышло, если руки ещё его слушались, то ноги предательски дрожали, а бёдра отзывались на каждое движение раздирающей болью. Перекатившись через край кровати, Эдерик попытался встать, но упал, больно ударившись коленями об пол. Некоторое время он лежал, не в силах пошевелиться. Горло саднило, всё тело сотрясала дрожь, от боли в голове было мутно, пустой желудок сжимался в бесплодных спазмах. Подтянув колени к груди, Эдерик заставил себя сначала перекатиться на живот, потом попытаться встать на четвереньки. Сжав зубы, он старался игнорировать боль. Бывший жрец Мёртвых Богов мысленно повторял Кодекс в поисках хоть чего-то, что могло помочь. Правитель должен жертвовать собой ради народа – не телом, но душой, разумом, волей и совестью встречать все трудности и угрозы. Его жизнь принадлежит его людям. Он должен беречь её, даже ценой жертв. Эдерик заставил себя оттолкнуться от пола и выпрямить спину. Молитвенная поза – сидя на пятках с прямой спиной и поднятыми руками. Глаза глядят вверх, там – истина. Её не узреть на полу, её нет и в сводах резервуаров и труб. Она везде, чем шире обзор, тем большая её часть видна. Жрец не доложен опускать глаза и склонять голову, так он рискует упустить правду – значимую часть и одну из граней Истины. Эдерик упёрся кулаками в пол и поднялся на ноги. Его сразу же качнуло в сторону, но он удержался, вцепившись в резной столбик кровати. Больно. Физические страдания и повреждения были всего лишь фактом, предпосылкой. Истиной. Боль была Истиной. Без неё он не смог бы увидеть и понять путь. Наставники говорили Эдерику, что Истина многолика и предстать может в любой своей ипостаси. Надо лишь суметь увидеть. В этом и заключалось его предназначение – видеть Истину там, где другие могут различить лишь слабые её отголоски, обычные факты и явления. Эдерик мотнул головой, чтобы хоть немного прочистить восприятие. Перед глазами стоял мутный туман, а зрение сузилось до пространства прямо перед ним. Одежда нашлась на полу, скомканная, но целая. Принц не изменял себе даже в такие моменты. Эдерик не знал, где тот находится сейчас, может, ушёл, может, лежит на постели и с глумливой улыбкой наблюдает за его страданиями. Бывший жрец не хотел тратить сил на то, чтобы обернуться и проверить. А шороха простыней и чужого дыхания он не слышал за грохотом крови в ушах. Да и какое это имело значение? Истина была важнее. Истина была болью. Оделся он с трудом, едва удерживая равновесие и далеко не с первого раза дрожащими пальцами застёгивая каждую пуговицу. До двери Эдерик дошёл только на упрямстве, потом прислонился к косяку и долго отдыхал, с трудом проталкивая воздух через опухшее сорванное горло. Так было надо. Даже если бы он мог сопротивляться, это стоило бы жизни его людям. Эдерик твердил себе это каждый раз, но этой ночью – особенно часто. Необходимая жертва, единственная возможность уцелеть, расплата за грех, за слепоту и наивность, за то, что он не увидел Истину, хотя она стояла прямо перед ним. Эдерик, шатаясь, дошёл до лифта, ждать его не пришлось – кто-то уже вызвал его на этот этаж. Сделать это мог только сам Принц. Войдя внутрь, бывший жрец с трудом подавил искушение опуститься на пол. Он понимал, что снова встать на ноги будет очень сложно. Внизу его никто не окликнул, не попытался остановить. Если там вообще кто-то был. Эдерик не смотрел по сторонам, а зрение так до конца и не восстановилось. К боли он смог привыкнуть, как и к новому чувству понимания. В затуманенном мозгу Видящего Истину выкристаллизовывалась мысль о том, что сейчас он находился между смертью и перерождением. Мучительный катарсис надо было пережить, чтобы, наконец, стать тем, кем ему суждено было быть. Но пока что Эдерик брёл по улице, машинально выбирая маршрут. Город ещё спал, фонари горели размытыми белыми шарами в полном мороси грязно-зелёном тумане. Лишь редкие машины проносились мимо, по большей части грузовики, едущие с окраин. Жрец не хотел думать о том, что там могло произойти, он сделал всё, чтобы его люди не пострадали, но должен был проследить за всем сам. Его не было, когда окраины пылали. Принц призвал его, и Эдерик понимал, если откажется, если заупрямится, военные получат дополнительный приказ, дополнительные цели и точки на оперативной карте. Сегодня ценой гордости могла оказаться не одна жизнь. Эдерик шёл, не видя толком дороги и давно потеряв счёт времени. Становилось светлее, но он едва это замечал. Его целью был тёмный переулок на самом краю престижного района – Старн всегда ждал его там, хотя он и запрещал встречать его. Сегодня – особенно строго, все окраины были забиты военными. Эдерик вцепился пальцами в шершавую стену, боли от содранной кожи он почти не заметил. Идти сам он больше не мог, сил не было, воля и упрямство тоже закончились. Жрец думал только о том, что это место вполне подходит для смерти. Долг и Истина терялись в густеющем тумане, заполнявшем его сознание, а боль заглушала все доводы разума. Он не хотел умирать так не вовремя и по такой неправильной причине, но цепляться за жизнь с каждым вздохом становилось всё труднее. Эдерик понял, что падает, содранные пальцы заскребли по стене. Он уже приготовился к новой порции боли, когда его падение остановили сильные крепкие руки. - Я опоздал, простите, Видящий. – Голос Старна доносился из какой-то немыслимой бездны. Эдерик почувствовал, как его поднимают и прижимают к твёрдом, горячему, надёжному. Он слышал, как бьётся сердце Старна – совсем рядом. – Почему вы плачете? Эдерик хотел возразить, что, хоть он и потерял право так зваться, но воспитывали его жрецом Истины, и субъективные эмоции ему чужды. Но слова не шли, он тонул в животном тепле, растворялся в руках Старна, всем своим существом понимая, что они никогда не разомкнуться. Слёзы текли по щекам Эдерика и это были слёзы облегчения. Он хотел улыбнуться, хотя бы так показать, как рад и благодарен, но не успел, его сознание соскользнуло во тьму. Дэнель проспал не больше часа, Сигрун всё ещё сидела за компьютером, увлечённо стуча по клавиатуре. Юноша бесшумно поднялся и вышел из квартиры. На улице было шумно для такого позднего часа. Облава ещё не докатилась до этого района, но вдалеке уже полыхали пожары, и слышался стрёкот выстрелов. Кто-то из жильцов окрестных домов пялился на зарницы, кто-то вытаскивал на улицу тюки с вещами. Пришедшие со стороны пожаров люди бессильно озирались вокруг, ища дома с пустыми квартирами, которые можно было бы занять. Здесь пока ещё было относительно безопасно. Чей-то младенец плакал без передышки. Дэнель прошёл мимо молодой женщины с двумя детьми и старика, который ревниво покосился на него и обнял свою спутницу за плечи. На окраинах царила неразбериха, и ею необходимо было воспользоваться. Для начала юноша решил найти тех, кого первым заподозрил в том, что с ним произошло. Если Куклы и не были причастны, они могли что-то знать. В конец концов, к Пророку сейчас стекалось огромное количество информации из Управления, и он не мог не заинтересоваться судьбой своего блудного творения. Особенно, если сам не был причастен к этому убийству. Дэнелю приходилось больше полагаться на чутьё, здесь он мало кого знал, да и кто захотел бы разговаривать со светловолосым юношей со слишком правильными чертами лица, особенно, во время облавы? - Куклы, говоришь? – Очередной прохожий поднял голову и посмотрел на Дэнеля ярко-зелёными глазами. – Знаю, где они бывают. На восточной помойке, это вон туда и направо от текстильного завода. Ещё в кожевенном районе у пятой гнилой речки. Забавные у них тут названия, да? У сталелитейных заводов, там тоже. Там ошиваются торговцы оружием. И в пабе «Дохлая крыса» иногда. Знаешь, где это? Пятый заводской район, на восток отсюда. Его не пропустишь, там такие гиганты стоят! Да, ещё вот что. Если будешь на улице красильников, зайди в тридцатый дом, спроси Люцин, это моя сестра. Родила недавно. Скажи, чтобы уходила оттуда немедленно. - Хорошо, я найду её. А тебя где искать? – Спросил Дэнель. Улица красильников была ему не по пути, но он вполне мог сделать крюк. Этот человек был первым, кто захотел с ним разговаривать. - Я живу у жреца за пазухой. – Рассмеялся мужчина. – Знаешь, где колония наших? - Знаю. – Ответил Дэнель. Оказавшись на окраинах, он снял линзы, зелёные глаза давали ему право здесь находиться. - Вот у него и живу. Она сама найдёт. – Мужчина улыбнулся, хлопнул Дэнеля по плечу и пошёл дальше. Можно было подумать, что его совершенно не заботит ни звук перестрелок, ни глухие удары взрывов и пожары. Дэнель кивнул и направился к сталелитейным заводам – они находились ближе всего. У торговцев оружием должно было быть много охраны, подойти незаметно будет непросто. Но сейчас на окраинах царила неразбериха – лучшее время для того, чтобы немного поторговать. Сталелитейные заводы были огромны. Колоссальных размеров комплекс включал с себя все этапы работы с металлом – от плавки и очищения до готовых изделий самого разного назначения. Большая часть его станков не работала, но кое-что использовали для своих целей подпольные мануфактуры по производству оружия и всякой бытовой мелочи. Здесь же часто назначались встречи, затеряться в лабиринте огромного заводского комплекса было легко, да и возможностей избавиться от преследователей – предостаточно. Дэнеля остановился в тени одного из цехов рядом с перевёрнутой вагонеткой. На секунду он закрыл глаза, перестраивая своё тело на иной уровень функционирования. Краски стали чётче и объёмнее, звуки усилились, а ощущения стали болезненно-острыми. А ещё Дэнель почувствовал присутствие Кукол. Это больше всего походило на тёплое, тянущее чувство, навязчивое и тревожное. Наверное, у других было иначе. Пророк связал их всех, заставил стремиться стать часть семьи, вернуться. В этот раз Дэнель позволил себе пойти на зов. Ему нужны были ответы, и чем быстрее, тем лучше, а там впереди был тот, кто мог их дать. Завод больше походил на лабиринт. Бессчетное количество цехов – от огромными, с чудовищных размеров домнами, прокатными линиями и чанами, до небольших, на десяток штамповальных станков – бесконечные коридоры, кабинеты администрации и бухгалтерии, комнаты отдыха, учётам и проверки, склады, лаборатории. Система вентиляции работала только в некоторых местах, на всей остальной территории было душно и пыльно. Стоячий воздух, пропитанный запахами смазочных масел, нагретого металла и краски, казалось, никто не тревожил с самой Последней Войны. Пол и станки покрывал толстый слой пыли, каждый шаг – даже самый лёгкий и осторожный, поднимал её вверх. Дэнель скользил в тенях, чутко прислушиваясь и стараясь различить нужный ему разговор. На заводе он нашёл несколько групп людей – в основном торговцев оружием и их клиентов. Осколки террористов, поднявшие голову и осмелевшие от безнаказанности бандиты – простое отребье с окраин, жаждущее насилия и лёгкой наживы – и нарочито неброско одетые люди с военной выправкой и светлыми волосами. Лица последних юноша старался запоминать особенно тщательно. Кое-кто даже казался ему знакомым. Но все эти люди мало его интересовали. Настойчивое тянущее чувство усиливалось с каждым шагом. Они были там: те, кто когда-то был его семьёй, те, за кого он клялся умереть, те, кто его предал. Дэнель нашёл их в одном из шлифовальных цехов. На небольшом пятачке в самом центре комнаты стояли шестеро Кукол – светловолосых и зеленоглазых мужчин и женщин. Все они были одеты в одинаковые серые шерстяные рубашки и чёрные брюки из плотной ткани, сотканной из волокнистого мха, что рос в некоторых резервуарах под землёй. Дэнель отчётливо вспомнил, какой была на ощупь эта одежда – мягкая, удобная, тёплая. Вместе с этими ощущениями пришёл вкус грибного хлеба и густого овечьего молока. Юноша понял, что голоден, но здесь еды достать было негде, да и уходить сейчас было нельзя. Шестёрка кого-то ждала, между делом обсуждая планы и слухи. - Ты ведь не думаешь, что он предаст? – Женщина со шрамом на лице провела пальцем по ближайшему станку, оставив полосу относительно чистого металла. – Всё-таки этим аристократам нельзя доверять, они слишком ценят жизнь и комфорт, чтобы без колебаний ими жертвовать ради будущего своей страны. - Не все. – Худой мужчина с нервным лицом мрачно улыбнулся. Дэнель почувствовал, что тот – едва ли не самый опасный из всех. – Среди них есть и те, кто готов отдать всё. Вот только, к сожалению, они либо бесполезные фанатики, либо наши враги. А врагов придётся уничтожить любыми способами. - Так всё-таки наш брат решил вместо убийства остановить Рейденберга и потому пожертвовал собой? – Высокий и мускулистый мужчина с длинными волосами с удивлением посмотрел на худого, которого, как внезапно вспомнил Дэнель, звали Левий. – Никто не поверит, что простой секретарь действовал сам. Кроме того, у убитого была вражда с Рейденбергами. - Верно, никто не поверит. То, что Рейденберг окажется вне игры, нам на руку. Если повезёт, его не успеют казнить до начала Возрождения. – Подтвердил Левий. – Тогда ему придётся присоединиться и стать частью нового устройства. Он разумный человек, кроме того, преданный стране. Никуда не денется. Сейчас он нам опасен, но, сидя в камере, навредить не сможет. - Тогда и наш брат, что связан с ним, вернётся в семью. Возможно, мы сможем убедить его не мараться об это ничтожество. – Женщина со шрамом брезгливо поморщилась. – Все эти аристократы – пыль под колёсами истории. Нам, тем, кто двигает эти колёса, незачем останавливаться, чтобы смотреть на то, что находится у нас под ногами. Они – всего лишь пыль. - Выходит, брат откликнулся. Или это был один из планов Отца? – спросил один из молчавших мужчин. - Нет. Насколько мне известно, это не было его планом. – Левий зябко передёрнул плечами. – Нашего брата кто-то подставил. Согласно нашему расследованию, это был не Рейденберг. И то, что Отец велел провести это расследование, означает, что план ему не принадлежал. Кто-то ещё решил поиграть на его поле. Кто-то ещё посмел покуситься на нашего брата. Пусть он и падший, пусть и отступившийся, но Отец возлагал на него большие надежды. И никто не смеет использовать его для своих целей. Даже если нам это выгодно – мы используем плоды чужих трудов. Но и того, кто посмел вмешиваться в план Отца – покараем. - Мы обсуждаем это уже не в первый раз, но ничего не делаем. – Сказала женщина со шрамом на лице. Она явно нервничала, кажется, тот, кого они ждали, задерживался. - Отец велел ждать. Он вернётся, ему больше некуда идти и некого просить о помощи. – Подал голос один из молчавших мужчин. Его Дэнель совершенно не помнил. – Или попробует выяснить, причастны ли мы к этому. Его ищут, за ним следят. Брат от нас не уйдёт. Ему здесь больше некуда идти. А если и попытается, ничего не выйдет. У него проще будет выяснить, кто виноват, и покарать. Это наше дело. Кроме того, надо дождаться ареста Рейденберга. - С этим спешить нельзя. Пусть дёргается, это прекрасно отвлечёт его от нас. – Усмехнулся Левий. Дэнель сделал осторожный шаг назад. Они могли почувствовать его так же, как и он их. Возможно, Куклы ждали здесь именно его. Может быть, кто-то из них шёл по его следу и сейчас уже подходил к заводу. Как бы то ни было, Дэнель узнал главное и сейчас должен был уйти с этими знаниями. Первые, самые осторожные шаги дались легко, но потом он почувствовал чей-то взгляд. На него смотрели, но не глазами, а разумом. Если бы не то особое состояние, в котором он пребывал, юноша ничего бы не заметил. Дэнель метнулся в сторону, прячась за пыльным станком. Выбора не было – только рисковать. Только так он мог сбить преследователя со следа, затеряться в чужих эмоциях и лицах. Дэнель положился на интуицию, не задумываясь о том, откуда знает, что нужно делать. Пророк вложил в него очень много, знания и навыки всё ещё дремали в нём, ожидая своего часа. Дэнель выбежал на центр небольшой комнаты, где трое военных заключали сделку с грозного вида торговцем оружием. Не успел юноша покинуть убежище, как в него нацелился целый десяток стволов. Дэнель, не снижая темпа, пригнулся и поднырнул под руку одного из телохранителей торговца, ухватил его за пояс и толкнул на соседа. Он двигался так быстро, что остальные люди просто не успевали за ним проследить. Перекат, подсечка, удар локтем, ещё один толчок. Дэнель ударил по подставленной руке – кто-то из военных пытался его остановить. В спину ему раздался вопль – кажется, он сломал тому палец. Крики и пальба метались по коридорам завода, выводя из равновесия хрупкие договорённости и сводя на нет попытки вести переговоры. В комнатах и цехах вспыхивали перебранки, началась суета. Кто-то крикнул про облаву. Было уже не важно, кто это сделал – пробегающий мимо светловолосый парень или кто-то из торговцев. Сейчас бои шли по всем окраинам, облавы проводились даже в тех местах, куда военные и полиция обычно не заходили. Дэнель выскочил на улицу, увернулся от чьих-то рук и метнулся к груде шлака. Он не останавливался, петляя по улочкам, пока впереди не послышались звуки стрельбы. Здесь, в мешанине сражающихся, среди людей и химер, его найти было практически невозможно. Да и не станут Куклы так рисковать. Башня не могла не прислать «Серебряный отряд», а его химеры вполне могли взять в плен одного из детей Пророка. Вряд ли кто-то из них хотел попасть в плен к Индиго, способным проникнуть в голову и вытащить информацию напрямую. Дэнель остановился, пытаясь отдышаться. Он вернулся в обычное состояние, и теперь его голова раскалывалась от боли, под веки будто насыпали раскалённый песок, лёгкие едва справлялись, юноша жадно глотал воздух, хотя каждый вдох был полон острых игл. Пахло гарью, кровь, смертью и ненавистью, сладкая гниль сочилась из стыков плит и текла по разрушенным домам. Старая Империя умирала и отчаянно цеплялась за жизнь. И Пророк, и Индиго были лишь способами выживания. Кто-то из них должен был победить. Хотя, как и в Последней Войне, победителей могло и не оказаться. Смех, тихий, настойчивый, прозрачно-голубой. Тонкие ноги на серых плитах, бледные, покрытые мелкими шрамами. И смех. Дэнель поднял голову. Она стояла на противоположной стороне улицы на развалинах взорванного дома. Грязное платье в цветочек и уродливый плюшевый заяц. Смех. В нём слышаться крики умирающих, грохот рушащихся зданий, плач. Но она смеётся. Мальчик! Дэнель вздрогнул, но не отвёл взгляд. Она пришла к нему. Снова. Юноша почувствовал, как внутри всё сжимается от леденящего ужаса. Девочка обещала забрать у него Харальда, если он не найдёт ответ. Нет. Не сегодня. Ты ближе. Ты слишком далеко. Но время свернулось к началу. Видишь, какого цвета твой голос? Дэнель выпрямился и шагнул вперёд, к девочке. Её голова была низко опущена, волосы скрывали лицо. Как звучит твоя кожа? Она шепчет имя. Ты знаешь. Твой путь уже ясен. Ты – воин. Я приду снова. Он тебе нужен? Дэнель попытался закричать, сказать ей, чтобы она уже поняла. Нужен! Всегда! Но слова застряли в горле. Девочка подняла голову. Чёрные провалы глаз на чёрной бездне лица. Кожа похожа на пергамент. Тело как отпечаток на стене. Всего лишь контур, воспоминание мира. Лицо ребёнка, острые оскаленные зубы. Образ меняется и рассыпается. Глаза. Дэнель споткнулся и упал, содрав ладони о мелкий щебень. Когда он поднял голову, девочки уже не было. Дэнель поднялся на ноги и огляделся. Дом перед ним взорвали совсем недавно, от него ещё пахло теплом и гарью, на дороге у обочины лежал труп молодого мужчины. Звуки сражения раздавались совсем рядом. Отдышавшись, юноша пошёл к ближайшему целому дому – надо было сориентироваться, понять, где он оказался. У самого дома Дэнелю пришлось спрятаться и пережидать, пока мимо пройдёт отряд химер Башни. Небольшую передышку он потратил на то, чтобы проанализировать слова, сказанные Куклами. Харальд всегда учил его проводить первый анализ, пока воспоминания ещё свежи, а детали не забылись. Харальд. Он был в опасности. Дети Пророка были уверены, что кто-то подставил Дэнеля только для того, чтобы вывести из игры Харальда. Вот только Куклам было выгоднее оставить его в тюрьме, а вот тому неизвестному, возможно, хотелось казни. Юноша сжал руки в кулаки и с трудом выровнял дыхание. Химеры были ещё рядом, а он всё ещё оставался разыскиваемым преступником. Скорее всего, все отряды, действующие сейчас на окраинах, получили его портрет с требованием захватить или убить. Итак, кто-то, и это не Пророк, хочет убрать Харальда самым радикальным способом. Вот только зачем? У Харальда не было могущественных врагов, а враги Рейденбергов скорее начали бы охоту на Генриха, старшего сына и наследника семьи. Кроме того, способ был слишком сложным и многоходовым, в условиях подозрительности и нехватки рук никто не станет разбираться. Если, конечно, вовремя не появятся новые улики. Дэнель понял, что должен опередить настоящего убийцу, первым найти улики и передать их Харальду. Кто бы и почему бы это не сделал, он не заслуживал прощения. Юноша решил вычислить его и убить. Или отдать в Последнее Управление, если это будет единственной возможностью очистить имя Харальда. Но до тех пор он должен был пережить хотя бы эту ночь. Дождавшись, пока химеры уйдут, Дэнель выбрался из своего укрытия и направился к высокому зданию. Внутри никого не было, часть лестничных пролётов обвалилась, всюду были раскиданы мусор и обломки стен, покрытые побелкой брошенные вещи. На полу в нескольких коридорах юноша видел следы крови. Только на самом верхнем этаже он встретил жильца – немолодого мужчину с безразличным взглядом. Тот сидел посреди пустой комнаты и штопал брюки. - Ты пришёл за маслом? У меня ещё осталось немного, но я не отдам. – Сказал он вместо приветствия, когда Дэнель вошёл в комнату. - Я пытаюсь понять, где нахожусь. – Ответил юноша. - Мы все пытаемся это понять. Где мы и что здесь делаем. Вечные вопросы. Я вот брюки чиню. А ты вопросы задаёшь. – Мужчина покачал головой и отложил свою штопку в сторону. – Хотя это не место для такого, как ты. - Или наоборот, самое место. Я ведь пришёл сюда сам. – Дэнель внимательно посмотрел на мужчину. Исхудавший, болезненный, но упрямый, он отказался уходить из разрушенного дома. То ли безумец, не осознающий того, что происходило вокруг, то ли человек, не видящий смысла в том, чтобы беречь свою жизнь. - Так тебе нужно название улицы, номер дома или район? – Мужчина тоже рассматривал нежданного гостя. - Мне нужна улица красильников и выход ко второй реке. – Рек на окраинах было несколько, все они были мелкими, вонючими, с заваленными мусором берегами. Кто-то называл их по номерам, кто-то – по цвету или степени вони. Рядом со второй находился дом Сигурн. - Улица красильников совсем рядом, но туда лучше не соваться. А вторая река на севере. Прямо и на север. А красильников – это выйдешь отсюда и налево до маленького такого серого заводика. Вот он на ней и стоит. Красильный заводик был. – Мужчина опять взял в руки свои брюки и принялся штопать. Разговор был окончен – никаких лишних слов и прощаний. Дэнель вышел из комнаты и начал спускаться вниз. На улице красильников звучали выстрелы. Жилые дома по одной стороне улицы лежали в руинах – засевшие там бандиты предпочли взорвать себя вместе с не успевшими сбежать горожанами, лишь бы не сдаваться. Воздух пах гарью, кровью и электричеством. Дэнель перебегал от одного укрытия к другому, стараясь не попадаться на глаза ни одной из сторон. Один раз его приняли за горожанина и окликнули, велев убираться, другой – за бандита, но он скрылся за обломком домового перекрытия слишком быстро. Людей Дэнель не боялся, но здесь было много химер, и не только из Башни. От них юноша старался держаться как можно дальше и с подветренной стороны. Найти зеленоглазую женщину в творящемся вокруг кошмаре было почти невозможно. Если она была достаточно умна и расторопна, то уже давно ушла и, возможно, отправилась к брату в относительно безопасную общину Детей Мёртвых Богов. Но он обещал найти её, в конце концов, совет того мужчины помог ему найти людей Пророка. Дэнель не слишком рассчитывал на успех, но женщину всё-таки нашёл. Помогла случайность и отряд химер, планомерно прочёсывающий все места, где могли засесть бандиты. Если бы не вынужденная перебежка через открытое пространство, он бы её не заметил. Женщина лежала на боку, прижимая к груди слабо подёргивающийся свёрток. Её глаза слепо смотрела на закопченную стену, а спина была покрыта подсохшей кровью. Дэнель подошёл к женщине и опустился рядом с ней на колени. Он почувствовал направленный на него взгляд, но в этом взгляде не было враждебности, только интерес. Дэнель не стал поднимать голову, чтобы узнать, кого так заинтересовал. Ребёнок был ещё жив, но ослаб и едва пищал, требуя еду. Дэнель аккуратно взял свёрток и выпрямился, нисколько не заботясь о том, что вокруг него идёт бой. Женщине помочь он был не в силах, а ребёнок с зелёными глазами мог стать тем самым поводом, который был необходим Эдерику, чтобы принять окончательное решение. Дэнель помнил, какой вклад Дети Богов внесли в победу в прошлый раз и понимал, что сейчас их помощь нужна была даже больше. Без Эдерика у Индиго шансов очень мало. Раннее оповещение о начале восстания, защита тыла от террористов и расплодившихся банд, шпионаж в городе – на всё это подданные Видящего Истину были вполне способны. Дэнель старался сконцентрироваться на расследовании убийства, в котором его обвиняют, и заговора, который кто-то плёл вокруг Харальда. Пророк временно отошёл на второй план, хотя юноша о нём и не забывал, но сейчас он хотел использовать грядущее восстание как способ очистить имя Харальда. Если ему удастся уговорить Эдерика принять в этом противостоянии сторону Индиго, это будет весомой заслугой, стоящей жизни одного офицера. Но до того времени надо было убраться подальше. Дэнель знал, что на него тоже идёт охота, до общины зеленоглазых далеко, а у него теперь на руках маленький ребёнок. Младенец пищал и сжимал крохотные кулачки. Дэнель подобрал кусок ткани, некогда бывший занавеской, а теперь пропахший гарью и серый от грязи, завязал его вокруг своего тела наискось, положив в получившийся карман свёрток с младенцем. Выбраться в относительно безопасный район оказалось не так просто. Порой его спасало только особое чутьё и ускоренная за счёт изменённого состояния реакция. Каждый раз оказываясь в укрытии, Дэнель проверял, жив ли ребёнок, но тот продолжал хныкать от голода и умирать не собирался. Окраины пылали, сгорая в своей ненависти к благополучию остальных горожан. На улице было светло, как днём, от пожаров, но мало кто из мирных жителей рисковал покидать свои дома. Террористы упрямо сопротивлялись, баррикадируясь в старых заводах или на складах, бандитские группировки, не имеющие ни идеалов, ни веских причин для борьбы, пытались прикрываться гражданскими. Взорванные жилые дома лишь добавляли ненависти и к ним, и к спровоцировавшим их военным. Лишь немногим районам окраин и общинам удавалось оборонять свои территории, на заводы, занятые продавцами оружия, тоже никто не рисковал соваться. Слишком далеко на север ни бандиты, ни бойцы Управления тоже не заходили, и дело было не только в радиации. У самых Пустошей жили люди с изменёнными генами, и они не выпустили бы из своего района никого без малейших признаков мутации. К тому же, ветер дул с севера, и он нёс в себе что-то, что было страшнее смерти. В такие дни, как шёпотом говорили жители Империи, по окраинам у Пустошей гуляли призраки. С ними можно было даже общаться, но решались на это лишь рейдеры, мутанты, промышлявшие поиском осколков погибшей цивилизации на развалинах сгоревшего города. Остальные же держались от того района как можно дальше. Этой ночью у людей хватало забот и без призраков. Многим пришлось взяться за оружие – кому-то чтобы восстать против Империи, кому-то чтобы защитить себя и свой дом. И ни один человек не готов был открыть дверь и впустить незнакомца с младенцем на руках. Дэнель смог добраться до одной из рек почти без происшествий. Ребёнок слишком ослаб, чтобы криком выдать его, только тихо хныкал. От реки пахло гнилью и химикатами, её берега укрывал стелящийся у самых ног грязно-рыжий туман, а сами они были покрыты буровато-зелёной слизью и завалены мусором. Дэнель пошёл вдоль реки, надеясь, что здесь его никто не заметит. Мало кто рисковал селиться радом с речками, так что большая часть домов рядом с ними пустовала. Дойдя до шаткого осклизлого моста, Дэнель остановился и ещё раз проверил ребёнка. Утомившись, тот заснул, его слабое дыхание было едва ощутимо. Юноша прикрыл лицо младенца, чтобы хоть как-то защитить его от миазмов реки. На середине моста вонь была почти нестерпимой, но идти быстрее было слишком рискованно. Впереди была ещё одна такая речка и ещё один мост. До общины Детей Богов Дэнель добрался измученным и пропахшим химикатами. Дома, в которых жили выходцы из-под земли, охраняли вооружённые мужчины и женщины. Прошло слишком мало времени, зеленоглазых здесь всё ещё считали чужаками. Некоторые бандиты решили, что это хороший шанс от них избавиться. - Стоять! – Дэнель замер, закрыв руками ребёнка. Он был уверен, что вышел правильно, но дальше путь преграждала баррикада. Когда он остановился, из-за неё вышла высокая женщина с дробовиком в руке. – Что ты здесь забыл? - Принёс вашего ребёнка. – Отозвался Дэнель. Женщина подошла и внимательно посмотрела в глаза стоявшему перед ней юноше. Их цвет её вполне удовлетворил. - Проходи. – Нехотя сказала она, махнув кому-то на баррикаде. – Ходят тут всякие умники, а нам проблем не надо. Дэнель кивнул и прошёл на территорию общины. К домам его пустили только после того, как отмыли дезинфектором и заставили переодеться. То, что дала ему Сигурн, один из зеленоглазых просто сжёг. Шерстяная одежда была удивительно удобной и мягкой. Дэнель понял, что и сам носил такую – очень давно, не в этой жизни. Поблагодарив за одежду, он отправился искать брата Люцин. Он нашёлся во втором доме, мирно сидел у спиртовой горелки и грел свой нехитрый ужин. Этой ночью никому не спалось, все ждали нападения и готовы были защищаться. Никто из Детей Богов не хотел потерять ещё один дом. Пусть их жизнь и была здесь тяжёлой, а пища скудной, они, наконец, нашли своё место. Здесь они создавали новые традиции и растили детей, это место выбрали своим и никому не хотели отдавать. - Люцин погибла. – Сказал Дэнель, садясь на пол рядом с горелкой. – Но я принёс её ребёнка. Он жив, хотя и очень ослаб. Он голоден. Мужчина некоторое время непонимающе смотрел на Дэнеля. Он не сразу понял смысл его слов, но когда осознал, тяжело вздохнул и поднялся на ноги. - Посиди здесь, я найду ему кормилицу. – Бесцветным голосом сказал мужчина. Вернулся он минут через пятнадцать в компании молодой женщины, державшей на руках точно такой же свёрток. - Я возьму его. – Коротко сказала она и протянула свободную руку. – Но тебе придётся приносить мне еду, Лэнд, иначе мне не хватит молока на обоих. - Конечно. – Устало ответил мужчина, с тоской глядя на то, как женщина уносит ребёнка. Сестра была его единственной семьёй, и теперь её не стало. – Я ведь говорил ей переселяться сюда, да вот не успела. Спасибо, что не бросил. Ты ведь вообще мог не ходить туда. Я даже не рассчитывал. Нашёл, что искал? - Нашёл. – Ответил Дэнель. Мужчина кивнул и протянул ему миску с похлёбкой. Дэнель с удивлением подумал, что уже не помнит, когда последний раз ел. Горячая похлёбка, чистая одежда и тепло от горелки сделали своё дело, и он уснул, свернувшись калачиком на голом полу. Мужчина только вздохнул и укрыл юношу шерстяным одеялом. Этой ночью он всё равно не собирался спать. Теперь у Лэнда появилось занятие для ночного бдения – он вспоминал все дни, что провёл с сестрой.