Падение Башни

Записку принесли рано утром. Слуга в форменной ливрее дома Рейденбергов возник на пороге дома Отто через пятнадцать минут после окончания комендантского часа. Сначала он настаивал на том, чтобы передать послание лично и только в руки, но потом отступил. Отто умел настаивать, когда ему это было нужно, и точно не собирался беспокоить своего пациента раньше времени. В записке было приглашение на встречу от Ульриха, дяди Харальда. Тот позвал племянника в свою квартиру – в родовом доме он отказывался показываться даже тогда, когда там не было брата. Отто тянул, сколько мог, но потом всё-таки разбудил друга. - Я бы предпочёл, чтобы ты поспал ещё немного. День предстоит долгий. – Отто протянул Харальду записку на плотной дорогой бумаге. – Но тот слуга был очень настойчив. Думаю, из него вышел бы неплохой санитар. - Дядя только таких и нанимает. – Усмехнулся Харальд, читая записку. – Он хочет встретиться со мной. - Ты сейчас не в лучшей форме, но отказаться всё равно не сможешь, верно? – Вздохнул Отто. Ульрих фон Рейденберг был боевым генералом, он просто не принимал отказов. Кроме того, просьба о встрече в нынешних условиях не могла быть продиктована простым желанием увидеть племянника. Да и встречались они недавно. Либо произошло что-то важное – значимое для Ульриха, конечно – либо тот просто хотел обменяться сведениями и скорректировать дальнейшие действия. Разведка и тактическое планирование. – Солнышко скоро приготовит завтрак, а я пока могу предложить витамины и тоник. - Давай всё, мне потребуются силы и работающие мозги. Дядя всегда был на моей стороне, но характер у него сложный. – Харальд потёр лицо ладонями, стараясь взбодриться. – А ещё он всегда хранил множество тайн. Даже для представителя старой и благородной фамилии он знал слишком много. Я всегда это чувствовал, но никак не мог объяснить. Иногда мне казалось, что мы с Хильдой были всего лишь фигурами на его шахматной доске, и именно поэтому он нас поддерживал. - Невесёлые мысли, дружище. Так ты последних союзников растеряешь. – Отто принёс Харальду стакан с тоником и горсть таблеток. – Витамины, стимуляторы и кофеин. Не увлекайся, твоей чистой крови это на пользу не пойдёт. - Спасибо. – Харальд кивнул, запил тоником таблетки и начал одеваться. Завтрак, наспех приготовленный Солнышко, он проглотил на ходу. Ульрих не терпел, когда опаздывали, он ценил своё время и дисциплину, не делая исключений ни для кого. Утро было совсем ранним, в промозглом воздухе висела зеленоватая водяная взвесь, превращавшая редких прохожих в безликие тени, что появлялись и исчезали беззвучно и безучастно. Квартира Ульриха фон Рейденберга занимала один из верхних этажей элитного многоэтажного дома. К ней вёл отдельный лифт, доступ в который был только у владельца и нескольких доверенных слуг, которых генерал выбрал себе сам. Один из них принёс записку утром в дом Денненберга и теперь ждал Харальда внизу, чтобы проводить к своему хозяину. Когда штандартенфюрер Рейденберг вошёл в здание, слуга облегчённо вздохнул, если бы гость опоздал, виновным сделали бы его. Харальд едва обратил внимание на встречавшего его человека. Слуги его дяди всегда отличались слепой преданностью, пунктуальностью и выдержкой, а ещё – выносливостью и меткостью, этот явно не был исключением. Подойдя к лифту, Харальд дождался, пока сопровождающий наберёт личный код доступа Ульриха. Створка с мелодичным звоном отъехала в сторону. Подъём на нужный этаж занял всего пару минут. Харальд не успел даже собраться с мыслями, как уже оказался в коридоре шикарных апартаментов. Здесь всё было обставлено согласно вкусам владельца – строго, функционально, в благородной, аристократичной манере. Ульрих не забывал подчёркивать и то, что он генерал армии, и то, что он чистокровный аристократ. Дальняя дверь была приглашающе открыта. Харальд замешкался всего на секунду, потом зашагал по толстому тёмно-бардовому ковру. Комната была небольшой, обставленной со вкусом, без излишней вычурности и таинственности, как это часто бывало в Башне, у Принца и в «Крыльях». По центру стоял небольшой столик, накрытый для завтрака на двоих, за которым сидел Ульрих. - Харальд, присоединяйся. Уверен, ты ещё не завтракал. – Ульрих сделал приглашающий жест. Харальд не стал отказываться, в конце концов, разговор им предстоял серьёзный, как бы генерал ни пытался выставить его всего лишь семейным завтраком. Всё это было декорацией, хоть тут и не перед кем было играть. У стены за спиной Ульриха привычной безмолвной статуей застыл Виланд. Для Харальда он всегда был загадкой, которой дядя не планировал делиться ни с кем. Дождавшись, когда племянник нальёт себе в чашку кофе и положит на тарелочку тост, Ульрих начал разговор. – Что можешь сказать о положении дел в Управлении? За эту ночь ситуация кардинально изменилась. - В Управлении не так много фанатичных последователей Пророка, как это может показаться из-за арестов. Большинство сомневается, какую сторону выбрать. – Начал Харальд, осторожно подбирая слова. Он до сих пор не был уверен, за кого в итоге будет сражаться его дядя. – Мы слишком привыкли жить при стабильном режиме, и сейчас он меняется. Кто бы в итоге ни победил, изменения неизбежны. Но мало кто понимает их суть. Мало кто может просчитать последствия победы каждой из сторон. Поэтому большинство колеблется, они займут сторону того, кого сочтут более сильным. - Но ты свой выбор уже сделал. – Полуутвердительно сказал Ульрих. - Мне всегда казалось, что мы не делаем выбор одномоментно. Никогда. – Ответил Харальд, обхватив пальцами чашку с кофе. – Вся наша жизнь, все мысли и поступки, все предыдущие выборы определяют тот путь, по которому мы идём. Я мог бы сказать, что выбора у меня не было, меня втянули, но это не было бы правдой. Этот выбор я делал всю свою жизнь. - Философское замечание. – Ульрих растянул губы в ехидной ухмылке. – Верное, но несколько отстранённое. - Согласен. – Кивнул Харальд. Ему не хотелось признавать собственную беспомощность. И ещё меньше – предопределённость своего нынешнего положения. Даже с учётом правды о его матери. – И всё-таки я уверен, что настоящих предателей не так много. Конечно, не все из них арестованы, не все вычислены. Но большинство тех, кто отправляется в Последнее Управление, сами не знают, какую сторону принять. Они лишь изучают варианты. - Разве сомнения – не есть измена? – Ехидная улыбка Ульриха стала хищной. - Философский вопрос. – Серьёзно ответил Харальд. – Разве верность без сомнений в изменившихся условиях – не есть фанатизм? Тот, кто желает Империи блага, должен сначала понять, что для неё благо. - Думаешь, все эти сомневающиеся пекутся о благе Империи? – Ульрих покачал головой. Порой его забавлял идеализм племянника, а порой пугал. - Нет, они пекутся о своём благе. Не это важно. Чтобы удержать власть и порядок, Управлению надо быть или хотя бы выглядеть сильнее, чем Пророк. – Харальд вспомнил свой разговор с Вальтером неделю назад. Тогда глава Последнего Управления жаловался, что работы стало слишком много, а смысла в ней почти не осталось. Враг был известен, мотивы повторялись, никакой новой информации неудавшиеся предатели дать не могли. Более того, они очень быстро раскаивались и начинали вымаливать себе быструю смерть. – Иначе в Управлении некому будет работать, кто бы ни победил. - В армии всё не настолько плохо. – Ульрих налил себе ещё чашку кофе и положил на тарелку булочку. Слова племянника не стали для него откровением, но и приятными их назвать было сложно. Нестабильность, страх, неуверенность подталкивали людей к неразумным поступкам, Империя трещала по швам без всяких внешних врагов. Харальд был прав, люди не привыкли сомневаться во власти и не знали, как на это реагировать. У граждан Империи не было иммунитета против наличия альтернативы. – Нет сомневающихся, только изменники и те, кто лоялен власти. - Намного проще. – Кивнул Харальд. - Покушение на Архенгольца может стать той самой лакмусовой бумажкой, тем толчком, который определит, кто на чьей стороне. – Сказал Ульрих. Само по себе покушение было глупостью, оно почти удалось лишь по случайности. Впрочем, выжил Архенгольц тоже случайно. В Управлении Внутренней безопасности хватало сильных кадров, заместитель Оскара принял руководство, как только узнал о произошедшем. Архенгольц был сильной фигурой, а не идиотом, жадным до власти, его Управление было способно функционировать и без него. Его устранение дало бы куда более сильный эффект в самом начале восстания. Если, конечно, целью было ослабление Внутренней безопасности. Совершённое сейчас, покушение на одного из самых влиятельных людей Империи, заставило многих сомневающихся задуматься над расстановкой сил. Вряд ли такой просчёт был под силу тому ничтожеству, которое организовало это самое покушение. Приказ пришёл откуда-то извне. Или же подсказка, намёк, который был правильно и вовремя интерпретирован. – Будь осторожен, Харальд. Сомнения могли возникнуть даже у тех, в ком ты уверен. Ты сейчас в очень шатком положении. Кто-нибудь может решить, что для Империи будет благом убрать тебя и заменить кем-то более устойчивым. - Кто-нибудь или кто-то конкретно? – Харальд с подозрением посмотрел на Ульриха. Его слова могли быть намёком на заговор в его собственном Отделе или же общим замечанием. Харальд был уверен в своих людях, но им никогда не приходилось стоять перед таким сложным выбором. Даже когда его обвинили в измене, Отдел остался на его стороне, хотя поддержать открыто никто и не решился. Но сейчас условия были другими, и Империя стала другой. Она уже менялась, дрожала от спазмов нового рождения. Сейчас нельзя было верить никому, даже самому себе. Но Харальд всё равно не собирался отказываться от тех, с кем работал долгие годы. Даже если это и было ошибкой, ему казалось, что предавать их подозрениями было ещё хуже. - Нет, никого конкретного. Ты всё равно не будешь проверять. – Покачал головой Ульрих. – Давай обсудим другие вопросы. Ты знаешь, зачем я здесь. Не только из-за волнений в армии. С этим я почти разобрался, выявил всех изменников, привёл в чувство большую часть войск. Я здесь ещё и из-за своего брата, твоего отца. - Я с ним не виделся со свадьбы Гердрун и не писал. Мы не общаемся уже давно. – Харальд вздохнул. Радикальные идеи отца и так стоили одной из сестёр мужа, но тот явно не собирался останавливаться. Чистая кровь и прежние заслуги смогут защищать семью лишь до определённого момента. Харальд мог лишь надеяться, что у его отца, Хильдегерда фон Рейденберга хватит благоразумия и гордости не совершать ничего такого, за что весь род отправят либо на казнь, либо к Пустошам. Или, хотя бы, что у дяди, старшего брата и у Готфрида, мужа Марго хватит влияния, чтобы замять дело. - С тех самых пор, как ты переехал в город учиться. Я знаю, Харальд. Я не позволю брату навредить нашей семье. – Кивнул Ульрих. Ему нужно было лишь ещё раз убедиться, что племянник не разделяет интересов Хильдегерда. – Тебе могу дать один совет. Разберись со своей проблемой до того, как начнётся восстание. Оно неизбежно, слишком много сил пришло в движение. Империи давно нужен был катарсис, Пророк стал лишь инструментом этой потребности и придал ей форму. Восстание будет, но как оно пройдёт, зависит от нас. На мне и тех генералах, которым я доверяю, будет армия. Тебе же стоит присматривать за Управлением, Штабом займётся Генрих, с ним я уже поговорил. И потому тебе надо успеть развязать себе руки до того, как всё начнётся. - Ты слишком многого от меня ждёшь, дядя. Я всего лишь глава Отдела, у меня в подчинении группа детективов, они не армия. – Харальд с некоторым удивлением посмотрел на Ульриха. Тот уверенно расставлял фигуры по шахматной доске и вёл партию так, как считал нужным, передавая отдельные задачи тем, кого назначил своими заместителями на местах. – Я давно хотел спросить, почему для усмирения армии выбрали именно тебя. Твоё влияние и связи, конечно, очевидны, но кровные родственники несколько сомнительны. Даже с учётом того, что вы с отцом никогда не ладили. - Харальд, не на все вопросы надо искать ответ. Не все тайны надо раскрывать. Ты ведь тоже многое прячешь. – Ульрих загадочно улыбнулся. – Как я и говорил, со своей тайной тебе придётся разобраться самому. И с этим досадным недоразумением – тоже. Рейденберг не может быть обвинён в такой пошлой вещи, как убийство, да ещё и без какой-либо стоящей причины. Харальд, тебе надо избавиться от подозрений любым способом. Времени для этого ещё достаточно. Что же касается Управления, то личных подчинённых у тебя, конечно, не так много, зато связей хватает. Не стремясь к влиянию и власти, ты умудрился заручиться поддержкой многих влиятельных людей Империи. Твой клуб по интересам стал большой помехой планам Пророка, а твои неформальные личные связи уже стоили ему очень дорого. - Ты слишком много знаешь, дядя. – Холодно сказал Харальд. Порой Ульрих неприятно удивлял его своей осведомлённостью и невозмутимой уверенностью вправе распоряжаться чужими судьбами. - Только то, что необходимо. – Тонко улыбнулся Ульрих. Когда-то он хотел сделать Харальда своим преемником, но тот отказался, так и не поняв, какое бремя на него пытались взвалить. Высокое положение, связи, доступ практически к любой информации, покровительство самого Канцлера – всё это могло бы стать его. Но Харальд отказался от карьеры, выбрал не самое престижное Управление, остался всего лишь главой Отдела, хотя при желании мог бы подняться выше. Отказался от нескольких предложений брака, весьма удачных, к слову, и вёл жизнь затворника. Ульрих боялся, что знакомство и связь с Принцем уничтожат Харальда, но тот смог каким-то образом выйти из-под его влияния. Это лишь укрепило старшего Рейденберга во мнении, что у племянника хватило бы силы воли занять место за шахматной доской. Но тот упорно не желал играть. Теперь же у него не было выбора. Фигуры были расставлены, почти весь расклад был ясен. Покушение на Архенгольца стало неприятной неожиданностью, но не критичной. Единственное, что сейчас мешало Харальду действовать, был его адъютант. Мальчишка был весьма интересным, но Ульриху он мешал. Было бы замечательно, если бы удалось убедить Харальда отречься от него. Ради блага Империи и ради его собственного блага. – Прислушайся к моим словам, Харальд. Тебе надо избавиться от подозрений, пока их ещё никто не высказал. - С этим недоразумением я разберусь сам. – Также холодно сказал Харальд. Он прекрасно понимал, к чему клонит Ульрих. Дядя хотел, чтобы он отрёкся от Нэля, избавился от помехи не только в этом конкретном деле, но и в жизни. Оставалось только догадываться, сколько знал генерал Рейденберг и о чём догадывался. В конце концов, во время свадьбы Гердрун он мог что-то заподозрить. Шпионить за родственниками было вполне в порядке вещей в семье. Каждый из Рейденбергов с детства умел прятать личные вещи и мысли, проверять комнату на прослушку и с недоверием относился к братьям и сёстрам. Харальд всегда был исключением в том, что касалось сестёр, но компенсировал это усиленным недоверием к старшему поколению. С годами всё это лишь усилилось с той лишь разницей, что раньше он больше доверял Ульриху, а сёстры больше доверяли ему. – Если этот удар направлен на меня, я хочу знать, кем и почему. Если нет, то – кто посмел подставить моего подчинённого. Отречься от него сейчас было бы проявлением слабости, этого мне бы не дали забыть. - Как знаешь. – Ульрих лишь пожал плечами. Иного ответа от племянника он и не ждал, хотя мальчишка Лейбрих ему и мешал. Но сейчас Ульрих не мог ничего с ним сделать, адъютант, конечно, мог случайно погибнуть или попасться в руки полиции, но почему-то он был уверен, что тот не сдастся так просто. – Только не наделай глупостей. Если ты оступишься, тебе этого тоже не забудут, а если погибнешь, – усложнишь жизнь мне и расстроишь Гринхильду. - Знаю, спасибо за заботу. – Харальд кивнул, мрачно гладя в чашку с нетронутым кофе. После сна и лекарств в голове прояснилось, но ситуация всё ещё казалась ему непонятной и пугающей. В том убийстве не было смысла. Никакого. Ни для кого. Дэнелю не нужно было убивать. Он никогда не оставил бы следов, даже если бы переметнулся к Пророку, во что Харальд верить отказывался. Слишком грубо сработано, его явно подставили, но зачем? Молодой адъютант Дерек Лейбрих ещё не успел обзавестись врагами, друзьями или связями. Разве что кто-то узнал о его участии в деле против Шёнхайт-Эрштелля. Но это маловероятно. Всё это казалось каким-то неправильным и нелогичным. Но в одном Харальд был уверен – Нэль не попадётся и не погибнет, значит, с ним необходимо было встретиться, чтобы разобраться в том, что на самом деле произошло. Пока на это ещё есть время. – Если это всё, то я пойду. Дел в Управлении много, а времени почти не осталось. - У меня тоже хватает забот. Надеюсь, это не последняя наша встреча, Харальд. Было приятно с тобой поболтать. – Ульрих улыбнулся племяннику. Он не стал говорить, что у этой встречи были все шансы стать последней. Совершенно не важно, по какой именно причине, но они могли больше никогда не увидеться. Слишком стремительно всё менялось, и слишком сильно они оба были в это втянуты. Харальд поднялся и вышел, так и не прикоснувшись к своему кофе. Ульрих проводил его взглядом и только после этого допил последний глоток. В племяннике появилась сила и уверенность, которой он раньше не замечал. Харальд наконец-то стал таким, каким Ульрих желал его видеть, но при этом был как никогда далёк от желания идти по пути, которым он хотел его отправить. - Что скажешь, Виланд? – Генерал повернул голову и посмотрел на сына. Тот весь разговор простоял безмолвной статуей за спиной отца в тени бархатной портьеры. - Сейчас говорить о чём-либо преждевременно. Чтобы начать игру, надо выжить. – Ответил юноша, отстранённо глядя на дверь, за которой скрылся Харальд. – Его адъютант имеет для него едва ли не большее значение, чем Империя. Остаётся надеяться, что перед ним никогда не будет выбора. - Прежде ему удавалось совмещать интересы. – Ульрих кивнул, приглашая сына присоединиться к завтраку. – Нет причин полагать, что в этот раз будет иначе. - Нет причин. – Согласился Виланд, усаживаясь на стул, который совсем недавно занимал Харальд. Юноша сделал небольшой глоток кофе из чашки, к которой гость так и не притронулся. Некоторое время двое мужчин молча ели. – Сейчас он растерян. Кузен никогда прежде не участвовал в событиях таких масштабов. - Никто не участвовал. – Усмехнулся Ульрих. Виланд делал успехи в том, что касалось анализа людей и ситуаций. - Но, в отличие от большинства, Харальд понимает этот масштаб. Он способен осознать и осмыслить происходящие события и грядущие перемены. Как и собственную роль во всём этом. Правда, во втором случае его оценка предвзята. Кузен склонен недооценивать себя. – Виланд задумчиво повертел чашку в пальцах. Многого он и сам не понимал, что-то не мог увидеть. С Харальдом всегда было трудно. Юноша замолчал, вспоминая разговор. Кузен не хотел быть фигурой, но ещё меньше – игроком. Втянутый в происходящее, он стремился остаться наблюдателем. Харальд не искал выгоды, не стремился к власти, он всего лишь хотел выжить и сохранить Империю сильной. Каким-то образом его собственная судьба для него была неразрывно связана с судьбой страны. Харальд не разделял их. – Я не могу понять, почему он настолько выбит из равновесия. Его мысли блуждали, он думал не о вашем разговоре, даже не о его содержании. - Потому я и хотел, чтобы он избавился от адъютанта. Мальчишка смеет занимать его мысли. – Недовольно нахмурился Ульрих. Тот юноша был проблемой, и весьма существенной. Он не вписывался в схемы, действовал независимо, привлекал слишком большое внимание игроков и занимал мысли Харальда. С другой стороны, Лейбрих был защитой, он оберегал своего начальника не только от опасностей, но и от неверных поступков, слабости и сомнений, заставлял действовать, даже не осознавая этого. - Это невозможно. Мы можем лишь попытаться использовать его. Или убить. – Виланд намазал тост маслом. Второй вариант ему нравился меньше, да и первый был сомнительным. Многие пытались использовать Лейбриха, но пока выходило только у Харальда. Стоило ли вмешиваться и рисковать существующим доверием? Убийство было худшим вариантом, ведь тогда кузен выбывал из игры. Виланд был уверен, что утрата Лейбриха если и не сломает Харальда, то сильно изменит. Ульрих фон Рейденберг уже давно наблюдал за домом своего племянника и знал его маленький постыдный секрет. Связь, которую в Империи бы не одобрили, а в семье – осудили. То, что не должно было начаться и уже точно не должно было продолжаться так долго. Ульрих собрал всю доступную информацию об этом человеке и обнаружил, что вся она ложная. Харальд связался не с низкородным, лишь по недоразумению считающимся аристократом, а с обманщиком, истинное происхождение которого неизвестно. Виланд подозревал, кем тот являлся, и это его нисколько не радовало. Подделка была очень качественной. Если бы Ульрих не отправил своих доверенных офицеров домой к Лейбрихам и не убедился бы сам, доказать он свои подозрения бы не смог. Виланд же считал, что внезапно появившийся рядом с Харальдом юноша был с ним уже давно. В свой анализ он добавил тайное расследование, которое его кузен вёл для Индиго незадолго до появления Лейбриха. Всё складывалось в единую последовательность, но выводы из неё были весьма неутешительными. Ульрих всё ещё надеялся переманить племянника, Виланд же считал, что тот не будет играть по их правилам. – Но Лейбрих находится не только под наблюдением, но и под покровительством могущественных сил. Нам до него не дотянуться. Отец, Харальд уже является частью игры. Он связан бессчетными нитями со всеми игроками и ключевыми фигурами. Мы можем лишь подталкивать, но лучше не пытаться играть. Нам доступно не всё поле. - Всё поле не доступно никому, Виланд. Никто из игроков не видит всей картины. Туман войны как никогда силён. – Ульрих усмехнулся. Он мог лишь догадываться, какими путями шли рассуждения его сына. Харальд удивил его, хотя и несколько разочаровал. И всё же он был доволен встречей, она многое прояснила. Виланд лишь пожал плечами. Все эти игры казались ему мелочными. Люди были просты, но переплетения их судеб зависели от многих случайностей и выборов и потому плохо поддавались анализу. Попытка влиять на них всегда оборачивалась непредвиденными последствиями. Порой они были незначительны, и ими можно было пренебречь. Порой результат получался совсем не таким, как можно было ожидать. Но таковы были люди, именно эта неопределённость делала их интересными. Утро выдалось на удивление паршивым. Рыжеватый туман стелился у самого асфальта, вползал по стенам и лез в нос, заставляя кашлять. Леопольд фон Лангвейер раздражённо чихнул и поднял повыше ворот плаща. Вчера ближе к вечеру он, утратив с таким трудом приобретённый покой и удовлетворённость, зашёл к знакомому доктору, получил справку о нервном истощении и отпросился на работе на пару дней. Сейчас в архиве дел было мало, его отпустили без лишних вопросов. К тому же диагноз никого не удивил. Архивариусы не участвовали ни в каких боевых операциях, даже в случае атаки на здание Канцелярии о них, как об офицерах, вспомнили бы в последнюю очередь. Так что начальник, лысеющий, худой и добродушный старик, велел ему отдохнуть как следует. Леопольд только поблагодарил его и пообещал вернуться, как только немного восстановит силы. Это было ложью. Он не мог заставить себя прикоснуться к рабочему компьютеру, архивным стеллажам и папкам. В ту ночь что-то безвозвратно сломалось в нём, и Леопольд никак не мог найти ответ – что же именно, и как ему теперь жить. Город продолжал жить своей жизнью, настороженный, выжидающий, нервный, как и он сам. Туман цеплялся за полы плаща, лип к ботинкам. Леопольд проходил мимо уютных, манящих обещанием тепла кофеен, с невольным раздражением заглядывая в окна. - Фальшивая позолота. – Пробормотал он, заметив, как в одно из таких кафе зашли двое офицеров Управления. Проболтавшись ещё некоторое время по улице, Леопольд зашёл к своему знакомому журналисту. Тот обрадовался возможности получить крупицу информации из Канцелярии и обсудить свежие сплетни. Четвёртое Подразделение Пятого Отдела Пятого Управления Пропаганды не давало попасть в печать ни одной компрометирующей власть строчке. Газетам просто нечего было печатать, кроме пропаганды, которая, с учётом всего, что происходило в последнее время, не могла вызвать ничего, кроме возмущения и недовольства. Но писать о том, что, собственно, происходит, было нельзя. Любые рассуждения и предположения пресекались, и без того скудный ручеёк информации из Управления и Канцелярии окончательно обмелел. Так что знакомый был бесконечно рад Леопольду, он жадно впитывал каждое вскользь брошенное слово, пытался угадать серьёзность положения по хмурому лицу гостя. Тот лишь отмалчивался, пил кофе и изредка отплачивал за него скудными фактами и намёками – большего он дать просто не мог. Просидев минут двадцать, Леопольд вышел из квартиры журналиста и направился к другому своему знакомому, не связанному ни с военными, ни с прессой. На визиты он потратил изрядную часть утра, но даже общение не помогло развеяться. Чувство незавершённости и вины давило, заставляя сгибать голову и прятать взгляд за воротом плаща. Устав от ходьбы и тяжёлых мыслей, Леопольд направился в единственное место во всём городе, в котором он чувствовал себя в безопасности. Городской архив был самым тихим и уютным местом, которое можно было себе представить. По крайней мере, для него. Леопольд понял, что должен сделать, чтобы отплатить за предательство и искупить собственную вину, заставить замолчать мерзостный голосок, напоминавший раз за разом имена всех, кто был убит по его вине. - По своей вине, только по своей. – Пробормотал Леопольд, включая компьютер. Здесь его хорошо знали, так что проблем не возникло. Городской архив был его убежищем ещё с самого начала работы в Канцелярии. - Вы что-то сказали? – Агата, пожилая служащая Архива, выглянула из-за стеллажа и приветливо улыбнулась Леопольду. Улыбка у неё, как и всегда, получилась вымученной. - Нет, спасибо за беспокойство. – Вежливо ответил Леопольд. Агата была милой старушкой, но обладала несколькими весьма раздражающими особенностями. Она была любопытна, обладала отличным слухом и памятью и вечно оказывалась не там, где надо. Леопольд заблокировал компьютер, сходил к автомату за большим стаканчиком кофе – такие автоматы были огромной редкостью и стояли только в архивах. Все остальные довольствовались кофеварками. Напиток автомат выдавал крепкий, хотя и полностью синтетический. Леопольд давно привык к такому кофе и воспринимал его как часть работы. Сейчас ему предстояла именно она – долгая, монотонная и не самая приятная. Впрочем, Леопольд хорошо справлялся с задачами поиска и анализа большого объёма данных. Во время прогулки по городу ему пришла в голову весьма интересная идея, как вычислить место очередного сбора. Упрямство, с которым Леопольд охотился на предателей, отдавало мазохизмом, и он прекрасно это понимал. С почти противоестественным удовлетворением Лангвейер собирал и компилировал данные, анализировал и отметал в сторону. За кофе пришлось ходить ещё несколько раз, Леопольд не забывал ставить компьютер на блокировку личным кодом, как его учили, когда он только устроился на работу. Среди его сегодняшних запросов не было ничего секретного, просто данные по энергозатратам за текущий месяц по всем элекроподстанциям города. Но привычка сидела в нём слишком глубоко. Кроме того, эти запросы сильно отличались от того, с чем он обычно здесь работал, что само по себе могло вызвать подозрение. - Вы сегодня работаете так усердно. Обычно не больше трёх стаканчиков берёте. – Эльза, служащая архива, улыбнулась, проходя мимо. Милая девушка, застенчивая и старательная, она всегда была добра и внимательна к тем, кто часто приходил сюда. Впрочем, с Леопольдом она рискнула заговорить далеко не сразу. Ему даже казалось, что он нравится Эльзе, когда она обращалась к нему, в её улыбке появлялась особая, личная теплота. Леопольд подумал, что, возможно, ему стоило присмотреться к ней раньше. Возможно, тогда бы он не влез во всё это безумие и сейчас, как и прочие работники архивов, беззаботно сплетничал бы обо всём, что творится в городе и сетовал бы на то, что армейские офицеры заняли целый этаж Центрального Архива, работать стало труднее. Или на постоянные проверки доступа, ужесточившийся контроль безопасности и закрытость части данных. Сейчас же Леопольд мог только мечтать, что доживёт до того момента, когда сможет искренне улыбнуться Эльзе в ответ. Если вообще когда-нибудь посмеет. - Пришла в голову одна мысль, никак не могу избавиться. – Попытался изобразить улыбку Леопольд. Получилось плохо, мышцы заболели от усилия. Казалось, его лицо уже не способно было на положительные эмоции. Леопольду нестерпимо захотелось закричать. Скука привела его к ночным кошмарам, которые не отпускали даже наяву, а он, вместо того, чтобы попытаться сбежать и отсидеться, почти добровольно погружался всё глубже и глубже. - Понимаю. Бывает, что даже какая-нибудь мелочь не даёт покоя, пока всё про неё не выяснишь. Или даже слово, которое где-то читал. Так иногда трудно бывает найти, где именно оно встречалось и что означает. – Беспечно ответила Эльза, будто не замечая состояния своего собеседника. - Да, вы правы. – Всё также вымученно улыбаясь, ответил Леопольд. - Уверена, вы скоро найдёте то, что ищете. – Эльза прижала крепче к груди стопку папок и отошла от его столика. Её слова оказались пророческими. Уже через полчаса Леопольд удовлетворённо кивнул и выключил компьютер. Теперь оставалось самое важное – доложить о результатах. Для этого он выбрал уборную архива, место, наверное, самое тихое во всём городе. Кальтштейн дал ему неотслеживаемый телефон, снабжённый защищённым каналом связи. Леопольд был уверен, что шифровкой канала занимался он лично. Нейхардт отозвался после третьего гудка. - Слушаю. – Как всегда коротко, только чтобы обозначить себя. - Я вычислил место встречи, возможно, она уже идёт. Энергопотребление одного дома выросло. Дом стоит в приличном, но не слишком элитном районе, они часто такие выбирают. – Леопольд вспомнил те собрания, на которых побывал. Всегда неприметные однотипные домики зажиточных горожан или небольшие магазинчики. Ничего подозрительного или примечательного, никаких символов или последовательности. Так просто не вычислить. – Под домом есть участок старого водопровода, это я вычислил по косвенным признакам. Сами знаете, сейчас все данные по канализации и водопроводу засекречены. Если вспомнить, сколько примерно светильников на собраниях, какая там температура и чистота воздуха, то получится, что примерно столько дополнительной энергии им и нужно. Я схожу туда и проверю, если действительно секта, дам знак. Любой, даже просто сброшенный звонок от меня будет этим знаком. Пока не знаю, насколько серьёзная эта встреча. Адрес: Рухигштрассе, 13Д. - Хорошая работа. Встретимся вечером. – Коротко ответил Кальтштейн. Он явно был уверен, что Леопольд не ошибся. Тот только выругался, закрывая раскладушку телефона. Он почти ненавидел Кальтштейна за его безразличие и холодность, но не мог полностью отдаться этому разрушающему чувству, потому что понимал, что вляпался во всё это сам. Винить было совершенно некого. Леопольд был хорошим архивариусом, мог бы стать неплохим аналитиком, но скука толкнула его туда, где ему делать было совершенно нечего. И теперь он платил кошмарами, временем, улыбкой, будущим и собственным рассудком за ту единичную слабость. Большая плата, но тут уже ничего не поделаешь. Он хотя бы был жив, в отличие от многих других, не столь полезных, не столь удачливых. Леопольд понятия не имел, сколько ещё протянет в таком темпе, но ему всё равно не хотелось умирать. Не для того он согласился работать на Кальтштейна, чтобы погибнуть по глупости. И потому он собирался бороться до конца. Чтобы хоть как-то отплатить, как-то оправдаться. Жить, погружаясь во тьму. Жить, задыхаясь, и учиться дышать этой тьмой. Как, наверное, давно уже ею дышит Кальтштейн. Леопольд подумал, что холодность и безразличие – это, возможно, единственный способ дышать там, где нет ничего, кроме страха и боли. И ему предстояло освоить эту науку. Чем быстрее, тем лучше. Утро после бессонной ночи выдалось тяжёлым. Отофрид едва успел задремать, как его разбудили. Куратор явился без предупреждения и опять через окно. Он не стал задавать лишних вопросов, лишь мельком глянул на свернувшуюся в кресле девушку, одетую в рубашку Отофрида. Для Ивон не нашлось другой подходящей одежды, к обеду слуги должны были принести из мастерской новые платья для неё, а до того времени просыпаться она не собиралась. Ночь выдалась тяжёлой и плодотворной, для девушки труд был закончен. Отофрид с сожалением понял, что не для него. Куратор стоял посреди комнаты и не собирался исчезать вместе с остатками сна. - Одевайся, есть работа. – Сухо сказал он, глядя на своего подопечного. Отофрида предупреждали, что обо всех связях надо было докладывать. Девчонка выглядела как случайная игрушка на ночь, но он о ней всё равно не доложил. Кроме того, с его чистой кровью заводить девочку было запрещено. Куратор понимал, что ему ещё придётся об этом доложить, но работа была срочной, а касательно Шёнхайт-Эрштелля были особые указания. И потому он терпеливо ждал, пока тот, сонно негодуя, достанет спрятанный в тайник костюм Чистильщика и облачится в него. - Я готов, но раньше ты не приходил утром. – Проворчал Отофрид, обматывая голову чёрным шарфом. Про себя же он думал, что ему невероятно повезло. Явись Куратор ночью, проблем было бы не избежать. То задание от Совершенных, как Отофрид называл Индиго, было секретным, объяснить, почему он нарушил запрет и покинул дом ночью, не удалось бы. За этим последовало бы в лучшем случае ужесточение наказания, в самом худшем – казнь. Конечно, Отофрид не мог отказаться, хотя и понимал всю опасность. - Сегодня будем работать утром. Надо поймать нескольких человек и переправить их куда нужно. – Пояснил Куратор, обычно он не пускался в такие длинные объяснения до того, как вся группа будет в сборе и загружена в машину. Отофрид только пожал плечами, ему было совершенно всё равно, какую работу предстояло делать, хотя прежде ему не доводилось работать с живыми людьми. Он знал, что иногда Чистильщикам дают и такие задания, и тогда кто-то, неугодный Канцлеру, тихо исчезает ночью, его даже не ищут. Никто не смеет обсуждать исчезновение, а дети в рабочих кварталах про пропавших часто говорят «Чистильщики утащили». Отофриду всегда было интересно, куда утаскивают этих несчастных и зачем. Ребёнком он не решался задавать такие вопросы взрослым, ведь тогда пришлось бы объяснять, откуда он знает эту фразу. Став взрослым, он так и не смог найти ответ, все поиски упирались в стену тайны и всеобщего страха. Теперь же у него появилась возможность узнать. Возможно, арест и закрытый суд стоили того. Отофрид подошёл к спящей девушке и крепко связал ей руки и ноги, она так и не проснулась. Ивон была похожа на него, и потому он не хотел, чтобы она бродила по дому в его отсутствие. Этой ночью они оба пресытились красотой и агонией, но Отофрид видел, сколь ненасытной была девушка, лишь недавно познавшая вкус жизни, вытекающей из вскрытых тел. - Пошли. – Уходить пришлось так же – через окно. Они оба хорошо знали дорогу, эта стена дома не попадала на городские камеры, а высокие качественные имитации растений и внешняя стена скрывали их от случайных прохожих. Машина ждала их в тупике всего через квартал от дома Отофрида. В этот раз группа была большой и хорошо вооружённой. Куратор захлопнул дверь за Отофридом и внимательно осмотрел своих подопечных. Он единственный знал, кем те были, какие проступки совершили и на что были способны. Сегодня им предстояло отправиться на охоту, вычистить весьма необычных паразитов из тела этого города. Куратор подтвердил, что их задача на это утро – похищение и передача, а не уборка. Кого именно предстояло забрать, он не сказал. Целей было несколько, вот и всё, что было известно Чистильщикам. Первая из них находилась в доме уважаемого человека, зажиточного горожанина и ведущего специалиста химической лаборатории по производству продуктов питания Курта Хеммелгарда. Куратор распределил людей, оставив наблюдателей на всех подходах. Внутрь отправилось всего четверо, причём двоих он оставил наблюдать за спальнями детей, жены и слуг. В такое раннее утро ещё все спали, лишь кухарка уже возилась на кухне на первом этаже. Но она находилась слишком далеко и не должна была ничего услышать. С собой Куратор взял только Отофрида. Им предстояло проникнуть в хозяйскую спальню и забрать оттуда цель. Дверь поддалась легко, Хеммелгард не был аристократом и потому не вкладывал столько сил и денег в свою безопасность. Дельной охраны у дома тоже не было, впрочем, бояться химику было нечего. Такие, как он, нужны при любой власти, что бы ни происходило в городе, его это не должно было коснуться. Хозяйская спальня была достаточно скромной по размеру, но заполненной дорогими безделушками и статусными вещами. Хоть Хеммелгард и не являлся аристократом, он явно старался им подражать, окружая себя тем, что считал непременными атрибутами их жизни. Получилось достаточно безвкусно. Отофрид с брезгливым недоумением осматривал комнату. Он мог поспорить, что спальни жены и детей гораздо скромнее. Этот человек добился высокого положения, но совершенно не умел его использовать. Куратор сразу же направился к укрытой балдахином кровати. Там, за розовато-золотистым, украшенным тяжёлыми кистями пологом виднелась тучная фигура хозяина дома. Отофрид дождался, когда Куратор отодвинет балдахин, и тоже подошёл. Рядом с Куртом Хеммелгардом на дорогих простынях лежала юная девушка, ещё совсем ребёнок с едва начавшим формироваться телом. Её тонкие руки были покрыты синяками, а на щеке виднелся кровоподтёк. Девушка вздрагивала во сне и сжималась, инстинктивно закрывая руками голову. Куратор кивнул на неё и отошёл в сторону. Дальше Отофрид действовал сам. Он обхватил одной рукой девушку за талию, зажав локти, второй закрыл нос и рот. Та проснулась не сразу, гораздо медленнее, чем ожидал Отофрид. С трудом выбравшись из тяжёлого сна, девушка почувствовала удушье и запаниковала. Но её рефлекторные движения уже не могли разбудить Хеммелгарда, Отофрид оттащил девушку от него и прижал к себе, не давая дёргаться. Хватило пары минут, чтобы она затихла, потеряв сознание от недостатка кислорода. После этого Отофрид завернул её в тяжёлый чёрный плащ, принесённый Куратором, и на руках вынес в коридор. В доме так никто и не проснулся. На первом этаже кухарка напевала бодрый мотив, гремя чайником. Чистильщики исчезли так же незаметно, как и появились. Эта девочка была только первой. Вторую цель они нашли в заброшенном доме рядом с ткацкой фабрикой на самой границе престижного жилого района. Молодой мужчина сидел за столом и чертил какую-то схему. Его застать врасплох не получилось. Отофрид успел удивиться тому, какой силой и увёртливостью тот обладал. Побороть его удалось только всем вместе. Куратор явно знал, кого брать с собой на этот выезд. Среди Чистильщиков нашлись те, кто смог скрутить мужчину и прижать его к полу. Всего одного укола сильного транквилизатора хватило, чтобы он затих. Чертежи Куратор тоже забрал, не позволив никому их увидеть. После этого была ещё прачка в богатом доме и мужчина, схваченный на улице. Оба сопротивлялись до последнего, показывая невероятную силу и подготовку. Отофрид старался не лезть в драку, справедливо полагая, что его вызвали не для этого. Он лишь наслаждался сражением со стороны. Всех похищенных ими людей объединяло две черты, апофеозом которых стала последняя цель. Её пришлось забирать из дома аристократа. Попасть в него оказалось гораздо сложнее, чем в обиталище химика. Сейчас все чистокровные ставили охрану по периметру дома и развешивали дополнительные камеры. В этот раз не удалось незаметно войти, не оставив следов. Нескольких охранников пришлось вырубить, две камеры – отключить. Чистильщики проникли в дом через чёрный ход и по лестнице для слуг поднялись на хозяйский этаж. После этого Куратор велел им ждать и направился к спальне. Не прошло и десяти минут, как он вернулся, отряхивая руки в чёрных перчатках. Охранники, поставленные у спальни хозяина, лежали на полу без сознания. Отофрид так и не смог понять, как Куратору удалось сделать это безо всякого шума. Коридор просматривался в обе стороны, подойти незаметно было невозможно. Хотя бы один из охранников должен был успеть поднять крик. Пока один из Чистильщиков возился с замком, остальные внимательно следили, чтобы к ним никто не подошёл. Троих Куратор разослал в дальние части коридора и к лестнице, по которой они поднимались. Вскоре дверь открылась, Чистильщики зашли в кабинет хозяина дома. Тот был обставлен дорогой мебелью из качественной имитации дерева, на полках и в шкафах стояли книги, переплетённые вручную по спецзаказу. Отофрид провёл пальцем по корешкам и криво усмехнулся. Всё это великолепие было лишь показухой. Коллекция, собранная без всякой системы, книги, которые никто не читает. Отофрид почувствовал отчаянное желание перерезать глотку тому, что спал в соседней комнате. Без изысков и художественных приёмов – в таком человеке не могло быть красоты – просто вскрыть трахею и насладиться последним хрипом. Спальня тоже была большой и богато обставленной. Широкая кровать под балдахином, ещё один шкаф с бесполезными книгами, удобное кресло и столик, встроенный в стену винный холодильник. Этот человек умел наслаждаться жизнью, хотя и понимал в ней не так уж много. Отофрид со знанием дела посмотрел на лежащие в холодильнике бутылки. В вине хозяин дома разбирался не в пример лучше, чем в книгах. Куратор подошёл к кровати и приподнял край балдахина. Цель была на месте, спала, закутавшись в одеяло с головой. Отофрид встал рядом и с интересом посмотрел на лежащих на кровати людей. Полноватый и уже немолодой, но ещё крепкий мужчина хмурился во сне, но не просыпался – один из Чистильщиков ввёл ему сильное снотворное. Точёное, хотя и не лишённое следов порока лицо нервно подёргивалось, словно он изо всех сил пытался вырваться из оков сна. Отофриду он не понравился, слишком грубый, приземлённый, лишённый малейшего чувства прекрасного, зато способный на фальшь и притворство. Рядом с ним лежал, прижавшись к его боку и завернувшись в одеяло, хрупкий юноша с болезненно-бледной кожей, на которой хорошо были видны синяки. Когда Отофрид протянул руку, чтобы коснуться его, он повернулся, спокойно глядя в глаза своему будущему похитителю. Юноша не боялся, он словно давно ждал их, со смирением принимая судьбу. Отофрид замер с поднятой рукой. В этом мальчике всё то, что он находил в остальных целях, проявилось особенно ярко. Почти совершенная красота, не требующая доработки. Она не была спрятана внутри полностью, проявляя себя в спокойном взгляде, медленных плавных движениях, едва уловимом ощущении завершённости. Отофрид понял, что изучить то, что скрыто под кожей этого человека, было бы несравненным блаженством, он мог лишь мечтать увидеть агонию, боль, распустившуюся цветком на бледной коже. Юноша был прекрасен той самой красотой, которой он так жаждал. Его глаза были зелёными, такими же, как и у остальных целей. Этим утром Чистильщики охотились на Детей Богов. Или, что вернее, на последователей Пророка. Отофрид знал, что у Кукол, его первейших слуг, точно такие же глаза. И что они сильнее и быстрее большинства людей. Чистильщики вступили в войну, до которой им не было дела. Пророк был врагом Совершенных, но не Канцлера, которому подчинялся Куратор, и чьи приказы выполняли Чистильщики. Отофрид решил не думать о том, что могло всё это значить, чью сторону принял владыка этой страны. Он лишь молча смотрел на прекрасное создание, сидевшее перед ним на кровати. Отофрид знал, что это дитя проживёт совсем недолго, сгорев в пламени войны. Всё, что он мог, это запомнить его, насладиться его красотой, невидимой всем остальным. Куратор протянул руку и схватил юношу за плечо, тот не сопротивлялся, лишь бросил на спящего мужчину взгляд, полный тоски, нежности и горечи. Отофрид подумал, что этот юноша вполне мог быть из тех, кого подослали для убийства, и кто решил сохранить жизнь своему хозяину. Один из Чистильщиков натянул на юношу рубашку, висевшую на спинке кровати и явно принадлежащую взрослому мужчине. Обратный путь был легче, охранники должны были смениться только через час, до тех пор поместье продолжало мирно спать. - Мы закончили. – Сказал Куратор, когда закрылись двери машины. В заднем отсеке, в котором обычно перевозили трупы, сидели пятеро пленников, связанных и накачанных транквилизаторами. Отофрид безмолвно смотрел на похищенных через небольшое окошко. Они были совершенны в своём многообразии и всё равно не настолько прекрасны, как Индиго, дети с синими глазами. С ними сравниться не мог никто, но эти были близки, очень близки, так близки, что ему нестерпимо хотелось вскрыть хоть одного из них, нарисовать картину, выпустить на волю эту красоту, позволить ей выплеснуться в серый и банальный мир. Отофрид с трудом заставил себя отвернуться и до боли сцепил руки, впиваясь ногтями в кожу сквозь тонкие перчатки. Он и так прошёл по грани, покинув дом этой ночью, если нарушит хоть ещё одно правило, больше никогда не увидит тех, ради кого он теперь жил и дышал. Дальнейший путь он запомнил плохо. Грузовик ехал то по ровному асфальту, то по каким-то рельсам, петлял, сбивая ощущение направления. Так происходило каждый раз, Чистильщикам необязательно было знать, где они находятся, куда едут и кто их следующая цель. Хеммелгарда Отофрид знал в лицо, делал у него один весьма специфический заказ несколько лет назад, и потому узнал. Машина то и дело останавливалась, выпуская Чистильщиков одного за другим. Миссия была закончена, им следовало вернуться до конца комендантского часа. Отофрид отвлечённо подумал, что ему будет сложно сегодня сосредоточиться на работе. Ночь и утро выдались на редкость плодотворными и полными впечатлений, но он практически не спал. Конечно, ему и прежде приходилось бодрствовать до утра, выслеживая и расписывая очередную картину, но тогда он успевал посвятить сну хотя бы несколько утренних часов. В этот же раз ему было отказано в такой роскоши. Служить двум хозяевам было физически тяжело, ведь его работу в Штабе никто не отменял, а её стало в последние недели очень много. Делать её без должного тщания было опасно, от Отофрида зависела внутренняя безопасность Канцелярии. Конечно, не от него одного, но закончить дни в Последнем Управлении под подозрением в саботаже и помощи Куклам ему не хотелось. К тому же, о его связях с одной из сект Пророка было известно. Очень немногим, конечно, но тому, кому надо – точно. Через некоторое время в машине остались только Отофрид и Куратор. - В этот раз мы закончим задание вместе. Таким было особое распоряжение на этот день. – Произнёс Куратор после долгого молчания. Отофрид так и не смог определить по его голосу, как он относится к этому распоряжению. Вряд ли оно ему нравилось. – Кто из них тебе больше нравится? - Нравится? – Опешил Отофрид. Вопрос показался ему предельно странным. Куратор оставил его одного из всей группы по прямому распоряжению, отдать такое может только один человек. Но этот вопрос – тоже часть его воли или же обычное любопытство Куратора? Вряд ли, прежде за ним такого не водилось. – Последний. Мальчик аристократа, что пошёл с нами добровольно. - Я понял. – Отозвался Куратор. По его голосу по-прежнему нельзя было понять, доволен ли он ответом или его раздражает сам факт, что он вынужден задавать такие вопросы. Минут через пять грузовик остановился. Куратор открыл боковую дверь и выпрыгнул наружу, Отофрид последовал за ним. Они оказались в плохо освещённом помещении, похожем на пустой склад. В дальнем от въезда конце виднелась металлическая дверь, едва различимая в полумраке. Отофрид заметил её только потому, что в помещении больше не на что было смотреть. Куратор вывел из машины всех пленников, кроме последнего и подвёл их к той неприметной двери, постучав, он стал ждать. Отофрид стоял рядом, приглядывая за Детьми Пророка. Кем ещё могли быть зеленоглазые совершенства, так важные именно сейчас? Дверь открылась, трое мужчин в одинаковой серой одежде без опознавательных знаков забрали пленников и удалились. За всё это время ни Куратор, ни Отофрид не произнесли ни слова. Мужчины в сером тоже молчали, лишь окинули Шёнхайт-Эрштелля пристальными взглядами. Кем они были и на кого работали, определить было невозможно, а где они находятся, Отофрид не знал. Можно было лишь предполагать, что это одно из зданий Штаба или Канцелярии. Даже работая там, Шёнхайт-Эрштелль не бывал во многих частях комплекса строений и даже в половине коридоров того здания, в котором проводил весь день. Отдав пленников, Куратор направился к машине, только закрыв за собой дверь, он нарушил молчание. - Нам надо доставить ещё одного. Это что-то вроде особой услуги. Всё, что ты здесь видел, тебе следует забыть. – Куратор строго посмотрел на Отофрида. Тот кивнул, понимая, что вопросы задавать бесполезно. С другой стороны, забывать было нечего. Ему ничего не позволили увидеть, всё, что у него было, это домыслы и предположения. Спрашивать было нельзя. Разговаривать и обсуждать? С кем? С другими Чистильщиками говорить было запрещено, больше никто не знал о том, чем благородный и чистокровный Шёнхайт-Эрштелль занимается по ночам. Предостережение Куратора было бессмысленным. Следующий пункт назначения был Отофриду хорошо известен. В утренней, пропитанной рыжеватой моросью дымке он увидел высокую белую стену Управления Безопасности. Машина остановилась рядом с неприметной дверью, которую нельзя было заметить ни от центрального входа, ни с главной улицы. Грузовик едва протиснулся в узкий переулок, в который она выходила. Отдельный вход Башни, доступный только избранным, только тем, у кого была особая карта доступа. Значит, Куратор попросил его выбрать того, кого Канцлер решил отдать Совершенным в качестве особого подарка. Отофрид почувствовал, как внутри него поднимает ощущение всепоглощающего восторга. Ему доверили выбор, на его чутьё положились. Разве это не было признанием, особым расположением тех, кому он посвятил свою жизнь? Разве само это не было величайшей наградой за труды? Отофрид не смел надеяться, что ему позволят рассмотреть красоту этого юноши поближе, но одно то, что он указал на него, сделало его счастливым. По какой-то причине Куратор спросил именно его? Особое распоряжение – так он это назвал. Отофрид едва дышал, стоя в узком переулке перед заветной дверью. Куратор сообщил о своём прибытии через переговорное устройство. Им пришлось ждать, через некоторое время дверь открылась, наружу вышел высокий мужчина в строгом дорогом костюме. Его чёрные волосы были острижены коротко, но не по-военному. Он больше походил на чиновника высокого ранга. Единственной деталью, которая выбивалась из образа, была маленькая серёжка-гвоздик в его левом ухе. Мужчина кивнул Куратору, с интересом посмотрел на Отофрида и только после этого перевёл взгляд на мальчика. Тот смотрел без страха, со смирением и спокойствием, присущим гораздо более зрелым людям. - Хороший выбор. Господа не ошиблись. – Произнёс мужчина, протягивая руку к пленному юноше. – Передайте их благодарность за подарок. - Всё в рамках договорённости. Меня не посвятили в детали, велели лишь передать это в ответ на любые слова благодарности. – Ответил Куратор. - Понятно. – Кивнул мужчина. – Я забираю его. Хорошего дня. Куратор склонил голову в вежливом, но не слишком принижающем поклоне. Отофрид едва заметно кивнул. Его положение было выше, чем у всех присутствующих, в этом он был уверен. Кроме того, черноволосый мужчина был химерой, Отофрид это чувствовал всем своим естеством. Безупречные манеры, медленные движения и нарочитая аккуратность не могли скрыть то, что воспринималось на уровне инстинктов. Звериная суть, хищник, опасность. Мужчина взял юношу под руку и увёл с собой. Куратор некоторое время молчал, а потом кивнул Отофриду на машину. Отсюда тот мог бы добраться до дома и сам, но утро – не время для Чистильщиков, им не стоит появляться на улицах во внеурочные часы. У задней стороны дома Отофрида они расстались. Возвращаться пришлось опять через окно. Первым делом, зайдя в спальню, Отофрид подошёл к креслу. Девушка мирно спала, свернувшись клубком. На её худом, измождённом лице застыло выражение покоя и безмятежности. Фридрих оторвался от новостной сводки и пошёл за кофе. Это была уже третья кружка, но ему было просто необходимо взбодриться. Сегодня он спал всего несколько часов, а работы навалилась целая гора, едва не погрёбшая его под собой, когда он вошёл в офис. Разобравшись с самыми срочными делами, Фридрих решил отдохнуть за просмотром новостей. Это тоже было частью его работы – анализ происшествий на предмет нахождения в них следов деятельности шпионских групп Республики. Обычно он перепоручал это одному из своих аналитиков, но иногда занимался и сам, когда требовалось переключить мозги. Утро выдалось паршивым. Допросы пилигримов ничего не дали – ни простой разговор, ни пытки. Показания не менялись, добавился только один пункт: эти странные шпионы время от времени грезили. Людвигу удалось определить, что это некое подобие транса, в которое те могли впадать по необходимости или непроизвольно. Во время этих грёз они видели всякие приятные вещи и говорили с мудрыми наставниками, как они их называли. Кем те были, пилигримы не знали. Именно эти наставники и послали их в Империю, рассказав, к кому обратиться и что делать. Задание было предельно простым – наблюдать. При этом пилигримы не употребляли никаких психотропных веществ, следов гипноза тоже обнаружить не удалось. И всё же была ещё одна странность – структура и вещество их мозга несколько отличались от стандартных. Отклонение было в пределах допустимого, но оно было у всех. Например, мозговое вещество имело немного большую электропроводимость. Фармацевты и химики Управления внутренней разведки так и не смогли сказать, было ли это отклонение врождённым или привнесённым. Фридрих подозревал, что первый же его подробный доклад по этому расследованию станет последним: пилигримов у него заберут, на все отчёты наложат гриф «секретно», документы и протоколы придётся либо отдать, либо уничтожить. Ничего необычного, его Управление с таким сталкивалось время от времени: иногда расследование приказывали прекратить без причины, иногда группа шпионов исчезала без следа. Но с этими пилигримами Фридрих хотел покопаться как следует, отдать их он всегда успеет. Хотя они и не были основной проблемой. Шпионов стало больше в последнее время, некоторые их них раскачивали и без того шаткую обстановку, откуда-то вылезли сбежавшие полгода назад в Республику поклонники Карла, террориста, якобы убившего Индиго. Они утверждали, что он спасся и сейчас живёт за границей, ожидая своего часа. Фридрих сделал запрос в Последнее Управление и удостоверился, что тот точно мёртв. Пришлось запускать своих агентов, что бы те, притворяясь обычными рабочими, высказывали сомнения и провоцировали пришлых. Ещё ночью Фридрих закрыл дело Торира фон Вермейгера, но утром в почтовом ящике уже лежал запрос на проведение аналогичного расследования. Харальду всё ещё не давали нормально работать, и потому этим опять приходилось заниматься другим. В этот раз не без причины. Фридрих сделал себе крепкий кофе и вернулся к компьютеру. Он как-то умудрился пропустить прошлым утром новость об убийстве Хлодвига фон Гейлберга, вчера был слишком занят, а аналитик не предал ей должного значения. В деле был только один подозреваемый – адъютант Харальда, тот странный мальчишка с проницательным взглядом. Фридрих раскрыл новостное сообщение и просмотрел все собранные на данный момент факты. Их было мало для обстоятельного доказательства, но хватало для ареста и допроса в Последнем Управлении. И всё-таки Фридрих был уверен, что Лейбрих невиновен. Тот весь день занимался расследованием, ему некогда было планировать убийство. А с этим Гейлбергом парень вообще не был знаком. Можно было бы списать на безумие и впечатлительность – решил скопировать убийство Вермейгера и доказать что-то там. Но в Управление не брали психически неустойчивых, да и на Фридриха парень произвёл благоприятное впечатление. Лейбрих был серьёзным, усердным и упрямым, точно, как Харальд. Для специалиста по лжи и притворству, коим являлся Фридрих, связь этих двоих была очевидна. Мог ли мальчишка взять на себя какие-то грехи Харальда, реальные или мнимые? Маловероятно, у Рейденберга не было врагов, зато были связи. Ему не было нужды опускаться до банального убийства, да ещё и такого грязного, чтобы отомстить. Дело заинтересовало Фридриха, слишком очевидным оно было при первом рассмотрении, и слишком необычным и нетривиальным, если подумать как следует. Кроме того, Харальда он знал уже очень давно, такое было совершенно не в его стиле. Тем более, сейчас, когда всё Управление работает в режиме повышенной готовности. Зато причин подставить Харальда хватало. Вернее, была всего одна – Индиго, на которых он работал. Слухи об этом ходили, хотя подробностей никто не знал. Если так, то расследование этого дела могло вывести на Пророка. Допив кофе, Фридрих поставил на пароль компьютер и вышел из кабинета. Это дело стоило усилий. Найти Харальда оказалось труднее, чем он предполагал. В Отделе его не было, Хильдеберг не знал, где ходит его начальник. Хотя Фридрих почти сразу уловил в его словах ложь. Заместитель Рейденберга готов был прикрывать его от кого угодно, такая преданность не только впечатляла, но давала определённую характеристику Харальду. Фридрих нашёл его в архиве среди папок с описанием старых дел. - Я думал, в эти свалки истории никто не заглядывает, кроме стажёров. – Фридрих приветственно кивнул. Харальд положил папку на стопку уже просмотренных и встал. Его лицо казалось напряжённым. Он не знал, с какой целью пришёл его старый знакомый, кроме того, тот работал в Управлении внутренней разведки, хотя его Отдел и занимался контрразведкой, но сейчас многие выполняли не только свои прямые обязанности. – Не будь таким хмурым, я пришёл как друг. - Хочется верить, что это слово ещё не утратило свой смысл. – Харальд позволил себе расслабиться. Фридрих не стал бы играть против него, кроме того, Рейденбергу был известен один постыдный его секрет. Империи на такого рода тайны было наплевать, но вот брат Берхерта мог за него и ухватиться. Шантажировать Фридриха Харальд не собирался, но они оба знали, каким оружием друг против друга владеют. - Не утратило. Я только сегодня узнал о Лейбрихе. Работы, знаешь ли, много было. В том числе и твоими трудами. – Фридрих усмехнулся. Харальд помог ему раскрыть практически нераскрываемое дело, хотя и с немалым допущением. Кроме того, Вермейгер и сам совершил преступление против чистоты крови, так что Фридрих положил на стол начальству два рапорта. Если убийство было по факту раскрыто лишь наполовину, то преступление против чистой крови было не только выявлено, но и доказано. – И я хочу спросить, ты знаешь, зачем он это сделал? - Я уверен, он этого не делал. – Твёрдо сказал Харальд. Он хорошо знал эту игру в правду и ложь. Фридрих задавал ему вопросы, уже имея представление о том, как всё произошло, и проверял его на правдивость. С кем-то незнакомым ему требовалось сначала изучить реакции, спросив о банальных вещах, истинность или ложность которых заранее известна. Но Харальда Фридрих знал давно. Лгать ему не имело смысла, любое слово неправды могло сыграть против Рейденберга, любая попытка что-то утаить – поставить под удар. – И я не знаю, что произошло. Если тебе это интересно, до Гейлберга мне не было никакого дела, конфликт у него был с моим отцом. Лейбрих, насколько мне известно, вообще с ним не был знаком. Это убийство – бессмысленно. - Но ты ведь не следишь за своим адъютантом круглые сутки? Они могли встретиться где-нибудь, Гейлберг мог наговорить ему гадости про тебя. – Продолжил Фридрих. Они оба понимали суть и последствия этой игры, спрашивать напрямую было нельзя. Фридрих держал в кармане включенный диктофон, и Харальд об это знал. - Я достаточно хорошо изучил характер Лейбриха и его интересы. Он не стал бы убивать из-за нескольких несдержанных слов. Тем более, Гейлберг был достаточно прямолинеен, чтобы высказывать гадости мне в лицо. – Харальд покачал головой. Он и сам всё это уже обдумывал. Нэль не стал бы так его подставлять. – Случайностью это тоже быть не могло. Лейбрих сдавал экзамены Академии экстерном, при такой форме сдачи, как ты знаешь, проводится очень тщательное изучение психики кандидата. У остальных есть шанс проявить себя во время учёбы, у тех же, кто не посещает занятий, нет ни малейшего шанса проскочить, имея хотя бы малейшее отклонение в поведении. Проявлением мимолётной страсти или безумием это быть не могло. Его показатели были отличными. - Согласен. Мне это дело показалось очень странным, Харальд. – Признался Фридрих. Диктофон он не выключил, хотя использовать запись собирался только для собственных нужд. Харальд не врал, он был убеждён в невиновности своего протеже и понятия не имел, почему в качестве жертвы был выбран именно Гейлберг. – И мне тоже кажется, что Лейбрих не мог этого сделать. Он не показался мне импульсивным и напрочь лишённым логики. Ничего обещать не буду, но покопаю. Это не услуга, у меня есть идея, кто мог использовать его. Это расследование может помочь мне в работе. - Я всё равно благодарен. – С улыбкой кивнул Харальд. Это не было услугой, только теперь тот давний и вроде бы оплаченный долг был закрыт. Одна жизнь за другую. Одна тайна за другую. - Если узнаю что-то интересное, я тебе сообщу. – Фридрих пожал плечами. Диктофон в его кармане фиксировал каждое слово и каждую интонацию. – Но пока будь осторожен. Это дело выглядит очень неприятным. Вернувшись к себе, Фридрих отправил запрос на получение информации по расследованию и разрешение на осмотр места убийства. Внутренней разведке обычно не отказывали. Сотрудники Одиннадцатого Управления часто получали информацию из других Управлений, и лишних вопросов им обычно не задавали. Сейчас же, после покушения на Архенгольца, любой запрос выполнялся очень быстро, ведь промедление могло быть интерпретировано как саботаж. Фридрих получил материалы расследования в кратчайшие сроки и занялся их изучением. Чем дальше он продвигался, тем страннее ему казалось это преступление. Он был уверен, что Харальд успел уже что-то раскопать, но намеренно не требовал от него информации. Результаты независимого расследования могли иметь принципиальное значение в случае суда.