Падение Башни

Феликс фон Архенгольц устало закрыл глаза. Он почти не спал этой ночью, проводя облавы и рейды в городе, отслеживая ситуацию на окраине. Часть его людей участвовала в зачистке. О состоянии Оскара ему докладывали каждый час. Все виновные были давно арестованы, но сам факт покушения развязывал руки сразу нескольким Управлениям, и Феликс этим шансом воспользовался, отправив несколько запросов. Полиции требовалось больше полномочий, больше оружия и больше людей. - Тебе надо хоть немного отдохнуть. - Экхарт Рехтхольд положил ладони на плечи своего начальника. – Сейчас силы надо экономить. Я могу подежурить. - Нет, надо дождаться результатов. – Голос Феликса прозвучал безжизненно. Смерть Оскара могла слишком дорого ему стоит, молодому Архенгольцу многое позволяли потому, что он хорошо ладил с братом. Кроме того, сам факт нападения на кого-то уровня главы Управления не укладывался в голове. А вину за это могли повесить на Феликса. Он ведь отвечал за безопасность улиц. И никого не будет волновать, что людей не хватает, а изрядная их часть была отправлена к окраинам. Феликс уже взвалил на себя слишком много и потребовал для этого все ресурсы, на которые только смел рассчитывать. Разумеется, от него ждали эффективного их использования. - Я разбужу, когда хоть что-то появится. – Настойчиво сказал Экхарт, мягко массируя плечи Феликса. Мышцы того казались каменными. Экхарт наклонился и коснулся губами волос Архенгольца. Эта ночь была очень тяжёлой, но предстоящий день обещал быть не легче. Нервы Феликса могли не выдержать такого давления. Экхарт чувствовал, что его друг на грани срыва, но ничего не мог сделать. На мониторе компьютера мигнул значок входящего сообщения. – А вот и результаты. Феликс открыл сообщение, там был вызов в кабинет начальника. Николаус фон Норденфельд редко вмешивался в работу Управления явно, предпочитая регулировать его незаметно и укреплять и свои позиции, и позиции своих подчинённых из тени, но сейчас он был вынужден действовать открыто. Феликс поспешно схватил со спинки стула китель и вышел из кабинета, застёгивая его на ходу. Экхарт шёл за ним, готовый к любой неожиданности. Секретарь пропустил их в кабинет начальника без лишних вопросов. Николаус поприветствовал вошедших вялой улыбкой. Он стоял у столика с кофеваркой и неторопливо размешивал в чашке сахар. - Не стоило так спешить, герр Феликс. – Николаус вынул ложечку и сделал первый глоток напитка. Обычно он пил чёрный, но всегда добавлял сахар, когда требовалось работать сверхурочно или на пределе сил. Сейчас в чашке Норденфельда сахара было очень много. – Дела сделанные никуда не денутся, бумаги не исчезнут без следа за пару минут. - Мои запросы удовлетворили? – Феликс не смог скрыть удивления. Он действовал интуитивно, под действием момента и не надеясь на результат. Слишком наглые просьбы, слишком шаткое положение. Он не был даже уверен, что Николаус пропустит их дальше своего кабинета. - Полностью. – В тихом голосе Николауса проскользнула тень улыбки. Он был доволен тем, чего удалось добиться его подчинённому. Впервые за десятилетия Шестое Управление криминальной полиции вышло из тени и начало набирать силу. Слишком долго они были на последних ролях, слишком долго получали ресурсы последними, довольствовались сотрудниками с невысоким уровнем чистоты крови. Николаус всегда поддерживал Феликса, надеясь, что влияние его брата и нервная энергия самого молодого офицера пойдут Управлению на пользу, но он и предположить не мог, что тот добьётся столь многого. Конечно, всё это стало возможным только в силу обстоятельств, но Николаус не собирался упускать шанс. Он всеми силами поддерживал Феликса, проталкивал его запросы и прошения, подкрепляя своим одобрением. Норденфельд планировал сохранить за Управлением большую часть привилегий и ресурсов, когда всё закончится. Чем бы оно ни закончилось. – Вы получите под своё начало часть сотрудников Одиннадцатого Управления и особые полномочия для обеспечения безопасности и порядка в городе. Это беспрецедентный случай, герр Феликс, постарайтесь воспользоваться ситуацией мудро. - Сделаю всё возможное. – Феликс вытянулся по струнке. Часть подчинённых брата переходила под его начало. Одно из самых влиятельных Управлений делилось своими кадрами с криминальной полицией. Это действительно не имело прецедентов. И особые полномочия, право на обыски и допросы без предварительного согласования любого горожанина, даже чистокровного, право на арест – на трое суток – без веских доказательств и официального обвинения аристократов, право устанавливать и снимать комендантский час и оцепления в любой части города, право проводить облавы и применять силу, если это необходимо. Меру необходимости тоже доверили определять Феликсу. С одной стороны, привилегии были очень широкими, с другой – за весь этот произвол ему предстояло отчитываться. И не только перед Норденфельдом, но и перед теми, кто стоял выше него. Кроме того, получив на руки такие возможности, Феликс не имел права на неудачу. Он не мог сетовать, что ему не хватает людей или его действия ограничены. Больше не имел права. Феликс почувствовал, как тяжесть новой ответственности ложится на плечи, но он сам возложил её на себя. Иначе город было не спасти. - К сожалению, герр Феликс, возможного уже не достаточно. Придётся делать невозможное. – Мягко улыбнулся Николаус, но в его улыбке Феликс разглядел хищный оскал. Архенгольц почувствовал, как за его спиной напрягся Экхарт, он всегда чутко реагировал на любую опасность и любого, кто мог быть её источником. За время службы на севере это стало его инстинктом, который невозможно было выработать в городе. Феликс привык доверять ему, благодаря Экхарту он всегда знал, когда следовало быть настороже. – Вам предстоит удержать пылающий город на самом краю падения и раскола. Сдержать людей, запутавшихся и испуганных, неделями внимавших лжи. Человек, что называет себя Пророком, разбудил в горожанах страх, с которым они появились на свет и с самого первого крика пытались подавить. Страх перед Последней Войной. Страх перед древним оружием. Страх перед Пустошами. Допустив пограничное столкновение с Республикой, Империя позволила этому страху пробудиться, а Пророк подкормил его слухами, тайнами и ложью. Или правдой, что ещё хуже. - Я всё это понимаю. Мой противник – весь город. Но я удержу его. – Феликс и сам понимал, как самонадеянно звучали его слова. Он собирался биться со стихией. Да, теперь у него были люди, полномочия, оружие, но противником его был не Пророк, а горожане. Гражданские, которых он клялся защищать. Разве кто-то мог противостоять целому городу, оставаясь верным ему? Задача казалась непосильной, но отступить Феликс уже не мог. Глядя в расслабленное лицо своего начальника, следившего за ним из-под полуприкрытых век, он задавался вопросом, на чьей тот стороне. Хоть Норденфельд и называл слова Пророка ложью, это вовсе не означало, что они ему не нравятся. Николаус порой называл умеренную и уместную ложь одним из сильнейших видов оружия. И всё же, Феликс всё больше склонялся к мысли, что его начальник решил сохранить нейтралитет. Криминальная полиция будет нужна до тех пор, пока существует человечество. Что бы ни происходило, как бы ни менялось общество, преступления будут совершаться. Суть человека не изменится, как бы он ни старался. Значит, останутся все те пороки, что толкают его за грань закона. И всегда должны быть те, кто будет пресекать, находить, изолировать и карать. Без этого общество просто не сможет существовать, сохраняя хотя бы подобие цивилизованности. Криминальная полиция будет нужна всегда, значит, Норденфельд тоже будет нужен. Те полномочия, которые Феликс выбил, пользуясь ранением и влиянием брата, он уже не отдаст. Империя неизбежно изменится хотя бы потому, что закон в ней отныне будет соблюдаться гораздо строже. Отдав честь, Феликс вышел из кабинета Норденфельда. Его пальцы нервно подрагивали. Он взял слишком много, теперь это всё надо было не только удержать, но использовать полностью, не заиграться с властью и не передавить. Удержать город, пустить ему кровь, но не дать ею истечь, и собрать вновь, когда гроза закончится. Феликс фон Архенгольц улыбался. Сейчас в его руках было сосредоточено столько ресурсов и власти, сколько не было даже у большинства глав Управлений. Он уже думал, как будет распределять оружие, куда отправит пополнение. Всё-таки люди Оскара имели иные навыки, в обычное время не слишком подходящие для криминальной полиции. Всё равно, что микроскоп использовать в качестве молотка. Но в сложившихся условиях Феликс знал, как их можно использовать. Это освободит часть его оперативников и позволит лучше контролировать город. - Экхарт, теперь у нас есть шанс. – Феликс нервно улыбнулся своему подчинённому. Они оба понимали, каким сложным делом занялись, но никто иной не смог бы, да и не пожелал бы взваливать на себя так много. Разве что Оскар с его чрезвычайным советом. Но старший Архенгольц всё ещё был прикован к постели. Доктора сказали, что его жизнь вне опасности, Оскар даже пришёл в сознание, но был слаб. А совет без него собрать было некому, никто не решился претендовать на лидерство Архенгольца. А тот, кто собрал его в первый раз, был занят своими делами. Оскар рассказал кое-что Феликсу, не вдаваясь в подробности, когда тот только занял свой пост. - Я бы не назвал это шансом. – Экхарт был настроен более пессимистично. С каждым днём ситуация в городе становилась всё сложнее и напряжённее. Не только нападения и политические лозунги, не только пьяные драки и стычки армейских с офицерами Управления. И даже не только открытые бунты на самых окраинах – мелкие, стихийные и быстро подавляемые. Росло число случаев бытового насилия, грабежей и самоубийств. Растерянные люди не знали, что им делать. Кто-то считал, что теперь может делать всё, кто-то сводил старые счёты, кто-то не выдерживал и выбирал смерть. И со всем этим тоже надо было разбираться полиции. В таких случаях наличие тяжёлого вооружения не спасало. А офицеры из внутренней разведки вряд ли смогли бы быстро распутать обычное убийство или изнасилование по горячим следам. У них другие методы и задачи, другие противники. Комендантский час и увеличение патрулей лишь усилят напряжение, люди будут сидеть по домам и трястись от страха, ненавидеть и выплёскивать свою животную слабость на тех, кто окажется рядом. Или копить её для особого дня. Кто-то решит, что полиция ему не указ. Проблемы будут только расти, город – бурлить, как закипающая вода в кастрюле под крышкой. Она уже почти достигала нужной температуры, уже побелела, скоро пойдут пузыри. Покушение на Оскара было первым. Чтобы избежать катастрофы, надо было не только затушить огонь, но и отодвинуть крышку, дать пару выйти. – Это практически приговор. Кроме того, Оскар вряд ли простит тебе такое самоуправство. Ты можешь сделать его своим врагом. - Такого врага никому не пожелаешь, кроме Пророка. – Покачал головой Феликс. Экхарт всегда останавливал его, когда чувствовал, что Архенгольц слишком воодушевлён или оптимистичен. – Но сейчас Империя не может позволить себе слабости. - Ты не обязан быть её силой, Феликс. – Экхарт с беспокойством посмотрел на друга. Он почувствовал торжество Норденфельда, когда тот говорил про новые возможности их Управления. Тот собирался использовать Феликса до конца, с его помощью пробивая путь на самый верх. Из военизированного государства Николаус хотел сделать полицейское и занять место на самом его верху. - Я обязан быть хотя бы частью этой силы. – Феликс сжал кулаки. Если он сможет удержать всё это, никто, даже из его собственной семьи, больше никогда не посмеет указывать ему, что делать. Никто у него больше ничего не отнимет. Только став сильнее, только превзойдя их всех, он мог бы наконец успокоиться. Только так Феликс мог избавиться от страха снова потерять всё. Снова потерять Экхарта. Он не собирался говорить своему другу, что всё это ради него, ради них. Феликс не хотел больше бояться, не хотел просыпаться по ночам, судорожно шаря по простыням, замирать, не находя, когда Экхарт просто встал попить воды, или облегчённо вздыхать и прижиматься, сдерживая слёзы. Феликс понимал, насколько он слаб внутри, не только телом. Его сердце нуждалось в Экхарте, без него оно словно не билось. И потому он обязан был взять в свои руки силу. Чтобы не бояться. – Такой шанс выпадает не каждому поколению. Я могу изменить Империю. Хильдеберг с трудом открыл глаза и протянул руку, чтобы выключить будильник. Звук у того был резким, неприятным – от такого не отмахнёшься. Тело болело так, словно его пытались забить камнями до смерти, а потом бросили истекать кровью. В глаза будто насыпали песка, а в горле пересохло. Хильдеберг заставил себя встать, перекатившись на бок, свесив ноги и только после этого оторвав голову от подушки. От подушки пахло антисептиком и кровью. Латгард вчера обработала самые серьёзные раны и закрыла биоклеем большую часть царапин, но что-то, видимо, упустила. В комнате её не было, и другая сторона постели была холодной. Латгард ушла уже давно. Хильдеберг встал, повёл плечами, пытаясь снять напряжение. Правая рука отозвалась острой простреливающей болью, левое плечо – тупой и ноющей. Хильдеберг стиснул зубы и подошёл к шкафу. В крошечной спальне поместился всего один, его им приходилось делить на двоих, благо одежды было не так много. Хильдеберг не покупал себе ничего лишнего – только форма и несколько комплектов гражданской для работы под прикрытием. А Латгард не стала перевозить к нему большую часть своих нарядов и платьев. В этой жизни они ей были не нужны. Хильдеберг заметил, что пустует вешалка с её рабочей одеждой. Скорее всего, Латгард срочно вызвали в госпиталь, когда рук стало совсем не хватать. Хильдеберг накинул рубашку и поплёлся в ванную. Он смутно помнил, что скинул вчера грязную и окровавленную одежду прямо на пол вместе с полотенцем. Сейчас же вся она была убрана и подготовлена для стирки. Латгард помыла пол и ванную, не оставив даже следа крови. Хильдеберг улыбнулся, внутри у него потеплело от нежности. Он снова подумал, что не заслуживает такого счастья, но потом одёрнул себя. Латгард заслуживала лучшего, а значит, он должен был этим лучшим стать. На столе Хильдеберга ждал завтрак – уже изрядно подостывшее вчерашнее рагу, а в коридоре – очищенный от заражения форменный плащ. Латгард перед тем, как уйти, привела в порядок его вещи и жилище. Хильдеберг был ей за это безгранично благодарен, у него не хватило бы на это сил. Закончив с завтраком, он решил лично поблагодарить Латгард, тем более, что до начала рабочего дня времени хватало. Около госпиталя стояло несколько грузовых машин, но новые уже не подъезжали. В приёмной свет был приглушён, там пахло антисептиком и дезактиватором так сильно, что Хильдеберг невольно закашлялся. На стойке регистрации Латгард не было, сейчас она всё чаще ассистировала во время операций. Сонная немолодая женщина безразлично посмотрела на посетителя. Если он смог дойти сам, значит, срочной госпитализации ему не требовалось. А если так, мог и подождать. Она всю ночь принимала и регистрировала людей, которых привозили с окраин. - Чем могу быть полезна? – Женщина попыталась натянуть на застывшее лицо улыбку. - Могу я узнать, где сейчас Латгард Валендорф? Она работает младшей медсестрой. – Хильдеберг поморщился от прострелившей травмированную руку боли. По-хорошему, ему и самому надо было навестить доктора, чтобы тот осмотрел раны и сделал что-нибудь с этими приступами, но он понимал, что в госпитале хватает тех, кому повезло меньше, чем ему, и у кого дома нет собственной первоклассной медсестры. - Сейчас посмотрю. – Женщина вбила имя в компьютер и с подозрением посмотрела на Хильдеберга. – Вы детектив, ваших туда тоже посылали, а вас я не помню. Почему в госпитале не отметились? - Отделался царапинами. – Слабо улыбнулся Хильдеберг. Его удивило, что эта женщина помнила всех в лицо и так беспокоилась о нём. - Знаю я ваши царапины. Империи вы, вояки, нужнее живыми и целыми. – Проворчала женщина и повернулась к компьютеру. – На операции она сейчас, потом ещё две. Можете оставить записку, я ей передам. - Хорошо. – Хильдеберг взял бланк и быстро написал записку. Он предлагал Латгард встретиться и пообедать вместе. Им действительно многое стоило обсудить, а он так и не извинился как следует и не поблагодарил. Вдыхая запахи госпиталя, Хильдеберг отчётливо понял, что нельзя откладывать этот разговор, как и любой другой. Всегда просить прощения сразу, всегда благодарить или извиняться – следующего шанса, следующего утра или вечера может не быть. – Передайте, как только увидите. - Не сомневайтесь. – Покачала головой женщина. Ей не надо было спрашивать или угадывать, она и так знала, что связывает этих двоих. Видела по выражению лиц и поступкам, по тому, как улыбалась про себя Латгард по утрам, и тому, как старательно Хильдеберг писал записку – левой рукой, правая плохо слушалась, особенно после ночного сражения. Хильдеберг кивнул и вышел из здания госпиталя. Увидеться с Латгард не получилось, в обед, скорее всего, тоже не выйдет. Хильдеберг вообще не был уверен, когда сможет увидеть её в следующий раз. В Управлении его уже ждал вызов к Гроссенталю. Старик велел ему явиться, как только он придёт, не заходя в Отдел. Хильдеберг вошёл в кабинет начальника, даже не подозревая, что тот от него хочет. Всё это казалось странным. Словно Фолькер не хотел, чтобы он успел встретиться с Харальдом. Значит, дело касалось его и того дела. Лейбрих был невиновен, в этом Хильдеберг был убеждён, но не мог же Гроссенталь поверить, что Харальд настолько не разбирается в людях? - Хильдеберг, проходи, садись. – Фолькер кивнул на стул перед собой. Бригаденфюрер редко вмешивался в дела подчинённых, такие разговоры происходили не часто. – Думаю, ты понимаешь, о чём пойдёт речь. Для начала я хочу узнать, что ты думаешь об этой ситуации. - Я уверен в невиновности Лейбриха. Не потому, что доверяю ему, а потому, что видел, как он сражается. – Хильдеберг старался говорить убедительно. Не мог же он сказать, что Дерек никогда бы не предал Харальда. Что одного того молчания в телефон было достаточно, чтобы убедиться в этом. Да и в верности Лейбриха Империи Хильдеберг не сомневался. Он доказал это во время предыдущего восстания. – Оберштурмфюрер не оставил бы следов и никогда бы не попался. - Возможно, это так. Он мог бы предать Империю и переметнуться на сторону Пророка? – Фолькер спрашивал мягко, без давления, но Хильдеберг чувствовал на себе его внимательный и острый взгляд. - Нет. Я в этом уверен. – В голосе Хильдеберга веры было больше, чем в мыслях. Дерека допрашивали отдельно от него, после чего им удалось сбежать. Не без удачи и с огромным трудом, но удалось. Мог ли Лейбрих тогда сломаться, мог ли их побег быть инсценировкой? Куклы спокойно жертвовали обычными людьми, так что отдать на растерзание очередное сборище сектантов не было проблемой. Хильдеберг не позволил себе сомневаться. Обман был бы слишком масштабным, да и мог ли Харальд за всё это время ничего не заподозрить? - Что ж, рад, что ты так убеждён. – Фолькер пододвинул к Хильдебергу листок бумаги. Это было разрешение на осмотр места происшествия и допуск к материалам дела. Убийство Хладвига фон Гейлберга. – Осмотришь место, опросишь слуг, узнаешь, что произошло на самом деле. Будь очень внимателен. То, что адъютант убил незнакомого ему аристократа, да ещё и при таких странных обстоятельствах, бросает тень на его начальника. Хильдеберг, обвинения могут пасть на них обоих. Тебе стоит выяснить, обоснованы они или нет, до того, как эти обвинения предъявят. С Харальдом долго разбираться не будут. Сейчас в Последнее Управление отправляют и за меньшие подозрения. А там невиновных нет. Лейбриха, если только он ещё жив, мы найдём. Хотя, что-то мне подсказывает, что найдётся он сам. Насколько я успел узнать этого юношу, сидеть и ждать ареста он не будет. И, если обвинение ложное, попытается доказать свою невиновность. Ты понял меня, Хильдеберг? - Так точно! Я понял и сделаю всё возможное и невозможное, чтобы узнать правду. – Хильдеберг понял, какая ответственность легла ему на плечи. Не только жизни Харальда и Дерека, но и судьба всего Отдела была у него в руках. - Сделай. Харальда я отправлю на окраину искать его беглого подчинённого. Будете тянуть нити этого дела с разных концов. – Фолькер не стал уточнять, сколько сил ему пришлось приложить, сколько связей поднять, чтобы им вообще позволили этим заниматься. Позволили очистить своё имя от подозрений и найти настоящего убийцу. Хильдеберг вышел из кабинета начальника с твёрдым желанием докопаться до истины. Он был уверен, что сможет найти доказательства невиновности Харальда и Дерека. На меньшее он был не согласен. Дом Хладвига фон Гейлберга был построен в типовом стиле особняков аристократов. У входа Хильдеберга ждало двое полицейских из Шестого Управления и детектив из его собственного Отдела. Расследование они должны были вести вместе. Убийство было резонансным и потому должно было быть передано Седьмому Управлению, но сейчас криминальная полиция обладала особыми полномочиями и могла вмешиваться в любые следственные мероприятия. Хильдеберг кивнул полицейским и обратился к своему подчинённому. - Докладывай, Густав. Что нашли? - Не так много. – Густав даже не достал блокнот с записями, он и так прекрасно помнил детали. Харальд всегда настаивал на том, чтобы его подчинённые тренировали наблюдательность и память. Записи можно потерять, не иметь возможность сделать, но детали должны быть запомнены хотя бы до того момента, как получится их зафиксировать. – Рассказ слуг банален. Горничная пришла будить хозяина, дверь была заперта, чего он никогда не делал. Герр Гейлберг не отозвался, когда его позвали, не среагировал на крики. Тогда дворецкий открыл дверь своим ключом. Хозяин был заколот столовым ножом в своей постели. Он был обнажён, хотя предпочитал спать в ночной рубашке. Рядом с ним обнаружили тоже обнажённого оберштурмфюрера Лейбриха, его одежда была сложена рядом на полу. Юноша выглядел растерянным. Слуги задержали его и вызвали полицию. Ему позволили одеться и вывели из дома. До этого он вёл себя смирно, но на улице оттолкнул полицейского и сбежал. - Нож слугам известен? – Хильдеберг лишь уверился в невиновности Дерека после рассказа Густава. Слишком сильно всё это походило на попытку выставить Лейбриха убийцей. При том, что Хильдеберг знал, что тот мог раскидать слуг и даже убить их без особых усилий, забрать нож и скрыться. Его бы не нашли. - Да, это нож с кухни. Мне удалось разговорить кухарку, она сказала, что уже дня два его не видела, но попасть из хозяйской части дома на кухню невозможно, не разбудив её. Ночью она ничего не слышала, да и ящик для ножей бесшумно не открыть. – Густав пожал плечами. Он сам проверил ящик, тот действительно скрипел. Не очень сильно, но достаточно, чтобы нарушить чуткий сон мужа кухарки, который спал в ту ночь вместе с ней в комнатке при кухне. – Можно только предположить, что убийца проник с дом за пару дней до убийства и выкрал нож. - Спланированное убийство и никаких путей отхода после него. Выглядит не слишком правдоподобно. – Хильдеберг покачал головой. Лейбрих был не из тех, кто падает в обморок при виде крови, которую пролил. - Отпечатки пальцев на ноже совпадают с пальцами Лейбриха из архива. – Вставил один из полицейских. – Мы предположили, что убийство могло произойти в состоянии аффекта, а нож взят самим хозяином для запланированных постельных игр. - Возможно. – Хильдеберг даже не пытался отрицать, хотя и был уверен, что никаких игр, тем более запланированных, быть не могло. – Тело жертвы обследовали на предмет последствий этих игр? - Мы ещё вчера запросили дополнительный анализ у наших судмедэкспертов. – Густав вспомнил, с каким трудом полиция дала разрешение. Гроссенталь добился участия своих людей почти сразу, но выбить разрешение на работу для заместителя Харальда оказалось непросто. – Можно с уверенностью сказать, что никакими постельными играми герр Гейлберг в последнюю неделю не занимался. - Допустим, его обманули обещанием удовольствия, а потом хладнокровно убили. Но зачем убийце оставаться в комнате жертвы? Он мог выбраться через окно или открыть дверь изнутри. – Хильдеберг задумчиво обхватил пальцами подбородок. - Есть и ещё пара странностей. – Добавил полицейский. – Судя по тому, как стекала кровь, Лейбрих не ложился на постель после убийства. Зато есть следы на ковре. Кроме того, мы вообще не обнаружили на простынях и подушке никаких биологических следов, не принадлежащих Гейлбергу. - Зачем ему было раздеваться, убивать Гейлберга, потом ложиться на пол спать? – Хильдеберг недоумённо посмотрел на полицейского. В этом деле было слишком мало логики и слишком много нестыковок. – Кто-то из слуг видел, как Лейбрих вошёл в дом? - В том-то и дело, что нет. – Густав достал-таки блокнот и перелистал несколько страниц. Когда детективов Седьмого Управления только допустили к расследованию, он обнаружил столько странностей, сколько не встречал до этого уже много лет. И ещё больше нестыковок. У Лейбриха не было мотива, вполне возможно, что и возможности. Если бы его доставили в Последнее Управление, могло выясниться, что он вообще пробыл без сознания всю ночь. Рассеянное внимание, слабое осознание происходящего – всё это было похоже на последствия воздействия какого-нибудь препарата. Густав успел неплохо узнать адъютанта, в конце концов, парень проверял их отчёты и отправлял на правку с подробными комментариями. Он был очень внимателен, не пропускал ни одной мелочи, помнил огромное количество деталей из прошлых дел, которые разбирал. А вёл себя так, будто ничего не помнил. Да, его отпечатки были на орудии убийства, его обнаружили на месте преступления – этого было вполне достаточно для ареста и первичного обвинения. Но первое же медицинское обследование могло бы выявить следы наркотиков. А Лейбрих таким не баловался, это Густав тоже знал. За свою жизнь он перевидал много наркоманов, знал, как они ведут себя, как выглядят. Парень был чист, старателен, чуть ли не жил на работе, даже друзей толком не завёл. И врагов тоже. – Никто из слуг не видел его до прошлого утра. Он не заходил в дом, герр Гейлберг никого не ждал. Слуги не заметили никаких изменений в поведении хозяина ни в вечер перед убийством, ни в дни перед этим. Заведи он роман, они бы точно об этом знали. Никаких странных писем или угроз герр Гейлберг тоже не получал. Вообще ничего нового в поведении или событиях. - Что по отпечаткам? – Хильдеберг всё больше убеждался, что дело сложнее, чем кажется на первый взгляд. Даже не надо было знать Лейбриха лично, чтобы усомниться в его виновности. - По отпечаткам пальцев тоже странно. – Ответил полицейский. Он был одним из первых, кто осматривал место преступления, детективов Седьмого Управления допустили в дом уже позже, когда унесли тело и изрядно затоптали следы. – На орудии убийства, как уже говорилось, они есть. Отпечатки Лейбриха из базы данных, совпадение чёткое, других нет. Что странно, ножом пользовались на кухне перед тем, как выкрасть. На нём должны были остаться следы кухарки. Крови натекло изрядно, но отпечатков ног нет. Такое впечатление, что парень, едва убив, сразу же лёг спать. Или что кто-то специально оставил его отпечатки, а тело герра Лейбриха положил рядом. По-моему, надо было дождаться ночи, когда у него не было бы алиби, и всё. Следов его обуви, идущих от окна, нет. Судя по всему, пришёл он именно через окно. Оно было закрыто изнутри, но замок не настолько сложный, чтобы его нельзя было закрыть с помощью какого-нибудь трюка. Земля под окном вспахана, хотя никто ничего там сеять не планировал. Возникает чувство, что кто-то уничтожил следы. Дальше бетонная дорожка, на ней ничего нет. Этот кто-то ещё и обувь отряхнул. Сигнализация прошлой ночью в доме была отключена, но об этом знали только домочадцы. - Другими словами, у преступника был сообщник в доме. Тот, кто сказал про сигнализацию. И тот, кто выкрал для него нож. – Хильдеберг нахмурился. Хорошая подготовка, отсутствие следов за пределами места убийства и так много вокруг трупа. - Я тоже так думаю. – Сказал Густав. Пока что он не допрашивал слуг, только пытался вычислить, кто из них это мог быть. - Что там с роднёй? – Хильдеберг не успел просмотреть личное дело жертвы, тем более, в нём было много неважных деталей, а детектив, уже изучивший его, мог сразу дать выжимку. - Женат, есть дочь. Обе находились в доме, спали в другом крыле на хозяйском этаже, ничего не слышали. – Густав вспомнил лица обеих женщин. Они казались удивлёнными, но не слишком расстроенными. Возможно, ещё не успели осознать произошедшеео, и шоковое состояние с истериками случатся позже. – Дочь ещё молода, не замужем. - Их допрашивали? – Хильдеберг уже предчувствовал трудности. Допрашивать чистокровных фройлен и фрау было сложно. Они либо не способны были помочь следствию, либо закатывали истерики и требовали к себе особого отношения. Иногда были слишком шокированы, иногда вообще отказывались говорить. Женщины, воспитанные в тепличных условиях, не желали слышать ничего о преступлениях, даже тех, что произошли в их собственном доме. Они покрывали преступников, чтобы сохранить честь. Лгали, зная, что их не накажут, слишком ценными они были. И вообще всячески мешали следствию. - Пока только опросили. – Извиняющимся тоном сказал полицейский. Ему было неуютно в одной комнате с двумя чистокровными женщинами, только что потерявшими мужа и отца. Хуже было только сообщать им, что он был найден голым в одной комнате с таким же голым убийцей. - Есть вероятность того, что соучастником была одна из них. Муж явно игнорировал жену, возможно, имел связи на стороне, о которых она знала. Мог запрещать дочери брак с тем, кто ей нравился. Или пытаться устроить брак с тем, кто был отвратителен. – Хильдеберг не редко сталкивался с подобным. Чистокровные были такими же людьми, подверженными таким же страстям. Только социальный статус у них отличался. – Пока что их из вида не выпускать, а лучше проследить. Если они были с кем-то в сговоре, то попытаются выйти с ним на связь. - Всё можно было бы обставить проще. Например, отравить. – Пожал плечами Густав. Люди порой придумывали всякие изощрённые планы вместо того, чтобы воспользоваться самыми простыми и проверенными способами, наивно полагая, что так у них больше шансов не попасться. И горько об это жалели, когда всплывали все те ошибки и огрехи, которые они допускали в процессе реализации этих планов. – А тут ещё и соучастник. - Женщина не могла убить. Слишком сильный удар, да и профессиональный. – Полицейский покачал головой. Порой эти детективы-резонансники слишком мудрили там, где всё было просто. – Убили жертву с первого удара точно в сердце. - На лезвии ножа нашли волокна ткани? – Хильдебергу приходилось полагаться на данные, полученные до него. Улики давно уже унесли и обследовали, сейчас на них не было изначальных следов. - Да, нашли несколько волокон, прилипших к крови. – Подтвердил полицейский. - Значит, когда герра Гейлберга убили, он был одет, скорее всего, в ночную рубашку. – Хильдеберг перевёл взгляд на Густава, тот кивнул. Это необходимо было проверить. Где-то должна была быть пропитанная кровью ночная рубашка. Вряд ли на ней остались отпечатки пальцев убийцы, но само её наличие и тот факт, что её сняли, уже были уликами. Кто-то решил сымитировать убийство во время постельных игр или ссоры и потому раздел обоих участников. Но если убитый был одет, то вся схема рассыпалась на куски. Если бы Лейбриха отвезли в Последнее Управление сразу же, в его крови обнаружили бы транквилизаторы или что-то подобное. Вальтер всегда проверял подозреваемых, чтобы убедиться, что преступление они совершали в осознанном состоянии. Всё опять рассыпалось на части. Убийство было хорошо спланировано, продумано до деталей. Кто-то вступил в сговор с членом семьи, передавшим ему нож и сообщившим, когда будет отключена сигнализация. Каким-то образом смог обездвижить Лейбриха – если, конечно, принять за рабочую версию его невиновность. Хильдеберг позволил себе ещё одно, весьма обоснованное предположение. Этот кто-то смог выкрасть бесчувственного адъютанта из дома начальника Отдела и не разбудил при этом Харальда. Потом принёс его в дом будущей жертвы, убил жертву и раздел, оставил отпечатки Дерека на рукояти ножа и оставил того на полу. После чего создал сцену, которую утром увидели слуги. При этом от своих собственных следов этот некто избавился. С одной стороны всё прекрасно. С другой – вся эта история разваливается на куски, стоит копнуть поглубже. – Его раздели уже после смерти, аккуратно срезав ткань и выдернув остатки из-под ножа. - Зачем Лейбриху было это делать? – Полицейский никак не мог представить себе, что и почему делал подозреваемый. Убил, потом раздел, разделся сам и лёг спать на полу чуть ли не в луже крови? - Потому что это не он, хотя прямых доказательств ещё нет. – Хильдеберг легко мог представить себе, как Дерек забирается в открытое окно спальни или же осторожно вскрывает его снаружи, бесшумно подходит сзади к жертве и одним движением перерезает горло. На такое Лейбрих ещё был способен. Но бить в сердце? Самый лёгкий способ перепачкаться в крови. – По показаниям слуг на одежде Лейбриха была кровь? - Нет. Она лежала в стороне и была чистой. Они были уверены, что убийство произошло, когда они оба были обнажены. – Ответил полицейский. - Но волокна ткани вы упустили. – Ехидно заметил Густав. - Решили, что они остались с предыдущего использования. Нож применялся на кухне, там под рукоять могли попасть волокна ткани. – Полицейский явно не придал этому значения. Ему и в голову не приходило, что кто-то может так аккуратно и тщательно вынимать ткань из-под ножа, стоя над только что убитым человеком. Сцена была очевидной – ссора в порыве страсти, размолвка или попытка защититься. Возможно, герр Гейлберг шантажировал парня, требуя утех. - Их необходимо проверить. Одежда чистокровных делается из более дорогой ткани, волокна более высокого качества, чем всё, что можно резать ножом на кухне. У герра Гейлберга должны были быть и другие ночные рубашки, надо сравнить состав и плотность ткани. – Хильдеберг мысленно перебирал все улики и факты, которые были по делу. Получалось не так много. Все они были весомыми, все, при первом взгляде, указывали на Лейбриха. И при втором – на кого угодно, кроме него. Неоднозначность улик раздражала. – Я осмотрю спальню, после этого хотел бы поговорить с фрау и фройлен Гейлберг. - Я постараюсь это устроить. Но дамы не настроены на диалог. – Густав покачал головой. Обе женщины ясно дали понять, что не потерпят давления и расспросов. Фрау Гейлберг заявила, что ей надо свыкнуться с ролью вдовы, и она не желает больше слышать о том, кем и при каких обстоятельствах был убит её муж. Единственное, что она готова была узнать об этом деле – это то, что Лейбриха казнили. Кажется, фрау Гейлберг не сомневалась в его виновности. Её дочь отказывалась оставаться наедине со следователями, на все вопросы отвечала, что ничего не знает. Её поведение можно было бы объяснить нервным потрясением и истеричным состоянием, но Густав чувствовал во всём этом фальшь, объяснить которую не мог. – Утверждают, что ничего не знают и не видели. - Ты им веришь? – Хильдеберг распознал все оговорки своего подчинённого. Разумеется, им обеим не хотелось обсуждать подобное поведение отца и мужа. Мальчика они ещё могли бы стерпеть, закрыв на его существование глаза. Бесправное, лишённое имени существо не могло стать причиной для ненависти, да и изменой это считать было нельзя. Но оберштурмфюрер Лейбрих был офицером Управления, такое игнорировать было невозможно, как и простить. Обе женщины сейчас должны были испытывать гремучую смесь из отвращения и горя. - Нет. Обе что-то скрывают. Но заставить их говорить мы не можем. Они чистокровные аристократки, в смерти герра Гейлберга не замешаны, по крайней мере, нет ни одного доказательства обратного. – Густав обречённо вздохнул. Ситуация была практически патовая, если бы они смогли найти хоть одну улику, хотя бы косвенное доказательство того, что фрау и фройлен что-то знают, это могло бы послужить поводом для формального допроса. Но сейчас они в праве были только просить о содействии. И Густав был почти уверен, что женщины не согласятся. - Договорись. – Хильдебергу было всё равно, как Густав собирался это делать. Потом он повернулся к полицейскому. – Мне надо осмотреть спальню. Возможно, удастся что-то заметить. Спальня герра Гейлберга была самой обычной. Широкая массивная кровать у стены, толстый ковёр на полу и шкаф с книгами – всё с дорогой отделкой из качественной имитации дерева. В комнате пахло едким антисептиком, которым обработали все поверхности после того, как закончился осмотр. Хильдеберг всё равно смог уловить вонь пролитой крови и ещё чего-то неприятного. - Тело лежало на кровати, рука свешивалась вот здесь. – Полицейский указал на бортик, на котором ещё можно было разглядеть плохо оттёртое пятнышко. – Ударов было несколько, все простыни были залиты кровью. Герр Гейлберг был крепким мужчиной, наш судмедэксперт считает, что он не умер от первого удара, хотя сопротивления не оказал из-за шока. Хильдеберг кивнул и подошёл к кровати. Никаких следов и вмятин уже не осталось, слугам позволили привести хозяйскую спальню в порядок. Скорее всего, это был приказ фрау Гейлберг, ей, должно быть, хотелось избавиться от всех следов неподобающего поведения и унизительной смерти мужа. Хильдеберг прошёл по комнате, отмечая, где должен был лежать Лейбрих, каким маршрутом продвигался убийца, где в это время мог стоять убитый. - Оставьте меня, мне надо осмотреться. – Хильдеберг не хотел, чтобы полицейский следил за ним, контролируя каждый шаг. Между их Отделами не было вражды, но сейчас под подозрением был офицер из резонансников, что бросало тень на них всех. И в первую очередь на Харальда. Кроме того, после нападения на старшего Архенгольца, подчинённые его младшего брата начали видеть врагов во всех. В конце концов, Харальд сам вычислил, что организатором был офицер Управления. Полицейский пожал плечами и вышел, у него не было приказа следить за действиями Шварцхерта, а все улики с места преступления уже собрали. Подкинуть Хильдеберг тоже уже ничего не мог, фотографии и описания криминалистов не позволили бы это сделать. Хильдеберг медленно прошёл по комнате, отмечая все значимые для расследования места. Кровать, окно, примятый ковёр, особенно остро пахнущий антисептиком там, где пролилась кровь, и там, где лежал Лейбрих. Ничего не сохранилось, слишком многое оказалось упущено. Недобросовестно. Хильдеберг закрыл глаза, пытаясь представить себе сцену преступления, как она выглядела для слуг, открывших дверь. Приказ был прост – найти доказательства или опровержения. Если это не Лейбрих – выяснить, кто или кто следующий. Тело лежало ничком на кровати, одна рука свешивалась, по ней стекала кровь. Судя по всему, мужчину ударили в грудь внезапно, он даже не успел ничего сообразить. Герр Гейлберг был достаточно массивным, если бы он начал сопротивляться, шума было бы не избежать. Значит, один точный удар в грудь опрокинул его на кровать. Его раневой канал должен отличаться и идти снизу вверх. Жертва была достаточно высокой, особенно рядом с Лейбрихом. В любом случае, первый удар и те, что были нанесены позже, когда он уже лежал, должны отличаться. Это позволит определить рост убийцы. Если, конечно, он не разбирается в работе судмедэкспертов и не нанёс его специально не под тем углом. Хильдеберг мотнул головой, незачем было ещё больше усложнять работу. После первого удара герр Гейлберг упал, но всё ещё был жив. Убийца забрался на него сверху и нанёс ещё несколько ударов в область груди. А потом слез и улёгся спать на полу. На этом момент Хильдеберг нахмурился. Удары были сильными, крови должно было быть много. Даже если Лейбрих разделся, чтобы не забрызгать одежду кровью, он сам должен был быть в ней перепачкан. И почему он не ушёл сразу? И куда дел халат, если, конечно, этот халат был? Герра Гейлберга убили среди ночи, за это время Лейбрих мог спокойно вернуться к себе, сжечь одежду, помыться и лечь обратно в постель. При должной дозе снотворного Харальд даже ничего не заметил бы. А снотворное, скорее всего, было, иначе Рейденберг не проспал бы всё на свете. Прошло уже больше суток, было уже поздно делать анализ крови. Хильдеберг сжал кулаки от досады. Сначала было не до того, а потом стало уже слишком поздно. Если бы Харальд сразу догадался сдать кровь, это могло бы что-нибудь прояснить. С другой стороны, не было доказательств, что Лейбрих тоже был под действием какого-либо препарата. - Объяснить то, что его нашли и заподозрили, иначе нельзя. – Пробормотал Хильдеберг. Осмотрев комнату, он вышел в коридор. Густав уже ждал его снаружи, он каким-то чудом смог уговорить фрау и фройлен Гейлберг поговорить с ним. Обе женщины ждали Хильдеберга в гостиной. - Я надеюсь, этот разговор будет последним. Я устала от того, что моё горе выставляют на всеобщее обозрение и обсуждают в стенах моего же дома! – Фрау Гейлберг поднялась с софы и с вызовом посмотрела на Хильдеберга. Несмотря на возраст, она смогла сохранить красоту, добавив к ней непробиваемый щит из чувства собственного достоинства, гордости и презрения ко всем, кто был ниже её по статусу и при этом смел вторгаться в её жизнь. – Ваше поведение возмутительно! Вместо того, чтобы ловить убийцу, вы мучаете семью жертвы! - Прошу простить мою настойчивость. В этом деле всё ещё хватает невыясненных моментов. Могу ли я просить вас о разговоре один на один? – Хильдеберг склонил голову в учтивом поклоне. Его происхождение вынуждало его вести себя предельно вежливо и осторожно. От некоторых промахов не способна была спасти ни форма, ни звание. Харальду в этом отношении было проще, его род был одним из самых чистых. С его стороны выражение вежливости и деликатности было скорее данью традиции, чем необходимостью. - На мой взгляд, всё предельно ясно! – вскинула подбородок фрау Гейлберг. – Но я позволю говорить со мной наедине только по одной причине – не хочу, чтобы дочь снова выслушивала эту мерзость. Вы же должны обещать, что не будете требовать от неё подробностей неделикатного свойства. - Если этого не потребует следственная необходимость. – Вновь поклонился Хильдеберг. – Надеюсь, все эти подробности я смогу обсудить с вами, и её показания не потребуются. Фрау Гейлберг молчала, пока её дочь не вышла из гостиной вместе с полицейским. После чего она внимательно посмотрела на Хильдеберг и медленно кивнула. - Я не стану задавать вопросов относительно того, слышали ли вы что-то или видели в день убийства или за несколько дней до него. На них вы уже ответили. Как и на то, изменилось ли поведение вашего супруга в последнее время. – Хильдебергу не надо было читать отчёт, чтобы знать это. Он и сам много раз проводил допросы, в том числе, и семей жертв. – Ответ «нет». Я хочу уточнить кое-что о вкусах покойного. Был ли у него когда-нибудь мальчик, интересовался ли он кем-либо, кроме вас? - Он и мной почти не интересовался. О таких вещах не рассказывают, особенно невестам или жёнам, но я, когда вошла в этот дом, расспросила слуг. У него никогда не было мальчика. Более того, он считал эту практику отвратительной, грубой и унизительной. – Фрау Гейлберг покачала головой. Она была разумной женщиной и потому не стыдилась таких вопросов. Едва став замужней женщиной, она постаралась выяснить все слабости и привычки своего супруга. Брак был заключён по расчёту и для улучшения генов, особой симпатии между ними никогда не было, но фрау Гейлберг хотя бы постаралась всегда поддерживать репутацию семьи, находя в этом утешение, и потому готова была прикрывать все грехи своего мужа. – Подходящей только для военных. Можно сказать, что эта сторона жизни мало интересовала Хладвига. Ему пришлось пересилить себя, ведь нам нужно было продолжить род, передать наши улучшенные и чистые гены дальше. После рождения дочери он охладел ко мне. Некоторое время мы ещё пытались зачать сына, но постепенно перестали. Даже спали в разных спальнях. - Но вы уверены, что вашего мужа убил юноша при весьма компрометирующих обстоятельствах. Не мальчик, а офицер Управления, грубость которых герр Гейлберг презирал по вашим словам. – Хильдеберг подумал, что брак этой женщины был не слишком удачным. Он встречал множество семей, где всё было намного хуже, но мало – где настолько безнадёжно и уныло. - Тем унизительнее это было. После стольких лет он предпочёл мужчину, да ещё и военного. Притом, что всегда считал их грубыми и неотёсанными. Офицеров Управления ещё не настолько, а вот армейских… - Фрау Гейлберг многозначительно замолчала. С её точки зрения иного толкования быть не могло. Она уже давно не ждала супруга в своей спальне, ей совершенно не интересно было то, проводит ли он ночи один или с кем-то. Но Хладвиг предал её. Не изменой, конечно, а тем, что разрушил то, чему она посвятила всю жизнь – репутацию семьи. - Полагаю, про то, были ли у вашего мужа враги, спрашивать не имеет смысла. – Хильдеберг знал ответ и на этот вопрос. Женщина ничего не знала. Вряд ли она интересовалась делами мужа. – Поэтому спрошу, вы ненавидели его? - Ненавидела? Нет. Мы поженились, потому что так решили наши семьи, и мы знали, на что шли. Каждый из нас исполнял свой долг и каждый жил своей жизнью. – Фрай Гейлберг пожала плечами. Она не смотрел на Хильдеберга, полностью погрузившись в свои мысли. – Я посвятила себя воспитанию дочери и поддержанию доброго имени Гейлбергов. После этого позора остаток жизни я проведу, восстанавливая его. И, конечно, опекая дочь, пока она не выйдет замуж. - А ваша дочь, она ненавидела отца? – Хильдеберг ступил на зыбкую почву косвенных обвинений и предположений. - У неё не было причин, но её характер не такой, как у меня. Она ещё не разучилась чувствовать и желать. Хладвиг был с ней строг в определённом смысле, он желал блага нашей семье и упрочнения её положения. А ещё, закрепления чистых генов. – Фрау Гейлберг кивнула, показывая, что в этом отношении поддерживала мужа. – Он следил, чтобы наша дочь получила самое лучшее образование и воспитание. И он же собирался выбрать ей мужа, уже начала присматривать, насколько я знаю. По этом вопросу он всегда со мной советовался, без моего ведома окончательного решения не принял бы. Не думаю, что у неё была причина, или же она просто не пожелала мне рассказать. Моя дочь уже начала выходить в свет, но Хладвиг всегда сам выбирал те приёмы, на которые мы отправимся. Очень часто он оставался дома, ему не нравился шум. Но нам он не запрещал, понимая, что для меня это отдушина, а для дочери – возможность познакомиться с будущим женихом. - Кто-то из слуг был в обиде на хозяина? Может быть, он кого-то уволил? – Хильдеберг отметил про себя, что у дочери вполне могла быть причина, если она не желала себе такой же судьбы, как у её матери. Видя безрадостную и серую жизнь фрау Гейлберг, девушка могла пожелать избавиться от того, кто собирался отдать её замуж за наиболее подходящего человека. В таких условиях приёмы были скорее издевательством, чем шансом. Глотком свободы перед вечным пленом. Хильдеберг подавил в себе сочувствие к юной девушке и радость от того, что ему удалось каким-то чудом преодолеть пропасть генетической чистоты. - Нет, супруг всегда был корректен со слугами. Многие работают в семье Гейлбергов поколениями. Если кто и приходит со стороны, то только после очень тщательной проверки. Хладвигу не хотелось проблем, ему не нравилось, когда его отвлекали. – Фрау Гейлберг слегка улыбнулась, видимо, она считала занудство и придирчивость супруга признаками заботы о семье. Впрочем, за годы она научилась думать только об этом и не желала видеть ничего другого. - К вам у меня вопросов больше нет. Прошу вас позвать вашу дочь и вынужден настаивать на разговоре с ней наедине. – Хильдеберг вежливо поклонился, задержавшись в почтительной позе чуть дольше, чем того требовали рамки приличия. Фрау Гейлберг кивнула и поднялась. Эта женщина прожила всю свою жизнь, подстраиваясь под требования и законы общества, не ведая ни счастья, ни настоящего горя. Даже смерть мужа стала для неё всего лишь досадным обстоятельством и возможным источником позора. Наличие или отсутствие в её жизни Хладвига не сильно её волновало. - Прошу вас дать мне слово чести офицера, что никакие детали этого разговора вы не разгласите. – Фрау Гейлберг дождалась, пока Хильдеберг поднимет голову. Сейчас её тоже волновал покой и достоинство её семьи, а не душевное спокойствие дочери. То возмущение, которое она показала в самом начале, было защитной реакцией, призванной смутить и отвадить от неё всех, кто мог нарушить этот покой. – Я не хотела бы порочить память мужа, как бы он ни умер и что бы ни сделал. Ему всё уже безразлично, а я должна думать о живых. - Даю вам слово чести, что все откровения вас и вашей дочери останутся между нами. Я здесь не для того, чтобы бесчестить вашу семью. Наоборот, я уверен, что тот юноша невиновен в убийстве, как и ваш муж – в неподобающей связи. – Хильдеберг позволил себе лишнее, озвучив свои предположения. Но ему необходимо было добиться от этой женщины сотрудничества, иначе работа на месте преступления могла бы превратиться в маленькую войну на чужой территории. Фрау Гейлберг могла обеспечить ему как поддержку, так и нескончаемые проблемы. Тем более, она происходила из чистокровной семьи, имело множество родственников, которые тоже могли усложнить Хильдебергу жизнь. - Вот как? Что ж, это было бы неплохо. С одной стороны, я с трудом могла поверить, что он способен на что-то, столь… эксцентричное. С другой, всё было слишком очевидно. – Фрау Гейлберг выглядела несколько раздосадованной. С одной стороны, версия Хильдеберга защищала честь её семьи, с другой – делала смерть её мужа глупой и скучной. Даже своей гибелью Хладвиг не смог доставить ей удовольствие. – Расследование ещё не завершено, и потому я вынуждена просить вас найти и наказать убийцу моего мужа. - Сделаю всё возможное для этого. – Хильдеберг снова поклонился. Фрау Гейлберг вышла из комнаты, и вскоре через ту же дверь зашла её дочь, ещё совсем юная девушка с идеальными чертами лица, бледно-голубыми глазами и светлыми волосами. Фройлен надменно вскинула подбородок, всем видом давая понять, что такие, как стоящий перед ней офицер Управления, ей не ровня. Девушка села на то же самое место, с которого только что встала её мать, и с вызовом посмотрела на Хильдеберга. Он подумал, что добиться понимания с этой особой будет намного сложнее. Для неё смерть отца была скорее благом, чем трагедией. У девушки был горделивый нрав, этим она разительно отличалась от матери, давно смирившейся со своей судьбой. - Я отвечу на ваши вопросы. Если, конечно, сочту их допустимыми. – Произнесла девушка, глядя куда-то в сторону с таким выражением лица, словно вид офицера был ей неприятен. - Благодарю. Сначала начну с самого простого. Каковы были ваши отношения с покойным отцом, фройлен Гейлберг? – Хильдеберг занял место напротив девушки. - Вас это не касается. Мы не враждовали, если вас это интересует. И у меня не хватило бы сил его убить. Вместо того, чтобы тратить своё время, могли бы заняться поисками того омерзительного создания. Или вы не желаете признавать, что это мог сделать один из вас и пытаетесь переложить вину на кого-то другого? – На лице девушки появился холодная жестокая улыбка. Поза фройлен Гейлберг демонстрировала её превосходство, а глаза были полны презрения. – Кого угодно, лишь бы прикрыть собственный позор! - Я желаю лишь выяснить правду. Слишком мало фактов указывает на то, что это сделал именно герр Лейбрих, да и те, что есть, противоречивы. – Хильдеберг внимательно следил за реакцией девушки. За её гневом крылось что-то ещё, что он пока не мог разгадать. Фройлен Гейлберг сидела, скрестив руки на груди, на каждом вопросе переходила в агрессивную атаку, при этом не смотрела на лицо собеседника. Плечи девушки были приподняты и напряжены. Все эти знаки тела когда-то учил его читать Харальд. Защита – пассивная и активная, бремя и нежелание выдать свои мысли. Фройлен точно что-то скрывала, хотя это могло и не иметь прямого отношения к смерти герра Гейлберга. – Есть все основания полагать, что убийце помогал кто-то в доме. - Возмутительно! Здесь никто не будет помогать убийце! – Фройлен Гейлберг опустила руки на колени и сжала кулаки. Её губы подрагивали от напряжения. – Вы явно пытаетесь переложить вину на кого-то другого. - Ваш отец был убит ножом, взятым с кухни. Попасть из спальни герра Гейлберга на кухню невозможно, не разбудив кухарку. Кроме того, нож пропал несколько дней назад, но это не предали значения. – Хильдеберг говорил холодно и равнодушно, у него не было ни капли сочувствия к сидевшей напротив него девушке. Всё её поведение говорило о лжи и притворстве, о полном отсутствии горя из-за утраты. Она не скорбела, она защищалась. – Именно в ночь убийства рядом с домом не работало несколько камер, а сам дом не был поставлен на сигнализацию из-за проверки работы системы. Кто, кроме проживавших в нём, мог знать об этом? - Откуда мне знать? Я не занимаюсь такими вещами! Вы забываете, с кем говорите, офицер! Я – благородная и чистокровная аристократка. – Девушка выплюнула эти слова как обвинение, чётко обозначила, кем считает своего собеседника – существом низшего сорта. - Я – офицер Управления при исполнении в звании штандартенфюрер. Моя семья не столь чиста по крови, но тоже считается достаточно благородной, иначе мне не позволили бы работать в Управлении Безопасности. – С холодной улыбкой сказал Хильдеберг. У него пока что не получалось ловко осаживать аристократов, как это всегда делал Харальд, но и терпеть подобное он не мог. Пусть фройлен и превосходила его знатностью, погоны и расследование убийства поднимали его над ней. – И у меня есть личное распоряжение главы моего Управления с требование разобраться в этом деле. Отказываясь сотрудничать со мной, вы отказываетесь выполнять распоряжения бригаденфюрера фон Гроссенталя. Не говоря уже о том, что, при малейшем подозрении я мог бы отвести в Последнее Управление уже вас. В сложившейся обстановке я имею на это право. - Не пытайтесь меня запугать! Вам никогда не обвинить меня. Вам просто не позволят! – Фройлен Гейлберг поджала губы. - Значит, есть в чём обвинять? – Хильдеберг подумал, что получать удовольствие от такой ситуации неправильно, но сейчас от того, скажет ли эта девушка правду, зависели жизнь и карьера не только Лейбриха, но и Харальда. – Начнём с простого вопроса. У вас есть поклонник, которому вы благоволите? Всё, что вы скажете, останется между нами, даю слово. - Есть. Я не назову его имени. – Отчаянно мотнула головой девушка. По её поведению было очевидно, что кандидатуру этого поклонника отец точно не одобрил бы. – Но он хороший человек и никогда не причинил бы вред кому-то из моей семьи. - И, тем не менее, пока был жив ваш отец, этот хороший человек не мог рассчитывать на вашу руку. - Хильдеберг удовлетворённо кивнул. Это был самый очевидный мотив для молодой девушки, родители которой собирались подобрать ей мужа самостоятельно. – У вашего отца на примете был совсем другой человек. - Ужасный. – Прошептала фройлен Гейлберг. - Но чистокровный и богатый. – Закончил Хильдеберг. Девушка обречённо кивнула. – Кому вы передали нож и кому сообщили о проверке систем безопасности? - Никому! Я не говорила никому и никому ничего не передавала! – Фройлен Гейлберг прижала руку к груди. Эти её слова казались более искренними. – Это правда! Да, я скрывала, что у меня есть поклонник. Отец бы его никогда не одобрил. Но это всё! Я не хотела, чтобы мать узнала, и не хотела, чтобы у него были проблемы. Вы могли бы обвинить его из-за мотива. - Верно, ведь у герра Лейбриха мотива нет, он даже не был знаком с вашим отцом. – Кивнул Хильдеберг. И всё-таки идея с убийством ради обладания фройлен Гейлберг была не самой удачной. Слишком очевидный мотив. - Но этот Лейбрих всего лишь адъютант, как я слышала. Очевидно, он исполнял приказ. Скорее всего, от него даже попытались избавиться, обвинив во всём. Или он сам взял вину. – Ухватилась за возможность спасти жениха фройлен Гейлберг. Для неё всё было просто и очевидно. Младшие офицеры были бессильны перед властными и влиятельными начальниками. Кроме того, Лейбрих заметно уступал Харальду по чистоте крови. Для фройлен Гейлберг это делало его безвольным инструментом. – Уверена, доказательства найдутся. - Мне нужно знать имя вашего поклонника. Я не буду выдвигать обвинений против него, только проверю алиби. Если у него не было возможности совершить преступление, в деле его имя фигурировать не будет. – Хильдеберг тоже понимал правдивость слов девушки, но отказывался верить в то, что Харальд мог так поступить. Он не стал бы убивать чужими руками, да ещё и подставлять другого человека. Это не соответствовало его понятию чести и места чистокровных в Империи. Не говоря уже о том, что ему не было причин убивать вообще. Гейлберг не был ему врагом. Харальд как-то сказал Хильдебергу, что полностью невиновных практически не бывает, за каждым чистокровным можно найти грех. Значит, каждого можно отправить в Последнее Управление, если покопаться. Конечно, преступления многих слишком мелкие для смертной казни, но пережитый страх и боль уже могут служить достаточно местью почти для любой обиды. Нет нужды марать руки и ломать жизнь адъютанту. Если бы Харальд хотел избавиться от Лейбриха, он убил бы его сам. - Хорошо. Его имя Ганс Флеген, он работает в Первом Управлении на какой-то мелкой должности. Происхождение не очень высокое, кровь чистая, но не слишком. – Фройлен Гейлберг смущённо опустила глаза. Она всегда чувствовала своё превосходство рядом с Гансом, её воспитание, происхождение и положение были несоизмеримо выше, чем у него. Их знакомство было нелепой случайностью, их вторая встреча – полной неожиданностью для обоих. Ганс не добивался её, она не требовала от него подвигов. Им обоим было тепло и спокойно рядом друг с другом. Если бы всё было так просто! Но отец никогда не согласился бы на брак, а наличие мужа не позволило бы им видеться. Фройлен Гейлберг уже готова была поставить родителей перед выбором «позор или свадьба», но не была уверена, что это не приведёт к скоропалительной женитьбе совсем не с Гансом. Был ли у неё иной выбор? Сейчас она уже сомневалась. – Ганс безобиден, его на работу устроил его дядя. - Я всё проверю. Благодарю за содействие. Если вы вспомните ещё что-то, немедленно сообщите. – Хильдеберг встал и поклонился. Сейчас из девушки больше ничего нельзя было вытянуть, она и так отдала самую свою сокровенную тайну. Возможно, позднее, поняв, что это не навредит ни ей, ни Гансу, она сообщит что-то ещё. Сейчас передавливать было опасно. Хильдеберг и без того получил больше, чем ожидал. Казалось, фройлен Гейлберг не могла больше держать в себе эту тайну или просто боялась, что Хильдеберг всё равно узнает о её связи с Флегеном и обвинит во всём его. Это было бы слишком очевидно, у него был мотив и весьма серьёзный. Если бы она продолжила обвинять и упорствовать, Ганс мог бы пострадать. - Я закончил. – Хильдеберг кивнул полицейскому и посмотрел на Густава, ожидая доклада. Тот в это время должен был допросить слуг. - Никто ничего не видел, ничего не знает, как всегда. – Усмехнулся Густав, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы полицейский не мог их слышать. – Но, кажется, фройлен не так чиста и невинна, как хочет казаться. - У неё есть поклонник по имени Ганс, работает в Управлении. Его алиби ещё предстоит проверить. – Согласился Хильдеберг. Выходит, слуги знали или даже покрывали молодых людей. - Не просто поклонник. Слуги не раз замечали, что фройлен приносит записки какой-то молодой офицер. И после этого она куда-то спешно уходит, пользуясь занятостью или отсутствием родителей. – Густав ехидно усмехнулся. У фройлен была весьма бурная тайная жизнь, её отцу стоило позаботиться о браке дочери намного раньше. – Прачка уверена, что они там не только разговаривают, но фройлен часто дарит ей подарки и отдаёт свои старые платья. - Другими словами, юная и невинная фройлен проводит время с молодым человеком за весьма не невинными занятиями, а слуги, если и не потворствуют, то, по крайней мере, молчат? – Хильдеберг покачал головой. Всё-таки чистокровные очень мало отличались от всех остальных людей. Ими двигали те же страсти, те же мечты и желания. И заводили их в те же самые ловушки. Этот самый Ганс рисковал жизнью, ведь подобное вполне могло быть выставлено, как преступление против чистоты крови, а в Империи это каралось только смертью. - Кажется, некоторые из них считали неправильным лишать юную фройлен права на выбор или хотя бы на альтернативу. – Густав усмехнулся. Справедливостью тут и не пахло. Слуги что здесь, что в доме Торира фон Вермейгера одинаково блюли лишь свои интересы, прикрывая грехи хозяев. Юная фройлен щедро платила за молчание. – А если без красивой обёртки, слуги из дома, в котором произошёл скандал, уже не найдут работу. А в том, что их уволят за то, что они допустили подобное, никто не сомневался. Проще было получать плату и молчать, покрывая грех, в надежде, что всё образуется само по себе. - Это не наши проблемы. Здесь мы закончили. Запроси у полиции все материалы дела. Улик они нам не оставили, так пусть делятся тем, что нашли. – Хильдеберг поднял ворот плаща и нехотя открыл дверь наружу. Дождь, моросивший ещё с ночи, усилился. Зеленоватые лужи пятнали асфальт, воздух горчил во рту и царапал горло, заставляя постоянно откашливаться. Ветра почти не было, иначе давно бы уже объявили тревогу. Погода портилась с каждым днём, Хильдеберг прекрасно понимал, что времени на полевые расследования почти не осталось. Скоро выйти на улицу будет нельзя. – Я в Управление, надо подкинуть работу аналитикам. - Не нравится мне это дело. Оно дурно пахнет, Хильдеберг. – Серьёзно сказал Густав. Он работал в Седьмом Управлении ещё до того, как туда пришёл Хильдеберг, и успел поучаствовать в огромном количестве расследований, видел множество резонансных преступлений и их последствий. У этого был очень тухлый душок лжи поверх лжи. – Слишком очевидные и нехорошие последствия оно может иметь для всех нас. - Я не верю ни в виновность Лейбриха, ни в виновность Рейденберга, если ты об этом. – Нахмурился Хильдеберг. Густав был прав, слишком очевидные выводы, слишком далеко идущие волны резонанса. Допускать их появления было нельзя. С таким не справится даже Рикерт. С отвращением Хильдеберг подумал, что многие на его месте ухватились бы за возможность скинуть начальника и занять его место, особенно с учётом того, что по злой усмешке судьбы у них были одинаковые звания. Харальд не мог получить повышение и остаться всего лишь начальником Отдела. Старик Фолькер пока уходить не собирался. Тем не менее, руководство не могло проигнорировать того, что Хильдеберг сделал для защиты и спасения не только Управления Безопасности, но и Империи в целом. За него ходатайствовал даже старший Архенгольц. Если добавить к этому ещё и тяжёлое ранение, повышения ему избежать было нельзя даже с учётом не самой чистой крови. Оказалось достаточно весьма условного «фон» перед фамилией, чтобы Хильдеберг смог стать штандартенфюрером и сравняться с Харальдом. Сам Рейденберг во время тех событий занимался секретным расследованием для Башни. Свою награду он, должно быть, тоже получил или, по крайней мере, имел право получить. После первого такого секретного расследования в Отделе появился Лейбрих. Хильдеберг тогда не доверял ему и проверил досье адъютанта. Работа по его подделке была идеальной. Сомневаться, что эта ложь была именно наградой, не приходилось. Это было одной из причин, почему Хильдеберг не верил в причастность Лейбриха к убийству, тот был настолько зависим от Рейденберга, что признание его вины означало признание вины Харальда. Хильдеберг вернулся в Управление не в самом весёлом расположении духа. Комната, занимаемая Первым Подразделением Третьего Отдела Седьмого Управления аналитики, находилась в стороне от центрального коридора. Работавшие там офицеры ценили тишину и уединение, даже кофеварки у них были свои собственные. Общаться с коллегами они предпочитали по почте, даже если сидели за соседними столами. - Курст, ты мне нужен. – Хильдеберг подошёл к свободному аналитику. Курст, худощавый, с тёмными кругами под глазами и с вечно несчастным и голодным взглядом умирающего от истощения человека, повернул голову на длинной шее к Шварцхерту. Аналитик редко говорил и только по делу, мало с кем общался вне работы, жил один в квартире от Управления и читал всё, что попадалось под руки. Большую часть из прочитанного он запоминал, даже не прикладывая усилий. - Всегда к твоим услугам, Хильдеберг. Дай угадаю, убийство, в котором якобы замешан Лейбрих. – Курст не спрашивал, он знал наверняка, давно отследив перемещения начальника Отдела. Среди аналитиков Седьмого Управления существовала негласная игра, они всегда следили по камерам и базам пропусков за перемещением коллег и начальников, всегда знали, кто и когда пришёл и ушёл, проверяли досье каждого новичка, причём найти в нём что-нибудь подозрительное считалось особым шиком. И, конечно же, выясняли всё, что можно, по расследованиям, которые вёл Отдел. Любого из них могли привлечь к участию, и аналитики предпочитали выяснять всю вводную заранее. - Твои выводы, Курст. – Хильдеберг решил узнать мнение непредвзятого человека, не так хорошо знавшего Дерека, как он. - Дело сомнительное, но выглядит очевидным. По ощущениям чистая подстава. По фактам сложнее. Нестыковки есть, но все они основаны на предположениях. – Курст сделал глоток из своей большой кружки для кофе. Он заваривал его очень крепко, до тягучей густоты. – По имеющимся уликам доказать что-то сложно. - Мне удалось выяснить кое-что новое. – Хильдеберг вкратце пересказал то, что узнал от слуг, дочери и вдовы убитого. Он обещал, что их откровения не станут достоянием публики, но аналитики нуждались в максимально полной информации и умели держать язык за зубами. - Хочешь, чтобы я проверил алиби этого неразумного, посмевшего покуситься на невинность фройлен Гейлберг? – Курст усмехнулся и отпил ещё глоток жидкого мрака, который называл кофе. Это было достаточно просто – в городе везде висели камеры, в Управлении время прихода и ухода фиксировалось, а многие сотрудники сейчас работали даже ночью. Даже если камеры рядом с домом жертвы были отключены, то на соседних улицах точно работали. Надо было иметь высокий доступ, чтобы проскользнуть незамеченным через слепые зоны. - Не только. Хочу знать, не взламывал ли кто-нибудь городскую сеть камер, чтобы выяснить, где они расположены рядом с домом Гейлберг, не выяснял ли кто-нибудь, когда будет отключено наблюдение за домом жертвы. – Хильдеберг перебрал в голове имеющиеся факты. Слуги никому ничего не говорили, фройлен Гейлберг – тоже. Конечно, они могут врать или просто не помнить своей оговорки, но не так много людей, кому они вообще способны были сообщить. – И проверь круг близкого общения этого Ганса. Кому-то он доверял носить записки. - Это уже интереснее. Результаты могут быть весьма неожиданными. – Курст усмехнулся и сделал большой глоток кофе. Хильдеберг невольно поморщился. Настолько концентрированный напиток на вкус должен был быть слишком насыщенным и горьким, чтобы его вообще можно было брать в рот. – Я пробью всё, что только можно. Первым делом, понятно, алиби. У нас есть имя и Отдел, найти его будет секундным делом. Если хочешь, могу ещё пробить результаты последних медицинских обследований обеих Гейлберг. - Если считаешь нужным. – Не стал спорить Хильдеберг, хотя сам не видел в этом особой нужды. Каждый чистокровный обязан был регулярно проходить медицинские обследования на предмет любых болезней, отклонений и мутаций и подтверждать статус своей чистой крови. Без этого никто не мог утверждать, что по-прежнему чист. Для тех, чья кровь считалась чистой лишь условно, такие проверки проходили редко. Для самых высокородных аристократов – чаще. Как в своё время удалось выяснить аналитикам, Лейбриха проверяли в лаборатории Башни. В то время это лишь укрепило мнение Хильдеберга о том, что с парнем что-то не так. Теперь же он понимал, что причиной было то, что имя и уровень чистоты крови у Дерека не соответствуют истине, а за подлогом стоят Индиго. - Отлично, жди результатов. – Курст повернулся к компьютеру и занялся работой. На ближайшие несколько часов он выпал из реальности, отвлекать или пытаться заговорить с ним было бесполезно. Когда Курст так сильно погружался в работу, весь остальной мир для него просто переставал существовать. Хильдеберг кивнул и вернулся в свой кабинет. Большего он сделать сейчас не мог, а работы хватало и без этого расследования. Оставалось лишь положиться на аналитиков, способных раскопать любую мелочь и перевернуть ход расследования из-за одной крошечной детали. Рольф вскрыл новую пачку крепких сигарет и вытащил одну. В городе такие оказалось достать не так просто, если не знаешь, где искать. Подсказал один лавочник, торговавший газетами с закрытого прозрачной плёнкой лотка. Рольф подумал, что совершенно забыл, как устроен город. Здесь чаще покупали сигареты, не потухающие под дождём и не впитывающие влагу из воздуха. А он курил крепкие, не терпящие подобной мерзости, но прекрасно себя чувствующие в сухой пустыне. Рольф расположился под козырьком какого-то магазинчика и с наслаждением затянулся. В этот момент его служебный телефон издал резкую, режущую слух трель входящего сообщения. Рольф специально выбирал непривычные, громкие и раздражающие звуки на звонки, такие, на которые обратишь внимание в любой обстановке. Правда пользовался он им только в городе и очень редко – на передовой. На небольшом экранчике высветилось сообщение: вызов в военную полицию в качестве свидетеля. Рольф только досадливо вздохнул и затянулся сигаретой. Чего-то подобного он ждал с самого приезда, когда узнал, насколько напряжённая обстановка сейчас в городе. Военные, шатающиеся без дела и забывшие о том, что такое мирная жизнь, или вообще опьяневшие от того, что в увольнительных нет ни муштры, ни ночных нарядов, часто сцеплялись с работниками Управления, задирали местных работяг или приставали к женщинам. Военная, криминальная полиция и резонансники уже сбились с ног, пытаясь их приструнить. И вызванные в город командиры произносили речь за речью, грозили карами за порочащее поведение. Но Рольф чувствовал, как всё бурлит, не мог не заметить общего настроения. Солдаты, растерявшиеся и не знавшие, куда себя приткнуть, как губки впитывали общее настроение и выражали его активнее привыкших прятаться горожан. Это не могло не бесить, особенно, когда дело касалось кого-то из своих. Иначе Рольфа бы не вызвали как свидетеля. Выходило, что проштрафились его ребята. Докурив сигарету, Рольф вышел под морось из-под козырька и быстро зашагал по улице. Он кожей чувствовал, каким напряжённым стал воздух, как тихо было на улицах. Это могло означить лишь то, что гроза уже очень близко, и не было ничего удивительного в том, что кого-то, как мусор, брошенный на улице, подняло ветром и закрутило. На пропускном пункте в Управление Безопасности Рольфа продержали почти десять минут. Солдат охраны сверял его данные с базой, перепроверял по несколько раз и попросил показать сообщение. Удостоверившись в том, что перед ним действительно подполковник военной разведки Рольф Шнайдер, он пропустил его внутрь. Управление нисколько не изменилось за прошедшие годы. Рольф даже был уверен, что оно не менялось с самого дня постройки. Те же унылые серые коробки зданий, каждое – со своим генератором, те же угрюмые и озабоченные лица, то же напряжение в воздухе. Правда, сейчас об него можно было зажигать спички. Рольф прошёл в здание, в котором располагалось Девятое Управление военной полиции. Формально, оно было частью общей системы безопасности, но по факту работало с действующей армией. Это двойственное положение не нравилось ни военным, ни офицерам других Управлений. Впрочем, никого это не волновало. Военная полиция исполняла свой долг с полным осознанием его значимости. Рольфу не раз приходилось сталкиваться с представителями этого Управления. Некоторые вызывали досаду и даже ненависть, с некоторыми он ладил. На входе на территорию Девятого Управления Рольфа ещё раз проверили и попросили оставить оружие. Он подчинился без возражений. У всех свои правила, и здесь они были вполне оправданными. Рольф слишком хорошо знал, как способны дурить загнанные в ловушку солдаты. Караульный направил его в пятый кабинет и убрал табельное оружие в ячейку сейфа. - Рольф, какими судьбами? – Рольф настороженно обернулся, он узнал голос оберштурмбанфюрера Теннендорфа. - Рад видеть тебя, Абелард. Ты тоже вернулся. – Рольф выдохнул и немного расслабился. Тогда, на границе они работали и присматривали друг за другом и потому не могли позволить себе никакой вольности в отношениях. Сейчас же это была просто встреча двух боевых товарищей. - Хайнрих тоже здесь. – Абелард улыбнулся и кивнул. После того дела их всех раскидали на разные участки фронта, в город они возвращались, не зная о судьбе остальных участников того расследования. Поначалу Абеларду не хотелось никого из них видеть. Слишком свежи были неприятные воспоминания. Ему, кристально честному и ответственному человеку, все силы отдающему Империи, оказаться под следствием казалось немыслимым. Но тогда его записали в подозреваемые. На карьере Абеларда это никак не сказалось, даже наоборот, его и всех участников того дела отметили и наградили. Но потом он понял, что обсудить то расследование и вообще всё пребывание на той оборонной точке может только с очень узким кругом лиц, и все они разбросаны по фронту. Осталось много недосказанного и недоосмысленного, воспоминания крутились в голове, слишком яркие и необычные, чтобы быстро их забыть. Вернувшись в город, Абелард попытался навести справки. Кого-то он нашёл без труда, кто-то затерялся в лабиринтах бюрократии. – Кернс сейчас трудится в одном из тренировочных центров для химер восьмого поколения при Башне. Это секретные данные, конечно, но мне удалось выяснить. Корнер подала в отставку, и Мерница перевели в военный госпиталь куда-то на север. Думаю, там у него будет, кого вскрывать и препарировать. Зигфрид сейчас в Башне. Его отправили в город сразу же, как всё закончилось. - Тебе бы в разведке работать, а не в полиции. Слишком легко добываешь секретные сведения. – Расхохотался Рольф. Он не стал разыскивать участников того расследования. Большая их часть была из Управления, и он был уверен, что ничего страшного с ними не случится. Все они были крепкими ребятами, ну кроме Зигфрида, конечно, но его направили на тот участок фронта только для того, чтобы подготовить секретную операцию Башни, и отозвали сразу же, как она началась. - Не хотел вас терять. То дело обсудить больше не с кем. Рейденберг нас всех связал чем-то невидимым и крепким. Узами тайны, вины и расследования. Я не умею красиво говорить, сам знаешь, но что-то чувствую. – Абелард неловко замолчал. Он всегда был материалистом, не верящим ни в мистику, ни в предназначение. Но то дело породило в их небольшой группе подозреваемых особую тесную связь. - Иногда один бой сплачивает сильнее, чем годы знакомства. А тогда мы прошли через целую военную кампанию. Подозревали друг друга, объединялись против приезжего следователя. – Рольф покачал головой. Иначе и быть не могло, ему, как боевому офицеру, такие чувства были понятны, здесь же, в городе, таких было не найти. В Управлении все подозревали всех, не было такого понятия как узы или дружба, рождённая в крови. - Я рад, что встретил тебя! Ты здесь какими судьбами? – Абелард хлопнул Рольфа по плечу. - Как свидетель, пока не знаю даже, чего именно. – Рольф беззаботно пожал плечами. Во время бессонных ночных прогулок он постоянно натыкался не только на полицейские патрули, от которых всегда прятался, хотя имел право, как военный в увольнительном, но и на драки. Несколько раз он даже их разнимал и пинками отправлял солдат обратно в казармы. Так что он был свидетелем много чего. Оставался шанс, что кто-то из его подчинённых отличился, и теперь военной полиции требовался отзыв командира. - Стоило ожидать. Не буду задерживать. – Абелард отдал честь и ушёл по своим делам, Рольф некоторое время смотрел ему вслед и думал о том, что могла для него значить эта встреча. Значит, Хайнрих был здесь. Что могло понадобиться офицеру по внутренним расследованиям в кабинетах военной полиции? Связано ли это с тем, из-за чего вызвали Рольфа, или это совершенно разные случаи, и беспокоиться не о чем? Ответ можно было получить в любой момент, просто дойдя, наконец, до нужной двери. Рольф нащупал под курткой армейский нож в потрёпанных ножнах, тот самый, что он купил в антикварной лавке. Древнее оружие придавало уверенности и наполняло силой. Рольф усмехнулся и зашагал к двери. В комнате сидело трое следователей из военной полиции, один – из криминальной, напротив них на неудобных стульях сидели, ссутулившись, двое солдат. Одного Рольф узнал, хоть тот и был сильно избит. Парень некоторое время служил под его началом, но потом его перевели на другой участок фронта ещё до всей этой заварушки. Второго он видел в первый раз. Ещё в комнате был один человек, которого Рольф заметил не сразу. Хайнрих сидел, склонившись над бумагами, и что-то торопливо писал. - Подполковник Шнайдер. – Без предисловий начал один из представителей военной полиции, судя по погонам – старший по званию. – Мы вызывали вас, чтобы вы дали характеристику этим солдатам. Проходите и садитесь. Рольф, прищурившись, посмотрел на полицейского. Тот вёл себя вызывающе нагло, словно не понимал, что перед ним был не простой офицер, а командир особого подразделения глубокой разведки, герой нескольких столкновений. Рольф покачал головой, не разглядев в надменном и холодном лице сидевшего перед ним человека ничего, стоящего уважения. Проигнорировав слова и настоятельную просьбу полицейского, он подошёл к Хайнриху и опёрся ладонью о стол, за которым тот сидел. - Привет, Хайнрих, объясни мне толком, что здесь происходит. – Рольф хищно улыбнулся старому знакомому. Тот оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на него усталым взглядом. - А я говорил, что нет смысла вызывать на допрос тебя. Одного ты не должен знать вообще, а со вторым общался давно и недолго. – Хайнрих вздохнул и протянул Рольфу личное дело его бывшего подчинённого. – Расскажи про него всё, что знаешь. И про второго тоже. - Про второго сказать нечего. Первый раз вижу. – Задумчиво сказал Рольф, беря в руки дело диверсанта. – А про первого кое-что могу рассказать. Прослужил он под моим началом недолго, перевели его на другой участок фронта через несколько месяцев, толком прижиться не успел, хотя парень способный, всё схватывал налету. Перевели его ещё до всей этой заварухи, куда именно, не знаю. Тогда перекинули нескольких моих ребят, все – из недавно прибывших. Учился хорошо, приказы выполнял чётко, хотя особым рвением и не отличался. Мне кажется, ему не хватает фантазии. Никогда не перечил, от рисков не бегал. Высокие навыки скрытности, хороший снайпер. В одиночные рейды я его не отправлял, так что всё время был под присмотром. Тихий, неразговорчивый. О семье его знаю мало, он ничего не скрывал, но и не рассказывал лишнего. Вроде, ничего особенного. Я не наводил справки, это, ребята, ваша работа, не моя. Я не по прошлому людей оцениваю и не по будущему. В тот момент он был хорошим солдатом. В рапорте, составленном после его перевода, я это и указал. Ничего нового сообщить не могу, с тех пор его не видел. - Однако узнали даже в таком состоянии? – Въедливо поинтересовался военный полицейский. Рольф так и не узнал его имени, тот не счёл нужным представиться. - У меня хорошая память на лица. Это профессиональное. – Ехидно ответил Рольф. Этот человек его раздражал. – Плохим я был бы разведчиком, если не смог бы узнать собственного подчинённого, которого всего лишь избили. Я узнавал их даже по ошмёткам и фрагментам, а тут живой и целый. - Не пытайтесь шутить! – Прошипел полицейский. – У вас не получается. - Этих двоих обвиняют в измене. – Спокойно сказал Хайнрих. Ему это дело поручили, как простое и не требующее физических усилий. Пока что он восстанавливался после ранения, врач из госпиталя велел ему не перенапрягаться. – А ты, Рольф, был командиром одного из них. - Очень недолго, Хайнрих, и о политике мы не говорили. Я обучал его навыкам разведки и присматривал за ним. То, что у него появилась возможность переметнуться, не мой промах, а его нынешнего командира. – Рольф покачал головой. Парень был толковым, но, видимо, слишком много думал, вместо того, чтобы резаться в карты с сослуживцами. - Не увиливайте! То, чему вы его научили, он использовал против Империи! – Военный полицейский вскочил со своего стула и сжал кулаки. - Раз он попался, значит, я не так хорошо его и обучил. – Спокойно ответил Рольф. Он посмотрел на своего бывшего подчинённого со смесью жалости и брезгливости. Такое случалось, не очень часто, но случалось. Глубокая разведка за линией фронта имела свои риски. Поэтому всех разведчиков проверяли и готовили, в такие отряды не отправляли хоть сколько-нибудь внушаемых людей или тех, чья преданность стране не была абсолютной. Бесконечные проверки, психологические и стрессовые тесты – всё это в дополнение к физической подготовке, которая должна была быть значительно выше, чем у обычных солдат, и специфическому обучению. Попасть в войсковую разведку было сложно, командование делало всё, чтобы избежать измены, и всё равно перебежчики попадались. В большинстве своём они были просто запутавшимися и уставшими людьми, кто-то хотел убраться как можно дальше от Пустошей, даже такой ценой. В памяти Рольфа всплыло лицо Карла Мортвига, разведчика и его бывшего соратника. Они служили вместе на юге, потом Карла перевели на север для участия в какой-то сверхсекретной операции. После возвращения он стал вести себя странно, а через месяц был пойман при попытке сбежать в Республику. На допросе он, рыдая, говорил, что Пустоши проникли в его сны, что он постоянно видит мёртвых детей, что должен был хотя бы попытаться сбежать от этого кошмара. Рольф помнил его как стойкого и уравновешенного человека, такое преображение пугало. Карла расстреляли, когда ему объявили о приговоре, Мортвиг обрадовался, сказал, что так они точно от него отстанут. А перед самой казнью начал кричать и плакать, глядя куда-то в сторону голой стены. Карл вопил, что они пришли за ним, что он не хочет уходить. - Это не шутки, подполковник, вас самого могут привлечь! – Военный полицейский поднял кулаки к груди, точно собирался драться. - Не могут. – Невозмутимо ответил Хайнрих. Он с улыбкой посмотрел на Рольфа. Служба на том участке фронта стала для них всех щитом от любых расследований и допросов. Конечно, все они дали подписку о неразглашении, особенно подполковники Кернер и Кернс, работавшие непосредственно с химерами восьмого поколения. Но под пытками или сывороткой правды могли рассказать лишнего. – Подполковник Шнайдер, как и я, участвовали в особой операции Башни. Подробности не подлежат разглашению. Допрашивать кого-либо из нас имеет право только компетентный представитель Башни. Либо же допрос должен происходить в его присутствии. Перед тем, как отправить нас на участок фронта, где проводилась операция, каждого из нас тщательно проверили. Это касалось не только офицеров, но и рядового состава. Если желаете привлечь подполковника Шнайдера и допросить его, свяжитесь с Башней и затребуйте разрешение. Уверен, они не найдут никаких оснований для ареста. - Не думайте, что я не пошлю запрос. – Прошипел полицейский, хотя и без особой уверенности. Он прекрасно понимал, что у него нет полномочий ввязываться в дела Башни. У неё была своя внутренняя разведка, своя служба безопасности, она могла действовать автономно при необходимости. Если бы подполковник Шнайдер был виновен хоть в чём-либо, представители Башни уже знали бы об этом. Кроме того, они всегда очень тщательно проверяют тех, кого втягивают в свои дела. - Не думаю, что это будет разумно. – Представитель криминальной полиции наконец-то нарушил молчание. Он был уже не молод, несколько лет назад вышел на пенсию и весьма удивился, когда его попросили вернуться на службу. – Сейчас Башня настороже, как и всегда, она ведёт свою войну. Нам не стоит беспокоить их по пустякам, если мы не хотим привлечь их внимание. Подполковник Шнайдер был всего лишь одним из командиров Шульца, даже не самым последним, и никакого отношения не имеет к Догмару. Недосмотр и попустительство в вольнодумии допустил текущий командир, уверен, это скоро выяснится. - Несомненно, его уже вызвали в город. – Сказал Хайнрих. Допустившему измену подчинённых командиру предстояло дать подробные объяснения. И в первую очередь Управлению Хайнриха, а потом уже – военной полиции. Пока что изменники не сказали ничего интересного, простые и банальные причины: сомнения, возникшие после недавней военной кампании, арест друга по обвинению в расхищении, породивший обиду. В армии сейчас было неспокойно, поэтому многих генералов собрали в городе. Хайнриха это не касалось, но всё Управление безопасности гудело от слухов. Кто-то злорадствовал, кто-то тревожно прятал глаза. Во время недавнего восстания, которое Хайнрих не застал, потому что был на границе, военные части, расположенные в городе, оказали огромную помощь в разгоне бунтовщиков. Сейчас же эти же самые войска могли оказаться на другой стороне или просто отказаться стрелять в товарищей из других частей. – А теперь позвольте, я допрошу подполковника в отдельной комнате. Рольф лишь усмехнулся, поняв ловкость хода Хайнриха. Наедине тот мог допросить его, не нарушая запрет на разглашение дел Башни. Но то, о чём они будут говорить на самом деле, могло полностью отличаться от того, о чём Хайнрих потом расскажет полицейским. Никто из них не рискнёт сомневаться в словах офицера внутренней разведки. Хайнрих проводил его в соседний кабинет и сразу же отключил все записывающие и прослушивающие устройства, даже спрятанные от глаз. - Как там Михаэль? – Рольф сел на стул и упёрся локтями в стол. – Я слышал, он всё-таки пришёл в себя. - Да, пришёл и даже поправился. Можно сказать, даже быстрее, чем я. – Хайнрих сел напротив Рольфа и устало закрыл глаза. Контузия всё ещё давала о себе знать, как и кошмары, сопровождающиеся паническими атаками. Работе это не мешало, но изрядно трепало нервы. – Ты давно в городе? - Несколько дней. Болтаюсь без дела и скучаю. – Рольф пожал плечами. Это было правдой, кроме тренировок того юноши, заняться ему было совершенно нечем. Напиваться и ходить по борделям быстро надоело, да и солдат там сейчас было слишком много. Рольф не хотел встречаться со знакомыми и, тем более, влезать в пьяные драки или заговоры. После казарм и застав город казался слишком просторным и безопасным. Рольф знал, как расхолаживает такая мнимая безопасность. При отсутствии явного и смертоносного врага так легко не заметить затаившегося, приторно-лживого и притворяющегося другом. - Не буду говорить тебе, чтобы ты был осторожнее. И предупреждать, чтобы не лез в сомнительные компании, ты это всё знаешь и без меня. – Вздохнул Хайнрих. Совершенно не имело значения, что он скажет. Рольф всегда поступал по своему, как командир разведывательного отряда, он пользовался свободой действий и перемещений, имел право принимать решения без учёта приказов. Его ребята всегда были на особом счету. Тем более, Рольф не стал бы слушаться его. - Знаю, и мне это не нравится. Мне по работе положено видеть больше, чем другим людям. Тебе, Хайнрих, тоже. – Рольф покачал головой. Тренировки и ночные прогулки отвлекали его, не давали задуматься, принять решение. Не давали влезть в то, что его не касалось. Или касалось, как и всякого жителя Империи, но во что он лезть не хотел. И всё равно Рольф не мог бесконечно закрывать глаза на то, что творилось в городе. – Империя трещит по швам. Не спеши обвинять меня, эти слова – объективны. Ты же знаешь, я не склонен ни к паникёрству, ни к необоснованному оптимизму. И мне самому хочется верить, что это всё не закончится катастрофой. Вот только, Хайнрих, я не хочу выбирать сторону. Там, на юге, я сражался за всех граждан Империи. И мои ребята проливали кровь за каждого из них. А теперь они готовы разорвать друг другу глотки. Этого я не могу ни принять, ни понять. - Опасные вещи ты говоришь, Рольф. Не забывай, кто я. – Серьёзно сказал Хайнрих. Он мог бы обвинить Рольфа в измене только на основании этих слов, если бы внутренне не был с ним согласен. И если бы не знал его так хорошо. В своё время Хайнрих изучил досье подполковника Шнайдера и сейчас мог цитировать его наизусть. - Я помню, Хайнрих. – Рольф усмехнулся. Он знал, что Хайнрих не сдаст его в Последнее Управление. - Заходи на ужин, сегодня я заканчиваю в девять. Меня ещё не нагружают, как остальных. Доктора запрещают работать сутками без сна. – Хайнрих ответил на улыбку Рольфа. Ему действительно прописали отдых и сон, и начальник спокойно отпускал его домой. В городские дела Хайнриху ещё только предстояло вникнуть, так что толка от него пока было не так много. – После десяти буду ждать. Михаэль тоже обрадуется. - Зайду. – Рольф кивнул и вышел из комнаты. Дождь за это время усилился, хотя стал и не таким едким. Рольф направился к пропускному пункту. Ему не хотелось оставаться здесь ни одной лишней минуты. Управление Безопасности пропахло лихорадочной агонией, паникой, подозрительность, лицемерием и ложью. Враги были уже внутри, а защитники всё ещё пытались укрепить оборону. Рольфу было слишком душно в этих стенах, где каждый мог оказаться его врагом, даже при том, что он не хотел участвовать в этой войне. У самого пропускного пункта его окликнули. Рольф обернулся, к нему шёл высокий черноволосый мужчина с нашивками Башни. Зверь. - Не ожидал встретить тебя здесь, Шнайдер. – Цверг кивнул охраннику, тот вернул документы Рольфу и отошёл в сторону. – Думал, военные избегают Управления. - Был здесь как свидетель. – Пожал плечами Рольф. Он не боялся химеру, после совместных операций с седьмым и восьмым поколением научился понимать их не хуже, чем их тренеры и врачи. - Ты виделся с ним? – Голос Цверга стал напряжённым. Рольф устало вздохнул. Империя катилась в пропасть, Управление работало на износ, каждый из его офицеров, даже химера, мог оказаться в Последнем Управлении просто по доносу, а единственное, что беспокоило этого здоровяка – белобрысый пацан, которого он каким-то способом сделал своей парой. - Не ревнуй, я его только тренирую. У парня неплохо получается, его тело меняется и растёт, возможно, из-за каких-то ваших особых препаратов. Ему нужно его развивать. Ты всё время занят. – Рольф дружелюбно улыбнулся. – А мне некуда девать время. Я развлекаюсь, натаскивая его. Ничего более. Эверт никогда тебя не предаст, можешь мне поверить. - Я верю ему, я бы узнал. – Цверг покачал головой. Связь не позволила бы изменить, она же подсказала ему, если бы что-то подобное произошло. Но Эверт не был химерой, а даже рождённые в паре порой не сходятся характерами и телами. И Эверт не привык принадлежать одному. Конечно, подозревать его было несправедливо, они уже давно были одним целым, да и тогда это было не удовольствие, а работа, которую он, скорее всего, не выбирал. Цверг вполне отдавал себе отчёт, что в нём говорит страх. Стоявший перед ним мужчина сам был подобен зверю, он мог привлечь Эверта своей человечностью. - А мне не веришь. Ещё раз говорю, я парнями не интересуюсь, и считаю, что приставать к своим ученикам – недостойно учителя. – Рольф пожал плечами. Химера уже надоел ему своей ревностью, хотя ситуация у этой пары действительно была странной. Рольфу раньше не приходилось видеть, чтобы химеры составляли пары с людьми. Новую пару двух химер он тоже видел всего один раз, тогда, во время расследования. А о такой неравной даже не слышал. Цверг не смог бы создать новую пару, если бы у него уже была связь. Значит, он просто боится потерять того, кто всё ещё слишком человек. – Так что не рычи на меня. Цверг кивнул и ушёл, он действительно не должен был больше лезть в эту учёбу. Человек не лгал. Никто не смог бы солгать тренированному химере из внутренней разведки Башни. Эверт заслуживал того, чтобы ему доверяли. Цверг мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Он слишком устал, чтобы думать логично. Рольф некоторое время смотрел в след уходившему Цвергу. Даже у химер сдавали нервы, нет, определённо, Управление Безопасности сейчас было не лучшим местом для развлечений с утра пораньше. Вернувшись к пропускному пункту, Рольф протянул свои документы и стал ждать, когда же его выпустят. День начался весьма интересным образом, оставалось лишь гадать, как он продолжится и чем закончится. Альмерик устало вздохнул и ещё раз проверил запасные обоймы. Им дали поспать всего несколько часов, потом выдали сухпайки, состоявшие из совершенно безвкусных питательных батончиков и фляги с водой, и велели готовиться к следующей операции. Умники из Последнего Управления умудрились в кратчайшие сроки выведать что-то у арестованных ночью, и теперь «Серебряному отряду» предстояло участвовать ещё и в аресте каких-то сомнительных горожан. То ли сектанты, то ли кто похуже. Гери и Фреки сразу ушли на обсуждение деталей. В этот раз хотя бы они должны были сражаться без Йормунганда. Тот числился тренером и потому участвовал только в самых масштабных зачистках. И всё равно Альмерик нервничал, он плохо себя чувствовал после ночного сражения, всё-таки людям нужно было спать больше, чем химерам, да и напряжение не отпускало. При каждом удобном случае он спрашивал у Вельвы, не слышал ли он что-то новое про ту девушку, не заходила ли она, но тот лишь огрызался, в последний раз едва не всадил нож в горло Альмерику. После этого спрашивать стало опасно. От тревоги отделаться было намного сложнее. Девушка никак не шла из головы, Альмерик просто не мог её забыть. В коротком, неглубоком сне она являлась ему, такая же бледная, с чернильными тенями под большими, бледно-голубыми глазами. Альмерик помнил, каким невесомым казалось её тело, какими хрупкими – кости, и никак не мог взять в толк, зачем вообще подошёл к ней, хотя всё прекрасно видел и понимал. Это не его уровень и не его дело. Он не имел права даже просто прикоснуться к ней, тем более – тащить к психически неустойчивому химере. Та девушка была чистокровной – из самых чистых и самых влиятельных. И ей это смертельно надоело, как и вся эта выверенная до секунды и шага жизнь. Иначе ей нечего было делать в «Крыльях». Альмерик понял, что, как только ему дадут свободное время, обязательно туда придёт. Чтобы встретить её или забыться, отдавшись громкому биту музыки и сладкой боли навеянных наркотиком грёз. Только так он мог надеяться избавиться от этого незнакомого чувства потребности в ком-то, кого он даже не знал. - Ты бы вздремнул, пока нет приказа выступать. - Лейв Шёртцгер хлопнул напарника по плечу. Он тоже был бледным и смотрел на Альмерика напряжённым взглядом. – Ты паршиво выглядишь. - Ты не лучше. – Парировал Альмерик, но послушно сел на ящик, закутался в плащ и закрыл глаза. Под веками тут же заплясали цветные круги и яркие точки-вспышки. Он провалился в тревожный чуткий сон едва ли не быстрее, чем виски и глаза перестало резать болью. Альмерику показалось, что проспал он всего несколько минут прежде, чем его разбудил Лейв. Тот выглядел хмурым и украдкой зевал в ворот форменного плаща. Химеры уже строились перед Гери и Фреки. Рядом с ними стоял Кальтштейн – как всегда, неприметная с первого взгляда серая фигура, от которой веяло холодом. Альмерик пригладил волосы и поспешил занять своё место в общем строю. - Вам предстоит захватить нескольких человек. Вашей атаки они, скорее всего, не ждут, но сопротивление будет сильным. С Куклами вы уже сталкивались, знаете, насколько это опасный противник. Желательно захватить живыми хотя бы нескольких. Если не получится – убейте всех. Никого не отпускать. – Нейхардт окинул химер внимательным взглядом. Он видел их усталость, чувствовал напряжение в позах, но медлить было нельзя. – Вы должны атаковать первыми, я не знаю, сколько потребуется времени на то, чтобы они узнали о том, что их логово рассекречено. Это наш шанс нанести урон врагу перед финальным сражением. Его нельзя упускать. - Территория старого завода, здание ещё крепкое, так что дыр в стенах нет. – Фреки начал объяснять диспозиций, как только Нейхардт замолчал. – Три входа и окна. Окна – это проблема, они там огромные, на всю стену. Сейчас закрыты щитами, но при необходимости их можно убрать. Придётся ставить снайперов. Их отберёт Башня, наша задача – штурм. Как уже сказал оберштурмбанфюрер, они нас не ждут. Но чутьё у Кукол химерье, так что на внезапность рассчитывать не следует. В этот раз не будет культистов, за которых они смогут прятаться. Но и у нас никто под ногами мешаться не будет. Чистый бой, который мы не можем проиграть. Упустим хоть одного, и их лидер раньше времени узнает о нашей атаке. Умникам из Башни нужно это время. Не наше дело, зачем и что они собираются с ним делать. - Мы с ними уже сталкивались. С переменным успехом, и меня это не устраивает. – Гери зябко передёрнул плечами и с вызовом посмотрел на выстроившихся перед ним химер и людей. – Это первое открытое столкновение Башни и Пророка без всякого прикрытия в виде религиозных сект. Их вычислили, нашли в их собственном логове. Мы же никогда не скрывались. Теперь пришло время показать, что мы этих ублюдков превосходим. В этой самой первой битве проиграть нельзя. Для кого-то это может быть обычной операцией зачистки, но наша победа будет иметь принципиальное значение во всей будущей войне. Проиграть мы не можем. - На этом закончим вводную часть. – Подытожил Кальтштейн. Ему вдохновляющая речь химер показалась слишком длинной, но он понимал, что вымотанным и уставшим после ночного сражения бойцам просто необходимо было всё это услышать. – По машинам. Сам он собирался отправиться к заводу со второй группой, состоящей из химер-снайперов восьмого поколения. Башня выделила дюжину своих элитных бойцов для этой операции, что само по себе говорило о её важности. Гери был прав, у этой атаки могло быть не настолько большое стратегическое значение, зато огромное – психологическое. Пророк считал себя неуязвимым, он уже был уверен в своей победе. Такой удар, может, и не лишит его войск, но поколеблет решимость. А сомнения, как трещины в фундаменте, могут разрушить что угодно. Нейхардт направился к стоявшему отдельно грузовику. В восьмое поколение Господа вложили всё своё мастерство и все свои надежды. И сейчас двенадцать химер сидели и ждали шанса обеспечить шанс на победу своим создателям. Гери прижался к Фреки и положил голову ему на плечо. В грузовике было холодно и сыро. Конечно, скоро это изменится, всё-таки химеры имели температуру тела на несколько градусов выше, чем люди. Гери беспокойно заёрзал, теснее прижимаясь к напарнику. Ему было тревожно. Он говорил верные вещи, сам понимал, как важно было победить, и сам же боялся встречи с врагом. Не за свою жизнь, а за Фреки, за свою пару. В последнее время они оба слишком часто оказывались на краю, а ведь главное сражение ещё даже не началось. Фреки укутал напарника волной белых волос и закрыл глаза. Гери опять мёрз и опять прижимался к нему, в такие моменты он казался таким беззащитным и уязвимым. Белый химера знал, что это не так, что его пара – один из самых свирепых бойцов Башни. Он прошёл с ним множество сражений и никогда не сомневался. Но Куклы были совершенно особенным противником, равным, опасным. Фреки решительно отогнал тревожные мысли, он не желал думать, что их появление – один из признаков того, что их с Гери срок подходит к концу. Химеры жили меньше людей, намного меньше, но и на взросление времени не тратили. Фреки прижал к себе напарника, крепче обнял его и незаметно для рассаживающихся по местам химер лизнул в ухо. - Ты чего? – Пробормотал Гери, довольно улыбаясь. Он положил ладонь на бедро Фреки и несильно сжал, обещая. Жар от знакомого и родного тела отогнал тревогу, предвкушение заполнило разум животной яростью и нетерпением. - Сам знаешь. – Фреки позволил теплу разлиться по телу. Ему мучительно захотелось, чтобы в грузовике больше никого не было. Операция ещё даже не началась, а он уже мечтал о её завершении. Гери оскалил в усмешке удлинившиеся клыки. Страхи растворились в бушующем пламени, сменившись ожиданием самого прекрасного, что только было в его жизни – единения с парой. Вельва презрительно скривился. Гери и Фреки не отлипали друг от друга даже на боевых операциях, они были сильной и образцовой парой, хотя в самом начале и не ладили. Вельва отвернулся, воздух в грузовике теплел с каждой минутой, химеры рассаживались по местам, кто-то разговаривал, кто-то сидел молча, но все они неизменно раздражали. Когда бойцы заняли свои места, машина качнулась, под ногами заурчал водородный двигатель. Вельва мотнул головой – звук показался ему слишком резким и болезненно громким. Этим утром химера-андрогин отдал своему напарнику слишком много крови – чтобы хватило с запасом. Вельва не знал, когда сможет вернуться, но собирался вырваться хотя бы ненадолго при первой возможности. От малокровия кружилась голова, все ощущения стали слишком сильными, в теле поселилась предательская слабость. Хотелось есть, но от одного воспоминания о батончиках специального сухпайка во внутреннем кармане тошнило. Вельва понимал, что утолить этот голод сможет живая кровь, что он обязан будет найти себе подходящую жертву и сделать это так, чтобы никто не увидел. Его самого за такое могут утилизировать, приняв это за потерю контроля. Но иного пути не было, Бальдру нужна была кровь, и Вельве едва хватало её на то, чтобы поддерживать жизнь своей пары. Заменитель эти идиоты-химерологи так до сих пор и не смогли синтезировать. С каждым днём Бальдру требовалось всё больше, его организм едва усваивал кровь, про остальную пищу говорить даже не приходилось, химеру поддерживали инъекции питательных веществ. Времени почти не осталось, и Вельва считал каждый час, проведённый вдали от напарника, глупой тратой времени. Но он понимал, что они с Бальдром существуют и до сих пор живы только по милости Башни, причём, милости двойной, ведь его не казнили после смерти Фенрира. И милость эта продлится до тех пор, пока он сражается в битвах Господ и выполняет все их распоряжения. Эти операции продлевали их с Бальдром жизнь, но крали у них время. Парадокс, с которым Вельве приходилось мириться. Он зябко ёжился, прижимаясь к холодному металлу стенки грузовика. Вскоре дорога перестала быть гладкой. Они выехали на окраины, значит, до цели осталось не так много. Скоро можно будет убивать, мстя этим зеленоглазым ублюдкам за сам факт их существования, разрывать на части их тела и наслаждаться агонией. Вельва мечтал о том забвении, которое могла дать только кровавая резня, гасившая разум и пробуждавшая звериную жестокость. Впрочем, вряд ли до Последней войны существовали настолько кровожадные звери. Не считая, конечно, человека. Альмерик задремал, убаюканный мерным покачиванием кузова грузовика. В его смутных, тревожных и обрывочных снах то и дело появлялся странный ребёнок – девочка в платье с рисунком. Ещё там появлялась девушка, которую он подобрал в клубе. За эти сны Альмерик цеплялся изо всех сил, но они ускользали, оставляя лишь вкус потери. Разбудил его толчок в плечо. Лейв усмехнулся, глядя на его заспанное лицо, но без злобы, даже с завистью. Ему так и не удалось подремать, тело чутко реагировало на любую встряску или выбоину. - Я думал, только мы умеем засыпать по команде. – Рассмеялся один из химер отряда, проходя мимо Альмерика. Тот только пожал плечами. Химеры всегда хорошо к нему относились, а он не считал себя лучше них. Скорее, наоборот. - Сбор в том здании, смотри, не засни на инструктаже. – Хлопнул его по плечу Лейв. - И не надейся. – Усмехнулся Альмерик. Голова раскалывалась, всё тело ныло и просило пощады. Кальтштейн пощады им давать не собирался. Он приехал с другой группой, и теперь им предстояло скоординироваться. Всё совещание Альмерик просидел неподвижно, давая своим мышцам отдых. Во время спецподготовки перед вступлением в «Серебряный отряд» он научился использовать каждую минуту отдыха и расслабляться за секунды. Альмерик заметил, что не он один слишком неподвижен, некоторые химеры тоже использовали полученное время для того, чтобы ускорить регенерацию и отдохнуть. Их внимание от этого не ослабевало, наоборот, максимальная отрешённость от ощущений тела помогала сосредоточиться на том, что говорил Кальтштейн. Задача была простой, если учитывать, что у них была поддержка снайперов. Фреки молча слушал Кальтштейна, вся эта ситуация его нисколько не радовала. Облавы они обычно устраивали по ночам, но сейчас было утро. Башня спешила, даже не дав своим бойцам отдохнуть. Фреки никак не мог решить для себя, был ли этот риск оправдан. Конечно, Господам было виднее, они прекрасно знали и пределы сил химер, и возможности Кукол, и никогда не ошибались в расчётах. Когда Кальтштейн закончил говорить, Фреки взял слово. Всё, что должно было быть сказано, он сказал ещё у Управления, сейчас оставалось только распределить бойцов и отдать приказ выдвигаться. Здание завода, в котором укрылись враги, стояло посреди небольшого пустыря, ближайшие здания располагались на некотором отдалении. Всё пустое пространство было завалено обломками оборудования и мусором – идеальное укрытие для тех, кто хочет подойти незаметно. Гери почуял неприятности первым, когда они остановились у самой стены под огромными окнами. Фреки успел заметить в его глазах тревогу, тело среагировало само, запустив преобразование. Кости уплотнились, мышцы раздулись, нервы взвыли от резкой боли. Весь мир расслоился, перестраиваясь под новое зрение. Фреки почувствовал, как в кровь выбросило ударные дозы адреналина. Волосы взметнулись белой волной, послушные и смертоносные. Химеры отряда рядом с ним тоже начали трансформацию. Куклы ударили чуть раньше, чем они её закончили. Фреки едва успел сплести кокон из волос, отбив лезвия сразу двух ножей. Третий, нацеленный в его горло, перехватил Гери. - Они начали первыми, не отставать. – Прохрипел Фреки в коммуникатор. Гери оскалился в довольно улыбке. Метательные ножи в его ладонях возникали и исчезали с невероятной скоростью, каждый находил плоть. Фреки откинул волосы назад и поднял тяжёлый обломок бетонного перекрытия с торчащими кусками арматуры. По стеклу прошла трещина до самого верха, оно рухнуло вниз, засыпав осколками и замерших в укрытии химер, и Кукол, поджидавших их в здании или успевших выйти наружу, чтобы встретить незваных гостей. Альмерик поднял пистолет и выстрели. Химеры, один за другим исчезали в проёме окна, он же ещё с несколькими бойцами остался сражаться с противником, встретившим их снаружи. Нападение было неожиданным, но только не для той стороны. Альмерику повезло, в момент самой первой атаки он вместе с Лейвом оказался рядом с Хугин и Мунин. Химеры смогли прикрыть людей, пока те отступали к ближайшему укрытию, и продержаться до того момента, как они пристрелили нападавших. Это были обычные люди – имперцы, совращённые Куклами. Передовой отряд. Альмерик слишком хорошо знал, что их хозяев убить не так просто. Это означало одно – об операции либо знали, либо выяснили незадолго до начала. Если внутри не окажется ни одного последователя этого Пророка, это будет провал. Но, как бы там ни было, по возвращении предстоит заняться арестами. Кальтштейн уже должен был это понять и, скорее всего, отбыл в Управление, чтобы найти предателей. Альмерику не хотелось думать о том, как глубоко забрался враг. Он считал всех, работающих в Башне, абсолютно преданными Господам. Лейв тихо ругался рядом с ним, лишь изредка рискуя высовываться из укрытия. Альмерик отцепил пару гранат от пояса и поднялся на ноги. Две секунды – вряд ли врагу потребуется больше, чтобы прийти в себя от изумления. Никто не подставляется так нагло там, где в этом нет необходимости. Альмерик перемахнул через обломок какого-то станка и побежал, пригнувшись к земле. Раз. Он точно знал, где засел стрелок, добежать было невозможно. Два. Альмерик упал на землю, ударившись плечом об обломки бетона и оцарапав щёку. Но перед этим он успел бросить одну из гранат как раз туда, откуда стреляли. Она не долетела и взорвалась, подняв облако белой пыли. Альмерик перекатился, едва коснувшись земли. За это время над его головой пролетело две пули. Едва поднявшись на ноги, он снова побежал. Взрыв и пыль должны были снова сбить противника. Сколько? Не важно. Вторая граната достигла цели, а Альмерик снова упал, кашляя белой пылью. - Ты псих. – Прошипел подбежавший Лейв. Сам бы он не решился на такой безумный поступок, но засевший в укрытии стрелок мог удерживать их очень долго. Тот станок, за которым они укрылись, стоял очень неудачно – выйти из-за него, не попав в прицел, было невозможно. – Ты в курсе? Тебе не стоит так налегать на всякие вещества в том клубе. - Не хотел отстать. – Усмехнулся Альмерик. Лейв был прав, те вещества помогали понять лучше себя и своё тело, избавиться от страха и стыда. А ещё расширяли восприятие, изменяли способы оценки реальности. Альмерик точно знал, что справится. Лейв только покачал головой и хлопнул напарника по плечу. Впереди было ещё много работы. Вельва плавно и неторопливо шагнула в бок, перетекла в новую позицию, не теряя из вида противника. Тот повторил движение, точно отражение в зеркале. Игра длилась уже слишком долго. Вельва играла, она чувствовала иную, высшую природу стоявшего перед ней существа. Дитя Пророка, Кукла был почти совершенен. Мысль о том, чтобы отдать ему Империю и собственную жизнь, казалась такой естественной. Вельва с усмешкой отвергла её. Когда это в ней было хоть что-то естественное? И в нём? Вельва остановился и напряг мышцы. Не было необходимости в полной трансформации, она лишь ускоряла процессы отторжения и старения, загрязняла кровь. Химеры об этом не догадывались, используя дарованную им силу и не думая о цене. Они не понимали, что воруют собственную жизнь – и без того короткую и предсказуемую. Вельва метнулся в бок, сменив направление в последнюю минуту. Кукла сообразил на полсекунды позже, и это стало его роковой ошибкой. Самые сложные битвы между сильными противниками часто бывают именно такими – короткими, неразличимыми, совершенно не эффектными. Всего один удар, и значение имеет лишь то, кто его нанесёт первым. В этот раз повезло Вельве. Короткий нож вошёл в плоть Куклы, по руке химеры потекла липкая, горячая кровь. Вельва схватил противника за горло и, глядя ему прямо в глаза, медленно слизал алую жидкость с лезвия. Особое удовольствие – видеть момент осознания неизбежных страданий и смерти. Падение с самого верха в прах. Вельва удовлетворённо улыбнулся. Никто не заслуживал права на жизнь – ни люди, ни Куклы. Все они были лишь жалкими паразитами, жаждущими корма, власти и тёплого места. Ничтожные желания, ничтожные создания. Лишь один в целом свете имел право жить, но не имел возможности. Тот, кто никогда ничего не желал, тот, кто чувствовал этот мир вернее, чем Господа с их особым даром. Бальдр, тот, во имя кого Вельва проливала кровь. Но даже его именем химера-андрогин делала это не без удовольствия. Короткое лезвие вновь погрузилось в тело Куклы, провернулось, рвануло вверх. Вельва отпустила свою жертву, позволив ей упасть, и уселась сверху. Скованный ужасом и болью, Кукла не мог, не смел сопротивляться. Что-то в Вельве пугало его сильнее, чем собственная смерть. Альмерик прижался спиной к стене и упёрся плечом в лежащий на боку станок. С этой позиции открывался отличный вид на всё помещение, превращённое в подобие военного тренировочного лагеря. Кукол было не так много, как он боялся, но каждый из них был отличным бойцом. Видимо, здесь они проходили последние тренировки и готовились к сражению на поверхности. До этого у них, скорее всего, был опыт только в канализационных трубах, но на открытом воздухе многие вещи меняются. Хотя бы потому, что тебя могут обойти со спины, да и сам воздух на поверхности другой, особенно здесь, на окраинах. Альмерик пристроил свою снайперскую винтовку на выступ станка и прицелился. Сейчас лезть в мясорубку для него было равносильно самоубийству, а он не мог позволить себе умереть, не отыскав ту девушку. Альмерик не знал, что он будет делать, когда найдёт её, но чувствовал, что обязан увидеть её глаза снова. Поэтому сейчас он выцеливал свою жертву, метя по ногам. За соседним укрытием тем же самым занимался Лейв. Приказ был взять живыми, значит, им надо было вывести Кукол из боя, не повредив ничего жизненно важного. Сбежать им не позволят снайперы снаружи – химеры восьмого поколения, щедрый дар Башни. Альмерику раньше приходилось видеть их, но только мельком. Говорили, что каждая из пар уникальна и подготовлена для чего-то особенного, что их проектировали для каких-то секретных операций на юге во время той стычки и для того, что будет после. Если, конечно, это после вообще наступит. Альмерик нахмурился, поймав в прицел Вельву. Тот развлекался, полностью забыв про приказ. - Вельва, приказ был оставить в живых. – Альмерик говорил спокойно, он знал, что химера слышит его даже через весь этот грохот и крики. Переговорное устройство в ухе ответило щелчком и тихим шипением. Вельва услышал его, но вот станет ли слушать? – Кальтштейну нужны пленные для допроса. И Господам – тоже. Не заиграйся, их не так много. - Похвальная забота. – Высокий голос химеры сочился ненавистью и злобой. Альмерик зябко поёжился, слишком сильно эмоции Вельвы отдались у него в мозгу. Он хорошо знал этот обжигающий аромат чужой боли, чужого гнева и чужого отчаянья. Именно он сочился из пор и вырывался с дыханием тех, кто приходил в «Крылья». Расширенное наркотиками сознание воспринимало его, интерпретировало и вплетало в бит музыки и движения тела. Опьянение давно прошло, но привычка ощущать острые чужие эмоции осталась. Альмерик прикусил губу и перевёл прицел, он не хотел больше видеть Вельву. – Я учту. Это было ложью, слишком легко согласился полубезумный химера. Альмерик лишь единожды задался вопросом, зачем его вообще держат в отряде – когда встретился с ним при первом знакомстве. Но быстро нашёл ответ – когда увидел химеру-андрогина в бою. Тот был сильнее и быстрее прочих, он чувствовал противника и весь бой на совершенно другом уровне, словно мог читать мысли и предвидеть каждое движение. Альмерик никогда не спрашивал про его модификации, но Гери однажды обмолвился, что Вельва и его пара, которую почти никто не видел, были плодом неудачного эксперимента. Вот только наблюдая за тем, как сражается этот полубезумный химера, он в который раз подумал, что тот эксперимент вовсе не был провальным, просто учёные этого не поняли. Не по глупости, конечно, просто было в Вельве то, что не измерить приборами, а на поле боя химерологи не ходят. Если бы они увидели хотя бы одно сражение, они бы осознали, что создали. Возможно, даже ужаснулись бы. Альмерик даже был рад тому, что Вельву сочли негодным. Страшно было представить себе отряд кровожадных безумцев, разрывающих врагов голыми руками и наслаждающихся их смертной агонией. Вполне хватало одного Вельвы. Альмерик прицелился и выстрелил. Кукла дёрнулся, но устоял, ухватившись за станок. Его левая нога была прострелена, он больше не мог на неё опираться. Альмерик успел заметить, как его жертву оплели белые волосы-плети Фреки, прежде, чем перевёл прицел в поисках следующего Куклы. Гери натянул удавку и злорадно оскалился. Кукла слишком отвлёкся на Хугин и не заметил химеру, засевшего на вершине перевёрнутого станка. Гери двигался бесшумно, враг почувствовал его только перед самым захватом. Весь воздух здесь был пропитан кровью, ненавистью и жаждой убийства и прекрасно маскировал намеренья одной отдельно взятой химеры. Пальцы Гери дрогнули, когда он ослабил удавку – Кальтштейну нужны были пленные. Химера достал из внутреннего кармана куртки небольшой шприц с сильным транквилизатором, разработанным специально для Кукол. Закончили препарат совсем недавно, это было первым испытанием. Гери не хотел даже думать, как именно и на основе чего его создавали. Его дело было – применить и проследить, чтобы Кукла не умер. Гери поднял голову и нашёл глазами Фреки. Тот сражался в самом центре сразу против двоих. Чуть в стороне развлекались Фрейя и Фрейр, люди засели за станками и стреляли по конечностям. Вельва, как всегда, перешёл границы и наслаждался убийством вместо того, чтобы выполнять приказ. Впрочем, ему было не привыкать к недовольству начальства, а пленных и без того хватало. Гери усмехнулся – их явно не ждали. Операция до последнего хранилась в строжайшей тайне, о месте её проведения даже водители грузовиков узнали в самый последний момент. Куклы успели подготовиться и выставить патрули, но не уйти. К тому же, сколько будет бойцов, никто, кроме Фреки, Йормунганда, Цверга и самого Кальтштейна не знал. Возможно, в курсе был ещё командир восьмёрок, но Гери с ним знаком не был. Если, конечно, у молодых химер вообще был лидер. Фреки говорил, что их создавали для особых миссий, подбирая гены с особой тщательностью. Гери дождался, когда Кукла перестанет дёргаться у него в руках, и бережно опустил его на пол. Фреки тщательно вытер боевой нож и вернул его в поясные ножны. Бой закончился, в наступившей тишине слышалось только хриплое дыхание химер, возвращающихся в человеческую форму. Сразу после сражения это было нелегко, но иначе инстинкты могли затмить разум. Живыми удалось захватить пятерых, ещё двое были при смерти. Троих убил Вельва, даже не пытавшийся удержаться от убийства. Фреки и не рассчитывал, что тот остановится на полпути. Химера-андрогин в последнее время совсем вышел из-под контроля. Фреки знал, в чём причина, и не мог не посочувствовать Вельве. Но контролировать его в бою стало практически невозможно. Кальтштейну придётся пересмотреть график участия Вельвы в будущих операциях. А пока что можно было отчитаться об относительном успехе. Куклы были серьёзным противником, хотя эти – слишком молодые и неопытные – не шли ни в какое сравнение с теми, с которыми «Серебряному отряду» приходилось сталкиваться раньше. У этих был хороший потенциал, но не доставало опыта и силы. Фреки мог лишь радоваться, что они были так слабы, иначе не удалось бы избежать серьёзных потерь, если они вообще смогли бы им противостоять. Кальтштейн рисковал, посылая их сюда, но иного выбора у Башни уже не было. Фреки коснулся передатчика в ухе. - Конец операции, внутри всё чисто. – Сквозь треск помех донёсся ответ от снайперов-восьмёрок снаружи. - У нас тоже. Никакого движения. – Голос был молодой и бойкий, но принадлежал, несомненно, химере. - Забирайте всех, даже мертвецов, и уходите. – Холодный голос Кальтштейна нельзя было спутать ни с чьим другим. Фреки усмехнулся, Нейхардт решил проследить за всем лично, хотя и был загружен в Башне. Видимо, эта операция имела особое значение для Господ. Если уж им потребовались даже трупы. - Есть. – Фреки переключился на внутренний канал отряда и передал приказ Кальтштейна. Кукол вытащили наружу, потом погрузили в отдельный грузовик – и живых, и мёртвых. Фреки не спрашивал, куда их увозят. Ему было всё равно. Бой закончился, значит, он мог позволить себе отдохнуть. Беловолосый химера нашёл взглядом своего напарника и плотоядно усмехнулся. Было ещё только утро, но кого это заботило? Не мог же Кальтштейн отказать им в праве отправиться домой отдыхать? Вельва устало закрыл глаза, чувствуя, как меняется самоидентификация, отступает ярость и расслабляются мышцы. Ощущения менялись несколько раз за время боя. Женская ипостась была более жестокой, ей не достаточно было просто убить, без наслаждения агонией акт умерщвления казался незаконченным. Но сейчас всё это осталось позади, вместо жажды пришла пустота, вместо ярости – усталость, вместо потребности убивать – острая необходимость увидеть Бальдра. Вельва медленно открыл глаза и моргнул. Мир сфокусировался не сразу – химера чувствовал, как его пара смотрит вместе с ним. Бальдру было интересно, что происходит, значит, это было очень важно. Вельва повернулся и посмотрел на людей-бойцов «Серебряного отряда». Бальдра интересовал тот глупый ребёнок, притащивший им однажды на руках такого же глупого ребёнка. Вельва невесело усмехнулся. Он назвал Альмерика ребёнком, а ведь тот мог прожить гораздо дольше, чем любая химера, да и сейчас, скорее всего, был старше него. Но года – всего лишь промежутки времени, значение имело лишь то, чем они наполнены. И люди слишком часто тратили это время впустую. Они думали, что его у них много, старательно отметали мысли о том, как хрупка их жизнь, как нелепо она может оборваться. Для этого даже не нужно вины, порой всё обрывает нелепая случайность. Вельва помнил, что об этом говорил Бальдр – люди просто не способны жить иначе. Постоянное осознание того, что жизнь может закончиться в любой момент безо всякой причины и предупреждения, что напасть могут на любого и когда угодно, быстро сведёт их с ума. Уверенность в собственной неуязвимости и бессмертии – это защита человеческого разума от всепоглощающего страха. Именно поэтому они всегда так удивляются, когда их убиваешь. Химерам же всегда приходится помнить, что не только оружие врага способно сделать их жизнь непоправимо короткой. Все они с самого первого вдоха обречены помнить о смерти, прислушиваться к ощущениям, после каждого сражение возвращаться в обычную форму – а ведь это даётся всё труднее. Тела постепенно распадаются на части, из которых собраны, самоконтроль слабеет, разум мечется между формами бытия, не в силах осознать собственной многоликости. Химеры не задумываются, но и не забывают. Вельва глубоко вдохнул и медленно выдохнул, замедляя сердцебиение. Бальдр был прав, как всегда. Так что Альмерик – просто неразумное дитя, проживающее свою жизнь как можно ярче и безрассуднее. В отличие от большинства людей он знает ей цену и понимает, как она хрупка. А та девочка, что знает о жизни она? Совсем ничего – запертая, как нерождённая химера в репликаторе. Абсолютно всё – как сосуд извечной мудрости, приходящей с кровью к тем немногим, кто слышит и видит сердцем и не боится видеть этот мир без всяких масок и фильтров. Такие чаще всего сходят с ума. Но никто другой не заинтересовал бы Бальдра. Вельва был благодарен той девочке, она пробудила в его напарнике почти угасший огонь. Вельва поджал губы и решительно направился к первому грузовику. Ему надо было быть совсем не здесь. Его ждали. Альмерик привалился к бортику грузовика. Безумно хотелось спать и ещё – самую малость – напиться. Это желание возникало у него редко, и он никогда его не реализовывал. Даже «Крылья» были большим, но неизбежным риском, ведь собрать отряд и отправить его на боевое задание могли в любой момент, и Альмерик должен был быть готов сражаться. Но сейчас бой был закончен, от усталости подкашивались ноги, и плыло перед глазами. Проходя мимо, Фреки пообещал несколько часов отдыха перед следующим заданием. По его плотоядной усмешке Альмерик понял, где и с кем тот собирается их провести, у него же силы оставались лишь на то, чтобы добраться до общежития и лечь спать.