Падение Башни

Августа растянула губы в очаровательной улыбке. Примитивные люди с их примитивными страхами и желаниями были так предсказуемы. Их легко было просчитать, ими легко было манипулировать. И всё-таки они могли стать проблемой именно потому, что были настолько примитивны. В их заросшие пылью черепные коробки не помещалось больше одного приказа – не то, что мысли. И всё же она была уверена в успехе. Эта партия была проще, чем многие другие. Всего лишь убедить охрану, что она не враг и действует по прямому распоряжению Канцлера, хоть и не официальному. В конце концов, о подозрениях на её счёт знали очень немногие – пока нет доказательств, нельзя обвинять в измене ту, что так близка к Канцлеру. Пока что её это спасало, но Августа не могла знать, сколько это продлится. Охранник посмотрел на неё очень строго, но всё-таки кивнул. - Не больше десяти минут. – В его голосе сквозило нежелание нарушать строгий приказ и при этом необходимость угодить прекрасной женщине, к тому же, близкой к Канцлеру. Отказать прямо он ей не мог, никто доподлинно не знал, какова реальная власть Августы фон Люгенхоф. Ходили слухи, что в последнее время она потеряла влияние из-за какой-то интрижки, но охранник явно не хотел лично проверять их достоверность. - Разумеется. – Сказала Августа глубоким, вибрирующим голосом, глядя в нарушение всех норм прямо в глаза охраннику. Она с удовольствием заметила, как нервно дёрнулся его кадык. Ему непросто было сохранять спокойствие рядом с такой эффектной женщиной. К тому же, охранник провёл на посту не один час и явно устал, его внимание притупилось, соображал он медленнее обычного. Оставив мужчину предаваться несбыточным грёзам, Августа открыла дверь в палату Оскара фон Архенгольца. Он пришёл в сознание всего полтора часа назад и всё ещё был очень слаб. Именно в таком состоянии он и был ей нужен. Принц часто говорил, что откровеннее всего человек либо в агонии боли, ибо в агонии наслаждения, Августа же считала, что человека можно разговорить, когда он слаб или доверяет, что, по её мнению, тоже было слабостью. Охраннику, например, не стоило верить её женским чарам и словам о том, что она просто проходила мимо и решила навестить Архенгольца. И совершенно точно не стоило верить улыбкам. Оскар лежал на кровати, опутанный датчиками и капельницами. Его лицо осунулось и стало ещё более бледным, под глазами залегли чернильные тени. Он потерял много крови, переливание ему, как чистокровному, делать было нельзя. Даже ближайшие родственники не всегда могли дать подходящую по совместимости и чистоте кровь. Но Оскару повезло, небольшое количество подходящей удалось получить из того, что сдали его братья. Вместе с препаратами, многократно ускорявшими кроветворение, это дало ему возможность выкарабкаться. Оскар лежал с закрытыми глазами и не шевелился, казалось, он спал, но Августа по глубине его дыхания видела, что он прислушивается и оценивает риски. В конце концов, покушение провалилось, сейчас его ещё можно было довести до конца. - С возвращением, Оскар. – Августа подошла и села на стул рядом с кроватью. Веки Оскара дрогнули, но глаз он не открыл. – Рада, что ты жив. - Зачем ты пришла? – Оскар говорил очень тихо, едва шевеля губами. Он старался как можно меньше расходовать силы на разговор, сейчас все они уходили на восстановление. Врачи использовали экспериментальные препараты, разработанные на основе данных, полученных при создании химер. Оскар чувствовал не только боль в кровеносных сосудах, что само по себе казалось невозможным, он чувствовал, как печень и красный косный мозг в его руках и ногах производят кровь в противоестественных для человека количествах, ощущал напряжение своих органов и каждую новую порцию алой жидкости, выбрасываемой в артерии. - Проведать. – Августа улыбнулась, хотя Оскар и не мог её видеть. Это не было ложью, по крайней мере, полностью. Для Августы очень важно было, чтобы старший Архенгольц выжил. Это могло дать ей шанс на последнее оправдание, если иных путей не останется. – И поговорить. Твой строгий сторож дал мне всего десять минут. - Это много. Что нужно от меня советнику Канцлера? – Оскар пошевелился и открыл глаза. Боль волной прошла по телу, зато застоявшаяся кровь побежала быстрее по венам. Его тело едва справлялось с ускоренной химерьей регенерацией. - Хотела бы и дальше оставаться советником, но про меня кто-то распускает ужасные слухи! – Августа добавила в голос каплю жалости к себе и обиды. - Тебя часто видели радом с приманкой. – Оскар сразу понял, что нужно от него Августе. Кто-то сказал ей, что она под подозрением, и советник решила выяснить, откуда пришла информация. Вполне возможно, после разговора Августа случайно перекроет одну из капельниц. Оскар собрался, готовый к такому повороту событий. – С выявленными предателями, которых пока не трогали, чтобы выяснить, с кем они общаются. У Гедерберга есть более веские доказательства, но мне он их не предоставил. Рейнер не будет так рисковать агентом, хотя и не представляю, кого он мог внедрить и как. Мои все либо проваливались, либо поднимались очень невысоко в иерархии. Оскар замолчал, переводя дыхание. Сказать хотелось так много, а сил почти не осталось. Он обязан был вернуться в Управление Безопасности как можно скорее и потому изводил своё тело рискованными и болезненными процедурами. Оскар не строил иллюзий – сейчас был критический момент, упускать его было нельзя. - Обычные функционеры сейчас ничего не решают и не знают. Тебе это известно и без меня. – Оскар снова закрыл глаза, не в силах держать их открытыми. - Меня видели твои люди на приёмах рядом с предателями. И агент Гедерберга – в более интересном месте. – Августа произнесла это с той беспечностью, с какой говорят о компрометирующих встречах глупые вертихвостки, не ценящие расположение своих мужей. – Но разве это означает, что я предатель? - А что ещё это может означать? – Оскар замолчал, обдумывая слова Августы. Сейчас советник Люгенхоф почти напрямую сказала ему, что является агентом в стане врага. Или попыталась убедить его в этом, пользуясь тем, что он плохо соображал из-за кровопотери, боли и лекарств. В определённой степени это было бессмысленно, у Оскара были лишь подозрения, у Рейнера – уверенность, использовать надо было его. - Как вы думаете, почему на вас напали? – Августа задумчиво посмотрела на собеседника. Сейчас нельзя было передавливать, достаточно заронить сомнения. Архенгольц всегда настороженно относился к Башне – ему не было туда доступа, и это раздражало всесильного главу Управления внутренней разведки. - Чтобы убить. – Недовольно ответил Оскар. Он уже устал, а разговор стремительно терял свою ценность. - Конечно же. И виновных уже поймали, допросили и казнили. Всех без исключения. – Августа выдержала паузу, а потом продолжила. – И всё же, покушение на вас изрядно испортило жизнь в первую очередь Пророку. Ваш младший брат устроил несколько облав, все окраины перетряхнули во время операции, Управление тоже почистили. Гораздо логичнее было бы убивать вас перед самым началом безобразия. - Да. Это не было спланировано сверху. – Оскар тоже об этом думал. С самого момента возвращения в сознание ему не оставалось ничего, кроме мыслей. – Всего лишь попытка привлечь внимание. - И весьма удачная из-за вашей неосторожности. – Августа приложила немало усилий, чтобы выяснить, что искал Архенгольц в том переулке. Всего узнать ей не удалось, но кое-какие интересные факты она раскопала. - Прошло время, когда можно было действовать осторожно. – Хрипло ответил Оскар. Конечно, он рисковал, связываясь с подозрительными личностями, но иначе нужную информацию было не получить. – Слишком многое сейчас происходит. Не только Пророк двигает фигуры по доске. А кто ещё, я пока не знаю. - Вы интересовались странными иностранцами, появившимися в Империи после сражений на юге. – Августа не спрашивала, она знала. – И мне очень трудно было это выяснить. Согласна, они выглядят очень подозрительно. Давайте заключим сделку. Я выясняю всё, что смогу, про этих пришельцев. Вы очищаете моё имя. Вам придётся поверить мне на слово – я не предавала, всего лишь добывала информацию. Как вы и говорили, без риска сейчас не обойтись. Мне нужно доказать свою невиновность. Вам нужно получить информацию и вычислить нового игрока. Думаю, вы подозреваете Республику. Я постараюсь всё разузнать. Сейчас вы слабы, но всегда можете поручить поиск доказательств моей верности кому-то другому. Как вам такие условия? - Согласен. – Оскар устало кивнул. Больше на разговор сил у него не осталось. Августе на слово никто не поверит, если доказательства найдёт Архенгольц, никаких вопросов не возникнет. Она же сможет раздобыть информацию по таким каналам, которые ему недоступны. Это было честно партнёрство. Если, конечно, верить ей на слово. Августа же думала, что все подозрения касательно Оскара беспочвенны. Это означало, что в Управлении на самом верху есть кто-то, работающий на Пророка, и кого они ещё не вычислили. Выходя из палаты, Августа оглянулась, ещё раз внимательно посмотрев на бледное и худое лицо Архенгольца. Он всё ещё мог быть изменником, тот идиот, что покушался на его жизнь, мог просто этого не знать. Выходило, они оба положились на интуицию и доверились друг другу. Возможно, зря. Августа вышла из здания госпиталя и вызвала такси. Идти пешком в такую погоду было рискованно – слишком едкая морось опасного зелёного цвета. Такие осадки ветер приносил с окраин Пустошей, если он усилится в ближайшее время, будет объявлена тревога. Никто из горожан не сможет выйти на улицу, жизнь в городе замрёт. Это непременно затормозит Пророка, но и Управление окажется парализовано. Августа нетерпеливо постукивала каблучком по асфальту, дожидаясь машину. Ей необходимо было попасть в Канцелярию как можно быстрее. Конечно, сейчас её доклад будет выглядеть как попытка вывернуться, сдав прежних союзников, но это не имело значения. Если она останется на свободе, если её не отправят в Последнее Управление, будет уже неплохо. Это позволит Августе действовать и, в итоге, она сможет либо очистить своё имя от подозрений, либо выстроить заново разрушенную репутацию. Сейчас мнение людей её мало волновало. В конце концов, Августа уже изрядно принизила себя в их глазах, согласившись на авантюру Принца. Та дала хорошие результаты, пора было ими воспользоваться. Августа выдала своему союзнику не всех тех, кто тогда искал её общества. Кое-кто из временных союзников помог ей проникнуть в секту, управляемую Куклами. Ещё один – попасть в круг избранных и продолжить работать на них после первого бунта. Августе не доверяли полностью – она это чувствовала – но звали на некоторые закрытые вечеринки, на которых обсуждались действительно важные вещи. Информация, порой, попадалась бесценная, хотя пропаганды было больше. Августу все эти красивые слова о новом мире и возрождении Империи не трогали, она была уверена, что сможет приспособиться к любой власти. Хотя Пророк ей не нравился, слишком многое он скрывал даже от своих последователей и слишком жестоко их использовал, пользуясь их наивностью, безусловным обожанием и полным подчинением. Он умудрялся быть не только политическим, но и духовным, даже религиозным лидером. И управляемая им Империя Августу не прельщала. Такси подъехало к дверям и затормозило на сухом участке асфальта, чтобы не обрызгать благородную пассажирку из лужи. За такое можно было получить не только штраф, но и более серьёзные проблемы, особенно по такой погоде. Августа быстро села и захлопнула дверцу. - В Канцелярию. Ей вдруг стало не по себе, хотя причин для этого не было. Такси было самым обычным, но она собиралась предать весьма могущественных людей. Опять же, не всех из своего списка – всегда надо было оставлять кого-то про запас. И придумать алиби на случай ареста тех, чьи имена она назовёт. Алиби для Пророка, конечно. Августа никак не могла решить, продолжать ли ей ходить на сборища или больше не рисковать. С одной стороны, её там уже видели, подозрение – почти уверенность – в измене ей предъявили, хотя пока и не официально. С этой стороны бояться нечего. Но могла ли она быть так уверена в том, что Пророк не решит от неё избавиться? Сейчас для него Августа фон Люгенхоф была опасна. С другой стороны, как ещё она могла добыть самую важную информацию, способную искупить грехи – дату начала? Августа нервно сжала тонкий кружевной платок сильными пальцами. Договор с Оскаром был всего лишь способом успокоить нервы. Архенгольц не знал, что и сам находится под подозрением и что именно она стала тому причиной. И отказаться от тех слов сейчас Августа не могла, это уничтожило бы и без того хрупкое уважение Принца, если оно вообще было. Оставалось только идти на риск. Если просочится информация о том, что она раскрыла имена участников ночных сборищ и некоторые факты о Куклах, её убьют. И, в отличие от Архенгольца, ей не дадут и шанса выжить. Августа тяжело вздохнула, раньше одного её слова было достаточно, оно не нуждалось в жертвах и доказательствах, но сейчас под подозрением мог оказаться каждый, кроме, разве что, Индиго и самого Канцлера. Тому незачем было выбирать сторону, он, потомок Основателей и законный правитель, мог позволить себе оставаться над всей этой борьбой за власть. Если уж на то пошло, он мог даже отвергнуть победителя. На Канцлера никто не посмел бы поднять руку, его даже не пытались переманить на какую-либо сторону. И потому целью Августы был не он, а хороший знакомый из внутренней безопасности Штаба. Кроме того, он был ей должен, и в его верности Индиго она была полностью уверена. После этого Августа собиралась навестить заместителя Оскара. В конце концов, разбираться с изменниками было его работой. Надо было только придумать причину, по которой она могла его навестить. С первым всё было проще – они иногда встречались в кафе и обменивались слухами. Да и о том долге было известно достаточно большому кругу лиц. С Дитмаром фон Ригорсом Августу ничего не связывало, разве что она могла солгать, что Оскар просил её что-то ему передать. Но, к тому времени, как она доберётся до Управления, Дитмар уже успеет побывать у своего начальника – в этом можно было не сомневаться. Да и передавать что-то через постороннего человека не в привычках Архенгольца. Августа прикрыла глаза, давая своему мозгу небольшую передышку. Порой ей казалось, что она напрягает его слишком сильно, и тогда она позволяла себе не думать. Это было странное ощущение полной пустоты, но оно помогало привести мысли в порядок, когда их становится слишком много, и они начинают путаться и мешать друг другу. - Приехали, фройлен. Августа открыла глаза, вставила теневую карточку в прорезь платёжного устройства такси и вышла под зеленоватый, горько пахнущий дождь. Благо, до здания Канцелярии надо было пройти всего два шага, но даже они дались непросто. Чистокровной даже дышать было тяжело в этом воздухе. Можно было не сомневаться, что тревога прозвучит в ближайшие дни, если не часы. Августа с наслаждением глубоко вдохнула очищенный и пресный воздух Канцелярии. Белые стены надёжной стеной отгораживали эту обитель законности и стабильности от агрессивного и безумного мира. Напряжение здесь ощущалось не так остро, как в Управлении Безопасности, но в сосредоточенном движении отлаженного механизма Канцелярии чувствовался некоторый диссонанс. Августа спрятала недобрую улыбку за дежурным кивком высокопоставленному знакомому, прошедшему мимо. Механизм не сможет вновь работать чётко и без сбоев, пока в нём есть чужеродные и некачественные детали. И сегодня она собиралась избавиться от некоторых. - Какими судьбами, фройлен Люгенхоф? – Августа вспомнила, что видела этого чиновника на одном из последних приёмов. Достаточно бездарный в плане танцев и шуток, зато с непомерно раздутым самолюбием. Впрочем, как и большинство служащих Канцелярии. - Хочу навестить своего знакомого, Райнхольда фон Клугхайта. Он задолжал мне партию в шахматы и никак не может вырваться, чтобы её сыграть. – Августа улыбнулась одной из самых очаровательных своих улыбок, с удовольствием заметив, как побледнел и тяжело сглотнул собеседник. Кажется, он сейчас безумно завидовал Райнхольду, будучи уверенным, что говорила она совершенно не о шахматах. В этом он был прав, но не в том, что себе нафантазировал. – Со всеми этими происшествиями. - Да, работы сейчас много. – Обрёл дар речи чиновник. Ему явно было неловко находиться рядом с Августой, хотя он сам к ней подошёл. Она умела привлекать и умела отталкивать одной только улыбкой или мимолётным жестом. Собеседник не мог даже понять, почему его к ней так тянет или же наоборот – почему так хочется уйти. – Что ж, не смею вас больше задерживать. Августа улыбнулась вслед уходящему мужчине. Ничтожество, не стоящее её внимания и усилий. Прежде чем она смогла попасть в крыло здания, занимаемое внутренней безопасностью, Августе пришлось пройти через три проверки личности и несколько допросов о цели визита. Обычно, одного её имени оказывалось достаточно, чтобы пройти через очередные двери. И всё же, даже советнику Канцлера нельзя было свободно перемещаться по Штабу. Наконец, Августа приложила ладонь к сканеру у двери нужного кабинета и назвала своё имя. Райнхольд отозвался сразу и впустил её. - Фройлен Люгенхоф, почему вы здесь? – Райнхольд говорил быстро и взволнованно, одновременно глядя на гостью и закрывая какие-то файлы у себя на компьютере. Он выглядел встревоженным и очень уставшим. Под серо-голубыми глазами залегли тени, бледные губы плотно сжаты, лицо осунулось, пальцы подрагивают. Августа с тревогой подумала, что именно состояние тех, кто в курсе всего, что происходит, говорит яснее прочего о том, насколько всё серьёзно. Внутренняя безопасность – Канцелярии или Управления – не важно – работала сейчас на износ, полиция и военная полиция вывели на улицы всех сотрудников, подключили все ресурсы. Этого не хватало, Пророк успел проникнуть во все структуры и на все уровни. Августа знала это, как никто. Она видела тех, кто с благожелательными улыбками слушал речи Адама, а на утро шёл на работу и вершил судьбу Империи. Кто лживо улыбался, тормозя очередную попытку выбить оружие или усилить пропаганду. Кто дремал на заседаниях Совета Чистых и кто планировал брак своих детей. Многих она видела и ненавидела всех до единого. Где-то среди них был агент Башни, гораздо более удачливый, чем она. Августа пришла купить себе время, шанс оправдаться. Принц узнает о том, что она сделала, почти сразу, как она выйдет из дверей кабинета Клугхайта. А Пророк, скорее всего, лишь немногим позже. В Райнхольде она не сомневалась, тот был слишком честен и упрям, чтобы поддаться сладкой лжи. И слишком умён, чтобы в неё поверить. - Я пришла к тебе, Райнхольд. Ты мне должен партию в шахматы. – Августа игриво взмахнула ресницами и уселась в гостевое кресло напротив стола Клугхайта. Вольготно откинувшись на спинку, она позволила себе несколько секунд понаблюдать за реакцией своего старого знакомого. Райнхольд слишком хорошо её знал, чтобы не заметить игры и, тем более, чтобы в неё поверить. Может, он и хотел бы позволить себе быть одураченным, позволить желаниям взять верх, но не мог. Августа забавлялась с ним так же, как с ней самой забавлялся Принц, и получала от этого удовольствие. - Не сейчас, фройлен. – Райнхольд отвёл взгляд и сжал кулаки. Он почти не спал несколько дней – вырванные из плотного графика часы отдыха на диване здесь же, в кабинете, почти не давали отдыха, он просыпался разбитым. Бесконечные факты, доклады и слухи – так работали все безопасники сейчас. Его положение было ничем не лучше, чем у прочих. Бесконечные проверки только тормозили работу, но без них было нельзя – так многие думали. Райнхольд был уверен, что они бессмысленны. Враг внутри, и у него уже есть доступ везде, где только можно. – Я занят. - Я вижу. И я по делу. – Августа встала и подошла к самому столу Райнхольда, упёрлась ладонями перед собой и наклонилась вперёд. Сейчас она смотрел точно в глаза своему собеседнику в нарушение всех правил приличия. По крови он был намного ниже её, по статусу – тоже. Райнхольд опустил глаза первым, Августа буквально чувствовала, как каменеют его мышцы. – Я хочу назвать несколько имён тех, кто слишком активно прислушивается к речам Кукол и вхож на их тайные сборища. Не спрашивай, откуда я знаю, но сведения мои достоверны. - Как всегда. Мне спрашивать не нужно, могу и так догадаться. – Райнхольд слегка расслабился, поняв, что Августа пришла по делу, а не просто поиграть. На игры у него времени действительно не было. А сил отражать её атаки – и подавно. Она никогда не вела себя с ним так вызывающе, чаще всего они действительно играли в шахматы без всяких иносказаний и подтекстов. Обоим это нравилось и обоих устраивало. А слухов всегда ходило много. - Это мне в тебе всегда и нравилось, ты очень догадлив. – Августа улыбнулась. За годы игры в шахматы они успели изучить друг друга, им не нужны были слова, порой хватало взгляда или жеста. Их отношения можно было бы назвать дружбой, но для друзей они были слишком близки. Райнхольд знал тайну Августы, а она знала несколько мрачных его секретов. – Записывай или запоминай. Это лишь те, кто связан со Штабом, Канцелярией или высшей аристократией. У Управления нет власти над элитой чистокровных, а вот ты можешь прижать их. - По доносу могут арестовать почти любого. – Райнхольд пожал плечами. Августа была права, были те, кого отправить в Последнее Управление было очень непросто, разве что их взяли бы с поличным в компании Кукол и Пророка. У Штаба Канцлера в этом смысле было больше полномочий. Совет Чистых был его частью, значит, формально подпадал под юрисдикцию внутренней безопасности. - Но не всех. – Августа выпрямилась и улыбнулась. Эта улыбка способна была сгубить практически любого. Много тайн было рассказано, много необдуманных поступков совершено после того, как её губы изгибались в этой улыбке. Прямой взгляд, в котором обещание. Длинные ресницы отбрасывают тень на бледные щёки. Разве можно устоять? Райнхольд глубоко вздохнул. Он видел раньше, как Августа вытягивала информацию из самых, казалось бы, стойких мужчин, как она выведывала секреты женщин. Ей ничего не стоило сломать карьеру или даже отправить на казнь. Райнхольду стоило бы бояться фройлен фон Люгенхоф, но он был уверен, что его она не тронет. - Августа, что же так сильно задело твою самооценку, что ты решила отработать приёмы соблазнения на мне? – Райнхольд покачал головой. Он слишком давно знал фройлен фон Люгенхоф, чтобы обмануться хоть на секунду. Августа была в растерянности, иначе не стала бы себя так вести. – Давай, я сделаю тебе кофе. У меня есть неплохой. Знаешь ведь, лучший кофе у аналитиков и в Штабе Канцлера. - Буду тебе благодарна. – Августа мягко улыбнулась, отбросив кокетство. На Райнхольда её чары никогда не действовали, он слишком давно и хорошо её знал. – Я действительно немного заигралась. - И теперь решила пожертвовать слоном, чтобы спасти короля? – Райнхольд заварил две кружки крепкого кофе, одну протянул гостье, вторую поставил на стол. – Садись, лучше использовать любую возможность для отдыха. - Это не слоны, но и не пешки. Пешки ещё не кончились, но роли никакой уже не играют. Их можно даже не трогать. – Августа опустилась в мягкое кресло и закрыла глаза. У кофе действительно был чудный аромат. – Они словно потерянные дети, бродят по ночным улицам неприкаянные и забытые. Всё, что могут эти дети – ждать расплаты за то, что так и не успели совершить. Их наказание – их личный кошмар, вечное ожидание, вечный страх. Их нет нужды трогать – пусть бродят. Августа начала перечисляться имена. Райнхольд записывал их на листе бумаги, на лету шифруя. Этот шифр они в Августой разработали вдвоём уже очень давно, оба тогда были нетрезвыми, но способ оказался рабочим. Его главным плюсом было то, что перестраивать буквы можно было в голове, записывая уже шифрованный текст. Если, конечно, мозгов хватит и опыта. Августа называла каждое имя чётко, замолкая на секунду в конце, точно обрубая нить, что связывала её с этим человеком. Что это будет? Её свобода или её приговор? Когда она дошла до кровного потомка одного из Основателей, Райнхольд резко выдохнул. Электроперо дрогнуло над бумагой. - Его можешь не записывать. Мне кажется, его лишь забавляют эти сборища. Потомки основателей всегда держались в стороне от борьбы за власть. – Августа открыла глаза и посмотрела на своего старого друга. Райнхольд выглядел испуганным, но уверенным в себе. Он понимал, что держит в руках смертный приговор, вот только чей он, пока было неясно. – На этом всё. Когда, как и за что арестовать этих людей, реши сам, но не затягивай. Погода скоро совсем испортится. - Знаю. – Райнхольд усмехнулся. Августа имела в виду не только зеленоватую морось. Впрочем, ветер с севера тоже усиливался, а арестовывать чистокровных при плохой погоже сложнее. Им в такие дни нельзя выходить из дома даже на собственную казнь. – Я благодарен тебе. - Не стоит. – Августа отмахнулась. Райнхольд не выдаст источник и получит всю славу за поимку такого большого количества изменников, но кто надо будет знать имя доносчика. Ей это сослужит свою службу. - Всё, что угодно, чтобы доиграть партию. У меня предчувствие, что я выиграю. – Райнхольд улыбнулся. Августа подумала, что могла бы соблазнить его и даже вполне сделать постоянным партнёром, если бы не дорожила так сильно их дружбой. - Посмотрим, когда всё это закончится, кто выиграет. – Августа говорила о шахматах, только о них. Из Штаба она вышла в прекрасном расположении духа. Машина, вызванная Райнхольдом, уже ждала её у самого козырька. Он заботился о ней, как мог бы заботиться брат. Иногда Августа жалела, что тогда, в их первую встречу, когда он предложил сыграть в шахматы, он действительно имел в виду шахматы. В Управлении Безопасности проверка на въезде была дольше и сложнее. Августа монотонно повторяла своё имя, в качестве цели визита назвала интересы Канцлера. Она надеялась, что это ускорит процесс. Чтобы попасть в Одиннадцатое Управление внутренней разведки, пришлось пройти ещё несколько закрытых дверей и систем контроля. В отсутствии своего начальника специалисты по внутренней безопасности перешли в осадное положение. Августа с трудом добилась встречи с заместителем старшего Архенгольца. Фройлен Люгенхоф отправили ждать в приёмной, пообещав сообщить ему о её визите. Никогда ещё Августа не чувствовала себя настолько униженной кем-то, кроме Принца. Тот умел уничтожать морально с лёгкостью и изяществом, но это было гораздо хуже. Фройлен фон Люгенхоф оказалась придавлена неповоротливой бюрократической машиной, смазанной паранойей и страхом, пропитавшими каждый квадратный метр территории Управления Безопасности. Она, как советник Канцлера, была вхожа в любую дверь, ей должны были немедленно отвечать на любой вопрос, выдавать любую информацию по первому требованию, но Августа сидела на жёстком стуле в приёмной и ждала своей очереди. Бессмысленность всего происходящего злила её и заставляла нервно покусывать губы. Выждав несколько минут, Августа встала и решительно направилась к кабинету фон Ригорса. Тот не стал переезжать на место своего начальника, всем видом показывая, что не сомневается в его скорейшем возвращении. Сканер ладони мигнул синим, Августа назвала своё имя исключительно из соображений этикета. Не дожидаясь ответа, она вошла в кабинет. Дитмар сидел за столом, заваленным бумагами, папками и носителями данных. Напротив него стоял молодой офицер, явно докладывавший ему о чём-то очень важном. При появлении Августы он побледнели вытянулся по струнке. Дитмар же посмотрел на гостью с неодобрением. На его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. - Гилмар, оставь нас. Доклад тоже оставь, я прочитаю чуть позже. – Штандартенфюрер Ригорс дал понять, что не собирается тратить много времени на фройлен Люгенхоф. Гилмар посмотрел на своего начальника с восхищением, он явно знал, кто эта женщина, и удивлялся смелости Дитмара. Когда он вышел, Ригорс перевёл взгляд на стену чуть левее головы Августы. – Чему обязан честью? - Я оторвала вас от работы, но, думаю, вы сможете простить мне этот каприз. – Августа очаровательно улыбнулась. Она не пыталась соблазнить Дитмара, знала, что это бесполезно. Тот был счастливо женат, кроме того, отличался стойкостью и холодностью. Так его характеризовали коллеги и все, для кого он был штандартенфюрером Ригорсом. Августа не видела смысла терять время, пробивая эту ледяную стену. - С чем вы пришли? – Дитмар смотрел мимо женщины – как и полагалось по этикету. Августа фон Люгенхоф была выше него по статусу крови, кроме того, была советником Канцлера. Но это был его кабинет, и он не мог тратить своё время на вежливость и светские разговоры ни о чём. Фройлен Люгенхоф пришла по какой-то очень важной причине. Иначе она не согласилась бы ждать в приёмной. Иначе не вломилась бы в кабинет, не дождавшись приглашения. - Так сразу? Ни кофе, ни комплиментов? – Августа лукаво улыбнулась. В её досье на Дитмара значилось «невозмутимый» и «холодный», но сейчас она видела, как он волнуется за своего обожаемого начальника. Ригорс никогда не рвался к власти, его вполне устраивало то место, которое он занимал. Глава Управления, да ещё и такого – для него это был слишком большой риск и слишком большая ответственность. Дитмар был хорошим аналитиком, но для кресла Архенгольца этого было недостаточно. Тем более, Ригорс не был готов занять его в такое время. Он один из немногих искренне желал скорейшего выздоровления Оскару. Августа была абсолютно уверена, что Дитмар и мысли не допускает, что его начальник может быть предателем. – Что ж, перейдём к делу. Мне известны имена изменников, высокопоставленных и ни разу не запятнавших своё имя участием в сомнительных сектах. Но именно они сейчас ближе всего к Куклам. - Вы ведь понимаете, что это не ваше дело? – Дитмар потёр переносицу и на миг зажмурился. Голова раскалывалась от недосыпа и переизбытка кофеина. Глотать таблетки, отгоняющие сон, он не хотел, от них сразу начинал болеть желудок. Августа была советником, не было ничего в Империи, что бы её не касалось. – Я не буду спрашивать про источник. Мне не нужна ложь, а правды вы не скажете. Вы не пришли бы, если бы не были уверены. Такие обвинения придётся перепроверить, допросы тоже будут вестись осторожно. Вы это знаете, солжёте, сами окажетесь в Последнем Управлении. - Разумеется. Ваш анализ как всегда точен. – Августа растянула губы в холодной улыбке. Дитмар бил все рекорды нелюбезности, но она готова была играть по его правилам. От него информация Рейнеру и Принцу уйдёт ещё быстрее, чем от Райнхольда. – Я назову имена, только те, что связаны с Управлением. Что с ними делать дальше, решать вам. Я буду знать, что вы в курсе, если не захотите их арестовывать, ваше дело. - Я слушаю. – Дитмар понимал, что эта информация очень важна и опасна. Ему не хотелось брать на себя такую ответственность и такой риск, но и отмахнуться от советника Люгенхоф он не мог. Августа начала перечислять, Дитмар смотрел на неё очень внимательно и не двигался, ему не надо было записывать, как у всякого аналитика, у него была отличная память. Штандартенфюрер Ригорс ни разу не выказал удивления или растерянности, его лицо оставалось бесстрастным. Августа внутренне ликовала. Она разделила информация на два больших куска, каждый из которых уже мог спасти её от неприятностей. Информация дойдёт до Гедерберга и до Принца. Эти двое вынуждены будут признать, что пока что пользы от неё больше, чем вреда. Дитмар кивнул, когда она замолчала. - Это весьма ценные сведения, фройлен. Мне придётся их проверить, но я уверен, что вы правы. – Про себя Дитмар добавил, что настолько нагло лгать не имеет смысла, если твой собеседник имеет доступ к любым данным и записям, может допросить практически любого жителя Империи. Более того, Ригорс собирался это сделать, фройлен Люгенхоф не могла этого не понимать. Её обвинения были слишком серьёзны, но использовать эту информацию надо было аккуратно, чтобы не спровоцировать врага раньше времени. - Я хочу добавить ещё кое-что лично для вас. – Августа не удержалась и позволила своему голосу прозвучать многообещающе. Её взгляд стал почти ощутимым, настойчивым, властным. – То, что вы должны знать. Существуют подозрения в измене относительно вашего начальника Оскара фон Архенгольца. Дитмар вскочил на ноги и, забывшись, посмотрел прямо на свою гостью. После всех названных имён сложно было не поверить ещё в одно. Но поверить он просто не мог. Архенгольц был предан Империи всем сердцем, готов был отдать за неё жизнь и кровь до последней капли. Дитмар словно наткнулся на стену, замер, тяжело дыша. Он не знал, что делал его начальник в том переулке, какие у него могли быть там дела, чем он вообще занимался в последнее время, кроме работы. Что-то было, это Ригорс знал точно, но что именно, не выяснял, он доверял своему начальнику. Дитмар и сейчас не хотел сомневаться. - Успокойтесь. Это всего лишь подозрения, основанные на логических умозаключениях и работе с данными об утечках информации. Ваш начальник мог передавать её Пророку. Кроме того, его поведение в последнее время кажется подозрительным. – Августа прочитала все сомнения и страхи на бледном лице Дитмара. Сейчас она неторопливо и с наслаждением уничтожала идола, которому штандартенфюрер был предан столько лет. – А мог и не передавать. Конечно, кому-то другому потребовалось бы много усилий и высокий доступ секретности, так что это в любом случае кто-то из высокого начальства, но это возможно. - Зачем вы говорите это мне? – Дитмар едва не задыхался. Обвинение? Чистка в Управлении? Сейчас это было бы катастрофой. Смертельный приговор всей прежней Империи и однозначная победа Пророка. - Затем, что я только что была в госпитале и говорила с герром Архенгольцем. Затем, что последствия такого обвинения я понимаю не хуже вас. Как и последствия бездействия, если оно верно. – Августа улыбнулась. Это было её маленькой местью Принцу за недоверие. Найти предателя поручил ей он, информация должна была достаться только ему. Но не в этот раз, играть можно и вдвоём. – Я оставлю это вам – спасите вашего обожаемого начальника – так или иначе. А лучше найдите того, кто заставил сомневаться в его честности. На герра Архенгольца указывает многое, если это кто-то другой, он аккуратно подвёл к нему все следы. - Благодарю, что доверили мне эту информацию. – Дитмар поклонился фройлен Люгенхоф. Он склонил голову ниже и простоял с согнутой спиной дольше, чем требовал этикет даже в случае большой благодарности. Августа мысленно пожелала Ригорсу удачи. Ей не хотелось видеть отрубленную голову Архенгольца, ведь за ним в немилость попадёт и его младший брат, а без полиции, получившей сейчас огромную власть, и без внутренней безопасности последний этап противостояния можно было даже не начинать – он был уже проигран. Августе хотелось верить в невиновность Оскара, и потому она рассказала о своих подозрениях его заместителю. Тот найдёт изменника, благо, вариантов не так много. Кто-то из верхушки – глава Управления, в крайнем случае, Отдела. Кто-то, умеющий работать с информацией на высоком уровне. - Удачной охоты. – Августа вышла из кабинета фон Ригорса с довольной улыбкой на лице. Она сделала три сильных хода, и Принц бы их явно не одобрил. Что ж, он сказал ей выкручиваться самой, вот этим она и займётся. И заодно уничтожит несколько трусливых и жадных выродков, позорящих свою чистую кровь изменой. Отчаянье, терзавшее её ночью, отступило, сменившись лихорадочным возбуждением. Августа чувствовала небывалый подъём сил. Эта партия ещё не проиграна, пришло время изменить баланс игры. Пророк стоял неподвижно, глядя через пустой проём окна на грязную речушку, вяло текущую в своём ложе из бетона и строительного мусора. Новости этим утром были отвратительными. Адам говорил резко и отрывисто, но Пророк чувствовал, как тот взволнован. Лучшему из Кукол было не по себе от молчания Отца. - Все захваченные братья и сёстры были из младших поколений, проходивших финальные тренировки. И все из побочных линий. – Адам закончил перечислять имена тех, кого арестовали химеры. Им не попались самые сильные, талантливые и опытные – только побочный продукт экспериментов Отца. Дети, получившиеся недостаточно чистыми для того, чтобы стать полноценными Куклами, но всё равно превосходившие обычных людей по всем параметрам. Офицеры в армии, где их более совершенные собратья были генералами. Потеря была не катастрофической, но весьма ощутимой. Хуже было то, что место их тренировки стало известно верным Синеглазым. – Нам удалось вовремя эвакуировать наставников из главной линии. Ещё из одного укрытия моих братьев и сестёр удалось эвакуировать благодаря предупреждению нашего человека в Управлении. Из-за его высокого положения в военной иерархии и доступа к информации он оказался очень полезным. В этот раз он помог нам избежать невосполнимых потерь. - Да, он хорошо поработал. – Пророк говорил ровным, лишённым эмоций голосом, но в нём Адам чувствовал сдерживаемую боль. Они потеряли слишком многих. - Мы могли бы попробовать их спасти. – Неуверенно начал Адам. Даже такой несовершенный генетический материал был бесценен. К тому же, сейчас они не могли позволить себе терять столько высококлассных бойцов. - Нет. Их уже отправили в пыточные или казнили. – Пророк позволил Адаму почувствовать свою скорбь, хотя сам испытывал только гнев. Он злился на себя за неосмотрительность, на потерянных детей – за слабость. Даже если они их вытащат, эти Куклы сломаны, от них больше не будет прока. А штурмовать Управление он пока был не готов. Всё, что Пророк мог сейчас сделать, это разжечь пламя ненависти в душах своих оставшихся творений. Теперь кроме воли Отца, у Адама будет и личная причина для мести. Пророк знал, что его лучшему творению нравилась девушка из той группы. Конечно, о близости речи не было, Адам был фанатично предан ему и не отвлекался ни на что другое. Пророк полностью управлял его жизнью и мыслями. Но на той девушке взгляд Адама останавливался чаще, чем на других, а дыхание ускорялось. Это не нравилось Пророку, но он не вмешивался, зная, что его творение не посмеет сделать что-то, не спросив разрешения. У Адама были слишком чистые гены, чтобы смешивать их с такой слабачкой. Он бы никогда не позволил. Теперь же смерть этой девушки, да ещё и мучительная, послужила катализатором для гнева Адама. Он будет стараться и уничтожит всех, кто хотя бы косвенно был причастен к её гибели. – Империя безжалостна. Потому я и хочу изменить её. - Да, Отец, мы это сделаем! – Адам прижал сжатый кулак к груди. В его глазах полыхала жажда крови, пламя грядущего восстания. Плотно сжатые губы и вздёрнутый подбородок – Пророк был доволен упрямством Адама. - Сделаем. Но до тех пор нам надо закончить подготовку. Эта облава испортила несколько пунктов моего плана, его надо пересмотреть. – Пророк подошёл к стене, на которой были развешаны планы и схемы, списки и диаграммы. – К тому же, ветер усиливается. Пока воздух не очистится, мы не сможем начать. Но к тому времени всё должно быть готово. Адам, я обдумаю изменения, ты проследи за подготовкой. Не дай горю и злости затмить твой разум. - Я всё сделаю, Отец! – Адам вышел из комнаты, оставив Пророка одного. Тот стоял, молча рассматривая схемы зданий Управления. Его главная цель была обозначена как пустой прямоугольник. Схему внутреннего строения Башни добыть так и не удалось. Впрочем, это не имело значения. Ведь не важно, как расположены этажи, если можно просто сровнять здание с лицом земли. Пророк мстительно улыбнулся. Они ответят за свою слепоту и самоуверенность, за гордыню и неосмотрительность. Индиго давно пора было понять, что властью либо делятся, либо теряют её. Им не стоило его прогонять. Он ждал достаточно долго. Всего несколько дней, и всё будет кончено. Гринхильда медленно провела гребнем по волосам. Утро выдалось сонным и неуютным, зеленоватая хмарь за окном наводила тоску. Фройлен Рейденберг не хотелось покидать сегодня дом, это уже становилось небезопасно, но она чувствовала, что не имеет права сейчас отсиживаться. Время вышло, это чувствовалось по тому возбуждению, с которым переговаривались на собраниях люди, по тому особому напору, с которым говорил Адам. Скоро от них всех потребуют действий, и Гринхильда была готова отозваться на этот призыв, хотя и совсем не так, как от неё ждали. Иногда она даже думала, что от неё могут потребовать. Гринхильда была ценна Пророку потому, что была чистокровной и сестрой Харальда. Или же его интересовал Генрих, её старший брат. Или даже отец, хотя он всегда поддерживал идеи, провозглашаемые Куклами, его не надо было вербовать, да и отношения с ним у девушки были натянутыми. Гринхильда понимала, что многие на её месте без колебаний убили бы того из родственников, на кого им укажут, а ей Харальд доверял, пусть и не так, как раньше, но гораздо больше, чем должен был. - Фройлен Рейденберг. – Дворецкий поклонился и протянул на серебряном подносике визитку. Гринхильда взяла её и кивнула, она ждала эту гостью – одну из дальних родственниц, чистокровную и властную женщину. Та была вдовой и растила двоих детей одна, отказавшись от помощи родственников. Матильда фон Хэрришфорт всегда и всё решала сама, именно поэтому её так привлекли речи Адама – он обещал свободу и возможности для тех, кому они нужны, и власть тем, кто будет способен её удержать. Гринхильда познакомилась с ней, когда впервые попала на собрание узкого круга. Конечно же, ей и прежде доводилось слышать фамилию Хэрришфорт, но фройлен Рейденберг редко посещала приёмы и не следила за светскими новостями, не водила дружбу с женщинами своего круга. Матильда была сильной, уверенной в себе женщиной, властной и жёсткой. Такие многого могут добиться в смутное время или пасть, утащив за собой всех, кто попал в волну их обаяния. - Доброе утро, Гринхильда. – Матильда вошла в комнату быстрым, решительным шагом. Она никогда не сокращала имена и не терпела, когда сокращали или как-то переиначивали её собственное. Гринхильда приняла гостью в кабинете, она не желала пускать её на свою территорию – в библиотеку. - Доброе утро, чему обязана визитом? – Чуть прохладнее, чем стоило, сказала Гринхильда. Она никогда прежде не общалась с Матильдой, и сейчас её внезапный визит могли счесть подозрительным. Семья Рейденберг была под таким же наблюдением, как и все прочие чистокровные семьи, обладавшие влиянием. К тому же, её брат возглавлял Отдел, что лишь усиливало вероятность того, что за её контактами будут следить. - Мне нужно предупредить тебя. – Недовольно поджала губы Матильда. Ей не понравилось, что кто-то посмел так себя с ней вести. Она не могла не понимать причин подобного отношения, но всё равно не привыкла, что кто-то смеет вести себя с ней, как с равной. Гринхильде она могла это простить, но не без труда. - Было неразумно приходить сюда. – Гринхильда поправила шаль на плечах и почти равнодушно посмотрела на Матильду. Подругами они так и не стали, их объединяла общая цель – так думала фройлен Хэрришфорт – и общее представление о том, что женщины должны быть не только продолжательницами рода и красивыми игрушками в домах своих супругов. - Это мне решать. Дело не терпит отлагательств. Этой ночью были захвачены несколько Кукол. К счастью, одному из наших в Управлении удалось предупредить Отца насчёт другой облавы, более серьёзной. – Матильда была взволнована, она ходила по комнате и никак не могла успокоиться. Впервые ей пришло в голову, что Пророк может проиграть. И тогда накажут не только её, но и её детей. Решая будущее Империи, она совершенно не думала о том, кто и как будет расплачиваться за возможную неудачу. – И потому я прошу тебя быть осторожной и заранее придумать, что ты будешь говорить, если эти мерзавцы что-то из них вытянут. - Кто попался? – Гринхильда была спокойна. Она знала, что Рейнер и Нейхардт не позволят её казнить, она ведь работала на них. Кроме того, её семью тоже не тронут – не посмеют поднять руку на дядю, обвинить без причины братьев. А за себя она не боялась, даже заточение в поместье или высылка на окраину не могли испугать её. Гринхильда получила силу и свободу, о которой Матильда не могла и мечтать. - Я пока не знаю точно, возможно, нам не о чем беспокоиться. – Матильда остановилась и внимательно посмотрела на Гринхильду. – Скоро ветер окрепнет, мы не сможем действовать, но как только он стихнет, дня через два-три, мы начнём. Будь готова и не позволь поймать себя до тех пор. - Не позволю. Никто не посмеет выдвинуть обвинения против меня. – Гринхильда гордо вскинула голову. Она была уверена, что ей ничего не грозит, и даже немного жалела Матильду и её детей. Но каждый сам делал выбор, те, кого пригласили на закрытые встречи, должны были осознавать, на что они соглашаются. Первые сектанты по большей части не понимали, во что ввязываются, искали развлечения, а не истины. Сейчас же Куклы говорили с ними открыто, так что никто не мог уже жаловаться на обман и ссылаться на неведение. - Я бы не была так уверена. В любом случае, тебе стоит позаботиться об алиби и не покидать дом без благовидного предлога. – Матильда посмотрела на Гринхильду почти с жалостью. Та была, по её мнению, слишком нежизнеспособной и полезной лишь своими кровными связями. Выросшая вдалеке от города и ни разу не побывавшая замужем, она не знала всех тягот положения женщин, всего ужаса Империи. О чём она могла мечтать, чего желать? Матильда была уверена, что её собеседница – всего лишь дитя, не способное осознать величия того, что они делают. Дитя, искренне верящее в то, что смерти не существует. Дитя, наивное и глупое, но она обязана была её предупредить, ведь у этой наивной девушки была ценная кровь и очень ценные родственники. – Не стоит давать даже повода усомниться. Это может навредить твоим братьям. Тебя ведь уже подозревали один раз. - Еле отделалась от настойчивого внимания господ из Управления. – Беззаботно пожала плечами Гринхильда, всем видом давая понять, что не придаёт этому большого значения. Тогда же она с нетерпением ждала каждую встречу и неплохо научилась лгать, изображая недовольство. Впрочем, притворяться она умела с детства, но раньше ей не нужно было изображать глупую и наивную девочку – отца этим было не провести. – Понять не могу, чего они от меня хотели. Одни и те же вопросы задавали, а мне нечего было им сказать. Я ни в чём не была виновата. - И всё-таки они могут это припомнить. – Матильда покачала головой. К ней тогда приходили не просто офицеры Управления, а сам глава Отдела по контактам с Башней. Это очень серьёзно, но никаких обвинений предъявлено не было. Гринхильда отделалась внушением и обещанием больше так не делать. Пророк счёл, что она заслуживает доверия, либо, что её ценность оправдывает риск. Этого Матильда не понимала, но спорить не стала. – Ещё раз говорю, времени осталось совсем мало, тебе стоит поберечься, пока всё не начнётся. Было бы обидно погибнуть за несколько дней до триумфа. - Всего несколько дней, и Империя изменится. Даже не верится, что мы дождались. – Мечтательно сказала Гринхильда. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы улыбнуться искренне. В конце концов, Адам говорил о мире, о котором она могла только мечтать, его слова всегда отдавались у неё сладкой горечью в сердце, но Гринхильда не могла позволить себе надеяться. Пророк не должен победить, иначе он уничтожит всех, кто ей дорог, пусть даже это и будет платой за новую Империю. Гринхильда с надеждой посмотрела на Матильду. – Скажи, ведь всё не рухнет, как в прошлый раз? - Прошлый раз был проверкой. Тогда уже в Управлении были верные Отцу люди, и они бездействовали, только наблюдали. Тот раз показал – люди способны подняться, если их как следует подтолкнуть. И они всё ещё готовы. Теперь двери Управления распахнутся перед ними изнутри. А пока все будут заняты этим оплотом притеснения, Пророк придёт к Канцлеру и добьётся у него признания, расскажет ему о том, что может и что хочет сделать. После этого даже Синеглазые будут вынуждены отступить. – Матильда торжественно улыбнулась. Она не сомневалась в успехе. - А если Канцлер не примет Пророка? – Гринхильда почувствовала, что может вытянуть из Матильды больше. Та лично общалась с Адамом и некоторыми другими Куклами и многое знала из того, что не говорили на общих собраниях. Гринхильда не рисковала оставаться с детьми Пророка наедине, она чувствовала их силу и понимала, что они могут почувствовать фальшь. Или же смогут убедить её в своей правоте, заставить предать. Адам умел быть убедительным. - Примет, как ты можешь в этом сомневаться? Ты же слышала, что говорил Адам. – Матильда передёрнула плечами. Она понимала, что это не сомнения, это страх. Гринхильде не откуда было черпать веру и твёрдость, она желала прекрасного мира лишь для себя, Матильда смотрела дальше – в будущее своих детей. – Пророк сможет убедить его. - Если дойдёт до него. Ты же знаешь, в Управлении и Канцелярии хватает тех, кто слишком упрям или слеп. Тех, кто предан Синеглазым. – Гринхильда подумала, что Рейнер и Нейхардт отнюдь не слепы. Они лучше многих понимают, что происходит. - В Канцелярии и Штабе тоже хватает наших людей. Пророк всё учёл. – Матильда говорила с гордостью. Она помогала, она была частью этого великого деяния. – Первый удар нанесут по Управлению – ослабленному и обречённому. Ворота откроют, когда к нему стянут все войска. Башня падёт, она будет уничтожена, стёрта с лица города. И только потом Пророк прошествует к зданию Канцелярии. По пустым улицам. Двери отворятся перед ним, и никто уже не посмеет противиться ему. Гринхильда только кивнула, не в силах произнести ни слова. Сейчас она больше всего хотела, чтобы Матильда ушла как можно быстрее. Ей нужно было попасть в Управление, нужно было предупредить Кальтштейна. Или Гедерберга – кого угодно. Гринхильда лихорадочно думала, под каким предлогом ей пройти в Управление, как сделать это незаметно, так, чтобы её уход из дома сразу после ухода Матильды не выглядел подозрительно. Кто мог наблюдать за ней? Люди Пророка? Люди Гедерберга? Кто угодно. Гринхильда заставила себя упокоиться. - Я предупредила тебя, Гринхильда. Сиди и жди новых распоряжений. – Матильда подошла к двери. Она явно собиралась уходить. - Если я начну вести затворнический образ жизни сразу после ареста Кукол, это будет подозрительно. У меня нет для этого причин, как в прошлый раз. – Гринхильда заставила свой мозг работать быстрее, она продумывала и отметала десятки вариантов фраз за секунду. – Конечно, когда ветер усилится, я буду сидеть дома, как и полагается чистокровной женщине. Но до тех пор я должна казаться спокойной. Ходить по кафе, когда позволит погода, покупать книги, навещать родственников. У меня замужние сёстры в городе. И я могу навестить брата в Управлении. Харальд всегда будет рад меня видеть, и никто не заподозрит меня. Ведь не настолько же я безумна, чтобы так рисковать. На самом же деле я ничем не рискую, а поводов навестить его достаточно. - Ты права, Управление безопасности – последнее место, куда пошёл бы кто-то из людей Пророка сразу после ареста Кукол. – Матильда посмотрела на Гринхильду и подумала, что та не так глупа, как кажется на первый взгляд. – Попробуй разузнать там что-нибудь, но не усердствуй. Если ничего не получится – не страшно. Главное, веди себя естественно. Сейчас есть, о чём беспокоиться. Твой визит к брату вполне закономерен. Кроме того, я слышала, у него проблемы. Кажется, его секретаря обвиняют в убийстве, это бросает тень и на него. Твоё беспокойство будет естественным. - Тогда я навещу его. – Гринхильда постаралась не показать, как её взволновала эта новость. Она догадывалась, кем был тот секретарь. Если бы Матильда только знала, какую это могло бросить тень не только на Гринхильду, но и на всех Рейденбергов! Гринхильда проводила свою гостью и поднялась в библиотеку. Разговор потребовал от неё немалых усилий, Матильда была умна, но слишком самоуверенна. А ещё мысли не допускала, что кто-то может выбрать Индиго. Кто-то, кто достоин иного, большего, нового. Гринхильда упала в самое удобное кресло и закрыла глаза. Ей надо было собраться с мыслями и пойти в Управление. Чуть позже, чтобы это не выглядело подозрительно. Узнала от Матильды слухи – пошла навестить брата, что может быть естественнее? Вот только она никак не могла решить, стоит ли ей заходить к Харальду. Истинной целью, конечно же, была Башня. Но, если она так и не навестит его, это может показаться странным. Гринхильда решила, что зайти к нему придётся, но так, чтобы он не догадался об истинной причине. Лгать Харальду не хотелось, но иного способа передать сведения она не видела. Ветер мог усилиться в любой момент, и тогда будет уже поздно. А предупредить Рейнера и Нейхардта было необходимо. Самоуверенность и болтливость Матильды оказались ценнее многих ночных встреч. Охранник на пропускном пункте удивлённо посмотрел на гостью. У него были очень строгие инструкции, но он не мог долго держать на улице благородную женщину, да и выглядела она совершенно невинно, к тому же пришла под вполне благовидным предлогом – навестить брата. С другой стороны, гостья могла сделать это и за пределами Управления, но охранник слишком хорошо знал, что многие работники сейчас редко покидают кольцо защитной стены – кто-то опасается начала мятежа, кто-то завален работой. - У моего брата возникли некоторые проблемы на работе, они могут сказаться на всей семье. Это не телефонный разговор, но я должна знать, чтобы суметь вовремя отреагировать. – Гринхильда изобразила внутреннюю борьбу. Её слова не были ложью, она изо всех сил делала вид, что не хочет говорить об этом постороннему человеку, но вынуждена. – Я не хочу, чтобы о моём визите знало слишком много человек. Вопрос весьма деликатный. - Я понимаю, фройлен, но я не могу пропустить вас. – Охранник выглядел несчастным. Рейденберги были весьма влиятельны, если кто-нибудь из них узнает, как он обошёлся с их сестрой, инструкции его не защитят. Кроме того, Гринхильда фон Рейденберг была незамужней девушкой, ей нельзя было долго находиться на открытом воздухе в такую погоду, а на её лице читалось, что она не уйдёт, пока не добьётся своего. – Вы не работаете в Управлении Безопасности. - Проверьте мои гены, уверена, они есть в базе. У меня здесь работает брат и муж одной из сестёр. Я не против, если вы занесёте моё имя в список посетителей. Я не знала, что требуется какое-то особое разрешение, чтобы навестить родственников, которые и дома-то не появляются. – Гринхильда расстроено надула губы. Охранник неловко переступил с ноги на ногу. В конце концов, он мог проверить её гены и занести имя и результат проверки в базу посещений. Разве могла фройлен доставить какие-то неприятности? Разве что отвлекла бы брата от работы ненадолго. Охранник должен был проводить её, но не мог оставить пост, он связался с Отделом, который возглавлял Харальд фон Рейденберг, но там не знали, где он сейчас. - Хорошо, после проверки и занесения в базу, пропущу вас. Но вы должны дать слово, что отправитесь в Отдел вашего брата и будете ждать его там, никуда не отлучаясь. Иначе проблемы будут и вас, и у меня. – Охранник строго посмотрел в сторону Гринхильды, поднимать глаза на аристократку он не осмелился. Та согласно кивнул. Гринхильда испытывала лёгкое чувство вины, прекрасно понимая, что у охранника могут быть проблемы из-за неё, но иначе поступить не могла, времени совсем не осталось. Харальд был только предлогом, она не собиралась сидеть и ждать его, как обещала. Брат осудил бы то, что она нарушила слово, но разве можно было считать кивок полноценным согласием? По крайней мере, в таких условиях. Гринхильда легко пошла на сделку с совестью, оправдав себя угрозой Империи и жизненной необходимостью. Получив пропуск, она вошла на территорию Управления Безопасности и направилась к корпусу, в котором располагался Отдел брата, но, как только оказалась вне поля зрения охранника, свернула к отдельно стоящему высокому строению – Башне. Идти пришлось длинным маршрутом, чтобы избежать ненужных встреч. Гринхильда понимала, что попала на многие камеры наблюдения, но с этим можно было разобраться и позже. Сейчас важнее было добраться до места и добиться встречи с Рейнером или Нейхардтом. Дойдя до Башни, Гринхильда остановилась. Что делать дальше, она слабо себе представляла. Глухая дверь и сканер – больше ничего. Гринхильда прижала ладонь к матовой панели, к её удивлению мигнула синяя лампочка и створки разошлись в стороны. Внутри оказался большой круглый холл со множеством дверей. По центру стоял высокий мужчина с длинными белыми волосами. Он внимательно посмотрел на гостью, нисколько не смущаясь. В его позе и манере держаться было что-то неуловимо знакомое. Скрытая сила, сдерживаемая, но проявляющаяся в каждом мелком движении. Химера. - Мне необходимо увидеть бригаденфюрера фон Гедерберга или оберштурмбанфюрера фон Кальтштейна. И немедленно. – Гринхильда нарушила молчание и решительно шагнула к привратнику. Тот лишь кивнул и улыбнулся. - Я непременно доложу им. Ожидайте здесь. – Химера учтиво поклонился и вышел через одну из дверей. Гринхильда осталась совершенно одна. Мысли толкались в голове, не давая успокоиться. Слишком многое произошло с последней встречи, слишком о многом она хотела рассказать. Вчерашняя встреча была малоинформативна, но утренний визит Матильды стал источником очень ценной информации. На собрании Адам ничего не говорил о сроках, только о том, что всё произойдёт очень скоро. Впрочем, он говорил так уже давно, и Гринхильда никогда не задумывалась о том, насколько близко это «скоро». И вот осталось всего несколько дней. Всё решится меньше, чем через неделю. Она должна была радоваться, но испытывала только гнетущий страх. Гринхильда старалась не думать, сколько человек погибнет, кто пострадает и главное – кто победит. В любом случае, Империя не сможет остаться прежней. Пророк переделает её в свой идеальный мир, Индиго тоже придётся многое переосмыслить, если они останутся у власти. Даже если Пророк проиграет, люди уже не смогут забыть того, что он им обещал. И в первую очередь очистку Пустошей. Ветер, что бился сейчас в стены этого здания, был напоминанием о том, как близко находятся эти заражённые земли. Индиго придётся что-то делать, как-то меняться. Башня не сможет остаться прежней, кто бы в итоге не оказался у власти. Гринхильда, погружённая в свои мысли, вздрогнула, услышав шаги. Дверь в дальней части комнаты открылась бесшумно. Они пришли оба – и Рейнер, и Кальтштейн. Оба были бледными и усталыми на вид, как будто провели всю ночь на ногах. И утро, видимо, тоже. Гринхильда запоздало подумала, что Кальтштейн, скорее всего, руководил операцией по захвату Кукол и, должно быть, только вернулся. Девушка почувствовала лёгкий укол вины за то, что, возможно, оторвала их от отдыха. Мужчины смотрели на неё с удивлением и недовольством. Сейчас она очень рисковала, явившись к ним лично. В Управлении хватало людей Пророка, если кто-то видел, как она направлялась к Башне, на следующем же собрании её могли приговорить к смерти. - Пройдёмте, фройлен. – Голос Нейхардта прозвучал как всегда холодно и бесстрастно. – Ваши попытки добиться официального извинения Башни бессмысленны. Я не хочу выслушивать ваши требования ещё раз здесь. - И всё-таки вам придётся их принести, оберштурмбанфюрер. – Гринхильда подхватила игру, не имело значения, для кого они устроили это представление. Возможно, Нейхардт просто милосердно подкинул ей оправдание на тот случай, если её кто-то видел. Гринхильда почувствовала, как по щекам разливается краска стыда – она и не подумала сочинить оправдание, хотя легенда уже была. Впрочем, это можно было списать на гнев. В своё время Гринхильда общалась с Кальтштейном и Гедербергом под предлогом обвинения в участии в деятельности запрещённой секты. Её и правда задержали на собрании сектантов. Она изображала обидчивую и глупую девушку, которая никак не могла простить унижения. Нейхардта и Рейнера – дотошных и въедливых офицеров, не желающих выпускать добычу. Всё это она могла придумать и сама, но не сообразила. – Вы оскорбили честь высокородной девушки и думаете, что вам это сойдёт с рук? - Все обвинения были правомочны. – Рейнер безучастно посмотрел на Гринхильду. – Обсудим это в моём кабинете. Ещё раз. Гринхильда изобразила праведный гнев и, гордо вскинув голову, пошла вслед за офицерами. После третьей лестницы и второго лифта она перестала запоминать дорогу. Даже если Рейнер вёл её самым коротким маршрутом, повторить его она вряд ли смогла бы. Башня казалась пустой. В коридорах они не встречали людей, лифты не двигались, пока Нейхардт или Рейнер их не вызывали. Только странный гул и тиканье – вот и всё, что можно было услышать. Гринхильда была почти уверена, что всё это – иллюзия. Башня была полна жизни, но ей показывали лишь пустоту, как, наверное, и любому постороннему человеку. Ей вдруг захотелось стать частью этой скрытой жизни, разделить тайну, стать своей, не искать оправданий, чтобы прийти, и научиться разбираться во всём многообразии лифтов и переходов. Гринхильда поняла, что хочет остаться здесь, в этом здании, полном секретов и силы, о которой она раньше могла только мечтать. Все прекрасные картины, которыми заманивал её Адам, померкли. Фройлен Рейденберг осознала, чего хочет её сердце. Рейнер впустил её в свой кабинет и запер дверь. - Фройлен Рейденберг, что случилось? – Гринхильда почувствовала на себе внимательные взгляды двух мужчин. Они не ругались, не требовали объяснений, не укоряли за глупость и поспешность. Даже Нейхардт просто молчал. Гринхильда вдруг подумала, что хочет услышать его голос. - Прошлым вечером я была на собрании. В целом, оно прошло, как и прочие, ничего интересного. – Гринхильда говорила, не поворачивая головы. Так было проще, хотя она и понимала, что нарушает правила приличия, стоя спиной к собеседникам. Сделав над собой усилие, Гринхильда развернулась. Рейнер и Нейхардт внимательно смотрели на неё и молчали. – Утром ко мне пришла Матильда фон Хэрришфорт. Она тоже посещает эти собрания и гораздо активнее меня общается с Куклами и их лидером Адамом. Матильда пришла, чтобы предупредить меня. Её испугало то, что Управление добралось до Кукол. Ваша утренняя операция. - Понимаю. – Кивнул Рейнер. Тогда они действовали почти спонтанно, не согласовав действия ни с кем. Большая часть химер Башни была послана в одно место, а небольшой отряд восьмёрок – в другое, где, по разведданным должны были находиться весьма влиятельные фигуры из окружения Пророка, может быть, даже Адам. Первая, более явная часть операции прошла легко, а вот вторая сорвалась – противника кто-то успел предупредить, хотя количество тех, кто про неё знал, было минимальным. Кальтштейн сейчас занимался вычислением того, кто мог передать информацию Пророку. Куклы сбежали в спешке лишь за несколько минут до того, как все пути отхода перекрыли. Их предупредили в последний момент. Где-то в планировании был просчёт. В конце концов, информацию о боевой операции можно получить не только напрямую, место проведения и состав группы возможно вычислить по косвенным признакам, но их надо суметь собрать и проанализировать. - Я попыталась разговорить её, Матильда падка на лесть и не смогла не поделиться тем, что знает. – Гринхильда замолчала, давая себе время собраться с мыслями. – Она сказала, что до начала атаки осталось всего несколько дней. Сейчас они не начнут из-за ветра. Но, как только погода улучшится, когда снова можно будет выходить из домов, начнётся последняя подготовка. Думаю, у нас три-четыре дня, если непогода не затянется. - Времени меньше, чем я надеялся. – Рейнер провёл рукой по волосам. Если слова этой Матильды – правда, действовать нужно быстро. С другой стороны, это могло быть проверкой, дезинформацией. Нужно было ещё хоть одно подтверждение, даже косвенное. Иначе они могли дискредитировать фройлен Рейденберг и подвергнуть её жизнь ещё большей опасности. Хотя дальше тянуть Пророку нет резона – Башня уже начала охоту на его последователей. - Это ещё далеко не всё. – Гринхильда нервно передёрнула плечами. Пока она пыталась пробраться в Управление, все её мысли были заняты только этим. Сейчас же фройлен Рейденберг была вынуждена думать о том, что ей говорила Матильда. Смысл её откровений был слишком пугающим. – По её словам, первый удар будет нанесёт по Управлению безопасности и подготовлен он будет лучше, чем первый. Те, кого вы ещё не вычислили, откроют ворота изнутри. Атака будет отвлекающим манёвром. Главная цель Пророка – Штаб Канцлера. - Наглости ему не занимать. – Нейхардт говорил почти равнодушно. Гринхильда так и не смогла понять его реакцию, но была рада, что Кальтштейн заговорил. Она поняла, что ей не хватало его холодного и бесстрастного голоса. По какой-то неведомой причине он успокаивал ей и придавал сил. - Пока все войска будут стянуты к Управлению, он спокойно войдёт к Канцлеру и убедит его сменить консультантов с Индиго на Кукол. Матильда была уверена, что Пророк сможет его убедить. – Гринхильда покачала головой. Ей даже думать не хотелось, что будет, если Канцлер откажется слушать Пророка. Применить силу тот не посмеет. Это было бы гораздо больше, чем смертный приговор. – Как только переговоры закончатся, в сопротивлении больше не будет смысла. - Мы не вправе советовать Канцлеру и даже предостерегать его. Решение он, в любом случае, примет сам. – Голос Рейнера звучал напряжённо. Он с самого начала понимал, что вся их борьба может оказаться напрасной. Как и говорил Нейхардт, если потери станут слишком велики, им придётся отступить ради выживания Империи. Теперь же им могут не дать даже такого шанса. Пока защитники Управления будут умирать, сражаясь с бывшими товарищами, Пророк займётся убеждением Канцлера в своей правоте. У Господ не будет даже шанса оправдаться или возразить ему, предложить что-то в ответ. Их не выпустят из Башни, возможно, попытаются убить. Нет, скорее всего. Слишком активно Пророк разжигал недоверие и ненависть к Господам, чтобы не воспользоваться этим. – Мы лишь можем проявить себя как можно лучше. И предупредить охрану Штаба и Канцелярии. - И передать слова фройлен Рейденберг не только Господам, но и Принцу. – Бесстрастно заметил Кальтштейн. Он до сих пор не был уверен, на чьей стороне находится Принц, но тот был одним из немногих, к кому Канцлер прислушивался всегда. Другим вариантом была фройлен Люгенхоф, но на её счёт сейчас было слишком много подозрений. Фройлен Рейденберг сама назвала её имя, и пока что нельзя было понять, провокация это или чья-то игра. – Мы сделаем всё, что в наших силах. А потом всё, что выше наших сил. Фройлен Рейденберг, вы добыли чрезвычайно ценные сведения. - Которые нам придётся проверить. – Устало продолжил Рейнер. Он чувствовал неимоверную тяжесть ответственности за всю Империю и за каждого горожанина в отдельности. В измученном мозгу билась мысль, что ему просто необходимо выделить время и увидеться с Энаей до того, как всё начнётся. Это было важно, важнее всего остального. Потом… кто знает, что будет потом, и будет ли вообще это потом? Эная была уже на большом сроке, и Рейнеру не хотелось думать о том, что будет, если ей придётся рожать после его смерти. – Это может быть провокацией. Фройлен Рейденберг, мы доверяем вам, вы уже не раз доказывали свою верность. - Я понимаю, но все это звучало вполне разумно. – Гринхильда на секунду закрыла глаза. Мысли бились пойманными птицами, под веками плясали яркие блёстки. Ловушка, это вполне могла быть ловушка, но тогда она рискует только своей жизнью. Гедерберг и Кальтштейн и без того числятся врагами Пророка. – Да и настроение на собраниях изменилось. Люди готовы, и держать их в таком состоянии долго нельзя. - Можно сказать, погода нам благоприятствует. – Нейхардт поднял глаза и прямо посмотрел на Гринхильду. Фройлен Рейденберг очень рисковала, приходя сюда так открыто, но информация, которую она принесла, была бесценна. Точное время и план нападения – именно этого им не хватало. – И вам тоже. Вы придумали какую-либо причину, чтобы прийти сюда? - Матильде и охраннику на входе я сказала, что пришла навестить брата. У Харальда проблемы на работе, я слышала. – Гринхильда выдержала взгляд холодных бесстрастных глаз. – Матильде сказала, что было бы странно, перестань я выходить из дома сразу после утренней облавы. Я убедила её, что этот визит будет служить мне защитой. Я пришла сюда с её благословения и ведома. Не могли же вы подумать, что я настолько утратила здравый смысл? - Вас могли видеть, заходящей в Башню. Ваш брат бывает здесь не так часто. К тому же, сейчас он находится под пристальным вниманием внутренней безопасности. – Нейхардт говорил бесстрастно, но в его позе чувствовалось напряжением. Он думал, перебирая варианты объяснений, и планировал последовательность мер, которые придётся предпринять. Убрать фройлен с камер наблюдения было возможно, но если её видели, это становилось не только бесполезным, но и опасным. – Ваш визит сюда не может остаться незамеченным. - Эти сведения ценнее. – Упрямо ответила Гринхильда. Она уже поняла, насколько глупым и необдуманным был её поступок, но признавать это перед Кальтштейном было мучительно. Рядом с ним ей хотелось быть лучшей версией себя. Гринхильда понимала, что выражение его глаз и тембр голоса не изменятся, что бы она ни сделала, и как бы ни повела себя, но сейчас, увидев его вновь, она осознала, как ей этого не хватало. Даже этот вечный холод заставлял её бороться, становиться сильнее. - Ценнее вашей жизни? – Нейхардт вопросительно вскинул бровь. Гринхильда выглядела взволнованной и растерянной, она смотрела на стоявших перед ней мужчин с затаённой надеждой. Нейхардт подумал, что ей совсем не идёт беспомощность. Слишком сильно ему хотелось запретить ей посещать собрания Кукол, запереть дома и не выпускать, пока всё не кончится. Страх, загнанный глубоко внутрь, отзывался на каждый её промах, на каждое проявление человечности. Этот страх сковывал, словно лёд, замедлял мысли, давил, не давая дышать. – Информация ценна, но вы, как агент, гораздо ценнее. И как носитель чистой крови Рейденбергов – тоже. - Ваше безрассудство ещё можно попытаться вывернуть нам на пользу. – Вздохнул Рейнер. Нейхардт был слишком суров с их агентом. Фройлен Рейденберг не проходила обучение, не знала многих тонкостей, это позволяло ей быть искренней и продержаться так долго, но это же и означало, что рано или поздно она совершит ошибку. – У вас не было никакого другого способа связаться с нами из-за усиленных мер безопасности, а вы не могли оставить без ответа нанесённое вам оскорбление и не получить публичных извинений. Именно за этим вы и пришли, воспользовавшись необходимостью навестить брата. Разумеется, мы не будем приносить извинения. Ваше поведение слишком навязчиво, вам стоит найти себе мужа и не доставать офицеров Управления своими претензиями. В конце концов, доля вашей вины всё же существует – вас арестовали во время встречи сектантов. Всё, что мы можем сделать, это ещё раз заверить вас в отсутствии претензий и препроводит на встречу с братом. - Я буду придерживаться этой версии, хотя она и звучит достаточно унизительно. – Гринхильда позволила себе лёгкую улыбку. Гедерберг придумал вполне логичное, хотя и несколько неприятное объяснение. Подобное поведение могло бы показаться странным тем, кто хорошо знал её, вот только в городе таких было немного. Дядя Ульрих и братья – больше никто не заподозрил бы ничего необычного. Все, кого она принимала в своём доме, знали фройлен Рейденберг либо очень поверхностно и являлись её дальними родственницами, либо встречались с ней только на собраниях Кукол. Гринхильда впервые порадовалась, что так и не научилась дружить. Лишь Харальд мог понять истинную суть происходящего, для остальных она была всего лишь странной девушкой, засидевшейся в одиночестве без мужа и старающейся привлечь к себе внимание. В конце концов, Рейнер фон Гедерберг был холост и происходил из аристократического рода. С его семьёй было связано несколько весьма неприятных историй из тех, которых не рассказывают молодым фройлен, но это не делало его кровь менее чистой. Любой сторонний наблюдатель вполне мог счесть это проявлением неуместного интереса. Гринхильде было всё равно, что о ней скажут. Любые сплетни сейчас были только на руку. – Возможно, даже позволю судачить обо мне. Для Кукол я повела себя решительно и нагло, чтобы вы ни в коем случае меня не заподозрили. И чтобы ещё раз напомнить о своей невиновности. В конце концов, даже Башня не решится обвинить меня второй раз подряд после стольких принесённых извинений. Даже если вы будете абсолютно уверены в моей виновности. - Кроме того, мы не посмеем ещё раз покуситься на вашу чистую кровь. – Рейнер благосклонно кивнул. Игра продолжалась, хотя использовать фройлен Рейденберг уже было опасно. С другой стороны, если её сведения верны, больше ей рисковать уже не придётся. Даже Куклы не настолько циничны, чтобы требовать от аристократки участия в бунте. – Отлично. Добытые вами сведения бесценны, но постарайтесь больше так не рисковать. Нейхардт отведёт вас к брату. Гринхильда чувствовала странное, непривычное волнение. Ей и прежде доводилось оставаться с герром Кальтштейном наедине – насколько это позволяли обстановка кафе или улицы – но никогда прежде она не чувствовала себя такой беззащитной и спокойной одновременно. Странно было осознавать, что сейчас сама её жизнь была в руках идущего рядом с ней мужчины. Всего одно неверное слово, неубедительная фраза, и Куклы приговорят её за предательство. Но Гринхильда не боялась, она была уверена, что оберштурмбанфюрер не совершит ошибки. Он, казалось, вообще не был на них способен. А ещё фройлен Рейденберг осознавала, что находится в самом сердце безопасности Империи, в центре регулирования жизни всех граждан. Это был мир мужчин, в который ей не было доступа, но она пришла сюда, её выслушали, как равную, защитили. Кальтштейн даже решил лично проводить её, несмотря на занятость и усталость. - Оберштурмбанфюрер. – Гринхильда замолчала, она не знала, захочет ли он с ней говорить. Нейхардт промолчал, но слегка повернул голову в её сторону, показывая, что слушает. Гринхильда поняла, что не знает, о чём говорить. Благодарить было бессмысленно, и Рейнер, и Нейхардт делали это исключительно из своих интересов. Говорить о будущем тоже не имело смысла – его могло просто не быть. Но Гринхильда поняла, что ей просто необходимо услышать его голос, пусть даже преисполненный ледяного яда. Они могли больше не встретиться, ветер становился всё сильнее, каждый вдох горчил на губах. – Я провалилась? - Нет. Всего лишь небольшая поправимая оплошность. – Нейхардт не кривил душой. Для неопытного агента фройлен Рейденберг справлялась даже очень хорошо. В конце концов, многие подготовленные люди не смогли даже толком внедриться в самые обычные секты. Это даже нельзя было назвать провалом – ценность информации перекрывала поспешность её передачи, к тому же, фройлен догадалась обосновать свой приход в Управление перед Куклами. – Но больше не стоит эксплуатировать тему вашего возмущения. У всего есть пределы. - Надо придумать другой способ связи. – Гринхильда подумала, что не хочет работать через кого-нибудь постороннего, хотя докладывать сразу Гедербергу – разве агенты так делают? Она не числилась в штате и могла в любой момент выйти из игры. На неё не распространялись обычные правила. - Обязательно. – Нейхардт кивнул, подтверждая, что они с Рейнером будут не против и дальше сотрудничать с фройлен Рейденберг. Гринхильда едва сдержала улыбку. Ей полагалось быть обиженной и возмущённой. В Отделе Харальда не оказалось, как и его заместителя Хильдеберга. Никто не знал, где они, и когда вернутся. Один из детективов предположил, что Шварцхерт занят расследованием убийства герра Гейлберга, но точно не был уверен. - Вы можете спросить у Денненберга, он сейчас в морге, думаю. – Пожал плечами детектив, с подозрением поглядывая на Кальтштейна. Ему явно не нравилось присутствие кого-то из Башни. – Отто дружит с вашим братом, может, что-то знает. - Благодарю. – Гринхильда вежливо улыбнулась и опустила ресницы. С кем-то столь низкого происхождения она могла не утруждать себя даже кивком. Расположение морга пришлось уточнять по внутренней схеме Седьмого Управления. Гринхильде совершенно не хотелось идти в столь нечистое и пугающее место, но отступить сейчас она не могла. Необходимо было сделать то, зачем она сюда официально пришла, иначе это могло вызвать подозрения. Отто фон Денненберг отложил в сторону скальпель и нажал на кнопку диктофона. Вскрытие было рутинным, последнее время неопознанных или резонансных трупов стало больше. Оставив ассистента зашивать тело, Отто стянул халат и перчатки и подошёл к раковине, чтобы умыться. Из небольшого зеркала на него посмотрел нервный, измученный и бледный мужчина в съехавших на нос очках. Солнышко каждый раз, как ему удавалось вырваться домой, вздыхала, глядя на него, кормила и делала массаж. Она не говорила о бытовых вещах, все вопросы решала сама. Поговорить как следует у них не было ни времени, ни сил. Отто вытер руки и покинул препараторскую. Пока что новой работы не было, он хотел зайти к своему знакомому в Последнее Управление. Но эти планы пришлось отложить, в коридоре его ждали двое – весьма колоритная пара. Оберштурмбанфюрера Кальтштейна Отто знал, хотя и не ожидал здесь увидеть. В конце концов, какое дело могло быть заместителю главы Отдела по контактам с Башней до обычного патологоанатома? Рядом с ним стояла молодая женщина с густыми чёрными волосами и голубыми глазами чистокровной. Отто подумал, что знает только одного человека с таким сочетанием черт, но гостья отличалась от Харальда красотой и выразительностью лица, в них сложно было разглядеть родственников. Если бы не фотография, некоторое время стоявшая на столе Рейденберга, Денненберг никогда бы не подумал, что это его сестра. Когда он вышел, Кальтштейн шагнул к нему. - Чем могу быть полезен? – Отто удивлённо посмотрел на странную пару. Что-то неуловимое было в том, как они стояли рядом, неосознанно копируя движения друг друга. - Я ищу своего брата, Харальда фон Рейденберга. – Отто показалось, что женщина – кажется, её звали Гринхильда – что-то недоговаривает. Да и для обычной встречи такой сопровождающий явно не был нужен. - Он ушёл рано утром, кажется, говорил, что должен встретиться с дядей. – Отто пожал плечами. Они сейчас редко виделись, да и Харальд ходил всё время потерянным после того, что случилось с Дэнелем. Отто не мог его винить, он вполне понимал это чувство беспомощности и непонимания. И всё равно не мог помочь, только поддержать, насколько хватало сил. – Потом собирался зайти к своему информатору. Так что ничем помочь не могу, я понятия не имею, где он сейчас, и когда вернётся. - Я вам благодарна даже за это. – Женщина улыбнулась и нерешительно взглянула на своего спутника. – Я хотела его увидеть, до меня дошли слухи, что у него какие-то проблемы на работе. Понимаете, это ведь может коснуться всей семьи. - Понимаю, но, уверен, Харальд сможет со всем разобраться. – Отто говорил гораздо увереннее, чем чувствовал сам. Слишком шатким сейчас было положение Харальда, слишком легко можно было его подставить. Да и Дэнеля могли поймать в любой момент, а это определённо грозило ему Последним Управлением. Убийство чистокровного – тяжелейшее преступление. - Я тоже очень на это надеюсь. – Женщина снова робко посмотрела на Кальтштейна и кивнула каким-то своим мыслям. – Передайте ему, что я заходила. Надеюсь, у него найдётся время, чтобы зайти ко мне или хотя бы написать и успокоить. - Я передам. – Несколько удивлённо ответил Отто. Странная пара удалилась, а он так и остался стоять в коридоре, пытаясь понять, что это было. По рассказам Харальда Гринхильда была совсем не такой, как эта женщина, впрочем, его друг давно не общался с сестрой как прежде. И всё-таки, причём тут Башня? Гринхильда поправила капюшон накидки и посмотрела на Нейхардта. Их игра прошла достаточно успешно, так ей показалось, по крайней мере. Она проявила должный энтузиазм, а Кальтштейн придал всему этому веса и загадочности. Ей было почти жалко Денненберга, тот выглядел таким растерянным. - Я не переиграла? – Гринхильда бросила на Нейхардта лукавый взгляд без тени прошлой робости. - Немного. Но получилось вполне убедительно. – Кивнул Кальтштейн. – Ответ на вопрос о моём сопровождении у вас есть. - Да, странно, что его никто не задал. Впрочем, я демонстрировала, как мне неуютно рядом с вами и как неприятно ваше присутствие, достаточно чётко. – Гринхильда пожала плечами. Часть игры на публику, им пришлось притворяться и лгать. - Вполне. – Кальтштейн замолчал, потому что они дошли до пропускного пункта. – Возвращайтесь домой, фройлен, и больше не беспокойте нас. - Разумеется. – Высокомерно процедила Гринхильда, демонстративно отворачиваясь от Нейхардта. Она ненавидела себя за эту ложь и очень хотела иметь возможность закончить эту встречу как-то иначе. Они виделись так недолго, и так много ей хотелось сказать, никак не связанного с работой. Но для этого время ещё не настало, Гринхильда пока ещё не смела быть откровенной. Но время ещё придёт, и очень скоро. Гринхильда вышла из ворот Управления Безопасности и перешла на другую сторону улицы с почти неподобающей поспешностью. Её буквально разрывало на части, она чувствовала отвращение от всей этой лжи, притворства и подозрительности, ей невыносимо было притворяться, не хотелось находиться рядом с теми, кто оценивал каждый её шаг. И, в тоже время, Гринхильда мучительно сильно хотела снова оказаться там – среди бетона и рециркулированного воздуха, на виду у камер, наедине с Кальтштейном. Ей казалось, что она сказала ему далеко не всё. Эти новые желания пугали девушку. Чтобы успокоиться, Гринхильда зашла в небольшое уютное кафе и села за столик, закрытый от остальных посетителей искусно выполненной имитацией какого-то кустистого растения. Она не хотела видеть стены Управления, знать, кто зашёл в кафе. Сейчас ей надо было успокоиться, а для этого девушке было нужно одиночество. - Что вам угодно? – Миловидная девушка-официант склонила голову в вежливом поклоне, ожидая заказа. Гринхильда что-то ей назвала и смахнула со столика голографическое меню. Его мерцание раздражало её. Дядя мог быть прав, и это тоже раздражало. В любом случае, она понимала, что не сможет ничего сделать, пока всё это не закончится. Ни ей, ни ему сейчас было не до душевных переживаний. С невесёлой улыбкой Гринхильда подумала, что начинает понимать Харальда. Её обижало, что он начал ей реже писать, когда только переехал в город. Теперь же Гринхильда осознала, что работа поглощает не только время и силы, но мысли, не оставляя ни секунды для прошлой жизни. Девушка почти не чувствовала вкуса еды, поглощённая своими мыслями и переживаниями. Так же автоматически она расплатилась и направилась к выходу. Решение было простым – откровенность за шанс жить. Только подождать следовало до конца всего этого восстания. Несколько дней – три-четыре до начала, потом ещё два, максимум три. Гринхильда не позволяла себе думать, что они могут проиграть. Сейчас всё зависело от победы Индиго. Не только её прошлое, но и будущее. И потому она твёрдо решила поговорить, когда всё закончится. Меньше недели – это же так мало. Гринхильда не обратила внимания, что всё это время за ней наблюдал мужчина, сидевший за столиком ближе к двери. На вид ему было лет пятьдесят, волосы его уже полностью поседели, но спина была на удивление прямой, а взгляд – ясным. Мужчина видел, откуда она вышла, и лишь улыбнулся, заметив, какой расстроенной и подавленной она была. В кафе он расплатился именной карточкой с вензелем одного из чистых семейств. Выходя на улицу, мужчина продолжал улыбаться, он решил, что не скажет Куклам о том, что видел. Незачем было их отвлекать по мелочам. Женщина закричала, выплёскивая боль и отчаянье. В этом крике было столько страдания, что, казалось, он может разжалобить даже палачей. Но у мужчины, сидевшего напротив неё в непринуждённой позе, этот крик вызвал лишь усмешку. Мужчина был красив, но порочной, опасной красотой, слишком идеальной для человека. В его глазах можно было заметить тень удовольствия и предвкушения. - Уберите и ведите заключённого номер 23-б-5. – Вальтер фон Вейфрунг мотнул головой в сторону потерявшей сознание женщины. На сидевшего у стены Принца он привычно не обращал внимания. Тот иногда приходил, никак не объясняя причин своего интереса. Хотя в этот раз они были очевидны – в Последнем Управлении проводился допрос арестованных Кукол, наблюдатель от Канцлера был вполне ожидаем. Вальтер взглянул на стройного юношу, которого к нему подвели. Тот выглядел испуганным, в зелёных глазах тенью отражалось затравленное выражение. Он видел, что делали с его товарищами, и понимал, что то же самое предстоит пережить ему. Вальтер всё больше убеждался, что этот улов был пустышкой. Реальных планов никто не знал, все пойманные были рядовыми членами группы. Более крупных упустили. Даже место расположения логова этого их так называемого Пророка было им не известно. - Тебе лучше начать говорить. – Тихо произнёс Принц, неотрывно глядя в глаза юноше. Тот смотрел на советника Канцлера как завороженный. Принц улыбнулся в предвкушении занимательной игры. Он знал, что этим – почти отбракованным и неидеальным творениям Пророка – почти ничего не известно. Их муки и смерть будут напрасными, как и их мужество. Принц был уверен, что Пророк отрёкся от них, едва узнав об аресте. Назвал это чем-то вроде необходимой жертвы и проявлением порочности власти. Всегда можно вывернуть свои промахи так, чтобы виноватым оказался твой враг. Но всё-таки в этом допросе было кое-что полезное. Принц намеревался выяснить пределы выносливости творений Пророка. Начать можно было с таких несовершенных. Юноша продержался недолго, он выдал всё, что знал, и подтвердил кое-что, что ему подсказал Принц. Вальтер неодобрительно посмотрел на гостя, но названные имена записал. Принц добавил в список смертников тех, кого вычислил сам. Вальтер прекрасно понимал, что советник Канцлера ведёт свою игру, и ему, как главе Последнего Управления, было совершенно всё равно, на чьей он стороне. Вальтер твёрдо собирался сохранить нейтралитет. Его ремесло будет нужно при любом режиме, так зачем трепать себе нервы и рисковать жизнью? Принц удовлетворённо улыбнулся, глядя, как рыдающего и истекающего кровью юношу уволакивают в сторону, туда, где трудился Берхард Орхольд, лучший хирург Последнего Управления, пытавшийся продлить жизни, а с ними и мучения, пленных Кукол. - Этих придётся проверить. – Вальтер внёс в отдельный список имена, подсказанные Принцем. Он не сомневался, что тот назвал лишь предателей, но для верности должен был удостовериться. Или, по крайней мере, передать информацию на проверку внутренней безопасности. Там, конечно, сейчас было непросто, но, по словам медиков госпиталя, Оскар фон Архенгольц не только очнулся, но и быстро шёл на поправку. Экспериментальная терапия дала отличные результаты, хотя и далась пациенту нелегко. Берхард регулярно узнавал о состоянии Архенгольца, в конце концов, Последнее Управление всегда тесно с ним работало, Вальтер хорошо знал его заместителя, Дитмара фон Ригорса, и понимал, как трудному тому будет возглавлять внутреннюю разведку в такое время. Из него получился отличный заместитель, но этого было не достаточно. К тому же, Дитмар был женат, имел детей – а это всегда точки давления. Да и с Вальтером ему работать было сложнее. По какой-то причине они редко приходили к согласию. Оскар был нужен Империи. - Я увидел достаточно. – Со скучающим выражением лица сказал Принц. Эти дети были практически бесполезны, всего лишь мясо, кинутое как приманка. Пророк пожертвовал ими почти осознанно, спас тех, кто был ценнее и в плане подготовки, и в плане генетики. Эти дети были слишком хрупкими, сломать их было едва ли не проще, чем обычных кукол. А ещё Принц не видел в них ни капли огня, ни крупицы истины, никаких новых знаний, только боль и отчаянье, они ведь даже не успевали осознать, что Пророк их бросил и предал. А этого Принцу хватало с лихвой, особенно в последнее время. Даже дитя Мёртвых богов могло позабавить его получше, чем эти несчастные. Принц вышел из пыточной, он не желал больше тратить время на бесполезных созданий. Дома его ждала другая работа, сейчас более важная. Августа – его секретная фигура, позволила себе самостоятельность и оступилась. Принц ещё не был готов списывать её со счетов. Августа была нужна. В крайнем случае она всегда может исчезнуть, и появится её брат-близнец Август, который всё это время жил за городом. Если потребуется, Принцу придётся заставить её сделать это. Мужчину использовать будет не так удобно, но всё-таки возможно. Для начала надо было понять, сколько знает Гедерберг, и можно ли этого избежать. Принц вернулся к себе в особняк и принялся за работу. К этому времени его люди уже успели собрать достаточно материала, касающегося связей и встреч Августы. Принц позволил ей некоторое количество свободы – большую часть времени она действовала без надзора. Ему было интересно, что получится в итоге, теперь же приходилось навёрстывать упущенное. Принц вывел на экран компьютера список её последних контактов. Августу можно и нужно было использовать, избавляться от неё было рано. Фройлен Люгенхоф ещё не сделала всё, что могла, и не дошла до самого края отчаянья. Принц понял, что его забавляет её отчаянное желание произвести на него впечатление. Это делало её, весьма талантливую и умную особу, управляемой, а порой и предсказуемой. Работа заняла весь остаток утра. Закончив, Принц удовлетворённо откинулся на спинку стула. Если Августа не сможет найти себе оправдание, он сделает это за неё, но тогда ей придётся расплатиться чем-то большим, чем жизнь или его доверие. Он равно предвкушал то, как фройлен Люгенхоф добивается прощения и тем самым восстанавливает своё доброе имя, и то, как он медленно, не торопясь уничтожает её, доводя до полного отчаянья и безумия, даря мимолётную надежду и забирая её. Августа заслуживала прекрасного падения, яркого и запоминающегося, она достаточно потрудилась, чтобы оставить после себя след. Принц устало распрямил плечи. Очень скоро город накроет волна удушливого тумана, а потом – крови и смертей. Самое время было прогуляться и посмотреть на людей до того, как они необратимо изменятся. Империя не будет прежней, и он всей душой приветствовал её преображение. Если, конечно, у Принца была душа. Сердца в его груди точно не было, он это знал слишком хорошо, как и то, кто забрал его и растоптал. Принц поднялся и вызвал слуг. Буря была уже у самого порога, город содрогался, предчувствуя грядущий ужас. Что ж, это зрелище тоже было прекрасным, и Принц желал насладиться им.