Падение Башни

Рейнер фон Гедерберг закрыл отчёт о проведённой операции, тщательно составленный и откорректированный Нейхардтом. Логово Кукол удалось отыскать буквально чудом, то, что стольких получилось захватить – лишним доказательством мастерства «Серебряного отряда». Но Рейнера беспокоило то, что вторая наводка, по которой они послали восьмёрок, ничего не дала. Кто-то узнал о готовящейся облаве и вывел оттуда всех приспешников Пророка. Это означало либо утечку в самой Башне, причём среди узкого круга лиц, планировавших операцию, либо очень хорошего аналитика, имеющего высокий уровень доступа. Это тоже не радовало, ведь всем, кто знал об атаке, Гедерберг доверял. Кукол вывезли незадолго до начала операции, значит, информация не могла прийти до того, как те покинули Башню. Рейнер устало провёл рукой по волосам и с обречённостью посмотрел на кофемашину. Приход фройлен Рейденберг сбил весь настрой. Принесённая ею информация была ценной и опасной, но Гринхильда всё равно слишком рисковала, являясь к ним лично. Они не оставили ей каналов связи, чтобы их нельзя было вычислить, каждая встреча была спланирована отдельно или вообще происходила случайно. Рейнер подумал, что им надо придумать какой-то способ для безопасного общения или причину для визитов, не бросающую тень на фройлен Рейденберг ни как на женщину, ни как на сторонницу Пророка. Если, конечно, в этом всём ещё была необходимость. По словам Гринхильды, время вышло. Рейнер ещё раз посмотрел на отчёт и тут заметил входящее сообщение по внутренней закодированной линии от Кальтштейна. Эту линию он шифровал сам и потому мог быть в ней уверен. В сообщении было несколько имён чистокровных, Нейхардт писал, что считает их потенциальными жертвами мальчиков-убийц. Рейнер тяжело вздохнул и посмотрел на список доступных оперативников. Большинство только недавно вернулось с операции, конечно, сопротивление не должно было быть сильным, но отправлять их, не дав даже пары часов отдыха, было слишком опрометчиво, если учесть, что ночь они тоже провели на ногах. Рейнер снова провёл рукой по волосам и на миг зажмурился. Под веками заплясали огненные круги, между бровей пролегла полоска боли. Гедерберг вызвал к себе Гьяллархорна, чёрную химеру и пару Хеймдаля, тот выполнял деликатные поручения Башни и Господ, вне зависимости от того, что это были за поручения. От устранения нежелательных персон до покупки редкого сорта конфет или доставки письма. Не прошло и пяти минут, как на столе мигнула синяя лампочка запроса на вход. Рейнер разрешил, не глядя. Здесь не могло быть никого постороннего. - Чем могу быть полезен, герр Гедерберг? – Химера изящно поклонился. На нём, как всегда, был дорогой, но неброский костюм, коротко остриженные волосы, как всегда, в идеальном порядке, единственной вольностью, которую позволял себе Гьяллархорн, была маленькая серёжка-гвоздик в левом ухе. Химера никогда не обращался к начальству по званию, только по фамилии. Он был вне обычной иерархии Управления Безопасности и подчинялся непосредственно Господам, хотя и соглашался выполнять просьбы Рейнера, когда не был занят, и если они не противоречили приказам истинных хозяев Башни. - Если ты свободен, Гьяллархорн, я хочу, чтобы ты убедился в том, что мальчики этих людей являются Детьми Пророка. – Рейнер протянул химере распечатанный список имён, пересланный Нейхардтом. Тот взял его и быстро пробежался глазами. Этого было достаточно, чтобы запомнить. – И предотвратил убийства. Мальчиков необходимо доставить в Башню для допроса. «Серебряный отряд» и восьмёрки со вчерашнего вечера побывали уже на двух боевых операциях, поэтому я прошу тебя. - Я сейчас свободен и готов послужить на благо Империи и Господ. – Химера ещё раз поклонился, задержав голову в склонённом положении чуть дольше. Рейнер на миг подумал, что тот играет с ним. Хеймдаль, страж Башни, и его пара Гьяллархорн были совершенно на особом положении хотя бы потому, что их от начала и до конца проектировали и создавали Господа, они же обучали их основам и выбирали направление деятельности. Рейнер не раз ловил себя на мысли, что считает чёрную химеру из этой пары слишком высокомерным. – Я запомнил имена и приведу сюда живые игрушки, подосланные Пророкам. С вежливой улыбкой химера вышел из кабинета. Рейнер ответил Кальтштейну, что послал на это задание Гьяллархорна. Информацию было необходимо дублировать даже в таких мелочах. Теперь нужно было заняться более насущным и гораздо менее приятным делом – ещё раз проверить химер на лояльность Башне. Видара так до сих пор и не нашли, и это не могло не вызывать опасений. У Кальтштейна были подозрения на его счёт, но удостовериться он так и не успел – химера пропал. Однако сам факт, что предатели могут быть даже в «Серебряном отряде», расшатывал дисциплину. Проверить было необходимо, но так, чтобы сами химеры ничего не заподозрили. Их лояльность Империи всегда была сложным вопросом – слишком зависимыми и несвободными их создавали, слишком легко жертвовали, а многие в Управлении и не думали скрывать своего брезгливого отвращения к полулюдям. Если добавить к этому короткую жизнь и множество тайн и недомолвок касательно процесса их создания, то получится весьма опасная смесь. Рейнер слишком хорошо знал, чем это может кончиться. Фенрир был его заместителем долгие годы и предал, не пожалев о том ни секунды. Пророк умел убеждать, умел подбирать нужные слова, к каждому находить подход – именно это было самым страшным его оружием. Полуправда, тщательно подобранная ложь, факты вперемешку с домыслами. Рейнер вывел на экран отчёты Цверга, Йормунганда и командиров подотрядов «Серебряного». Можно было подключить Вану, тот был одним из лучших аналитиков и сам являлся химерой, так что мог заметить какое-нибудь несоответствие. Некоторое время Рейнер обдумывал, насколько рискованным будет доверить всё Манфреду. Вана был отличным специалистом, спокойным и уравновешенным, много читал, следил за книжными новинками. И был одним из подозреваемых в той охоте на убийцу Госпожи. Тогда тоже пришлось подозревать химер, проверять, следить – и им это совсем не понравилось. Рейнер ещё раз посмотрел на экран. Обычный анализ займёт много времени, аналитики умеют находить закономерности, ускоряя работу. - Вана, зайди ко мне. – Рейнер убрал руку с коммуникатора и вставил носитель информации в разъём. Он скопировал туда отчёты за неделю и ещё кое-какие материалы. Манфред зашёл через пять минут. Химера выглядел недовольным и бледным, он и так работал почти без отдыха, вычисляя предателей и очищая Башню, проверяя корреспонденцию и служебные сообщения. Вызов к начальству мог означать только то, что ему опять придётся остаться ночевать в Управлении. - Урфхольц прибыл. – Вана щёлкнул каблуками и с безразличием посмотрел на стену, на сантиметр левее головы Рейнера. - Отлично. Возьми эти данные и проверь. Мне нужно знать, нет ли предателей в «Серебряном отряде». – Как Рейнер и ожидал, Вана удивлённо посмотрел на него, отбросив свою невозмутимость. Химера некоторое время молчал, потом всё-таки взял носитель данных. - Вы подозреваете химер. – Это был не вопрос. Впрочем, Вана прекрасно понимал, почему Гедерберг решил ещё раз проверить химер. После Фенрира и Глейпнира верить им было сложно. Предательство Вольфганга поразило всех, кто знал его и его преданность Башне и Рейнеру. - Видар пропал, его поведение до этого вызывало подозрения. Он часто отпрашивался в город, на заданиях иногда пропадал из поля зрения командиров. – Рейнер провёл рукой по волосам. Видар был не единственным, всего лишь ярким примером. – Я хочу доверять «Серебряному отряду» и восьмёркам полностью. Именно им предстоит защищать Башню. - Сколько у меня времени? – Вана подозревал, что дадут ему совсем немного – и это плюс к его основной работе. - Не больше суток. – Рейнер понимал, что требует почти невозможного, но больше времени у него не было. – Это последняя проверка. За последние сутки у них было много возможностей вступить в контакт или как-то проявить недовольство. Сконцентрируйся на этом. - Значит, уже скоро. – Спокойно сказал Вана. Это было легко вычислить, слишком много признаков. Химера был этому безгранично рад, хотя и не собирался этого показывать. Когда всё закончится, работы станет меньше, и он сможет, наконец, посвятить время книгам, накопившимся за последние пару месяцев. Рейнер кивнул и отпустил аналитика. Он не мог сказать, чего хочет больше: чтобы проверка прошла легко, хотя это могло означать, что они кого-то упустили, или чтобы Вана кого-то нашёл. И тот, и другой вариант Рейнеру не нравился. Но он не мог не проверить бойцов Башни, ведь от него зависела безопасность Господ. Рейнер фон Гедерберг на миг закрыл глаза. Сомневаться в своих было неприятно, но иного пути сейчас не было. Слуги Пророка были и в Башне, те, кто устал подчиняться слепо и не понимал Господ и не пытался увидеть то, что они делают, во всей ретроспективе. Люди, уверенные в неизменности Империи, не желающие хоть немного разобраться в истории прежде, чем осуждать. Конечно, каждого сотрудника Башни тщательно проверяли, но раньше ни перед кем из них не было подобного искушения. Люди и химеры, работающие в Башне, обладали особой психологической устойчивостью и верностью, но даже этого порой оказывалось недостаточно. Рейнер и сам иногда сомневался, слишком сложно было выполнять приказы, не понимая их цели и смысла. Как с этими ночными убийствами. В списке были обычные люди, ничем не примечательные по большей части. Их смерти стали трагедиями, но очень локальными, и точно не могли принести пользу Империи. Так зачем было это всё? Дополнительная проверка лояльности? Маловероятно, Господа не так безумны и жестоки. Рейнер понимал, что именно такие мысли были источником измен. Он всегда верил, что причины есть, только Господа их не раскрывают. Возможно, эти причины были слишком сложны и многогранны, чтобы обычный человек мог уловить их суть. Или же Господа просто не считали нужным посвящать кого-то в свои планы. Рейнер не льстил себе надеждой, что является кем-то особенным для них, что ему не найдут замену, если он только оступится или умрёт. И всё-таки эти убийства казались ему совершенно бессмысленными. Господа не имели права взваливать на него и Кальтштейна эту тяжесть, не объяснив ничего. Рейнер закрыл глаза. Кто он такой, чтобы судить, на что они имеют право? Его предшественник как-то сказал ему, что Господам можно лишь слепо подчиняться, не задавая вопросов, иначе лучше просто держаться от них подальше и не приближаться к Башне. Их мотивы и дела непонятны людям, но они всегда направлены на благо Империи. И все эти годы Рейнер верил, но за последнее время он слишком устал от лжи, притворства и отсутствия информации. Вместо того, чтобы подписывать приказы об аресте и в очередной раз перепроверять лояльность тех, с кем проработал годы, он хотел вернуться домой, прижать к себе Энаю и забыть обо всём, о той тяжести, что уже столько лет лежала на его плечах, об Империи, о чистоте крови и совершённом им грехе. Рейнер закрыл лицо руками. Сейчас ему было просто необходимо позволить себе слабость. Пару мгновений на жалость к себе, ещё пару – на сомнения и страхи. Пока вся эта тьма не сожрала изнутри, не вытравила человечность, не легла воском на лицо, стирая черты и эмоции – застывшая маской, за которой ничего нет. На миг Рейнер задумался, есть ли хоть что-то под вечно бесстрастным лицом Кальтштейна. Но время вышло, стрелки перещёлкнулись, отрезая блаженную пустоту, чувство вины и горечи опустилось на самое дно души Рейнера, в безбрежное хранилище, из которого по ночам приходили кошмары. Сделав себе ещё кофе, он вернулся к работе. Доклад Леопольда фон Лангвейера лежал сверху, с него Рейнер и начал. Гедерберг посмотрел на список имён, косвенные подтверждения слов фройлен Рейденберг и адреса мест сбора последователей Кукол. Леопольд постарался в этот раз, хотя и писал в комментариях, что вряд ли сможет добыть больше – слишком опасно и уже практически бессмысленно. Его уровня доступа не хватит на кого-то более крупного. Рейнер слабо улыбнулся и провёл рукой по волосам. Он никак не мог предположить, что работник архива окажется настолько ценным агентом, тем более что он согласился работать, спасая свою жизнь, не проходил обучения и, в целом, не был хорошим притворщиком. Леопольду всё это было отвратительно, он едва выносил и Кукол, и Рейнера, и самого себя. Гедерберг решил больше ничего ему не поручать, это действительно уже не имело смысла, просто оставить спящим агентом на будущее. Но этот доклад был очень ценен. Как минимум, он доказывал то, что фройлен Гринхильда не стала жертвой обмана и провокации. Кроме того, несколько мест сбора – это новые облавы и аресты. Последнее Управление и так едва справлялось, а ведь надо было отсортировать действительно опасных предателей от обычных неудачников, попавшихся случайно, как в своё время сам Леопольд. Сейчас таких можно было найти только на сходках брошенных на произвол судьбы последователей Кукол. Аналитики Башни считали, что они тоже опасны, потому что могут попытаться снова привлечь внимание своих хозяев какой-нибудь выходкой или присоединиться к восстанию, когда оно начнётся. На более важные закрытые сборища он так и не попал, хотя всё равно смог уловить кое-какие слухи. Рейнер устало вздохнул. Химерам нужен отдых, но до того, как ветер усилится, им предстоит выкладываться на полную. Придётся отправить их ещё в несколько мест, надо только составить список. В этот раз можно будет использовать восьмёрок, на последнем задании им почти ничего не пришлось делать, так что они не столь вымотаны. Рейнер открыл ещё один отчёт, написанный Кальтштейном. Эти данные для него добыл его агент в Управлении, Герберт фон Лейденблау, отличный аналитик, добровольно согласившийся работать на Башню. Этот отчёт был куда интересней очередного списка имён и адресов. В нём были те, кого Герберт подозревал в работе на Пророка, хотя никаких улик против них не было, только обрывы потоков данных, странная информация, нетипичное поведение – так это охарактеризовал Нейхардт. Часть из этих имён принадлежала честным и верным слугам Империи, но часть – самым опасным предателям, способным обеспечить победу своему хозяину. Герберт просматривал потоки данных в свободное от основного задания время и к утру успел найти несколько странностей. Рейнер не понимал тяги мальчишки к Нейхардту и причин, побудивших его начать на него работать, но был благодарен за помощь. Герберт был элементом хаоса, непредсказуемой величиной, просчитать действия которой было невозможно. Это делало его бесценной фигурой в игре, но и опасной. Его мотивы были загадкой, а интерес мог исчезнуть в любой момент. Рейнер не ждал от Герберта отчётов, но всегда старался полностью использовать полученную от него информацию. Перечитав ещё раз все доклады, он вызвал к себе Бергельмира, командира и тренера химер восьмого поколения. Он и его пара Фарбаути были одними из первых в новом поколении и получили сильные модификации развития мозга в области лидерских качеств, памяти, логики и верности. Господа постарались сделать их практически идеальными командирами для своих новых детищ. Как и все восьмёрки, эти двое имели особые индивидуальные модификации, заточенные под конкретную задачу. Для них она была проста – анализировать и выстраивать боевые порядки собратьев, учитывая их сильные и слабые стороны, планировать операции, предполагать, какие модификации потребуются в дальнейшем, полностью контролировать всё, что связано с их поколением. И Бергельмир, и Фарбаути имели глубокую связь с Господами, могли получать от них приказы без всякого оборудования, ощущать их присутствие или сильные эмоции. Как и те несчастные, которые родились с проклятьем сильной восприимчивости, но без негативных последствий вроде потери воли, головных болей и слабости здоровья. Мигнула синяя лампочка запроса, Рейнер подтвердил. Вошедший был массивным мужчиной с мускулистыми руками и длинными, завязанными в хвост волосами. В его лице не было ничего звериного, но вся его фигура источала ощущение мощи. Если бы Рейнер не знал, что Бергельмир лишь недавно покинул репликатор, он с уверенностью сказал бы, что тот прожил уже долго. В золотистых глазах химеры было слишком много понимания и мудрости, полученной им, видимо, от Господ. Гедерберг понял, что ему неуютно рядом с гигантом, что тот превосходит его во всём, но он был ему нужен. - Бергельмир, надо провести несколько арестов и зачисток. Твои бойцы достаточно отдохнули? – Рейнер понимал, что ответ может быть только отрицательным. Химер нельзя было посылать в бой раз за разом, это увеличивало риск срыва, особенно для молодых особей, ещё не умеющих чувствовать его приближение. - Если только не планируется серьёзный бой. – Бергельмир крестил руки на груди и внимательно посмотрел на Рейнера. Ближайшие дни должны были стать настоящим испытанием на прочность для восьмого поколения. Их сделали более стабильными, но при этом укрепили связь в паре. Химерологи всё ещё пытались найти баланс между контролируемостью и психической устойчивостью своих творений, не сократив им при этом и без того недолгую жизнь. Восьмёрок удалось сделать только благодаря активному вмешательству Господ, они же и выбирали нужные модификации. – Я не хочу рисковать без нужды. - Скоро ветер с Пустошей усилится, даже химеры не смогут выйти на улицу. Закончить надо будет до этого. – Кивнул Рейнер, он и сам понимал все риски, в конце концов, с химерами он работал уже очень давно и видел, как они менялись из поколения в поколение. Да и более ранних, которых уже не застал, изредка встречал. И всё же потом возможности не будет. Каждый, арестованный или убитый сейчас – это спасённые жизни и, возможно, шанс на победу. – Начни с арестов. Это достаточно простое задание. Потом нужно будет зачистить несколько сходок людей Пророка. Кукол не будет, только гражданские. По возможности, арестовать и доставить в Последнее Управление. При сопротивлении – убить. К тому времени я проверю ещё нескольких, возможно, их тоже нужно будет арестовать. Скорее всего, я поручу это кому-нибудь другому. Твоя задача пока такая. – Рейнер протянул химере листы с именами предателей и адресами сборищ. – По последним поставь наблюдателей, надо удостовериться, что там хоть кто-то есть. - Понял. – Химера неодобрительно покачал головой. До такой мелочи он мог додуматься и сам, хотя для Гедерберга он и его люди, наверное, были неразумными детьми, неопытными и нуждающимися в наставлении. Бергельмир решил простить начальнику эту слабость. В конце концов, раньше химерами командовал один из них – ему об этом рассказывали семёрки – сейчас, конечно, остались ещё командиры «Серебряного отряда» и тренера, но офицера-представителя пока что у восьмёрок не было. Формально они подчинялись только Господам, но также им могли отдавать приказы бригаденфюрер Рейнер фон Гедерберг и оберштурмбанфюрер Нейхардт фон Кальтштейн. – Я всё сделаю. Выберу самых спокойных. Есть какие-нибудь особые указания? - Нет, на твоё усмотрение. – Рейнер отпустил химеру и устало закрыл глаза. В Империи так скоро совсем не останется дворян и офицеров – грехи и проступки есть у каждого, он и сам далеко не безгрешен. Что если Канцлер решит обязать всех генетически чистых оставить такое же потомство? Вальтер получил приказание не усердствовать на допросах тех, кто не проявляет слепой и абсолютной преданности Пророку, запутавшихся или заскучавших как Леопольд. Вполне возможно, многие из них вернутся к обычной жизни, когда всё закончится, будут искупать свой грех поступками или плодотворным браком. После пережитого страха они уже никогда не осмелятся предать. Если, конечно, Господа смогут одержать верх. Рейнер одёрнул себя – он не имел права сомневаться. Даже сейчас, когда не осталось сил, а на плечах лежал груз невинных жизней, отнятых по приказу хозяев Башни. Они придут к нему в кошмарах и не отпустят до самой смерти, если он вообще переживёт грядущую попытку переворота. Рейнер заставил себя вернуться к работе. В конце концов, он всегда так делал – когда голова раскалывается от цифр, а отчёты перестают восприниматься от усталости, думать и вспоминать не получается. Это было проще всего – полезно для Империи и спасительно для него. Вот и сейчас Рейнер занялся анализом материалов, присланных Гербертом фон Лейденблау. Для начала он прочитал всё, что нашёл молодой аналитик, а потом занялся сверкой с собственной базой данных. В Башне следили всегда и за всеми, кого Господа сочли достойными внимания. Вскоре Рейнер совершенно отвлёкся от сомнений и тяжёлых мыслей, полностью погрузившись в работу. Ближе к обеду пришёл доклад, составленный Хеймдалем. Беловолосой химере-стражу было поручено проверить обороноспособность Башни и убедиться, что каждый из сотрудников знает, что он должен делать в случае атаки. Хеймдаль обладал удивительным чутьём и умением добиваться от людей того, что ему было нужно. Неизменно вежливый и аккуратный, он не обошёл своим вниманием ни одной детали, ни одного работника. Господа считали, что люди Пророка попытаются не только прорваться на территорию Управления Безопасности, но и проникнуть в саму Башню, чтобы добраться до них. Это здание – отдельно стоящее и имеющие свои автономные генераторы – должно было стать последним рубежом обороны. Пока Кальтштейн занимался внешними стенами и системами наблюдения, Хеймдаль делал всё, чтобы уберечь Господ от малейшей угрозы. Подготовка была почти закончена. Рейнер перечитал доклад и отложил в сторону. Химеры всегда отличался старательностью, скорее всего, его таким создали. Эта пара – Хеймдаль и Гьяллархорн – были первыми прототипами восьмёрок, модифицированными лично Рамириэль, создательницей всего проекта химер. Они идеально подходили для своей работы и пользовались особым доверием Господ. Рейнер провёл рукой по волосам. Если у Башни был хоть какой-то шанс устоять, они выдержат. Слишком много времени и сил было вложено, слишком много жертв принесено – каждый из них сделал всё, что мог, и даже больше. Намного больше. Нейхардт фон Кальтштейн ждал на улице уже почти пять минут. Фрейя – беловолосый химера из «Серебряного отряда» – нетерпеливо хмурился у него за спиной. Его напарник – Фрейр стоял спокойно, но в его неподвижности чувствовалась угроза. Наконец, дверь открылась, и мрачный дворецкий нехотя посторонился. Ни он, ни его хозяин не посмели спорить с офицером Управления, которого сопровождали двое химер. Нейхардт вошёл в прихожую и, проигнорировав протестующие вопли дворецкого, направился в хозяйскую спальню. Этот дом был уже третьим, и Кальтштейну не хотелось задерживаться дольше необходимого. Он был уверен, что его анализ не подведёт и в этот раз. Гедерберг должен был заняться большей частью будущих жертв, он выделил для этого Гьяллархорна – самого доверенного химеру Башни. Но нескольких потенциальных жертв Нейхардт решил проверить сам. Фрейя и Фрейр вызвались идти с ним добровольно. Они участвовали в операциях, но не получили серьёзных ранений, кроме того, оба сейчас были стабильны. - Что-то скрывают. – Насмешливо бросил Фрейя, с презрением глядя на растерянного дворецкого. – Иначе не тянули бы так долго. Фрейр положил руку на плечо своего напарника. Ему постоянно приходилось его успокаивать. Фрейя лишь оскалил удлинившиеся клыки, но возражать не стал. Это было не боевое задание, да ещё и в компании начальства. Фенрир ещё мог бы простить подобное, но Кальтштейн так и остался загадкой для большинства обитателей Башни, хотя химеры ему инстинктивно доверяли. Нейхардт прошёл наверх, не обращая внимания на слуг, испуганно жмущихся к стенам. Никто не осмелился преградить ему дорогу. Никто не рискнул даже просто поднять на него глаза. Сейчас облавы и аресты происходили каждый день, слуги могли думать лишь о том, заберут ли их вместе с хозяином и смогут ли они потом найти работу, если, конечно, их не отправят в Последнее Управление. Нейхардт толкнул дверь спальни. Хозяин ещё не оделся до конца и потому встретил нежеланного гостя в одном халате. Грузный, но ещё крепкий мужчина с правильным и строгим лицом смотрел на офицера Башни с лёгким презрением и негодованием. Ему помешали насладиться неспешным пробуждением, да ещё и вломились так бесцеремонно. Сегодня у него не было работы до обеда, и он планировал как следует отдохнуть. В конце концов, он работал в Канцелярии! Управление совсем обнаглело, рассылая своих посланников ко всем подряд. - Потрудитесь объясниться! – Мужчина угрожающе посмотрел на Кальтштейна. Тот проигнорировал взгляд, обычно заставляющий людей нервничать и оправдываться вне зависимости от того, сделали ли они что-то предосудительное. Нейхардт подошёл к широкой, укрытой балдахином кровати и откинул полог. На смятых простынях лежал хрупкий юноша с белыми короткими волосами. Он спал, но, потревоженный шумом, проснулся и теперь сонно жмурился. Кальтштейн схватил его за руку и притянул к себе. - Да как вы смеете! – Взревел хозяин дома, сжимая кулаки. Фрейр одним движением загородил своего начальника от кипящего от гнева и негодования мужчины. - Забираем. – Нейхардт ещё раз взглянул в ярко-зелёные глаза юноши и рывком швырнул его в руки Фрейи. Потом он повернулся к хозяину дома. – Возможно, я спас вам жизнь. Но, на вашем месте, я бы не стал расслабляться. Нейхардт собирался провести расследование относительно всех, чьими мальчиками оказались Дети Мёртвых Богов. Как минимум, они нарушили указ, запрещающий иметь мальчиков с зелёными глазами, и не доложили о них. Но это могло быть только одной из их ошибок. Для себя Нейхардт выбрал тех, чьи грехи не ограничивались похотью и наглостью. Все они были неугодны Пророку по разным причинам. Кто-то был его откровенным противником, кто-то же пятнал собой Империю. Первых стоило защитить, вторых – наказать. Сейчас для этого появился хороший предлог и отличная возможность. В каком-то смысле, Пророк сделал часть работы за них. - Вы не можете. – Мужчина потрясённо смотрел, как беловолосый химера вытаскивает из постели его мальчика, заворачивает в простыню и вскидывает на плечо. – Я имею право на мальчика! - Это не право, а допущение. Прегрешение, на которое закрывают глаза. – Нейхардт посмотрел на хозяина дома с холодным безразличием. Ему подобная слабость казалась постыдной. У этой традиции были свои причины, вполне понятные и даже допустимые. Но пользоваться возможностью или нет, каждый решал сам. – Вы скрыли факт принадлежности вашего мальчика к Детям Богов. Более того, вы вообще скрыли факт его существования. - Это же не девочка. Ничего не случится. Он смирный. Я его всему обучил, он покорный. – Почти умоляюще проговорил мужчина. Да, Управление закрывало глаза на незарегистрированных мальчиков – так было раньше, сейчас это уже резко порицалось. Причин скрывать могло быть несколько: происхождение мальчика, особые предпочтения хозяина или неодобрение подобных отношений его семьёй. Но сейчас требования ужесточились, особенно для зеленоглазых. Это породило своеобразную моду среди генетически чистых горожан. Они тайно заводили себе мальчиков из Детей Богов, договариваясь с торговцами живым товаром. Или же, не желая рисковать, покупали их на одну ночь. Так к привычным удовольствиям и расслаблению добавлялась нотка риска. - Это не вам решать. Распоряжение было чётким. Зеленоглазые опасны. – Кальтштейн говорил холодно и равнодушно. Из-за тех, кто гнался за модой, Управление теряло время и тратило ресурсы, позволяя Пророку убивать. – Относительно вас будет проведено расследование. Хорошего дня. Нейхардт вышел из дома вслед за химерами и направился к высящемуся над городом зданию Башни. Этот мальчишка, сейчас до смерти перепуганный, мог быть одним из посланцев Пророка. Сложность состояла в том, что потенциальные убийцы ничего не помнили ни о своём хозяине, ни о задании, ни даже о жизни до того, как они попали на поверхность. Это делало их особенно желанными и покорными. Им не с чем было сравнивать. - Этот последний? – Фрейя провёл пальцем по шраму на щеке. Конечно, сопровождать Кальтштейна было почётно, но эти детишки, от которых так странно пахло, его бесили. В них не было ни жизни, ни гордости, ни хоть какого-то огня. И что в них находили чистокровные? Скукотища. Фрейя посмотрел на своего напарника и плотоядно усмехнулся. Эти глупые люди ничего не понимали в постельных играх, раз предпочитали что-то такое безвольное и покорное. - Ещё один. После этого я дам вам час. Отнесёте ещё одного в Башню и сможете на час занять квартиру на Унтерхалтштрассе. Через час быть в казарме. – Нейхардт прекрасно понимал значение взглядов, которые химеры бросали друг на друга. После двух боевых операций подряд им необходимо было сбросить напряжение, чтобы выдержать ещё несколько вылазок. А они ещё будут до конца дня. У Башни хватало квартир в городе, которые можно было использовать для отдыха, планирования операций или слежки, иногда даже как укрытие. - Вы великодушны. – Спокойно сказал Фрейр. По его лицу, на половину скрытому повязкой, трудно было понять, насмешка это или искренняя благодарность. - Я расчётлив. Работы много, времени мало. Надо пользоваться любой возможностью. Не в моих интересах довести половину «Серебряного отряда» до срыва перед беспорядками. – Кальтштейн равнодушно пожал плечами. Его не волновало, что о нём думают химеры до тех пор, пока они выполняли его приказы. – Позже вы мне понадобитесь. Фрейр подставил плечи под горячие струи воды. Последний мальчишка оказался проблемным. Его хозяин едва не набросился на Кальтштейна, пришлось его оттащить. Мальчик тоже вырывался, кусался и царапался, пока Фрейя его не оглушил. Это хоть немного разнообразило скучное задание. Кальтштейн отпустил их, как и обещал, как только скулящего мальчишку передали дознавателям Башни. Фрейр подумал, что было бы неплохо вернуть его хозяину. Если, конечно, он не из слуг Пророка. Такое тоже было вполне возможно, хотя Кальтштейн вряд ли ошибся бы, схватив не того. И всё-таки он сдержал слово, и у них было чуть меньше часа. Со вздохом сожаления химера закрыл воду – он не мог тратить время на мытьё, Фрейя бы ему этого не простил, хотя и знал пристрастие своего напарника к долгому времяпрепровождению в ванной. - Ты быстро. – Фрейра встретила довольная улыбка и бутылка ледяной воды на столе. Такую холодную пил только Фрейя, его напарнику не нравилась ломота в зубах и головная боль, пусть она и проходила почти мгновенно. – Но не достаточно. Фрейя плотоядно оскалился, шрам на щеке превратил его улыбку в свирепый оскал. Фрейр не хотел торопиться. У них было слишком мало времени, а напряжение уже достигло предела. Модифицированные тела жаждали крови, действия, срыва. Но он не хотел спешить. Так редко в последнее время им доводилось оставаться наедине. Короткие минуты в душевой или коридоре, общей спальне казармы или подсобке – это всё не то. Фрейр не торопясь подошёл к своему напарнику, вольготно расположившемуся на широком диване. Чёрный химера скользнул взглядом снизу вверх по телу Фрейи, отмечая все шрамы – старые и свежие – как путевую карту. Эти раны принадлежали им двоим и никому больше. И каждый след надо было обозначить, к каждому прикоснуться губами и языком. Вспомнить. Изменить боль на удовольствие. Изменить воспоминание. Фрейя сдался почти сразу, расслабился, блаженно жмурясь и поджимая пальцы на ногах. Он позволил своему напарнику вести свою летопись, скользил по телу Фрейра кончиками пальцев, где доставал, касался шрамов и отметин. Их было так много, если бы не это, если бы не все сражения и этот безумный генерал, эта сладкая пытка давно бы закончилась чем-то более интересным. Но Фрейр не спешил, доводя напарника до исступления. - Быстрее. – Фрейя выдохнул это слово, не слыша собственного голоса за шумом крови. Пальцы уверенно скользнули по лицу Фрейра, обвели по краю страшный шрам на лице и пустую глазницу. Чёрный химера зарычал от слишком острых и болезненных ощущений. Рана так и не смогла зажить полностью, то и дело давая о себе знать. Фрейр сорвался, позволил себе больше не тянуть, запах стал слишком сильным, а боль подстегнула вернее мольбы. Пальцы впились в жёсткое, желанное тело, под отросшими клыками брызнула кровь. Тело просило свободы и силы. Фрейр хотел только Фрейю, полностью, до самой глубины, до самого конца. Смешать тела, шрамы, боль и наслаждение в одно целое, не разделяться. Химеры даже не заметили, когда скатились с дивана. Это не имело значения. Фрейя запрокинул голову и рассмеялся. Оттолкнув Фрейра, он подался за ним, впиваясь в горло напарнику жадным поцелуем. Почти час – это так мало и бесконечно долго. Нейхардт вернулся в свой кабинет и опустился в кресло. Совсем ненадолго – надо было составить отчёт по доставленным Детям Богов и собрать разрозненную информацию по их потенциальным жертвам. Нейхардт специально отправился лично именно к этим пятерым, чтобы проанализировать их поведение и окружение. Хозяева вызывали у него вопросы и стойкое желание отправить их в Последнее Управление вслед за мальчиками. Но сейчас Нейхардт хотел только одного – закрыть глаза хоть на мгновение, позволить гнездившемуся внутри холоду расползтись и убаюкать его. Через несколько мгновений он понял, что прислушивается к стуку своего сердца – уже не такому ровному и спокойному как всегда. Усталость изнашивала его тело быстрее, чем он думал. Нейхардт подумал, что даже не сможет обратиться в госпиталь, если почувствует себя хуже. Впрочем, какое это имело значение? Его жизнь принадлежала Империи и Господам, им он должен был служить и ради них умереть. Перед закрытыми глазами невольно всплыл образ-воспоминание Гринхильды фон Рейденберг. Впервые за долгие годы Нейхардт понял, что не хочет умирать за Империю, что хочет жить не только для служения. Это осознание оказалось слишком сильным и ярким. Кальтштейн зажмурился и мотнул головой. Он не имел права. Ни на встречи с этой женщиной, ни на жизнь, ни на свободу. Всё было решено уже очень давно. Слишком давно. - Неприятные мысли, герр Кальтштейн? – Нейхардт не услышал, как Герберт фон Лейденблау зашёл в кабинет. У аналитика уже были все коды доступа, да и взломать систему при необходимости для него не составляло труда. Уходя на ночную миссию, Нейхардт оставил его здесь, разбираться с хакером и уликами против Рейденберга и Лейбриха. Кальтштейн понял, что совершенно забыл об этом. - Да. – Нейхардт открыл глаза и выпрямился в кресле. Герберт стоял у дальнего компьютера и внимательно смотрел на него. Юноша выглядел бледным, под глазами залегли тени, но он улыбался. Герберт выглядел довольным и расслабленным, хотя провёл в кабинете Кальтштейна если и не всю ночь, то большую её часть. Нейхардт подумал, что это может стать алиби, если Герберт согласится подтвердить, что работали они вместе. Слухи Кальтштейна не волновали, в конце концов, юноша и так слишком часто к нему приходил и задерживался на много часов. - Эта ночь была весьма плодотворной. И хакера я помучил изрядно, надо сказать, противник попался талантливый и наглый. Жаль, что он не работает в Управлении, был бы бесценным кадром. – Герберт не стал говорить, что смог вычислить не только координаты дома этого хакера, но и его личность. Мало того, что генетически весьма далёкая от совершенства, да ещё и женщина. Управление потеряло очень много, поставив жёсткие ограничения на приём сотрудников. – Улики против Лейбриха тоже собрал и проанализировал. И против Рейденберга, кстати. Хочешь послушать? - Конечно. – Нейхардт кивнул и повернулся к компьютеру. Он вполне мог слушать доклад Герберта и составлять отчёт для Рейнера одновременно. Простая компиляция и аналитика не мешали ему воспринимать то, что действительно было сейчас важно. Герберт приблизился и встал за спиной Кальтштейна, положив руки ему на плечи. Нейхардт практически не почувствовал его прикосновения и сдержал волну раздражения. - Хакер живёт на окраинах, зовут Сигурн. Она отличный специалист, я получил истинное наслаждение от сражения с ней. Как ты и просил, я отдал ей все данные расследования, но ей пришлось изрядно потрудиться. – Герберт самодовольно улыбнулся. Нейхардт кивнул, показывая, что слушает его. Юноша не солгал, сказав, что это противостояние ему понравилось. Сигурн была прекрасна, она чувствовала потоки, сражалась как истинный воин. Конечно, она была груба, ей не хватало тонкости и чутья, можно даже сказать – обучения. Самоучка, она не знала многих приёмов и правил, но могла преодолеть практически любую защиту. Огранённый драгоценный камень-самоучка, но не отшлифованный до блеска. – Сам я тоже собирал и анализировал информацию, и вот, что я тебе скажу, с этим делом что-то не чисто. Слишком много очевидных несостыковок. Слишком грубо и натянуто. Слишком наивно. Если только не предположить, что Лейбриха намеренно подставили. - Для подставы не слишком ли грубо сработано? – Нейхардт повернул голову, оторвавшись от монитора, и краем глаза посмотрел на Герберта. Тот просиял и кивнул, радуясь тому, что смог отвлечь Кальтштейна от работы. - С первого взгляда – да. Достаточно грубо, чтобы она стала очевидной для любого, кто хоть немного решит покопаться в этом деле. Другими словами, Лейбриха подставили для того, чтобы сразу же оправдать. – Герберт победно уставился на Кальтштейна, надеясь на похвалу. Тот ждал продолжения или каких-то версий. – Если честно, я подумал, что это предупреждение. «Ты следующий», «мне ничего не стоит уничтожить всех, кто для тебя хоть что-то значит». Вычислить то, что Рейденберг и Лейбрих не только сослуживцы, очень просто, если, конечно, хотеть. Думаю, настоящий преступник знал, что они живут вместе. В конце концов, он должен был выкрасть Лейбриха прямо из постели, а там парень явно был не один. - Мне не интересны сплетни о личной жизни офицеров. – Оборвал его Нейхардт, упорно не замечая намёков. То, что эти двое живут вместе, он знал уже давно. Господам был интересен Харальд фон Рейденберг даже больше, чем его полнокровная сестра. Они желали знать о нём всё, и Кальтштейн предоставлял им эту информацию. Господа следили за Рейденбергом как за интересным экспериментом, не отрываясь и с нетерпением ожидая кульминации. - Ладно, хотя это может иметь значение. – Несколько обиженно сказал Герберт. Рейденберг, глава Отдела, позволил себе столь близкие отношения с непосредственным подчинённым, который ещё и ощутимо младше него. Так что останавливает Кальтштейна? Герберт давно выяснил, что никакой личной жизни у Нейхардта нет, даже мальчика. Кальтштейн даже ни разу не был в борделе. Такие стойкость и аскетичность удивляли и расстраивали юношу. – Я предположил, что это было предупреждением, но всё равно решил копать дальше. Если честно, я был несколько удивлён результатами. - Не тяните. – Нейхардт повернул голову обратно к монитору. Отчёт был почти закончен, осталось скомпилировать данные по чистокровным, мальчиков которых он арестовал. Впрочем, относительно последнего у Нейхардта были некоторые сомнения. Реакция Дитя Богов была искренней, если подтвердится, что он из посланцев Пророка, но при этом отрёкся от него, это можно будет использовать. Впрочем, это никак не уменьшало списка преступлений и просчётов его хозяина. - Я нашёл достаточно улик, указывающих на преступника. И передал их фройлен Сигурн, конечно. Если она связана с Лейбрихом, в чём я не сомневаюсь, ему будет интересно узнать, кто же, судя по всему, его подставил. – Герберт упивался тем, что ему предстояло сказать. Информация, бесценная и всемогущая, была в его руках. Эта действительно стоила очень много. Герберт понял, что держит у себя в голове то, что стоит нескольких смертных приговоров. Как минимум одного. – Все улики, которые, несомненно, будут обнаружены при более тщательном расследовании, указывают на одного человека – Харальда фон Рейденберга. Нейхардт некоторое время молча и неподвижно смотрел в монитор, на котором отображался его незаконченный анализ. Рейденберг подставил своего адъютанта, убил человека, к которому у него толком не было претензий. И всё ради чего? Бессмысленность всего этого не давала покоя. Такой поступок не вписывался в характеристику Рейденберга, но станет ли с этим разбираться Управление внутренней безопасности? Поверит ли Вальтер? Бессмыслица. Рейденбергу не нужна была эта смерть. Такой особо изощрённый способ избавиться от надоевшего мальчишки? Слишком грубо для такого человека. Проще убить самого Лейбриха и спрятать тело, благо, возможностей у человека, живущего с потенциально жертвой под одной крышей, всегда хватает. - Мне тоже это показалось странным. – Без улыбки, задумчиво сказал Герберт. Он проверял и перепроверял все улики, нашёл несколько подозрительных мест, но с ходу откровенное противоречие выявить не смог. Если не учитывать личность Рейденберга, но кого в Империи интересует личность? – Не подходит Рейденбергу и не имеет смысла. Я проанализировал поведение нового подозреваемого после того, как стало известно о том, что убийство совершил Лейбрих. Это никак не походило на отрепетированное возмущение или скорбь. Он был растерян, бессмысленно метался. Когда люди думают, как именно надо среагировать, что изобразить, они никогда на самом деле не понимают, что надо делать. Что чувствовать будут не гнев, не праведное возмущение, а именно растерянность. - Нет мотива и слишком грубое исполнение. – Покачал головой Нейхардт. Он это понимал, даже Герберт, не так хорошо знавший Рейденберга – тоже. Но станут ли копаться, когда всё указывает на преступника? Адъютант – фигура мелкая, его смерть никак не пошатнёт Управление безопасности, но глава Отдела, да ещё и одного из «боевых» - это уже серьёзно. Конечно, подчинённые Рейденберга занимались расследованиям, а не боевыми операциями, но, при острой необходимости, могли за себя постоять. Это делало их ценным ресурсом в грядущем конфликте. Кроме того, Рейденберг многое знал о Пророке и чётко обозначил свою сторону, выполняя приказы Господ. Его измена могла сильно ударить по безопасности Империи и шансам на победу Башни. – Герр Рейденберг мог сделать всё тоньше и без бессмысленных жертв. - Я тоже так думаю. – Герберт скрестил руки на груди, отстранённо глядя на Нейхардта. Он не мог определить, что им делать. Удалить и скрыть информацию не получится – прямые улики на месте преступления, простейшие логические цепочки, доступные даже аналитикам внутренней безопасности – всего этого не уничтожить. Вполне возможно, кто-то уже напал на след. Если выяснится, что Башня пытается выгородить убийцу, это окончательно подорвет доверие к ней, да и к Харальду тоже. – Что нам делать? - Ничего. Сейчас совершенно ничего. – Нейхардт на миг прикрыл глаза, анализируя все варианты. Последствия каждого шага сейчас расходились волнами, затрагивая не только Управление и город, но и всю Империю. Каждое необдуманное действие, каждое неосторожное слово могли разрушить всё, что Господа с таким трудом создавали и оберегали. – Обвинение не предъявлено, пока ни Рейденберг, ни Лейбрих не предприняли решительных шагов. Мы будем ждать. А тем временем, постараемся вычислить настоящего преступника или же доказать, что виновен Рейденберг, вопреки всякой логике. - Весьма нетривиальная задача. – Герберт усмехнулся, предчувствуя сложную и интересную работу. С расследованиями было непросто, ведь первичный источник информации – улики с места преступления – почти всегда был неполным. Да и фоновые данные не всегда можно было добыть, ведь их часть не существовала на физических носителях – мнение коллег, отношения с семьёй, партнёром, привычки, увлечения – всё это приходилось вычислять по малейшим оговоркам в документах, мельчайшим особенностям поведения, отображённым в докладах внутренней разведки, изменениям в написании текстов после каких-либо событий. Кропотливый труд, который мог занять слишком много времени. Но, как и говорил Кальтштейн, пока они могли себе это позволить. Слежка за логовом Пророка и перемещениями его приспешников по камерам не требовали постоянного контроля. Вычисление предателей было возложено на внедрённых агентов и, в принципе, уже почти подошло к концу. Эта игра была интересна Герберту, он мог сыграть в неё, освободив Нейхардта для чего-то более важного. – Я возьмусь за неё. Кальтштейн кивнул. Он был рад, что ему не придётся заниматься этим самому. Господа разозлятся, когда Рейденбергу выдвинут обвинения. Он был их игрушкой, ценной и неприкосновенной. Если она вдруг сломается, Господа будут расстроены. Кальтштейн вернулся к работе. Этот человек – Рейденберг – был важной составляющей планов хозяев Башни, хотя они ими ни с кем и не делились. Он не мог быть убийцей, да ещё и таким бездарным. Значит, истина рано или поздно всплывёт. Или же перестанет иметь значения. Так или иначе, у них осталось всего несколько дней. Ответ от Гедерберга пришёл спустя всего пятнадцать минут. Он одобрил проведение неофициального расследования, если на него останется достаточно времени и ресурсов. Нейхардт на большее и не рассчитывал. В конце концов, грехи генетической элиты сейчас не были первоочередной задачей. Через полчаса начали приходить отчёты от Ваны, как всегда, сухие и чёткие. Манфред по приказу Рейнера занимался анализом поведения и связей химер Башни, пытался выявить тех, кто мог оказаться предателем или просто был слишком падок на ложь Пророка. Пока что явных изменников не было, под подозрением был только пропавший Видар. В его измене Вана был практически полностью уверен, но вот где тот находится, сказать не мог. Видар исчез из города бесследно. Манфред сомневался и в Вельве. Лояльность и преданность этой химеры трещали по швам уже давно. В конце концов, он помогал Фенриру в его изменческой авантюре, что уже говорило не в его пользу. Вельве дали шанс исправиться, но он всё равно действовал на самой грани допустимого, убивая там, где был приказ брать пленных. Нейхардт ответил Ване, что буквально этой ночью химера-андрогин участвовал в секретной операции Башни, и у него было множество шансов убить или отдать в руки Пророка и его, и Гедерберга. Конечно, он мог выжидать, но более удобного случая ему не представится, желай Вельва выслужиться перед Куклами, он бы сдал их тогда. Нейхардт не сомневался в лояльности химеры до тех пор, пока под наблюдением и охраной находится его пара. И пока Бальдр жив. Вопрос был лишь в том, как долго это продлится. Вельва не переживёт смерти пары, а умереть тот мог в любой момент, даже самый неподходящий. У этих двоих была удивительно сильная и глубокая связь. Вана намеревался проверить ещё некоторых химер из тех, кто поддерживал хорошие отношения с парой Фенрир-Глейпнир и всех старых химер, по большей части отошедших от боевых операций. Нейхардт дал разрешение, понимая, что Манфред и сам к ним относится. К тому же, Манфред был аналитиком, сейчас эта профессия была очень рискованной. Многие специалисты в этой области либо сохраняли нейтралитет, либо склонялись к идеям Пророка. Тому удалось убедить их в верности своего пути. Далеко не все аналитики были готовы к глубокому ретроспективному анализу ситуации, поверхностный анализ слов Пророка был гораздо проще и давал однозначный результат. Нейхардт прошёл этот путь, он знал, как именно думали его прежние коллеги, и проник глубже, где всё было не так явно. У Империи было вовсе не два пути – стагнация и изменения – как убеждал Пророк. Их было бесконечное количество, как и всегда. Сейчас была одна из ключевых точек, несомненно, но каждый выбор менял вероятности. Нейхардт поднялся из-за стола и вышел из кабинета. С отчётами и формальностями он закончил, теперь нужно было ещё раз убедиться в обороноспособности Управления. Камеры слежения, боевые посты, обеспечение боеприпасами, работа автоматики и надёжность систем контроля, аутентификации, возможность обхода уровней доступа и списки доверенных лиц – всё это надо было испытать на прочность, проверить и убедиться, что серьёзных нарушений нет. Нейхардт уже делал это перед первой атакой, но сейчас всё было намного серьёзней. Уязвимости могли появиться уже после проверки, ведь на территории Управления всё ещё оставались преданные Пророку изменники. Вычислить и вычистить всех не удавалось. Каждый пропущенный – ни разу не ходивший на собрания, не замеченный в порочащих связях, но верный не на словах, а на деле – мог перевербовать нескольких сомневающихся. Враги были по обе стороны ворот, и потому Нейхардт хотел знать, что они подготовили, какие бреши в обороне оставили. Некоторые из них он решил умышленно сохранить, из слабости превратив в ловушку. И заодно вычислить, кто мог их создать. Работы предстояло много, слишком много для одного человека, но, как и каждый сейчас в Управлении безопасности, полностью доверять Кальтштейн мог только себе. Чуть меньше – ещё нескольким людям и химерам. Нейхардт постоянно анализировал ситуацию, выходило не очень хорошо, но он точно знал, на чьей стороне будет, когда всё начнётся. Даже если шансов на успех не останется вовсе. Как иногда говорил Гедерберг: всегда есть элемент хаоса, не вычисляемая и не прогнозируемая вероятность, способная изменить всё. Нейхардт мог назвать несколько потенциальных источников этого хаоса. И изрядная их часть оставалась на стороне Башни. Отто поболтал в кружке остатки кофе. Ему не давала покоя та встреча. Что могло связывать сестру Харальда и Кальтштейна? Это беспокойство о судьбе Дэнеля выглядело лживым и наигранным, хотя он, конечно, сделал вид, что поверил. Фройлен Рейденберг не приходила даже, когда Харальда обвинили в измене. Когда на него охотились. И когда он вернулся с опасной командировки на линию фронта. И тут из-за обвинений даже не Харальда, а его секретаря, такое беспокойство. Отто отказывался верить, хотя и не мог понять, что всё это могло значить. Харальд пока не вернулся. Отто нужно было уйти в середине дня, у него была назначена встреча с Юргеном, и ему хотелось успеть увидится с Харальдом до этого. - О чём так глубоко задумался? – Берхард Орхольд с сомнением покосился на кофейник и всё-таки решился налить себе ещё кофе. – Нам не так часто удаётся поболтать, а ты витаешь в своих мыслях. - Есть о чём подумать. У тебя ведь тоже. – Отто усмехнулся. У Берхарда сейчас было много работы, хотя Башня далеко не всех своих пленных отдавала Последнему Управлению. - Ты о том, что нам запрещают обсуждать и распространять? – Берхард усмехнулся. Протоколы сокрытия информации, обычное неразглашение тайн после допросов – сейчас этого было слишком много. Какими бы бесстрастными ни были работники Последнего Управления, они не могли не слышать и не понимать того, что говорили их гости. – Скажу сразу, Отто, Последнее Управление всегда остаётся незыблемым и лояльным официальной власти. Мы знаем слишком много тайн, чтобы испытывать симпатии к кому-либо. А какие планы у тебя? Или это слишком смелый вопрос? - Хочу уехать. – Отто почувствовал, как слова тяжело упали в тишине кабинета Орхольда. Их отзвук повис в воздухе, вдруг ставшем слишком густым и горьким. Говорить об этом с Харальдом или Солнышко было сложно, но только после того, как он открыл своё решение Берхарду, оно стало окончательным. Словно отзвучавшие слова придали ему материальности и весомости, услышанные, они стали окончательными. - Куда? – Берхард с недоумением посмотрел на друга. Отто никогда не говорил о том, чтобы уехать, у него была работа, которая ему, в общем, нравилась, положение в обществе. - За город к сестре. Хороший врач всегда найдёт работу. – Отто пожал плечами с деланным безразличием. Ему было страшно бросать всё и отправляться в неизвестность. Не за себя, а за Солнышко, которая так слепо ему доверяла. - Ты же предпочитаешь трупы. – Берхард не смеялся, он помнил ту историю, после которой Отто перестал оперировать. Сам он считал, что не бывает хирургов без кладбищ, часть могил на которых – результаты ошибок, стресса, неверных решений или неудачного стечения обстоятельств. Даже у первоклассных специалистов случаются промахи. - Я потакал своему страху и лелеял слабость. – Отто на миг прикрыл глаза. Это решение тоже не было простым. Он не работал хирургом, хотя и знал, что и как делать, мог обработать любую травму. Столько раз приходилось штопать Харальда и давать ему советы, которые он всё равно не слушал. – Но дальше так нельзя. - Отто, сколько не старайся, грехи не замолишь. – Берхард покачал головой. За время его работы он встречал многих, кто хотел искупить вину, начать сначала, кто просто не выдержал. Но он прекрасно понимал, что это всё самообман и пустая трата времени. - Я не замаливаю. – Отто знал, что самый страшный его грех – Вильгельма – не забыть, не замолить и не искупить. То, что он не уберёг брата, останется с ним до конца жизни. – Я просто устал от всего этого. И от Управления тоже. - Когда уезжаешь? – Спокойно и по-деловому спросил Берхард. Он понимал, что ему будет не хватать товарища, но уважал его право на выбор. Сам он, в конце концов, сбежать из Последнего Управления так и не смог. Не хватило мужества всё бросить. А со временем то, что заставляло его ночами выть в подушку, начало если и не нравиться, то приносить удовлетворение от качественно проделанной работы. - Когда всё закончится. – Отто допил кофе и налил себе ещё. Им было о чём поговорить, вспомнить прошлое, порассуждать о ближайшем будущем – не касаясь того, что было запрещено говорить им обоим – поделиться последними сплетнями из мира медицины. Вряд ли они ещё раз смогут так спокойно посидеть. Время вопреки обыкновению растянулось, неторопливо выгнулось, давая возможность наговориться обо всём на свете. Отто бережливо собирал в своей памяти каждое мгновение этого нежданного покоя. Теперь, когда он признался Берхарду, назад пути уже не было. Груз страха и неуверенности стал легче. Отто почувствовал, что почти счастлив, он уже думал о том, как будет обустраиваться на новом месте, и сразу же одёрнул себя. До этого прекрасного будущего ещё надо было дожить. Они все должны были дожить до него.