Падение Башни

Эверт сонно моргнул, щурясь на тусклый свет, пробивавшийся из-за приоткрытой шторы. Юноша потянулся, чувствуя, как болят и ноют мышцы после тренировки и прошедшей ночи. Клаус был на удивление нежен, видимо, даже у химер есть свой предел прочности. Эверт не льстил себе мыслью, что химера смог бы сдерживаться только ради него. Сказывались усталость и ранение. Эверт не спешил вставать – всё равно до вечера ещё было далеко, обследований на сегодня не было, а Клаус уже ушёл в Управление. Юноша умел интуитивно чувствовать его присутствие в квартире, возможно, это было одним из проявлений связи. При необходимости химера мог вести себя очень тихо. А вечером у Эверта была назначена ещё одна встреча к герром Шнайдером, и он очень надеялся, что тело перестанет ломить от боли, а руки не будут трястись от веса пистолета. К тренировке по рукопашному бою Эверт точно не будет готов. Юноша неохотно встал, перестелил постель и отправился на кухню. Химерологи прописали для него подробную диету и дали кучу рекомендаций на все случаи жизни. Сейчас Эверту нужно было восстанавливаться после напряжённого дня. Юноша приготовил себе поздний завтрак и налил питательный коктейль. В квартире было тихо, и эта тишина угнетала. Раньше Эверт многое бы отдал за возможность проснуться, когда захочет, поесть в одиночестве то, что нравится. В борделе его кормили вместе с другими работниками в строго определённое время – чтобы пища успела перевариться, но не было чувства голода и порождаемой им слабости – и не больше обычной порции. Ему нельзя было набирать вес, нельзя было есть досыта, да не очень и хотелось. Эверт с ужасом вспоминал безвкусные пищевые брикеты, разведенные в воде до состояния комковатой слизи. Всё, что необходимо, ничего лишнего и очень дёшево. Теперь же у него был выбор и право выбирать. Но тишина угнетала. Эверт подумал, что ему очень редко удаётся поесть вместе с Клаусом. Раньше его это не заботило. Раньше этого не требовалось. Но в последнее время ему стало мало постели, мало совместного принятия ванной. Мало только физической близости. Ведь это ещё не всё, это то, что можно получить и за деньги. Совместные завтраки или вечера за книгами, разговоры по душам – всё это и было той близостью, которая возможна была только с парой, не важно, человеческой или химерьей. Эверт был уверен, что никогда этого не испытает, что ему это не нужно, не доступно. Как и большинству. Но Клаус забрал его, дал то, о чём юноша не смел и мечтать. Эверт готов был заплатить любую цену, чтобы только сохранить то неуловимое ощущение близости и потребности. Клаус отложил в сторону заполненную форму отчёта и потянулся за следующим. Сегодня его участия не требовалось. Операция на окраинах проходила без Башни, Господа и Гедерберг решили заняться наведением порядка у себя, вместо того, чтобы пытаться вычистить выгребную яму без дна. Клаус предпочёл бы боевую операцию бесконечным отчётам и характеристикам, но на его плечах лежала ещё и внутренняя безопасность Башни. Подписывая очередную исправленную характеристику сотрудника, Цверг думал, что подозревать своих в условиях грядущей внутренней войны – последнее дело. С другой стороны, всего один незамеченный изменник мог уничтожить всё. Клаусу не хотелось даже думать о том, что должно было вскоре начаться. Раньше он не стал бы беспокоиться, собственная жизнь не имела для него особой ценности, но сейчас ему было, что терять. Клаус ушёл из квартиры, когда Эверт ещё спал, не стал его будить. Но само осознание, что дома его кто-то ждёт, наполняло смыслом каждый вдох. Цверг чувствовал связь, для которой не существовало расстояний. Он мог с уверенностью сказать, спит его пара или бодрствует, радуется или грустит. Клаус привык к одиночеству, к болезненным рывкам слабой связи. И не думал, что когда-нибудь сможет радоваться тому, что у него есть пара. Он убедил себя, что она ему не нужна. Всё было просто, даже походы в бордель – всего лишь способ сбросить напряжение. Но там его ждали – с надеждой и нетерпением. А теперь Эверт ждал его дома. И это было намного больше, чем похоть. Клаус взял очередной бланк. Приказ был проверять всех, даже химер. Если изменником оказывался один из пары, казнили обоих – это было милосердно. Даже если связь была непрочной. Случай с Фенриром не должен был повториться. Разговоры шли по одному и тому же кругу уже в который раз. Люди делились новостями, обсуждали последние события, строили догадки. Один невзрачный чиновник предлагал устроить теракт. Леопольд слушал их с безразличием, не поддерживая, но и не отрицая того, что это может оказаться полезным. - Если мы как-то себя проявим, они обратят на нас внимание! Вы должны понимать, что нас просто сочли не такими перспективными. Но ведь и мы можем занять место среди будущей элиты! Мы обязаны попытаться! Нас не бросили, нас испытывают! Если мы проявим себя, они снизойдут к нам вновь! – Чиновник уже почти орал, подбегая то к одной группе, то к другой. Кто-то слушал его с интересом, кивал, соглашаясь. Кто-то лениво отмахивался. Первые ещё верили в особую миссию Пророка, в то, что им уготована особая судьба. Вторые ходили на собрания как в клуб – чтобы развеять скуку, пощекотать нервы и снять напряжение. Леопольд им почти сочувствовал. – Мы докажем! Люди почувствовали вкус особого отношения, избранности и обещанной власти. И теперь не могли больше жить без всего этого, без мечты. Не могли вернуться в серый и обычный мир, где они были лишь деталями огромного механизма. Им хотелось выделиться, прокричать о себе. И только Леопольд знал, что крик этот будет предсмертным. Чиновник, наконец, заткнулся, пристроившись к группе единомышленников, они начали обсуждать грядущий теракт. Кукол такое не могло заинтересовать, но сектанты убедили себя, что у тех существует особый план, потребность в испытании истинно верных. Те, кто убьёт имперцев, обагрит руки кровью, будет достоин лучшего места в прекрасном будущем, суть которого мало кто понимал. Ничего общего с реальностью эти идеи не имели. Леопольд отошёл подальше, не желая слушать этот оптимистический бред. Куклы бросили их, никто не придёт, чтобы забрать в светлое завтра. Все, кто пришёл на это собрание, были отработанным материалом, всё ещё злым и голодным, способным на глупости. Леопольду пришла в голову одна занятная идея. Могло ли так быть, что все эти секты ещё не отработали до конца? И именно в этом и было их второе назначение – пытаться доказать полезность и устраивать хаос, раздёргивать силы сторонников Индиго, заставлять их охотиться за дымом, искать следы Кукол там, где их давно нет? За всей этой мишурой вполне можно было скрыть настоящую подготовку и даже начало восстания. Все эти люди должны были стать жертвами на пути Пророка к вершине власти. Жертвами, которые будут мешаться под ногами, хватать за одежду тех, кто попытается его остановить. Леопольд содрогнулся от омерзения. Вот уж какого развлечения он точно не желал! Вместо скуки им всё больше овладевал ужас. Теперь Леопольд мог видеть тёмную изнанку Империи, участвовать в кровавых операциях, смотреть в лица приговорённых. Он был частью того, чего нельзя было не бояться. И сил выдерживать всё это у него почти не осталось, хотелось спрятаться куда-нибудь, где его никто не найдёт, и скулить, обхватив голову руками. Леопольд всё чаще ловил себя на мысли, что торопит Пророка, про себя уговаривает его начать побыстрее. Только бы оно всё закончилось. Не важно как, лишь бы больше не было всего этого кошмара. Леопольд подошёл к столику с напитками. До безумия хотелось напиться. - Здесь не так интересно, как мне обещали. – Незнакомая девушка улыбнулась Леопольду и взяла со столика бокал с лёгким вином. – Все такие напряжённые и зацикленные. - Вы здесь впервые? – Леопольд почувствовал, как холодеет кровь. Это девочка должна была стать невинной жертвой, даже не понявшей, за что была убита. - Да, впервые. Жених привёл меня, сказал, что так надо. Что здесь есть возможность изменить свою жизнь. – Девушка невинно смотрела на Леопольда. В её чистых голубых глазах не было ни капли лжи. – Вы тоже так думаете? - Здесь определённо можно изменить свою жизнь. – Хрипло ответил Леопольд. Ужас захлестнул его с новой силой. – Но не всегда к лучшему. Шли бы вы домой, фройлен. - Домой? – Девушка удивлённо захлопала ресницами. Леопольду захотелось ударить её, показать, что мир не всегда бывает безопасен даже для таких хороших девочек. Наорать, чтобы привести в чувство и заставить убраться отсюда. – Но я только пришла! - Делайте, что хотите. – Леопольд взял бокал, даже не взглянув, с чем он, и отошёл. Он больше не мог выносить общества этого невинного создания. Его тошнило от самого себя. Кримхильда проснулась там же, где заснула – в кресле. Шаль из тёплой искусственной шерсти сползла на пол, девушка успела замёрзнуть и теперь с трудом распрямляла затёкшие конечности. Был уже день, она не спала всю ночь и сейчас еле заставила себя подняться. Во снах было сначала так хорошо – одни ощущения, лишённые настырных глаз и лживых лиц. А потом пришёл холод, не имеющий ничего общего со сползшей шалью. Кримхильда знала, что в этом холоде нет смерти – она больше походила на обрыв, после которого – пустота. Нет, холод был тревогой, одиночеством, потерей и страхом. Они оба были так близки к этому обрыву. Все трое, если не считать Бальдра и Вельву как одно целое. И тот мужчина – его путь был тёмен и полон опасностей. Он мог оборваться в любой миг. Кримхильда проснулась, потому что больше не могла выносить этого жуткого чувства. Накинув на плечи шаль, она немного походила по комнате, разминая ноги, потом отправилась в душ. Горячая и почти не пахнущая химикатами вода – в доме Анфангшельд стояли самые лучшие фильтры и очистители – помогла согреть тело и немного унять тревогу. Переодевшись в чистое, девушка открыла дверь своих покоев, ей необходимо было прогуляться и привести мысли в порядок. Но за дверями стоял Курц, доверенный слуга отца, высокий и мускулистый. - Фройлен, мне не велено вас выпускать, но если вам что-то нужно, я всё сделаю. – Курц слегка смутился. Он всегда чувствовал себя неловко рядом с фройлен Анфангшельд. Девушка была тонкой и хрупкой, рядом с ним – просто крошечной, похожей на подростка. Слуга не мог себе даже вообразить, что делать, если она вдруг откажется. Применить к девушке силу он бы не смог. Казалось, одного прикосновения довольно, чтобы сломать ей все кости. - Мне нужно выйти на улицу. – Кримхильда уже знала, что ответит Курц. Отец был обеспокоен всем происходящим, он боялся за дочь. - Не положено. Сейчас ветер с Пустошей. Вам нельзя, фройлен. Ваши гены могут пострадать. Да и здоровье тоже. Пока ветер не переменится, нельзя. – Курц сокрушённо покачал головой. Дело было не только в беспокойстве из-за беспорядков – в конце концов, слуга мог бы просто сопровождать свою госпожу и защитить её в случае опасности. Но воздух был действительно дурным, а дождь окрасился в тускло-зелёный. Женщинам выходить из дома запрещалось, мужчинам – только при условии принятия лекарств, проверок и очисток. Они не могли позволить себе сидеть дома, пока не придёт зелёный туман. Работа требовала рисков. Женщинам же не было необходимости так рисковать. Да и опасность для них была выше, а лекарства могли иметь побочное действие, затрудняющее впоследствии беременность. Курц решительно нахмурился. У юной фройлен и без того было хрупкое здоровье. - Зелёный ветер? Что ж, думаю, даже в сад нельзя прогуляться. – Кримхильда вздохнула. Отец точно не позволил бы ей покидать дом при такой погоде, и она не могла не согласиться с ним. Когда ветер дул с пустошей, приходили тени. Они забирали души, которые непрочно сидели в своих телах. Обожали уводить с собой детей, говорили с отчаявшимися и показывали им дурные сны. Кошмары будут приходить до тех пор, пока не исчезнет зелёный туман. Прошлое с выжженными глазами. Дети, похожие на чернильные отпечатки. Боль, которую никто не успел почувствовать. Всепожирающий огонь. Тени ждали там, за стеной, но не могли прорваться в дом, залитый искусственным светом, в трубах которого текла очищенная вода, а комнаты заполнял пресный отфильтрованный воздух. – Как жаль. Тогда мне нужна еда. Всё равно, какая, можно разогретые батончики и много кофе. Кримхильда вернулась в комнату и забралась с ногами в кресло. Её тело требовало пищи, хотя сама девушка считала это пустой тратой времени. Но есть было необходимо, без этого не работали мозги и руки начинали дрожать. Кримхильда знала, почему так происходит, в своё время она изучила все основные процессы, происходящие в организме, чтобы понять, можно ли обойти эту зависимость. Ничего не вышло. Машины не могли двигаться без водородного топлива, точно так же человек становился холодным и неподвижным без подпитки. Телу постоянно требовалось обновление, а для этого нужны были ресурсы. Для любого действия, даже такого, казалось бы, базового, как самосознание, нужна была энергия. В своё время это очень опечалило Кримхильду, но она смирилась. Курц принёс ей поднос с горячим обедом – тарелки с шикарными блюдами, стаканы с несколькими видами сладкого сока и обязательная плитка шоколада. Сбоку скромно лежала стопка питательных батончиков – каждого из которых хватило бы на полдня взрослому человеку. Кримхильда обречённо вздохнула. Прислуга и родственники не оставляли попыток приучить её нормально есть, но ей всегда было достаточно минимального набора питательных веществ и безвкусных армейских пайков. Поставив поднос на стол, Курц вышел и вернулся с графином чистой воды и большим кофейником. Он предпочёл бы притащить сразу кастрюлю или ведро бодрящего напитка, но таким был приказ герра Анфангшельда – необходимость постоянно пополнять запасы кофе была прикрытием для проверки, не сбежала ли Кримхильда вопреки наказу отца и здравому смыслу. Курц поставил графин и кофейник на столик и удалился. Девушка налила себе чашку крепкого напитка и включила компьютер. Ей предстоял целый день, посвящённый исследованиям. Ещё один день работы, поиска того, чего, возможно, не существовало. Кримхильда слабо улыбнулась. Она знала, что ответ есть, надо только успеть его найти. Ей почему-то казалось, что между обретением средства лечения Бальдра и тем животным теплом, что было ей так необходимо, есть прямая связь. Люди не видели таких связей – слишком сложными для них были цепочки вероятностей, закономерностей и случайностей – но Кримхильда всегда их чувствовала. И потому не переставала искать. День не задался с самого начала. Отофриду удалось проспать всего несколько часов после бурной и полной восторгов и тяжёлой работы ночи. В Канцелярию он опоздал, сославшись на плохое самочувствие из-за погоды. Пришлось пройти несколько неприятных тестов, чтобы медики смогли убедиться в его здоровье. На рабочем месте Отофрида ждала гора отчётов, записок и запросов на проверку. Глаза слипались, а мышцы к обеду начали болеть. Сосредоточиться было трудно, но Отофрид внимательно просматривал и анализировал сводки запросов и личные данные сотрудников, сверялся со статистическими выкладками. Сегодня улов был весьма неплохим. Видимо, предчувствуя конец ожидания, прислужники Пророка и прочие мерзавцы перестали прятаться и вылезли на свет. Отофрид с наслаждением вписывал их имена в графы стандартного отчёта о подозрительных действиях сотрудников. Каждого из упомянутых ждал многочасовой допрос, а тёмные тайны были у всех. Даже если они и не были изменниками, наказания им не избежать. Отофрид чувствовал, как уходит раздражение. Эти жалкие существа не заслуживали красоты и изящества, только грязных пыток и порки. Отвлёкшись на секунду, благородный фон Шёнхайт-Эрштелль, вспомнил, что дома его ждал прекрасный приз и надёжный союзник, с которым можно было попробовать рискнуть и нарушить правила. Если девочка будет доставлять жертвы в его дом, то избавиться от них будет просто, никто не найдёт ни следов, ни тел. Или идти на прогулку вдвоём – так почерк смажется, его уже не смогут обвинить в нарушении обещания. Отофрид позволил себе помечтать о том, как он будет охотиться вместе с девочкой. Как будет находить безвольных, но красивых, чья красота сокрыта слишком глубоко. И как будет выпускать эту красоту наружу в кровавых брызгах, в последних криках, в слезах, разрезать плоть – податливую и мягкую. Как будет рисовать узоры на обнажённых костях, слушая всхлипы этих жалких созданий, не понимающих, что спрятано у них внутри. А девочка будет рядом, она будет помогать и учиться видеть красоту. Создавать её. Не спешить. Как научится наслаждаться процессом и упиваться плачем. Без злости, зависти или гордыни. Его творения были чистым искусством, Отофрид хотел научить девочку видеть её и находить. Каждый человек был многогранным полотном, уникальным, но, по большей части, скучным. Яркие краски часто бывали забрызганы серостью и рутиной, и показать их миру можно было, только содрав с людей кожу. Отофрид с сожалением понял, что изучить совершенство ему больше не дадут. Руки помнили холодную гладкость кожи, безупречные внутренности и худое, непропорциональное тело. Совершенство. Отофриду до безумия хотелось вновь вскрыть тело одного из Господ, но он не мог оступиться. Всего одно единственное полотно, и его жизнь прервётся. Никакие заслуги не смогут послужить оправданием. И потому он вынужден был довольствоваться воспоминаниями. Отофрид отправил очередной отчёт о подозрительном поведении сотрудника, и потянулся за следующей папкой с замком по отпечатку пальца, когда увидел идущих через проход солдат в форме внутренней безопасности Канцелярии. Стук клавиатур затих, люди, казалось, не дышали. Никто не мог знать наверняка, за кем они пришли на этот раз. За солдатами шёл мужчина средних лет с бесцветным лицом и седеющими светлыми волосами. На лице этого человека то и дело появлялась невыразительная, но пугающая до дрожи улыбка, словно он вспоминал с удовольствием что-то чудовищное. Отофрид замер и вцепился руками в столешницу. Этого человека он уже однажды видел. Его звали Адельгейд фон Старшельд, и он работал во внешней разведке. Что ему могло понадобиться здесь? Отофрид надеялся, как и все остальные, что солдаты пройдут мимо него. Но, в отличие от остальных, у него были для этого иные причины. И дело было не только в спецоперации Башни. И в тех подарках, которые он развозил утром с Куратором. Отофрид боялся, что его уничтожат за то, что он слишком много знал, но, в то же время, предвкушал, надеялся, что Адельгейду снова потребуются его услуги. Всего один раз. Даже если это будет стоить ему жизни. Отофрид жаждал вновь прикоснуться к истинной красоте, которую считал давно утраченной в этом мире. Но Старшельд прошёл мимо к столу одного из коллег Шёнхайт-Эрштелль. Отофрид почти не знал его, не видел причин тратить время на скучного и неинтересного ему человека. Мужчина сидел, глядя на солдат из внутренней безопасности ошарашенным взглядом. Он никак не мог поверить, что они пришли за ним. Отофрид разочарованно выдохнул. Человеческая глупость не переставала поражать его. Сейчас прийти могли за любым, и для этого были бы весьма веские причины. Чему тут удивляться? Тем более, внешняя разведка не интересуется всякими мелкими проступками. Неудачнику стоило бы застрелиться. Отофрид обречённо взял из стопки следующую папку. Опять подозрительная активность, требующая перепроверки. Очередной глупец, не способный прибрать за собой. - Вы выполнили обещание и никому не рассказали, герр Шёнхайт-Эрштелль. – Голос Адельгейда раздался над самым ухом Отофрида, заставив того вздрогнуть. Старшельд проводил взглядом солдат, уводивших растерянного и перепуганного арестанта. – Похвально. - Я не идиот, герр Старшельд. – Отофрид мгновенно взял себя в руки. Надежда вновь всколыхнулась внутри, но он подавил её, не позволив разгореться. Слишком безумным и сладким было желание, слишком жестоким было бы разочарование. – К тому же, у меня есть и личные причины. - Значит, я могу рассчитывать на вас и в дальнейшем? – В голосе Адельгейда прозвучала лёгкая угроза. Он не привык к отказам. Отофрид усмехнулся. - Только в случаях, подобных тому, при котором мы познакомились. Увы, я не располагаю своим временем так, как мне бы того хотелось. – Отофрид на секунду задумался, решая, как много знает Старшельд и как много он сам имеет право ему рассказать. – У меня есть неофициальные обязанности, пренебрегать которыми я не могу. - Кое о каких из них мне даже известно. – Обычная пугающая улыбка Адельгейда разозлила Отофрида. Что это могло означать? Канцлер ему настолько доверяет? Или Совершенные ему доверяют? В этом можно не сомневаться, иначе ему не позволили бы присутствовать на том вскрытии. Куратор там тоже был. Отофрид мысленно выругался. Адельгейд знает очень многое, если не всё. И про Чистильщиков, и про особое отношение хозяев Башни. – Обещаю, что не буду требовать того, что иные не одобрили бы. - Я человек, герр Старшельд. Мне нужно время на сон и отдых. Хотя бы немного времени на самого себя. Я представляю семью Шёнхайт-Эрштелль в совете Чистых. И это тоже требует времени. – Отофрид говорил мягко, убедительно, хотя внутри у него всё клокотало от ярости. Его пытались использовать безо всякой причины, без объяснений, вслепую! Работая на Канцлера, он искупал свой грех перед Империей, оплачивал сохранённую жизнь. К Совершенным он пришёл сам, потому что желал этого. Эти два служения для Отофрида были неразрывно связаны, объединены общей идеей первозданной истинной красоты. Да, в тот раз Адельгейд дал ему прикоснуться к ней, но это вовсе не значило, что он может использовать его, когда вздумается. Кроме того, в тот раз это был приказ Канцлера. И просьба Совершенных. Отофрид гордо вздёрнул подбородок. – Не обольщайтесь. Все свои грехи я знаю и исправно за них плачу. Заставить меня вы не можете, обращайтесь, если у вас будет, что мне предложить. - Хорошо, я понял вас, герр Шёнхайт-Эрштелль. – Мягкая, бесцветная улыбка Адельгейда пахла смертью и пылью. Отофрид никак не мог заставить себя отвернуться. В неприметном лице офицера внешней разведки было что-то безумное, притягивающее и отталкивающее одновременно. В очередной раз Отофрид задумался, какой бы была его картина. Жуткой, искушающей, отвратительной. Ему нестерпимо захотелось увидеть её, но он одёрнул себя. Адельгейд мог прочесть вспыхнувшее в его глазах желание. Но офицер внешней разведки лишь коротко кивнул, развернулся и поспешил за солдатами. Отофриду потребовалось ещё минут пятнадцать и чашка крепчайшего кофе, чтобы заставить себя вернуться к работе. Адельгейд был переполнен абсолютным, притягательным уродством, противоположным истинной красоте. И, как бы это ни удивляло, в этом уродстве была сила, почти сопоставимая с силой красоты. Суета вокруг была чётко организована, люди точно знали, куда им идти и что с собой брать. Каждый старшина каждой ячейки поселения – будь то старшая швея или командир наёмной группы – получил распоряжение от Видящего Истину. Никто не усомнился, никто не воспротивился. Эдерик стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на своих людей, деловито снующих с тюками в руках. Он не продумывал заранее, что делать в такой ситуации, но не мог проигнорировать информацию, полученную от Охотника. Детей надо было вывести из-под удара. При прошлой облаве погибло несколько Зеленоглазых, не тех, кто жил в колонии – тогда их не тронули. Но всё-таки погибшие были. Охотник пришёл к ним с младенцем на руках – его мать была среди невинных жертв той резни. Повторения Эдерик не хотел и потому решил до ночи увести своих людей под землю. Там было безопасно, безопаснее, чем на поверхности. Принц обещал ему неприкосновенность, но он не мог контролировать каждую обезумевшую от жажды крови химеру и каждого слишком ретивого солдата. Он держал обещание, но Видящий больше всего на свете хотел вырваться из-под его опеки, научиться жить без покровительства. И научить своих людей выживать. Эдерик не знал, сколько ещё сможет прожить, успеет ли подготовить преемника. Сколько бы он ни говорил, что не имеет права вести Детей Богов, люди слушались его беспрекословно, не оставляя выбора. Пока что заменить его было некем. В колонии не появилось достаточно сильного лидера, который мог бы позаботиться о переселившихся на поверхность жителях подземных коммуникаций. А ещё Эдерик знал, что сейчас нужен своим людям. У этого знания был оттенок Истины, хоть и не абсолютной, но значимой. Видящий только учился распознавать то, что ему открывалось, понимать суть откровений. Это было непросто. Иногда Истины накладывались, смешиваясь и переплетаясь, сливаясь закономерностями и последствиями. Разобраться, понять и расплести всё это было почти невозможно, голова начинала раскалываться, Эдерик едва не падал в обморок, хотя люди вокруг не замечали ничего странного, они могли слышать лишь отголоски, ощущать значимость человека, предмета или события, но не видели всей картины. Не видели этого безумия расплескавшихся по ткани бытия Истин, не слышали шёпота, требующего следовать им, не задыхались от осознания многослойности и взаимосвязанности мира. Эдерик иногда ненавидел эту пробудившуюся способность. Его с самого детства называли Видящим Истину. Он со смирением принимал эту роль, но только сейчас стал им по-настоящему. И это было очень тяжело. - Мы почти закончили. – Старн подошёл и встал рядом, за штанину его держалась Химель. Она улыбнулась, подняв голову и посмотрев на Эдерика, жабры на её шее раздулись. – Провизии и воды хватит на пару дней. Альтернативные пути на поверхность разведаны. Отряды смогут подниматься и проверять обстановку. - Пусть запасут как можно больше продовольствия и воды. Если смогут – пусть подключатся к водопроводу. Воздух тяжёлый. Это пройдёт, но Детям будет сложно. – Эдерик закрыл глаза. Его тошнило, тело превратилось в сплошной комок боли. Сколько ещё он сможет это выдерживать? Когда сломается? Что с его людьми будет после его смерти? Ему не хотелось думать, не хотелось знать. Он отмахнулся от Истины, желавшей дать ему ответы на эти вопросы. – Потом будет ещё одна война. Мы поможем Охотнику и его мужчине, как помогали прежде. И нашим условием будет свобода. Без необходимости её вымаливать. - Это будет хорошо, Видящий. – Простодушно улыбнулся Старн. Он хотел верить в то, что говорил Эдерик. Что очень скоро Видящий Истину будет принадлежать только своему народу. Что ему не придётся уходить по ночам. Вместо этого они втроём с Химель будут проводить вечера вместе. Старну очень хотелось, чтобы так всё и было. - Да, Старн. Очень хорошо. Но до этого надо будет постараться. От этого ветра и дождя люди будут сильно болеть. Пусть уходят под землю. Потребуется больше еды. – Эдерик вцепился в дверной косяк, сдирая тонкую кожу на пальцах. Он не почувствовал этого, только заметил, что оставляет на бетоне тонкие полоски крови. - Хорошо. – Старн улыбнулся и ушёл. Химель осталась, прижалась к ноге Эдерика и замерла. От девочки веяло покоем и уверенностью – тем, чего так не хватало Видящему. Сейчас он больше всего мечтал о том, чтобы уснуть и проспать очень долго. Очень, очень долго. Продавщица в магазине привычно опустила глаза, упаковывая продукты. Она боялась странного покупателя до нервной истерики и каждый раз надеялась, что он больше не придёт. Или она, если вообще существуют химеры женского пола. Но женщина знала, что этого не произойдёт – химеры редко меняли место жительства, если уж решали жить не в казарме, а в обычной квартире. Единственным, что неизменно удивляло продавщицу, было то, что страшный покупатель всегда брал детские кормовые смеси. Этот магазин был одним из немногих неспециализированных, где их продавали. Обычно кормовые смеси можно было купить либо в аптеках, либо в лавках при родильных госпиталях. И ещё в некоторых продуктовых. Иногда женщине начинало казаться, что им разрешили торговать детскими смесями из-за этого химеры. Покупатель расплатился, скользнув по продавщице безразличным взглядом, точно её вообще не существовало. И за это женщина вполне могла бы его возненавидеть, если бы так не боялась. Вельва вышел из магазина, не обратив внимания ни на других посетителей, ни на продавца. Его не заботило, существовали ли они и как выглядели. Его вообще мало интересовали люди. Они отвратительно пахли. Они были слабыми и жалкими, легко ломались и быстро умирали. Вельва торопливо поднялся по ступеням и провёл ключ-картой через считывающее устройство. Внутри поднялся иррациональный страх, но он тут же отмёл его. Если бы с Бальдром что-то случилось, Вельва бы почувствовал. Всё было, как всегда. Так же плохо. Химера-андрогин разделся в коридоре и обработал длинный бесформенный плащ дезактиватором тщательнее, чем обычно. Потом отнёс на кухню пакет с продуктами, приготовил бутерброды и выложил в вазочку детскую питательную смесь – ничего другого организм его пары уже давно не принимал. Даже эту разноцветную кашицу усваивал с трудом, хотя она подходила даже младенцам. Вельва поставил поднос на стол, чтобы не разбить посуду. Его трясло от бессилия и злости. Всё это было слишком несправедливо! С каким наслаждением он отнял бы жизнь всех людей в том магазине, если бы это могло прибавить к отпущенному Бальдру сроку хотя бы несколько дней или даже часов. Вельва вошёл в комнату и бесшумно поставил поднос на столик рядом с креслом, в котором сидел худой черноволосый юноша. Его закрытые тонкие веки подрагивали, на приоткрытых сухих губах угадывалась тень улыбки. Бальдр спал глубоким, тяжёлым сном, но всё равно чувствовал присутствие своей пары. Вельва ощутил легчайшее прикосновение разума напарника. Он приветствовал его и извинялся за то, что пока не может проснуться. Долгий и глубокий сон помогал продлить жизнь Бальдру, но взамен отбирал драгоценные минуты, которые они могли провести вместе. Вельва осторожно поднял свою пару на руки и понёс в ванную. К тому времени, как Бальдр проснётся, он успеет помыть его и приготовить всё для переливания. С каждым разом операция занимала всё больше времени и требовала отдавать всё больше крови. Вельва не жаловался, но даже его химерья регенерация не могла восстановить её количество мгновенно. А вечером в очередной раз придётся убивать. Бальдр проснулся с трудом, его тело несколько раз содрогнулось, веки затрепетали. Он пытался открыть глаза, но сил хватало только на то, чтобы дышать. Вельва лежал рядом, согревая Бальдра теплом своего тела. Это помогло немного разогнать кровь и ускорило пробуждение. - Я скучал. – Вельва прижался носом к плечу своей пары – очень осторожно, чтобы не повредить тонкую кожу. Бальдр ответил мысленным импульсом нежности. Сейчас он говорил очень редко, только с посторонними. С той девчонкой, которую привёл Альмерик. С изредка навещавшими их химерологами. Кажется, они были удивлены тем, что Бальдр всё ещё жив. С Вельвой ему хватало соприкосновений разумов и чувств. Это принадлежало только им двоим, никто не слышал их мыслей, не мог прикоснуться так, как это могли они. – Надо поесть. Сначала переливание. Вельва мог и не произносить этого вслух, но Бальдру нравилось слушать его голос. Подключая аппарат для переливания, химера-андрогин думал, что однажды, когда поймёт, что его напарник больше не проснётся, он вот так же запустит перекачку крови и просто не станет её останавливать. Эти мысли он старательно прятал от Бальдра, хотя тот мог и знать. В любом случае, черноволосый химера не собирался его останавливать. Друг без друга они не могли жить. Их связь была гораздо глубже, чем у прочих химер. Ни для Вельвы, ни для Бальдра не было никакого второго шанса, только то короткое время, что осталось им на двоих. И ни вздохом больше. Алоис натянул перчатки и посмотрел на сжавшуюся от страха женщину. Ночная облава подкинула им работы, герр Вальтер занимался самыми несговорчивыми. Скоро должна была начаться ещё одна операция, опять будут новые поступления. Но что могли сказать эти несчастные? Жители окраин были слишком убоги и необразованны, чтобы понимать, где и почему оказались. И очень быстро начинали рассказывать всё, даже то, что Алоис у них не спрашивал. Он записывал всё, как того и требовал протокол, но в доклад включал только необходимое. Террористы, сектанты, особенно связанные с Куклами – всё остальное было частной жизнью окраин. Алоису были не интересны подпольные заводы и торговцы органами, тем более, хакеры и наркопритоны. Это зло было неистребимо, Управление сейчас не могло позволить себе распылять силы на такую мелочь. - Мне не интересен взятый в долг чайник. – Алоис взял из ванночки с дезинфицирующим раствором скальпель. – Только террористы и Куклы. - Красивые проповедники! Да, я знаю их! Они говорили, всем, кто поможет, они разрешат переселиться. Дадут пособия. Нормальную воду! Чистую! – Женщина с ужасом смотрела на скальпель. На её измождённом лице отображался въевшийся в кожу страх. Она не могла думать ни о чём, кроме лезвия в капельках дезинфицирующего раствора. Алоис подошёл к ней, но пока решил не трогать. – Они обещали всем, кто поднимется по их зову. Обещали оружие. Обещали жизнь в нормальных домах. Многие слушали. Но не все согласились. Это рискованно. Идти против армии. У них лучше оружие, одежда, они всегда сытые! Не режьте меня! Я не собиралась никуда идти! У меня дети! - Ещё что-нибудь? – Равнодушно спросил Алоис. Женщина была случайной жертвой. Таких, как она, в последнем Управлении сейчас было много. Люди, которых просто хватали во время операции и запихивали в грузовики, надеясь получить от них хоть какую-то информацию. Хоть от одного. Военным было плевать на тех, кому предстояло допрашивать всю эту безмозглую толпу. Эта женщина была уже не первой, говорившей про «красивых проповедников». - Прошу вас! – Женщина захныкала и опустила голову, волосы закрыли ей лицо. Алоис подал знак охране, чтобы её увели. Очередное подтверждение того, что Пророк решил действовать чужими руками. Алоис с тоской подумал, что был бы не против допросить кого-нибудь из этих Кукол, их ведь тоже арестовали недавно. Но Последнее Управление никто об этом не просил. Им достались лишь немногие сектанты, обнаруженные в логовах этих «красивых проповедников». Ими и занимался Вальтер, взяв в помощники Эберта. Мальчишка был пугающе хорош и абсолютно безжалостен. Ему пока не хватало мастерства и искусности, но он компенсировал это рвением. А ещё – болезненным интересом к пыткам и мертвецам. Алоис был уверен, что те обстоятельства, при которых Эберт попал в Последнее Управление, повредили его психику, но парень уже не считался аристократом, так что это никого не волновало. К тому же, Огентод сильно сомневался, что у него когда-нибудь возникнет желание оставить потомство. А для работы в Последнем Управлении это было только плюсом. - Следующего тащить? – Охранник чуть приоткрыл дверь. Как и все, работающие здесь, он был суеверен. Охранники считали дурным знаком успеть разглядеть окровавленные инструменты. А во время массовых допросов избежать этого было весьма непросто. - Тащи. – Алоис подумал, что с большинством даже не приходится пачкать инструменты. Встречались и фанатики, искренне ненавидящие систему и Управление безопасности. Но гордость они хранили до первого разряда тока, запальчивые фразы кидали до первого надреза, проклинали, пока хватало воздуха в лёгких на дыбе. Потом начинали умолять о милости и снисхождении. Особенно фанатичные и экзальтированные – о быстрой смерти. Алоис не собирался давать им ни того, ни другого. Эти фанатики были бесполезны и раздражали даже больше, чем идиоты, выкладывающие все жалкие секреты своих убогих жизней, едва он надевал латексные перчатки. Алоис устало потёр лицо. Со всеми этими арестами и облавами он совершенно не высыпался. Дома не был уже очень долго, как и все остальные, питался и спал урывками здесь же, иногда прямо в пыточной. Оставалось лишь надеяться, что скоро всё закончится. Индиго и Пророк перегрызутся, победитель сплавит им кучу идейных противников, а потом всё вернётся к обычному ритму. Алоису было плевать, кто победит. Без работы он не останется. Последнее Управление допрашивало всех, кого им присылали, и отчитывалось перед теми, кто присылал. Оно сохраняло нейтралитет. И копило записи допросов. Записи, которые никогда не существовали. Клаус вошёл в казарму, когда химеры уже заканчивали разминку перед очередной тренировкой. Ему предстояло лично проверить три пары, они показались ему подозрительными. Был ещё, конечно, Вельва, его поведение, откровенно вызывающее, становилось с каждым днём всё хуже. Но его Клаус не трогал, понимал, что происходит с беловолосым химерой. Даже Пророк не был способен помочь, значит, и предавать у Вельвы не было причин. Иначе он давно уже переметнулся бы. Но три пары проверить стоило. Клаус не сомневался в их верности, но начальство требовало отчёта. - По какой надобности, Цверг? – Фреки подошёл к куратору, за его спиной химеры замерли, не закончив упражнений. – Операция назначена на вечер. Пока что у нас тренировки и свободное врем. - И я удивлён, увидев тебя здесь. – Цверг покачал головой. Гери и Фреки имели собственную квартиру, и, как и всякая стабильная и удачная пара, использовали любую возможность в ней уединиться. – Мне нужно переговорить с несколькими бойцами. Это не займёт много времени. - Никаких подозрений? – В голосе Фреки чувствовалась угроза. Химеры болезненно воспринимали любые сомнения в их верности, ведь её в них закладывали изначально. Но после того, что сделал Фенрир, они не смели осуждать людей за недоверие. Химеры чувствовали себя запятнанными. - Всего лишь проверка. Я не сомневаюсь, мне нужно отчитаться в собственной бдительности. – Цверг пожал плечами и наклонил голову к плечу, показывая, что полностью доверяет беловолосому химере. – Я и сам был бы не прочь заглянуть домой перед операцией. - Как там твой человек? – Фреки спросил без злобы. Ему действительно было интересно. Поначалу в отряде все разговоры были только о том, что их куратор решился на странный и безумный эксперимент. Но химеры сразу заметили, что тот прошёл удачно. Того, у кого с парой хорошая связь, заметно сразу. Больше силы, больше уверенности, больше спокойствия и всегда есть причина рваться домой. Это было необычно, почти невозможно, но пара прижилась. Человек смог хотя бы частично заменить химеру. Бойцы долго обсуждали это, пока Альмерик, человек, не предположил, что связь, пусть и просто эмоциональная, появилась задолго до эксперимента, который её выявил, укрепил и видоизменил. Гери тогда ехидно добавил, что связь явно была не только эмоциональной. - Справляется. – Цверг прекрасно знал об этих пересудах. Он сильно бы удивился, если бы химеры ничего не заметили или не заинтересовались. Каждый понимал, что может оказаться без напарника. Цверг дал им пусть и крошечную, но надежду. Тема повторной связи всегда стояла остро. Фреки кивнул и отошёл в сторону. Клаус вызвал три пары на разговор. Он давно и хорошо знал этих бойцов, видел их ещё совсем неопытными и юными. Ему хватало всего одного взгляда, одного вопроса. Химеры не умели лгать. Не боевые. Да, такие, как Фенрир или Глейпнир, опытные, с усиленным интеллектом, перешедшие на тренерскую или административную работу, могли солгать, подстроить мышление, убедить себя в чём-то. Хотя на такую подготовку требовалось время. Но боевики, ещё искренние и жадные до жизни, не могли обмануть Цверга. Его мозг был тоже модифицирован, а особые тренировки помогали распознавать ложь. Все три пары оказались чисты. Цверг почувствовал удовлетворение, отпуская их тренироваться дальше. Ему не хотелось отдавать приказ об аресте. Тем более, здесь. Когда он вернулся на рабочее место, его ждала новая работа и составление отчёта по проверке. Клаус тяжело вздохнул и пообещал себе заскочить к Эверту хотя бы на пять минут перед облавой. Он имел на это полное право. В конце концов, связь всё ещё надо было укреплять. Рольф заказал себе ещё кофе, он нашёл весьма неплохое место – кофейню в центре города, на одной из тех небольших улочек, которые вливаются в большие проспекты и потому по утрам и в обед всегда запружены работниками офисов и офицерами Управления. На них стоят магазинчики и рестораны, а ещё можно найти удобное место с хорошим кофе за вполне приемлемую цену. Сейчас улочка за окном была почти пуста – обед только что закончился, все разошлись по рабочим местам. Рольф наблюдал за мирной городской жизнью со странным чувством непричастности. А ещё он не мог не ощущать ложь. Каждое безразличное лицо было маской, каждый спокойный взгляд – притворством. Скупые движения, торопливые заказы и глаза, перебегающие с одного человека на другого – все вели себя одинаково. Люди лгали всем своим существом, лгали самим себе, но их тела выдавали страх, животный ужас, которому они не могли найти имени, который не могли оправдать. Рольф часто видел такое у бойцов, даже опытных, способных скрыть и побороть этот страх. Он и сам иногда испытывал его – никакие подготовки и опыт не могли гарантировать, что он не проснётся под падающими с неба снарядами, когда от тебя ничего не зависит, или рядом с очередной аномалией в пустыне. На севере было ещё хуже. Враг, что нападает только ночью, разглядеть его практически невозможно. Пустоши за спиной, о помощи не попросишь, там вообще лучше не повышать голос. И холод, что смотрит на тебя бессчетными глазами и ждёт, пока ты совершишь хоть одну ошибку. Рольф прослужил там недолго и возвращаться не хотел. Он знал тех, кто рвался на север, кто заболел им и уже не мог без этого постоянного страха. Про них говорили – отравленные стужей. Такие солдаты были самыми отчаянными, храбрыми, но именно они чаще всего молча уходили в метель и исчезали навсегда. Они стояли на вышках, до боли в глазах всматриваясь в снежный мрак. Рольф не жалел их, возможно, там, в ледяной тьме они обретали что-то важное, значимое. И умирали с улыбкой. В некоторых страх выедал всё человеческое, холод вытаскивал подлость и слабость, скудный паёк заставлял лгать, убивать и выкручиваться. Таких чаще всего убивали свои же, в спину. Были и такие, кого север ломал быстро и безжалостно. Они стреляли себе в висок и вешались в казармах. Они кричали, глядя во мрак, и катались по полу, бормоча что-то про множество глаз и людей без лиц. Безнадёжные. Новички, которых присылали сразу из учебки, часто ломались, если командир не был последним гадом, при первых признаках их переводили южнее. Всё равно пользы никакой, а вот вред – возможно. Рольф допил последние капли и вызвал голографическое меню. Север редко приходил к нему в кошмарах, ещё реже он вспоминал о нём сам. Это было тяжёлое время, Рольф надеялся, что смог вырваться. Один из солдат, служивших с ним тогда, сказал ему, что метель отзывается в сердце каждого, и взгляд бессчётных глаз нельзя забыть. Они не отпускают тех, кого увидели, они зовут и получат душу каждого, кто посмел ответить им взглядом. Рольф был уверен, что вырвался. И вот сейчас, глядя на маски вместо лиц, на фальшивых людей, он снова вспомнил кристально откровенный ужас, живущий у северных границ. И здесь, и там люди боялись неизвестности, боялись врага, которому не могли дать названия. Рольф заказал ещё кофе и несколько сдобных булочек с шоколадом. Такие размышления требовали чего-то сладкого. На юге такого было не достать, так что определённый плюс в увольнительной всё-таки был. Рольф подумал, что уже скучает по тренировкам с тем парнем. Это хоть как-то могло его занять. Привычки разведчика не позволяли ему просто расслабиться, а анализировать обстановку и состояние окружавших его людей надоедало. Ничего нового он узнать не мог. Только то, что этот город скоро зальёт кровью. Очень скоро. Рольф неторопливо ел булочки и смотрел в окно. Мимо проходили люди: безликие, бессильные, одинаковые. Город бурлил, жаждал и предвкушал. В нём кипела жизнь под коростой привычного безразличия. Сейчас город казался настоящим, а не тусклой картинкой из старой книги. Только жизнь эта была больной, нервной, порождённой страхом и возбуждением от предстоящей резни. Принц наслаждался этой извращённой жизнью, впитывал её, понимая, что очень скоро город взорвётся. Кровь, ещё непролитая, уже сочилась из стен. Никто этого пока не видел. Принц шёл по одной из центральных улиц, люди обтекали его безликим потоком, серые и хрупкие. Пройдёт всего несколько дней, и некоторые из них скинут маски, под которыми скрываются убийцы. Люди не меняются. Сколько бы ни прошло лет, сколько бы ошибок ни было совершено, они не изменятся. Всё так же будут ненавидеть, убивать, завидовать, трястись над своими мелочными переживаниями, которые кажутся им огромными и непреодолимыми. Люди не научатся. О чём бы ни мечтали раньше, они всегда будут жадными и глупыми эгоистами. В этом слабость людей – они не построят прекрасного будущего для всех, думая только о настоящем для себя. В этом их красота – ими так легко манипулировать. Лишь изредка попадаются безумцы, способные развеять скуку. Они рвутся вперёд, тащат за собой всех остальных, что-то меняют, падают и поднимаются. Они сгорают до пепла, умирают в муках, забываются и исчезают, но умудряются пропихнуть человечество на полшага вперёд. Всегда одиночки. Принцу нравились такие наивные мечтатели. И ему нравилось ломать их до срока. Вечно пылающие и чистые, они не выдерживали той грязи, которой он их пятнал. Грязи, что зовётся жизнью. Хотя находились и те, кто продолжал тлеть, продолжал мечтать и тащился вперёд, несмотря на тяжесть грехов. Забавные люди, слишком упрямые, чтобы сдаться. Принц скользил взглядом по серым маскам вместо лиц, и не видел ни одного человека. Куклы, вылепленные по образу и подобию. Совсем недавно Принц закончил проверять связи, алиби и контакты одной из самых занятных игрушек в своей коллекции. Августа заигралась, но не предала, это он смог понять. Забавная, она так отчаянно тянулась к нему, не понимая, что этот путь может привести её только к смерти. Наивные идеалы наивной души. Принц не собирался снимать с неё подозрения и, тем более, делиться результатами своих трудов с Гедербергом. Августе будет полезно научиться очищать своё имя, а ещё – понервничать как следует. Страх должен пропитать и её. Страх разливался реками по городу, поглощая всё, что оказывалось у него на пути – дома, заводы, людей. Принц хорошо знал это чувство грядущей катастрофы. Оно было не таким сильным как тогда, много лет назад. Тогда было ожидание. Вопрос был даже не «когда», а «куда именно». Люди отмахивались, говоря, что до этого не дойдёт, и надеялись, что бомбы упадут на другой город. Не важно даже, вражеский или нет. Просто на другой. Не боялись только дети, они видели сны и точно знали, когда и куда. Их голоса не были услышаны. Взрослые всегда считали себя умнее. Люди… Принц презирал их и за эту слепоту тоже. За многое. Особенно за то, что они не менялись и ничему не учились. На руинах своих городов они дрались за комфорт и признание из мести и алчности. Они призывали огонь на сгоревших остовах жилых домов. Люди пустили все ресурсы на войну и сожгли землю. Теперь они развязывали войны за остатки ресурсов и територий, пригодных для существования. Принц задумчиво поднял голову и посмотрел на тяжёлые дождевые тучи. В них был яд. В земле, в воздухе и в воде – везде. И мало кто думал о том, как его оттуда убрать. Никто в Империи не спросил, что им делить с Республикой, зачем эти вечные стычки на границе. Что нужно там Синеглазым, там ведь ничего нет? Принц знал и надеялся, что у них получится. Этот безликий мир нуждался в очищении, но не огнём, как считали безумцы. Огня было слишком много. Ему была нужна вода. Не водород, его тоже хватало. Синеглазые меняли мир, только они были ещё на это способны. Слишком поздно начали, слишком осторожны и слишком недоверчивы. Принц повернул на одну из узких улочек, ведущих к Управлению Безопасности. Он знал обо всём и видел многое, теперь же мог просто наблюдать. От него никто не ждал действий, и всё-таки Принцу было интересно. Впервые за долгие годы он чувствовал азарт. Мир менялся, но к чему приведут эти изменения, пока что определить было нельзя. Принц не верил в людей, но ему нравилось наблюдать за ними. Такие хрупкие и недолговечные, они всё равно с жадностью цеплялись за жизнь. Его это забавляло. Альмерик устало вздохнул и посмотрел на Цверга. Он повторял свою историю уже, наверное, раз в пятый. Посещение закрытых клубов не было запрещено, но и не поощрялось, как и приём легальных наркотиков. Альмерик всё это знал, как и то, что он всего лишь человек, сражаться наравне с химерами ему тяжело, как и видеть, что они творят в бою. Особенно Вельва. Всего лишь способ снять напряжение, в последнее время причин для этого было много. - Мой напарник знает, где я был. Я знаю, где был он. Уверен, его фройлен это подтвердят. – Альмерик потёр ладонями лицо. Это выматывало. Недоверие, проверки, подозрительность – всё это было хуже ночных рейдов и разгромов сект, убийства гражданских и сражений с Куклами. Мужчина верил химерам, иначе просто не мог. Альмерик слишком часто видел их в бою, видел, на что они способны. Признать факт того, что однажды химера может стать врагом, означало до конца жизни трястись в страхе. Даже если кто-то из них предатель, Альмерик предпочитал им доверять. – В бойцах «Серебряного» я уверен. Мне некого обвинить. А условий, лучше, чем здесь, для человека с моими генами легально не найти. И Пророк ничего лучше предложить не сможет. Клаус, может, я и конченый эгоист, но это же гарантирует мою верность. - В тебе я не сомневаюсь, Альмерик. Ты абсолютно уверен во всём, что делал? Никаких провалов в памяти? – Клаус сделал несколько отметок в опросном листе. Он не считал Альмерика эгоистом, скорее идеалистом. Предать тот не мог, если, конечно, не произошло бы нечто совершенно невозможное. - Нет, всё помню. Я знаю свою меру. – Альмерик устало вздохнул. Надоело. Ему хотелось лечь спать, он ужасно устал, тело ныло, голова раскалывалась от боли. А ещё он хотел уйти из казарм и отправиться в «Крылья», выбить из охранников, кто была та девушка – хотя те, скорее всего, не знают – и отправиться её искать. Затуманенный усталостью мозг был уверен, что это просто жизненно необходимо. - Отдыхай, ты паршиво выглядишь. – Цверг встал и кивнул бойцу. – Вечером будет работа. - Точно? – обречённо спросил Альмерик. Клаус занимался не только внутренней безопасностью Башни, но и координацией боевых операций и потому узнавал обо всё раньше остальных. - Точно. – Клаус и сам предпочёл бы закончить пораньше и уйти домой. Но работу сделать было надо, благо обещали очередную мелкую секту, разгром которой не должен был занять много времени. Альмерик кивнул и отправился в казармы. Там его ждала койка и несколько часов сна. Он был почти уверен, что они не принесут ни отдыха, ни покоя. Последнее время Альмерику снились странные сны про далёкие взрывы, безглазых детей, пылающие улицы. И там неизменно была она. Альмерик бежал, искал её, но никак не мог дотянуться, не успевал. Каждый раз. Это изматывало и заставляло нервничать. В нём всё сильнее крепло убеждение, что он обязан найти и спасти ту девушку. Фреки разложил на столике разобранный пистолет и принялся смазывать части. Их вызвали в казармы и велели не покидать их до конца проверки. Гери это неимоверно злило, он метался по длинному узкому помещению и огрызался на всех, кто оказывался рядом. Фреки занялся чисткой оружия. Его это успокаивало. Гери распалялся всё больше, его напарник чувствовал это через связь. Когда черноволосый химера в очередной раз прошёл мимо, Фреки обвил его талию волосами. - Прекращай. – Гери нехотя подчинился и сел на койку рядом с напарником. Ему хотелось оказаться в квартире, наедине, поесть нормально, без спешки. Вместо этого приходилось давиться стандартными пайками для химер, напичканными всякой стабилизирующей химией, и торчать в компании таких же бедолаг. Цверг лютовал, перетряхивая всех по очереди. Химеры понимали, что это приказ сверху, никто ни в чём не провинился, если не считать исчезновения Видара. Его так и не нашли, и это очень не нравилось Фреки. Видар был замкнутым, в последнее время вёл себя подозрительно. Если он предал, это будет уже третий химера. А ведь их всех создавали исключительно верными. Третий случай – это уже тенденция. Фенрир был слишком умным, слишком самостоятельным. Глейпнир – его пара, у него почти не было выбора, даже несмотря на то, что связь была слабой и больной. Видар был одиночкой, без пары. Такое вполне могло сломать его. Но из-за этого мерзавца сейчас проверяли всех. Гери упрямо поджал губы и положил голову на плечо напарнику. Его злило это недоверие, а ещё заставляло нервничать. Если их так проверяют, значит, до конца этого фарса осталось совсем немного. Большая битва, которая затопит город, а потом можно будет отдохнуть. Когда переловят всех мятежников, конечно. Гери не хотел думать, что кто-то из них двоих может погибнуть. Он предпочитал мечтать о том, как они выбьют себе отпуск на пару дней, закупят еды и не будут вылезать из постели суткам. Ради этого он мог вытерпеть все эти проверки и пайки. Но недолго, конечно. Фреки продолжал чистить пистолет, но волос с талии Гери не убрал. Мягкие пряди пробрались под кожаную куртку черноволосого химеры и начали неторопливо ласкать чувствительную кожу. Фреки мечтательно прикрыл глаза. Он не мог в полной мере ощущать всё, чего касались его волосы, но рельеф мышц живота его напарника был слишком хорошо ему знаком. В Управлении им предстояло просидеть до самого вечера, но Цверг обмолвился, что работа будет лёгкой. Фреки предвкушал, как вырвется из скучной казармы. Там, в очередном тёмном подвале всем будет не до них. В саду было тихо и мирно. Искусственные растения казались почти настоящими – отличные имитации, сделанные руками искуснейшего из Индиго. Свет от ламп походил на естественный, такой, каким его помнили только они – синеглазые дети, создавшие этот маленький островок покоя только для себя. Они называли его Садом. Здесь были и удобные скамейки, и тенистые дорожки, и укромные уголки, где можно было посидеть в одиночестве. А ещё – беседка в самом центре для разговоров. Компаньоны прикатили несколько столиков с чаем, соком и сладостями. Они стояли безмолвной стражей у тонких витых колонн, поддерживающих купол беседки. Здесь были не все Индиго, лишь немногие, активно вмешивающие в события и интересующиеся внешним миром. Многие давно отрешились от него, за века погрузившись в свои исследования и занятия. Дети устали от мира взрослых, лживого, несправедливого и жестокого. Кто-то сразу погрузился в свои интересы, едва получил такую возможность, кто-то отошёл от дел постепенно, кто-то предпочитал полное уединение. В беседке их было меньше, чем в Башне, хотя места хватило бы всем. Тариэль взял в руки чашку с ароматным чаем и поднёс к губам. Сколько раз он думал о том, как постепенно его братья и сёстры отрекаются от людей? Сколько раз сожалел, вспоминал и пересчитывал. Их имена, их судьбы, их лица. Ничего не уходило, не стиралось, лишь становилось менее ярким. - Что скажешь, Канамирэль? – Молчание затягивалось. Тариэль сделал глоток и поставил чашку на блюдце. Ему не хотелось принуждать брата говорить, но время начало движение, они не могли оставаться в стороне. - Я вижу те же видения. Пылающий город. Кровь. Я вижу судьбы, что меняют мир. Империю. Нас. – Канамирэль говорил медленно, пытаясь облечь в слова то, что для него было формой, откровением, то, что он ощущал, воспринимал не только и не столько глазами. – Струны звенят, они готовы излиться звуком. - Он прозвучит? – Спросила Эрнэль. Она наклонила кудрявую голову к плечу и улыбнулась. Половина её лица была изуродована жутким шрамом, левого глаза не хватало. Рамириэль много раз предлагала ей убрать шрам и вернуть глаз, но Эрнэль всегда отказывалась. Она говорила, что это напоминает ей о прошлом, о том, что нельзя забывать и прощать, о том, что необходимо изменить. А ещё, что это не мешает ей видеть красоту. Именно Эрнэль в своё время создала имитации растений, украсивших парки и построила этот Сад. Ещё она увлекалась гидропоникой и селекцией растений, создавала устойчивые к радиации, загрязнений и отсутствию света сорта. - Не знаю. Это ещё не решено. Если они выживут. – Канамирэль замотал головой, его снова начало утягивать в кошмары. Слишком много огня и крови. Последний раз ему снилось такое – только намного хуже – перед самым концом. Тогда сны были страшнее, из них невозможно было выбраться, они просачивались в реальность. Канамирэль едва не сошёл с ума, пытаясь удержать их внутри себя. Он предупреждал, говорил, кричал – его никто так и не услышал. - Много вариантов. Нам надо учитывать свою кровь, которую мы отпустили. – Лимирэль, золотоволосая девочка в кружевном белом платье, задумчиво вертела в тонких пальцах печенье. – Ты о котором из них, Канамирэль? - Не только они. В нашей крови таится то, что забыто. – Индиго-провидец покачал головой. Ему больно было думать, больно пытаться объяснять. Рамириэль встала со своего места, подошла к нему и обняла со спины, уткнувшись подбородком ему в макушку. Стало легче. Тёмная, вязкая боль отступила, в голове прояснилось. – Харальд, верный, сильный, но такой слепой. Он не вспомнит, слишком долго играл по правилам, слишком долго был частью системы. Мы выбрали не ту семью. - Ты сам сказал, что именно она нужна. – Рамириэль улыбнулась. Она тогда поддержала Канамирэля, сказав, что генетическое сочетание с Рейденбергом даст наилучший результат. Предсказание было слишком туманным, её слова убедили всех намного сильнее. - Да, но Хильдегерд искалечил своих детей. – Канамирэль обхватил себя руками за плечи. Рядом сжался на стуле Нарэль. Его разум никак не мог отгородиться от прошлого, от кошмаров и жутких воспоминаний. Взрослые были жестоки к ним всем. Их всех забирали, исследовали, резали и пытали. Их боялись. Но Нарэль чувствовал всё очень чётко, он воспринимал эмоции, желания, ощущал мир. И именно ему досталась жестокость с самого рождения. Мир взрослых бел несправедлив. - А женщина? – Ламирэль подалась вперёд. Ей было интересно слушать про внешний мир, хотя сама она не слишком охотно контактировала с его обитателями. Рейнер и чёрный ангел были исключениями. - Сестра Харальда может сказать. – Канамирэль вздохнул. – Если успеет. - Харальд мне понравился. – Эраэль перекатывал по ладоням стакан с чистой водой. Его глаза были полуприкрыты, словно он прислушивался к чему-то, слышному лишь ему. – Он искренен. Изранен, искалечен, закрыт и заколочен. Его форма – глухой доспех. Но он ещё жив. Дитя Пророка смогло разбудить его. - Он опасен. – Ламирэль скрестила руки на груди. – Пророк ничего не делает без умысла. Он подослал Дитя, чтобы уничтожить Харальда. - Не сможет. Пророк проиграл эту битву. – Тариэль улыбнулся. Он видел Дитя Пророка, изучил его. Опасности для них не было. – Это Дитя теперь само по себе. Нам это только на руку. Харальд останется нам верен, он – одна из ключевых фигур. - А его сестра? – Нарэль поёжился. - Его сестра пока не осознала, что и почему наполняет её сны, о ком она думает, когда бодрствует. Но она начала понимать. – Тариэль редко читал чужие сны, обычно он писал их сам с помощью Кайны. Так было интересней. – И это понимание меняет её. - Она боится. – Нарэль взял себе бутерброд. Ему не нравилось сладкое, оно вызывало болезненные воспоминания. - Она не слабее брата. – Тариэль покачал головой. Их проект оказался успешен, хотя и протекал в основном без их участия. Оба потомка компаньонки оказались искалечены гораздо сильнее, чем они предполагали. Встречи всё изменили. Череда случайностей, позволившая им найти тех, кто их разбудил. Совершенно неприемлемые сочетания. Дитя Пророка, юноша. Это обрывало сильную линию. И тот, к кому они приложили руку, ещё один их проект, не слишком удачный. Скорее всего, вторая линия тоже оборвётся. Тариэлю не хотелось этого, но кровь Индиго сама выбирала свой путь. – Эраэль, как идёт расшифровка и подготовка? - Всё по плану. Я закончу вовремя. Лаборатории надёжно защищены, даже если Башня рухнет, их это не заденет. – Эраэль довольно улыбнулся. То, что он прочёл в земле и грунтовых водах, вселяло надежду. До полей и садов было ещё очень далеко, но шанс был. – Очищение и насыщение займёт время. И было бы неплохо, если бы мои труды не уничтожались ветрами с Пустошей. - Посланные туда химеры вернулись мёртвыми. – Тариэль нахмурился и покачал головой. Эта неудача раздражала его. Столько лет работы и поисков, и всё напрасно! Химеры заходили достаточно далеко, но то, что они там находили, убивало их и сводило с ума. Их тела доставались подпольным хирургам и поисковикам-мутантам, приносившим с Пустошей осколки погибшей цивилизации, артефакты и предметы, всё, что можно было продать. Тариэль вместе с Рамириэль выкупали мёртвых химер, исследовали их, модифицировали следующих на большую устойчивость и опять получали трупы. Это продолжалось уже несколько лет, с тех пор, как они вычислили расположение той самой лаборатории, где их когда-то изучали, и начали подготовку. С тех пор, как они начали искать контакт. С тех пор, как достаточно окрепли, нашли решение, собрали ресурсы. - Нам нужна Тень. Без неё Пустоши не очистить. – Нарэль покачал головой. Он долго думал, перебирал варианты. Пустоши надо было очистить, и чем быстрее, тем лучше. Они отравляли не только землю, воду и воздух, не только разрушали тела и гены людей, они влияли на их разум, на их волю, проникали в сны, забирали детей. Пустоши не прощали, Пустоши помнили. – Они не позволят. - Они не верят людям, не верят взрослым. – Задумчиво сказала Рамириэль. Ей и самой не хотелось верить. Девочка уходила в работу, совершенствовала и изменяла, но взрослые – химерологи – уродовали и упрощали её творения. Ни одного стоящего, все – ущербные, незаконченные. Взрослые не способны были понять простых вещей, увидеть взаимосвязи и гармонию, то, что не описать формулами, у них не было чутья. Рамириэль было жалко отдавать им свои творения, но без химер добиться задуманного было невозможно, люди не выдержали бы тяжести миссии. Девочка отдавал свои разработки в области химерологии в госпитали. Там с ними обращались лучше. Совсем недавно одну из ключевых фигур удалость спасти и вернуть на доску в рекордные сроки – благодаря её усилиям. Архенгольц пережил кошмарную ночь и утро, но уже готов был вернуться к работе. Его тело выдержало с большим трудом. Рамириэль была довольна. Но в остальном – нет. Она видела разработки Республики – уродливые, гадкие, как и всё, что делали взрослые, лишённые вдохновения и красоты. Но она узнала за нагромождением функциональности искру истинного творения. Это радовало и заставляло грустить. - У них есть причины. – Тихо сказал Нарэль. Он тоже не верил. Люди не меняются, чтобы ни говорила Атарэль. Даже уничтожив всё, они продолжают ненавидеть, убивать и разрушать. Пока не появился тот, кто мог бы ответить за всех, кто мог бы дать надежду. Слово не прозвучало. За три века – ни разу. Нарэль не верил, что что-то может измениться. - Это мы всё и так знаем. Пустоши – это город теней, живым туда нет хода. – Тариэль нахмурился. Ему не нравилось настроение братьев и сестёр. Это отчаянье было слишком хорошо ему знакомо. Нежелание сделать хоть что-то, как-то защититься. Нежелание изменить то, что причиняет страдание. Опущенные руки, потухшие глаза – их делали такими очень долго. Так долго, что привычка въелась в кожу, растворилась в крови. Смирение. Выученная слабость. Ему надоело быть покорной жертвой уже очень давно. – Но мы обязаны попробовать снова. - Когда Башня рухнет, она придёт. – Канамирэль закрыл глаза и медленно выдохнул. Горькие видения не давали ему покоя. Иногда ему казалось, что он видел сны о Последней Войне ещё в утробе. Потому так кричал, когда появился на свет, не дожидаясь шлепка акушера. Он знал и помнил себя, помнил, как впервые увидел, помнил, каким на вкус был первый глоток воздуха – у него был вкус крови. Сколько раз ещё Канамирэль чувствовал этот вкус? Его не слышали, как бы громко он ни кричал. Взрослые. Мальчик готов был сдаться, позволить всему закончиться, остановить бесконечные ужасы одним коротким ударом или шагом в пустоту. Для Канамирэля та лаборатория с бесконечными разговорами, осмотрами, допросами, пытками стала спасением. Ему не позволили убить себя, останавливали, связывали. Но всё равно не слышали. – Тень будет в городе. Она придёт за детьми, которые погибнут и не родятся. Тогда мы сможем поговорить, попросить её. Извиниться. - Думаешь, ей это нужно? – Лимирэль задумчиво посмотрела на провидца. Если он говорил, что они смогут, значит, кому-то удастся найти Тень. Канамирэль никогда не ошибался. – Наши извинения? Она сама выбрала остаться. - Каждый сам выбирал свой путь. Мы так решили. Никакого принуждения. – Тариэль согласно кивнул. Он помнил, как больно было согласиться, но она не могла бросить детей. Не могла остаться в стороне. В склепе в её кенотафе до сих пор лежали её рисунки в вакуумных пакетах – нетленные, жуткие, пророческие. Тогда многие дети рисовали их – никто не видел и не понимал – но у той, что потом станет Тенью, получалось лучше всех. Она знала и тоже боялась. Но не смогла уйти. Величайшая потеря. – Но она нужна нам. Мы не позволим людям забыть, не позволим повториться кошмару. Изменим их - постепенно, но Пустоши отравляют их. Землю надо очистить. - Мы поставим там памятник всем теням. – Мечтательно сказал Эраэль. – С фонтаном. Я закончу к тому времени, как Тень придёт в город. У меня всё будет на руках, все расчёты. - Тебе надо будет остаться в одной из лабораторий. – Канамирэль смотрел в свою чашку с чаем. Ему было плохо, он проталкивал слова через сведённое судорогой горло, заставляя себя говорить. Только так можно было хоть немного облегчить ужас. Его компаньонка знала об этом и всегда была готова записывать. Сейчас этого не требовалось. – Иначе ты погибнешь. Всегда погибают невинные. Многие, кто только начал жить. Те, кто мог бы сказать. Слишком многие. Почти нет шансов. - Их и тогда не было. – Строго сказал Тариэль. Пророчества Канамирэля становились всё мрачнее, но он не отмахивался. Каждое слово должно было быть услышано. – Мы справимся, Мы нужны этому миру. Всё ещё нужны. - Новых не рождалось уже три века. – Ламирэль выглядела непривычно задумчивой. - Есть несколько потенциальных. Если сойдутся с нужными, всё получится. – Рамириэль не собиралась сдаваться так просто. Она постоянно проверяла генетические карты, смотрела записи в базе госпиталя, искала на улицах – в лицах без глаз. – Да, они всегда есть, но не находят нужных. Сейчас есть одна девушка нужного возраста. У неё есть шанс. Я попрошу Гьяллархорна присмотреть за ней. - Здесь мы вмешиваться не можем. Если будет нужно, снова родится ребёнок с синими глазами. Будем ждать. – Тариэль ждал уже три века. Надеялся. Это доказало бы, что они нужны, что их появление – не случайная мутация. Три века отчаянья, которое не с кем было разделить. Мальчик сидел и пил чай, глядя на своих невольных братьев и сестёр. Одиночки, не принятые миром взрослых. С потухшими глазами и согнутыми плечами. Они несли на себе тяжесть всего мира, не навязанную, а дарованную им при рождении. Всесильные. Слабые. Они всё ещё вынуждены были полагаться на взрослых. Мир менялся, но так медленно… Чтобы собрать осколки человечества, пришлось сковать его, встроить деталями в механизм. Теперь же, когда они срослись, когда люди начали исцеляться, оковы надо было снять. Вросшие, тяжёлые – они не могли пасть без боли. Всё шло так, как должно было. Если после этого, в новом мире, новой Империи родится хотя бы ещё один синеглазый, значит, всё было не зря. Они не ошиблись.