Падение Башни

На троих мужчинах была форма внутренней безопасности Канцлера. Кто ещё мог прийти к нему? Оскар только закончил одеваться, врач не хотел отпускать его так быстро. Архенгольц пришёл в сознание только утром, несмотря на усиленную и рискованную терапию он был ещё очень слаб. Но работа не могла подождать ещё день-другой, а лучше неделю. И Пророк не стал бы ждать его полного выздоровления. Оскар доверял Дитмару, но не хотел выпускать ситуацию из рук. Какое-то время Управление могло работать без него. В спокойной обстановке – достаточно долго. Но не сейчас. - Бригаденфюрер фон Архенгольц, вам предъявляется обвинение в измене Империи. – Старший из офицеров безопасности Канцлера протянул Оскару папку с официальной бумагой. Архенгольц открыл замок, приложив большой палец к печати. Некоторое время он изучал бумаги. - Обвинение пока неофициальное, насколько я понимаю. – Оскар закрыл папку и положил на кровать. На втором листе были указаны доносы и подозрительные действия. Сейчас такого было достаточно для вполне официального ареста. С ним поступили мягко с учётом его заслуг и того, сколько он сам сделал для очистки Управления безопасности. Если признать, что бригаденфюрер Архенгольц – изменник, придётся допустить, что все аресты и казни были неоправданными. Канцлер на такое пойти не мог. Но и закрыть глаза на доказательства, которые, несомненно, были – тоже. – Мне необходимо встретиться с Канцлером. Я отчитываюсь только перед ним. У Управления внутренней безопасности было особое положение. Любое подчинение сделало бы его неэффективным. У главы Управления должно было быть право проводить следствие и арестовывать кого угодно без ограничений в рангах и званиях. Иначе внутренняя безопасность работать не могла. Это означало, что глава Одиннадцатого Управления стоял выше всех прочих и подчинялся только Канцлеру. И по этой же причине за ним пришли не его подчинённые, а люди из Штаба. Лишь Канцлер мог отдать приказ о его аресте или начале следственных действий. Значит, кто-то доложил ему о своих подозрениях. Оскар лихорадочно перебирал в голове всех, кто мог попытаться так нагло его подставить. И все факты, которые могли быть против него. В документах всё было слишком расплывчато, слишком неявно. - Обвинение неофициальное, верно. Нам было приказано препроводить вас в Последнее Управление. Пока тоже неофициально. Вы не под арестом, но не пытайтесь делать ничего подозрительного, бригаденфюрер. Для вашего же блага. – Офицер безопасности Канцлера внимательно следил за каждым движением Оскара. Канцлер не принял бы никаких оправданий, если бы Архенгольц сбежал или покончил с собой. – Я передам Канцлеру вашу просьбу о встрече. До тех пор советую вам быть как можно более откровенным с бригаденфюрером Вейфрунгом. - Я не нуждаюсь в ваших советах. – Оскар и без того хорошо знал всю процедуру – он многих отправлял в Последнее Управление, почти никто оттуда не возвращался. Закончив собираться, он вышел из палаты вслед за офицерами безопасности. Архенгольц гадал, как скоро о произошедшем станет известно, и сколько у него после этого останется преданных соратников. Кто из семьи решится поддержать его, кто вступится. Оскар не рассчитывал ни на кого, сейчас защищать изменников было опасно. Ему просто было интересно, остались ли в его окружении безумцы. Подчинённые Вальтера уже должны были начать сбор информации и допросы близких к нему людей. Оскар не чувствовал страха, как и всякий, кто работал в Управлении безопасности Империи, он понимал, что может оказаться в пыточной камере. Никто не был застрахован. И Архенгольц знал это лучше других. Оскару было интересно, откуда пришла информация, что именно ему ставят в вину. Вариантов было бесконечное количество, это могло быть даже не связано с Пророком. К тому же, он действительно вёл собственное расследование перед самым ранением. И касалось оно того, о чём спрашивать не полагалось. Вальтер был в курсе этого расследования. Он не станет лгать, если дело в этом. Оскар так и не смог ничего выяснить о тех странных республиканцах, которых прислали, по их словам, просто наблюдать. Слишком мало смог вытянуть из зеленоглазого мальчишки, чтобы это тянуло на измену. И всё-таки Канцлер мог решить иначе. Одно то, что Архенгольц оставил себе и наблюдателя, и мальчишку, и изменника-химеру, могло не понравиться слишком многим. И всё-таки Оскар был спокоен. Для Империи он сделал несоизмеримо больше, чем кто-либо. Небольшие шалости не могли перевесить годы беспорочной службы. Кроме того, подобное он позволял себе и раньше и всегда честно докладывал Канцлеру о результатах, если они стоили упоминания. Всё это и служило ему защитой. Неофициальный арест мог стать не концом карьеры и жизни, а отличным фильтром для истинно преданных. Последнее Управление встретило Оскара белыми стенами, стерильным воздухом и напряжённой тишиной. Офицер безопасности повёл его через верхний этаж – так было удобнее заходить снаружи, подземными переходами пользовались, чтобы не выходить из здания. Здесь Оскар бывал редко. Пустые коридоры давили, отсутствие людей будило иррациональную тревогу. Архенгольц знал, что многое в Последнем Управлении было сделано для создания атмосферы страха – и обстановка, и акустика, и запахи, даже пища заключённых. Вальтер был мастером своего дела, даже Оскар чувствовал нервозность и подавленность, хотя знал, чего ждать, и бывал здесь неоднократно. Конвой остановился рядом с лифтом, где их уже ждал сам бригаденфюрер Вейфрунг. Он тепло улыбнулся Оскару, кивнул охране и забрал у них документы. Архенгольц впервые почувствовал страх в тот миг, когда увидел эту улыбку. Все, кто работал в Управлении, боялись её. Это было хуже, чем приговор. Улыбка Вальтера фон Вейфрунга была обещанием бесконечной боли и падения в самом конце. Под пытками ломаются все – так всегда говорил Вальтер – нет стойких, есть лишь недостаточно усердные палачи. Оскар верил его словам, хотя надеялся, что никогда не испытает их правдивость на себе. Даже начиная опасную игру или решаясь на измену, офицеры Управления в тайне верили, что не попадутся, что им не придётся увидеть эту улыбку. Иначе никто бы не решился. - Я всё гадал, кто из вас окажется здесь первым – ты или Харальд. – Вальтер нарушил молчание, когда за ними захлопнулись створки лифта. Здесь уже была его территория. Вейфрунг с интересом посмотрел на своего спутника. Оскар был напуган меньше, чем должен был. Даже невинные боялись, тряслись от ужаса и каялись во всём, надо было лишь отделить правду от удобной лжи. Слава Последнего Управления была слишком мрачной и хорошо известной. Вальтер привык оценивать реакцию и выдержку своих новых гостей по самым первым минутам их пребывания здесь, по первой реакции, когда они осознавали, что пути назад нет. Оскар боялся инстинктивно, его тело реагировало на ситуацию, на воздух, атмосферу и свет. Все чистокровные хорошо чувствовали страх, пропитавший стены Последнего Управления, словно кто-то зашил в их неповреждённые гены особую восприимчивость. Но разум Архенгольца сопротивлялся, он оставался чистым, насколько это было возможно – никто не мог спорить с природой, с подсознанием, с собственным телом. Это Вальтер знал очень хорошо. Многие храбрились, терпели, подавляли страх, выносили боль – на упрямстве, гордости, силе воли, фанатичной преданности. Но все они ломались, никому не удавалось обмануть своё тело. Некоторым везло, вместе с волей разрушался разум. Оскару такое не грозило, его мозг был слишком хорошо натренирован, отточен до бритвенной остроты, он мог вынести огромное напряжение. – Ты оказался первым. - Почему ты думаешь, что Харальд тоже окажется здесь? – Оскар не мог избавиться от привычки собирать любые фрагменты информации и искать следы измены даже, когда сам был под следствием. Охотиться на врагов Империи стало для него уже неотъемлемой частью натуры. А Вальтер знал больше, чем кто бы то ни было, за исключением, разве что, Канцлера. Строгие запреты и негласные договорённости обычно держали его рот закрытым, но Оскар был его гостем, с ним можно было быть откровеннее. - Вы с ним – ключевые фигуры. К вам сходятся судьбы многих людей. Вы способны повлиять на исход противостояния. Вернее, вы уже влияете. Разумеется, вы либо оступитесь, либо вас подставят. Сейчас это сделать не так сложно. Харальд уже был однажды обвинён в убийстве и измене. Не так давно, кстати. – Вальтер улыбнулся. Тогда ему достался только Отто Денненберг, близкий друг Харальда. – Обвинение было ложным. Но с тех пор, как Харальд попал под пристальное внимание Индиго, он ходит по краю. И желающих подтолкнуть много. Что же касается тебя, Оскар, ты не хуже меня знаешь, как опасны твои неофициальные расследования. И как удобно было бы многим тебя свалить. Ты сжал Управление в стальных тисках, закручиваешь гайки, подкидываешь мне работы, каждый день – аресты, постоянная подозрительность и страх. - Так ты не веришь, что я виновен? – Оскар удивлённо посмотрел на Вальтера. Тот редко высказывал своё мнение, но обычно главе Последнего Управления достаточно было поговорить с человеком несколько минут, чтобы понять, виновен тот или нет. Другое дело, что допрос Вейфрунг всё равно проводил, не делая снисхождения никому. Изредка бывало, что он докладывал о невиновности своего гостя. И ни разу не ошибся. И всё-таки, Вальтер старался держаться в стороне от интриг и тайных игр Управления. Он и его люди всегда сохраняли нейтралитет в любых спорах. Это позволяло им быть независимой силой, которой доверяли все. Что в текущей ситуации давало максимально возможную безопасность. - В том, в чём тебя обвиняют? В измене Империи, работе на Пророка? Нет. В этом ты невиновен. – Вальтер пожал плечами. Он всегда негласно наблюдал за Управлением, следил за всеми потоками информации и досконально изучал материалы на каждого значимого гостя. И, конечно, присматривал за теми, кого ждал у себя рано или поздно. Вальтер знал, кто послал донос, этот человек был серьёзной силой, с которой приходилось считаться. Но арест был неофициальным, значит, доказательств не было. Архенгольц был лишь самой вероятной кандидатурой, только и всего. Зачем было убирать его с доски именно сейчас, Вальтер не знал, хотя у того человека могли быть свои причины. – Всё остальное меня пока не касается. Официально обвинение ещё не предъявлено, так что мы просто побеседуем. - Знаю я твои беседы. – Нервно улыбнулся Оскар. Когда нельзя было использовать физическое воздействие, Вальтер давил на психику, доводя до полного эмоционального истощения. Архенгольц и без этого едва держался на ногах. Он не боялся так, как должен был. Вальтер чётко сказал, что не будет вытряхивать из него всё. В конце концов, глава Последнего Управления и сам был замешан в некоторых не совсем легальных авантюрах Оскара. Архенгольц до сих пор не мог понять, почему Вейфрунг согласился, это ведь никак не сочеталось с его нейтральной позицией. Возможно, ему было просто интересно. А может быть, он хотел натаскать своего заместителя и этого новичка со стёртым прошлым. Парнишка был талантлив, хотя явно не в себе. – Мне нечего сказать. Как ты упоминал ранее, в измене я невиновен. - Иначе не стал бы так рваться на работу, наплевав на свои раны. – Вальтер покачал головой. Ему было интересно посмотреть, как будет реагировать на его допрос человек, лишь этой ночью вернувшийся в мир живых. Оскар привлекал его давно, этот человек хранил едва ли не больше тайн, чем все остальные, за исключением отдельных личностей. Принц, Канцлер, Индиго – их Вальтер никогда не рассматривал, потому что не надеялся когда-либо поговорить с ними по душам. Архенгольцы – другое дело. Вальтер сейчас собирал собственное досье на Феликса, парень проявил себя так внезапно и так ярко, что не мог не привлечь внимания. Многие были недовольны его возвышением и его методами. Они думали, что мальчишка, получивший такой высокий пост исключительно из-за родственных связей, будет сидеть тихо и обрастать знакомствами, набираться опыта. Феликс удивили их всех и нажил, сам того не зная, весьма могущественных врагов. Вальтер сейчас ждал досье на его телохранителя и сожителя Экхарта. Его должны были прислать с северной границы. Этот человек интересовал Вефрунга едва ли не больше Феликса. Глава Последнего Управления был уверен, что оберштурмфюрер Рехтхольд был просто кладезем мрачных тайн. Само то, что Феликс избрал его не только телохранителем, но и партнёром, было настоящим скандалом. Непозволительное поведение для чистокровного. Но все попытки вразумить молодой Архенгольц отметал с поразительной решимостью и горячностью. Вальтер мог только ждать, когда эти двое окажутся у него. Если не будут осторожны, то очень скоро. Если выживут. – И всё же побеседовать нам придётся. Ты знаешь процедуру. Уверен, твой заместитель пока справится и без тебя. Он не оставляет меня без работы. Кстати, твои несостоявшиеся убийцы тоже побывали здесь. Как и заказчик. Любопытный парень с комплексом мессии. Ты ему доставил неприятностей в прошлом, отправил ко мне его близкого товарища. Не назову это другом. И, конечно, это был отличный повод попытаться купить себе место в новом прекрасном мире, обещанном Пророком. - Ничтожество. – Презрительно скривился Оскар. Будь у него больше сил и времени, обвинения удалось бы избежать. Если бы не ранение, он узнал бы о нём раньше. – Кто? - Я не вправе не то, что говорить, но даже знать. Ради тебя, Оскар, ты – наиболее вероятная кандидатура в предатели. У тебя были возможность, ресурсы и амбиции. – Вальтер покачал головой. Всё сходилось достаточно чётко. Не так много было в Управлении людей, обладающих необходимым уровнем доступа и ресурсами. И все они – главы Управлений или их заместители. Следов взлома тоже не обнаружилось, но утечка информации об облавах и спецоперациях была и сильная. Выгодно это было Пророку, конечно, и Архенгольцу. Неудачи других позволяли ему взять больше власти и себе, и своему брату. Даже свои собственные неудачи он мог вывернуть себе на пользу, потребовать больше полномочий. И заодно купить себе высокое положение, кто бы ни победил. Для Пророка он был бы ценным источником информации, к тому же, досконально знающим механизм работы Империи. Для Индиго – ярым противником Пророка, вкладывающим все силы в борьбу. – А вычислил тебя сам Принц. - Как неудачно. – Оскар на миг закрыл глаза. Принц мог отдать приказ о его аресте и казни без всяких доказательств. Ему бы поверили на слово. Значит, он и сам сомневался или же решил использоваться Оскара как приманку. Ведь, почувствовав себя в безопасности, истинный предатель начал бы действовать наглее. Судя по всему, до этого он был крайне осторожен. Аналитики Архенгольца нашли следы утечки, но до обнаружения её источника им было ещё очень далеко. Принц шагнул дальше, он вполне был на это способен, в этом Оскар не сомневался, и нашёл скрытую уловку изменника. Тот не мог не понимать, что аналитики рано или поздно заметят утечку и начнут искать источник. Замаскировать его, скорее всего, было трудно. Поставить главу Управления внутренней разведки – такое под силу единицам. Пока сотрудники Архенгольца будут пытаться оправдать своего начальника, время будет упущено. Скорее всего, они постараются найти доказательства до того, как доложат. Будут копаться, не зная даже, виновен ли Оскар. Возможно, вообще спустят дело на тормозах, лишь бы не подставлять его. Архенгольц с обречённостью подумал, что это уже могло произойти. Он требовал доклады аналитиков регулярно, они могли ему лгать уже сейчас. Неужели ни один не проговорился? Если предположение верно, аналитики оказались все, как один, невероятно преданными. Утешало лишь одно, Принц не считал его изменником или не был уверен до конца. Приманка – не самая плохая роль, если, конечно, не планируется в конце скормить её для достоверности. Впрочем, Оскар был уверен, что он – слишком большая рыба, чтобы ей так просто жертвовать. Он всю жизнь стремился наверх, чтобы обезопасить себя. Феликс сейчас делал то же самое. Свобода от части страха в обмен на риски и ответственность. Они оба выбрали этот путь, хотя никогда и не обсуждали причин. – Что ж, радует, что арест пока только неофициальный. Значит, Принц не уверен в моей виновности. - Я тоже так считаю. – Мягко улыбнулся Вальтер. А ещё он понимал, что допрос действительно пока должен быть формальным. Вряд ли Принцу потребуется много времени на выяснение правды. Особенно, если арест Архенгольца – приманка. Вальтер был почти уверен, что это так и есть, слишком быстро распространились слухи. Обычно такое держали в тайне до самого конца – слишком сильно могло ударить по боевому духу Управления. Тут же об аресте Архенгольца узнали все едва ли не раньше, чем его привезли к Вальтеру. Принц охотился, значит, Оскар скоро должен будет вернуться к работе. – Пойдём, поговорим. Принц и Штаб потребуют от меня протоколы допроса. Оскар кивнул. Допрос в Последнем Управлении не мог быть формальностью. Вальтер собирался вытащить из него всё, что только можно, касательно этих утечек. И разговор не будет лёгким. От лекарств в голове было ещё мутно, тело двигалось заторможено. Ещё час назад Оскар мечтал о том, как вернётся в свой кабинет, сядет в удобное кресло, нальёт кофе и займётся текущими делами. Сейчас кабинет был далёк, как никогда прежде. Феликс был доволен. Ему удалось вывести своих людей с окраин из-за возникших на одном из заводов волнений и нескольких стычек солдат с офицерами Управления. Полиция требовалась в городе, охотиться на террористов – не её работа. Предупреждение от Рейденберга отдавало горечью, но Феликс ожидал чего-то подобного. И всё же, он был уверен в своих людях. Надо было только изучить переданные материалы, выяснить, с кем именно предстоит столкнуться его полицейским, и скорректировать патрули. Младший Архенгольц чувствовал уверенность и силу. Он подготовился. Экхарт положил руку на плечо своему начальнику. Что-то в этом жесте заставило Феликса насторожиться. Экхарт чувствовал неприятности, научился на севере. Правдивость его опасений подтвердилась всего через минуту. Запыхавшийся полицейский остановился рядом с Архенгольцем. Феликс узнал его – Готлиб Шорф – он оставил его в Управлении на всякий случай. - Штандартенфюрер! – Готлиб сглотнул вязкую слюну и продолжил: - Взяли под арест вашего брата Оскара. Пока неофициально, но его увезли из госпиталя сразу в Последнее Управление. - Причина? – Спросил Феликс холодно. Если бы не рука Экхарта, он не смог бы сохранить самообладание. - Измена. Слив информации о спецоперациях. – Готлиб покачал головой. Ему и самому не верилось в это. Верность Оскара фон Архенгольца Канцлеру, Империи и Индиго была неизменной величиной, одной из основ Империи. – Ходят слухи, что вычислил его сам Принц. - Благодарю, я разберусь. – Феликс кивнул, отпуская подчинённого. Рука Экхарта сжимала его плечо, не давая сорваться с места или упасть. Феликсу хотелось и того, и другого. В измену брата он не верил, но в то, что Принц может попытаться его подставить – тем более. Тому не было необходимости прибегать к таким сложностям. К тому же, советник Канцлера не стал бы пользоваться непроверенной информацией, значит, причины были. Веские доказательства, улики. Почему тогда неофициально? Значит, всё-таки надежда есть. С одной стороны, Принц мог просто не хотеть сеять панику, ведь Оскар – ключевая фигура, один из основных механизмов Империи. Его измена – это всё равно, что доказательство правоты Пророка. Но слухи распространились подозрительно быстро. Если бы Принц хотел скрыть факт ареста, Феликс не узнал бы ничего до казни. – Что думаешь? - Выписать твоего брата должны были чуть меньше часа назад, а Готлиб уже успел нас найти и доложить. Всё это походит на охоту. – Экхарт лихорадочно искал подходящие слова и доводы. Оскар помог Феликсу получить это место, поддерживал его не только напрямую, но и самим фактом родства. Если не отречься от предателя вовремя, можно оказаться в соседней камере. Скорее всего, так поступит остальная семья – это логично, упрекнуть их будет не в чем, даже если потом Оскара оправдают. Доброе имя чистого рода важнее любых личных привязанностей. Значит, Феликс, скорее всего, пойдёт им наперекор. Это делало их положение крайне шатким. – Принц хочет выманить изменника, убедив, что он в безопасности. Но это может быть лишь одним слоем правды и одним уровнем плана. Принц вполне может хотеть казни твоего брата. Из мести или чтобы заменить кем-то другим. - Или потому, что предал сам. Никто не знает, какую сторону избрал Принц, никто не рискует проверять. – Закончил опасную мысль Феликс. Экхарт высказал его опасения. Младший Архенгольц всегда считал, что его брат Оскар сам сидит за игровым столом, и никто не посмеет использовать его для своих целей. В Империи существовало всего несколько человек, ему неподвластных, тех, кто стоял выше по гласной или негласной иерархии. Феликс не верил, что такое может случиться. Скорее всего, его брат тоже был убеждён в своей неприкосновенности. Что за игра там велась? - Я уверен, что он невиновен. Но надо убедиться. Всего один разговор, даже взгляд, и я пойму. – Экхарт сжал плечи Феликса ладонями. Если, как бы невероятно это ни было, Оскар действительно изменник, нельзя было поддерживать его. Это могло стоить не только карьеры и жизни им двоим, но и победы в грядущем противостоянии. Экхарт понимал, что шансов и так немного, но криминальная полиция сейчас – с оружием и подготовкой, опытом и собранными ресурсами – являла собой одну из ключевых сил Управления. Им нельзя было ошибиться. – Если он предал, нам придётся выдержать критику и подозрения, полагаясь только на защиту бригаденфюрера Норденфельда. Он весьма эксцентричен и хитёр, но он уже сделал на нас ставку, переигрывать поздно. Если нет – то приложить все усилия и найти хотя бы косвенные доказательства невиновности, чтобы затормозить процесс, пока твой брат не разберётся с играми Принца, или пока Советник не выманит настоящего преступника и не реабилитирует его сам. - Ты прав, Экхарт, как бы мне ни хотелось верить в невиновность Оскара. – Феликс прекрасно понимал, что его вера родилась из нежелания поступать так же, как и вся его семья. Этот путь мог привести его к гибели. Феликс поднялся достаточно высоко, взял в свои руки силу и ресурсы и не собирался от этого отказываться даже из чувства верности или благодарности. Но и бросать Оскара, не разобравшись – тоже. Если он найдёт доказательства, сможет рассчитывать на услугу от брата. Кроме того, Оскар всегда был сильным союзником, терять которого не хотелось. Но для этого нужно было знать наверняка. Экхарту довольно было взгляда или короткого разговора. – Нужно с ним встретиться, а потом думать, как действовать дальше. И предупредить Норденфельда. - Разумеется. – Экхарт убрал руку с плеча Феликса. Тому больше не нужна была поддержка, сейчас в его друге кипела нервная энергия, требующая выхода, не знающая преград. Экхарт шёл за Феликсом и просчитывал мысленно ходы, которые надо будет предпринять при любом раскладе. Они должны были выбраться невредимыми. Нельзя было допускать ослабления криминальной полиции. Если Феликс оступится хоть раз, его уничтожат. Экхарт не боялся бесчестия и смерти – он прошёл через то, что было намного хуже. Люди не могли сделать с ним ничего, чего стоило бы бояться. Но он не хотел расставаться с Феликсом. И не хотел, чтобы его друг прошёл через боль и унижение безвинно. Смерть не смогла забрать Экхарта, хотя у неё было много возможностей. Он вернулся к Феликсу и больше не собирался выпускать его из поля зрения. Таким было желание его друга. Виновен Оскар или нет, им предстояло много работы. Про подготовку к подавлению восстания и материалы, переданные Рейденбергом, тоже забывать не стоило. Нельзя было выиграть маленькую стычку и проиграть войну. Им не простили бы этого. Жизнь одного человека не стоила целой Империи. Хотя, с этим Экхарт мог поспорить. Для него Феликс стоил всего. Но его жизнь была неотделима от Империи. Поэтому для себя Экхарт решил, что победа равнозначна выживанию, значит, сражаться за неё надо изо всех сил, а потом и ещё столько же. Выжить, чтобы идти дальше, чтобы видеть его улыбку, слышать голос, сжимать в объятьях. Для этого надо разобраться с Оскаром и победить Пророка. Всего лишь помехи на пути. Экхарт был счастлив, когда Феликс вызвал его к себе сразу после возвращения с севера. Ещё раз увидеть. Даже в последний раз. Экхарт понимал, как сильно изменился, огрубел, на его теле появились шрамы, а в глазах – странное, пустое, настороженное выражение. И он не удивился бы, если бы Феликс тогда просто отвернулся, поняв, что его игрушка безнадёжно испорчена. Но этого не произошло. Экхарт был готов сражаться с любым врагом, выживать, идти вперёд. Пока он был рядом. Хартвиг перехватил Феликса недалеко от пропускного пункта на территорию Управления безопасности. Средний Архенгольц выглядел рассерженным и обеспокоенным. В нетерпении он постукивал носком сапога по бетонному покрытию. Едва завидев младшего брата, Хартвиг направился к нему. Экхарт, шедший за Феликсом, вызвал у него обычную брезгливую гримасу. Хартвиг по-прежнему считал, что младшему брату давно стоило избавиться от грязной и побитой игрушки, цепляться за которую было слишком по-детски. В конце концов, не носился же он с погремушками? Экхарт, нечистокровный и сын изменника, пятнал своим присутствием чистоту рода Архенгольц. Хартвиг упорно не желал верить слухам про связь брата и его телохранителя, не мог же Феликс так низко пасть? В любом случае, Экхарта он собирался рано или поздно уничтожить. Как и его отца. Ради блага Феликса и рода Архенгольц. - Куда так спешишь, братишка? – Хартвиг остановился рядом с братом, перекрывая ему дорогу. Отец связался с ним, как только стало известно. До Феликса дозвониться не удалось, он был в это время на окраинах, потом просто не отвечал на звонок. Хартвиг срочно отправился в городской особняк Архенгольц, надо было решить, что делать в сложившейся обстановке. И решение было принято, хотя оно и далось нелегко. Теперь пришло время сообщить о нём Феликсу. Хартвиг уже предчувствовал сопротивление. - Тебя не касается. – Феликс подозревал, зачем он понадобился Хартвигу, и какое решение принял семейный совет. Он не хотел терять времени на препирательства, но понимал, что это неизбежно. Они с Оскаром могли оба оказаться изгоями, хотя семья и не посмеет отказаться от них официально, по крайней мере, пока не будет официального обвинения. Род Архенгольц слишком древен и чист, их гены – достояние нации. Разбрасываться ими семья не решится. - Касается. Ты идёшь в Последнее Управление. – Хартвиг скривился от отвращения, когда Экхарт положил руку на плечо Феликсу. Этот кусок грязи не имел права даже стоять рядом! – Пусть эта мерзость держится от тебя подальше. Надо поговорить. По семейным вопросам. - Ты знаешь, что Экхарт никуда не уйдёт. – Феликс говорил спокойно, хотя внутри у него всё бурлило от гнева. – Говори, если хочешь. Впрочем, я и так знаю, что ты скажешь. - Неужели? Значит, уже слышал. – Хартвиг недобро улыбнулся. Это упрощало дело. Феликс знал, уже успел всё обдумать и не мог прийти к неверному решению. Отречение было единственно возможным путём для сохранения чести семьи. Как бы Хартвиг ни относился к Оскару, его уже было не спасти. – И ты подчинишься воле отца. - Я проведу своё расследование, но сначала увижусь с Оскаром. Я должен знать, виновен он или нет. – Феликс почувствовал, как подрагивают кончики его пальцев. Поддержка семьи Архенгольц, как бы он ни относился к родственникам, была важна. В самом крайнем случае отец мог лишить его и фамилии, и статуса чистоты. Это означало, что Феликса выгнали бы с его места – главы Отделов и Управлений обязаны были быть обладателями достаточно стабильных и устойчивых генов, не загрязнённых мутациями. Это правило было непреложным. Упрямясь сейчас, Феликс мог потерять всё. Но, если Оскар невиновен, освободившись, он никогда не забудет поддержку единственного, кто не отвернулся. А услуга одного из самых влиятельных людей в Империи дорогого стоит. Оскар мог бы сделать Феликса и Экхарта неприкосновенными. Именно это и было конечной целью, причиной такого отчаянного стремления к силе и власти. Не потерять. – А потом выясню, кому выгодно было его подставить. - Так ты не считаешь, что обвинение правдиво? – Хартвиг напряжённо сжал кулаки. Отец настоятельно требовал, чтобы он убедил Феликса. Хартвиг был готов к упрямству, капризам – в конце концов, младший брат из-за своей болезненности всегда был избалованным. Но вместо этого получил холодный расчёт и план действий. – Ты хоть знаешь, от кого оно пришло? - Знаю. И это лишь больше убеждает меня в невиновности Оскара. – Феликс скрестил руки на груди. Принц был не только советником Канцлера, но и организатором или вдохновителем изрядной части интриг в Империи. Его слова нельзя было ставить под сомнение, но и принимать их на веру, не попытавшись найти скрытый смысл – тоже. - Это лишено всякой логики! – Хартвиг понял, что переубедить брата не получится. В лёгкой полуулыбке Феликса сквозила непреклонная уверенность в необходимости узнать правду. Младший Архенгольц часто бывал упрям, умел добиваться своего любыми способами, когда ему это было нужно. Так было с этим выродком Рехтхольдом, так было и с должностью главы Отдела. – Отец велел мне убедить тебя, но ты решил идти против семьи. Что ж, о последствиях рассказывать не буду, ты и сам всё должен понимать. – Хартвиг медленно разжал кулаки. Это тоже можно было использовать на благо рода Архенгольцев. В конце концов, только их выживание и влияние имели смысл. – Мы были бы рады, если бы Оскар оказался невиновен и смог бы очистить своё имя. Он – гордость рода. Но и рисковать ради него семья не может. Проведи расследование и выясни правду. - Я это собирался сделать и без твоего разрешения. Для тебя брат – всего лишь инструмент собственного карьерного роста. – Феликс поморщился. Он тоже получил своё место не без влияния фамилии, но собирался отрабатывать право быть главой Отдела. Оскара он не просил о помощи. – В конце концов, раскрывать преступления – моя работа. А обвинять Оскара сейчас – это преступление! - Осторожнее со словами. – Хартвиг едва не задохнулся от возмущения и страха. Феликс смел обвинять Принца! - Я знаю, что говорю. – Хмуро ответил Феликс. Больше терять времени на болтовню он не собирался. Обогнув Хартвига, он быстрым шагом направился к стоящему отдельно зданию, в подвалах которого располагалось Последнее Управление. Только когда за ним закрылась дверь, и Феликс смог немного расслабиться. Экхарт молча обнял его за плечи. Большего они позволить себе не могли, наземная часть Последнего Управления – белые гладкие стены без окон – кто знает, сколько здесь было камер? Их могло и не быть, но рисковать не стоило. - Мне достаточно будет взгляда и пары слов. – Успокаивающе сказал Экхарт, отпуская друга. Феликс кивнул. До самого спуска вниз они больше не произнесли ни слова. Охранник проводил их к Вальтеру без лишних вопросов. В конце концов, Архенгольц регулярно снабжал гостями Последнее Управление. - Чему обязан? – Вальтер встал из-за письменного стола, приветствуя посетителей. Ему сейчас не так часто удавалось выкроить время на заполнение отчётов и протоколов допроса. Вейфрунг не ждал никого и потому неторопливо занимался бумажной работой, отдыхая от бесконечных разговоров. - Я хочу поговорить с братом. Если пожелаете, в вашем присутствии. – Жёстко сказал Феликс. Одно то, что он пришёл сюда и потребовал встречи, было риском. Хартвиг был прав, любые контакты с Оскаром сейчас могли стоить карьеры. Но Феликсу было всё равно, в случае измены старшего Архенгольца он терял больше. - Занятно. Весьма занятно. Что ж, я могу позволить вам короткий разговор в моём присутствии. – Вальтер встал из-за стола. Ему редко доводилось видеть такую преданность и решимость. Он считал Феликса карьеристом, наглым и самоуверенным, лишь прикрывающимся заботой о стране. И сейчас Вальтер не знал, что перед ним – безрассудство или холодный расчёт. Чтобы понять, он должен был слышать, о чём будут говорить братья. Тем более, Феликс был не против. Камера, в которой временно содержался Оскар между беседами, была вполне удобной. Его вина пока доказана не была, арест был формальностью. После ещё пары разговоров его должны были отпустить без права покидать территорию Управления. Вальтер считал это достаточно жестоким испытанием, ведь об обвинении уже знали абсолютно все. Но Оскар настаивал на скорейшем возвращении. Когда охранник отпер дверь, старший Архенгольц дремал. - Ты обещал мне ещё пятнадцать минут. – Сказал Оскар, не открывая глаз. До следующего допроса у него оставалось время, до этого его никто не должен был беспокоить. Оскар прекрасно мог чувствовать ход времени – натренировался за долгие годы. - К тебе посетители. – Мягко сказал Вальтер. В Последнем Управление такое было не принято, хотя бы потому, что никто не рисковал навещать попавших туда. Это уже могло быть расценено, как измена. Иногда встречались отчаявшиеся родственники или близкие друзья, но даже в этом случае встречи были строго ограничены. Гости Вальтера, увидев родных, могли решить сопротивляться ради них. А могли сдаться, если пообещать жизнь для семьи. В каждом случае решение принималось индивидуально. Оскар никого не ждал. Жениться он не успел, но, если бы и успел, выбрал бы умную женщину, которая не стала бы рисковать собой и детьми. А остальная семья… расчётливые карьеристы и интриганы. Никто не решится. Коллеги? Тем более. Оскар открыл глаза и сел на узкой койке. Феликс стоял в дверном проёме и строго смотрел на него, словно укоряя за то, что его всесильный брат посмел показать слабость. За его спиной высился Экхарт Рехтхольд, его вечный спутник. Его взгляд, внимательный, изучающий, настораживал Оскара. Если Феликс пришёл, чтобы узнать правду, то его телохранитель был здесь, чтобы судить. Оскар поднялся на ноги, изо всех сил стараясь не поддаваться слабости и головокружению. Феликс оказался единственным, у кого хватило смелости прийти к нему. - Это было глупо. – Оскар на миг закрыл глаза, собираясь с силами. Феликс был слишком упрям и эмоционален для Империи, он поступал так, как считал нужным, не обращая внимания на её правила и законы – как явные, так и скрытые. Пока что, этого хватало, чтобы выжить и подняться – исключительно из-за всего того, что сейчас происходило в городе. Офицерам Управления было не до заносчивого мальчишки, они пытались просто выжить или думали, какую сторону выбрать. - Оскар, что такого ты мог сделать, чтобы оказаться тут? – Феликс смотрел только на брата. С учётом всего, что старший Архенгольц делал для Империи, его лимита доверия и заслуг должно было хватить надолго. Измена должна была быть явной, а ущерб – значимым. - Я не изменник. Я всегда верно служил Империи и Канцлеру. – Чётко и раздельно произнёс Оскар. Он чувствовал, что убедить брата было важнее, чем Вейфрунга. Нет, убедить Экхарта. Тот смотрел на старшего Архенгольца внимательным, изучающим взглядом. Его лицо казалось застывшей ледяной маской. – Какими бы ни были причины ареста, я не совершал ничего, что можно было бы интерпретировать, как измену. Особенно в последнее время. Феликс, я сам отвечаю за внутреннюю безопасности. Как я мог бы предать? И разве я попался бы? - Я верю и узнаю правду. – Тихо сказал Феликс и повернулся к Экхарту. Он верил своему другу и его чутью. Слов было достаточно, времени на взгляды – тоже. Экхарт медленно кивнул. Оскар фон Архенгольц не лгал, он был невиновен в том, в чём его обвиняют, и искренне не понимал, за что его арестовали. А ещё очень торопился, хотел вернуться к работе, несмотря на слабость, раны и обвинение в измене. В этом стремлении не было страха, только тревога и беспокойство. Это понравилось Экхарту. Феликс больше ничего не сказал брату и вышел в коридор вслед за Вальтером. - Разговор был коротким. – Вейфрунг мягко и по-доброму улыбнулся. Он внимательно наблюдал за братьями, но никаких скрытых сигналов или кодовых слов не заметил. - Мне нужно было знать, виновен он или нет. Всё остальное можно будет обсудить, когда его отпустят. – Феликс надменно вскинул подбородок. – Мне нужно знать, какие обвинения выдвинули и на каком основании. - Я не вправе говорить. Мне всё это дали, чтобы я знал, как вести допрос. Обычная процедура. – Вальтер пожал плечами. Как бы он ни желал помочь Феликсу, он не имел права. Правила были просты и нерушимы. Но потом Вейфрунг почувствовал на себе взгляд – тяжёлый, испытующий. Экхарт стоял за спиной своего начальника неподвижно и смотрел на Вальтера. В потемневших глазах было что-то пугающее, чуждое, почти нечеловеческое. Словно из глазниц мужчины смотрела ночная метель, обрётшая вдруг форму. Словно внутри его тела скрывалось что-то иное, древнее, жуткое. То, что помогло выжить на севере растерянному и сломленному страхом и горем мальчишке. То, что наблюдало за всем его глазами. Холодное, тёмное, чуждое. Вальтер сглотнул. Он уже очень давно не испытывал такого страха – глубинного, первобытного. – Хорошо. Я дам тебе посмотреть, но не более. Ни копировать, ни выносить за территорию, ни упоминать об этом нельзя. Ситуация сейчас исключительная. Оскар фон Архенгольц нужен Империи, как и его незапятнанная репутация. Феликс закрыл глаза и прижался лбом к груди Экхарта. Нервное напряжение не отпускало, но сейчас он не мог себе позволить слабость. Весь его мир, всё будущее застыло на краю. Феликс бросал вызов Принцу – ведь тому надо было зачем-то обвинить Оскара. Советник такого не прощал. Все, кто осмеливался идти против него, умирали или исчезали. Но иного пути Феликс не видел, как и той узкой тропки, которую ещё предстояло нащупать. Если Оскара казнят, он потеряет всё. Влияние и авторитет брата были условием, по которому ему много спускали. Конечно, Феликс собирался доказать свою силу, и, если у него получится подавить восстание, никто больше не посмеет упрекнуть его в том, что он получил место только благодаря Оскару. Но ему не позволят. Сместят и отправят под следствие сразу после казни. Если же ему удастся доказать невиновность брата, кто знает, как отомстит Принц? И зачем ему вообще это было нужно. - Экхарт. – Феликс торопливо расстегнул пуговицы на кителе своего друга. Здесь их никто не мог увидеть, даже вездесущие камеры наблюдения. Всё-таки в Управлении не додумались вешать их в кабинках туалета. А этот уже два дня не работал. Феликс развёл ткань в стороны и прижался к обнажённой груди Экхарта. Тёплой. Под кожей чувствовался пульс. Ровный, спокойный. Феликс заставил себя не думать, что это сердцебиение может остановиться из-за его самонадеянности. Экхарт прижался губами к макушке друга. Он сжал подрагивающие, холодные пальцы Феликса в ладонях. - У нас есть всё, что нужно. – Экхарт сжимал Феликса в объятьях. Он был рад, что друг не заметил того взгляда – дара северных ночных метелей – которым он посмотрел на Вальтера. Экхарт не хотел пугать, не хотел отталкивать Феликса. Он никогда бы не рискнул – холоду тех земель не место на юге – если бы ситуации не была настолько отчаянной. – Уверенность и причины. То, что Оскар мог, ещё не значит, что он это сделал. Надо составить список тех, кто был способен не только вытащить эти данные из сети, но и подставить бригаденфюрера. Отсечём всё лишнее, тот, кто останется – истинный преступник. - А потом? – тихо спросил Феликс. На словах всё было так просто, но без технических мощностей и квалифицированного персонала он почти не имел шансов на успех. К тому же, все, кого Феликс мог обвинить, были из верхушки Управления. - А потом мы отдадим его Принцу в обмен на твоего брата. Это будет хорошая сделка. – Экхарт помолчал, прислушиваясь к тому, как замедляется сердцебиение Феликса. Тот успокаивался, расслаблялся в плотно сжимавшем его кольце рук. – Нам придётся просить о помощи штандартенфюрера Ригоса, он нам не откажет. У него есть сильные аналитики и компьютеры с передовыми системами шифрования. - Он может сделать это и сам. – Феликс расстегнул пуговицы до конца и скользнул ладонями по талии Экхарта. - Может, но не станет. Слишком большой риск. К тому же, у него нет тех данных, которые есть у нас. – Экхарт медленно опустился на колени перед Феликсом, позволяя тому запустить пальцы себе в волосы. Для человека, стоявшего сейчас перед ним, он готов был сделать всё, что угодно, отдать всё, что имел, умереть и воскреснуть вновь. – И мы их не отдадим. Это будет наша сделка. - Долг Оскара и долг Принца. – Феликс прочертил пальцами скулы Экхарта, коснулся его губ. Как же ему сейчас хотелось оказаться в их квартире. Там не было камер наблюдения и не надо было ютиться в узкой кабинке. Не надо было сдерживаться и следить за чистотой формы. Как же ему хотелось, чтобы всё это осталось позади – и арест Оскара, и восстание, и все беды. – Звучит неплохо. - Стоит того, чтобы поработать. – Экхарт улыбнулся. Только воспоминания о Феликсе помогли ему выжить на севере. Только ими он жил, даже понимая, что чистокровный мальчик давно забыл о нём. Не забыл. И сейчас, вернувшись из тьмы, Экхарт жил и дышал им. Северные земли темны и безжалостны. Они не отпускают. Смотрят в душу. Зовут. И только голос Феликса может заглушить этот зов. Только его холодные, дрожащие пальцы способны вырвать его сердце из объятий ледяной тьмы. Феликс и не подозревал, как сильно был нужен Экхарту и от чего его спасал. Оскар закрыл глаза и растянулся на узкой жёсткой койке, мышцы немилосердно болели, но он этого не замечал. Феликс – наивный мальчишка, упрямый и верный. Конечно, ему было выгодно положение брата в качестве главы Одиннадцатого Управления, но, отрекись он сразу, мог бы остаться на плаву. Сейчас никто не стал бы менять руководителя Отдела криминальной полиции, а потом его стали бы судить уже по личным заслугам. И всё-таки Феликс даже не подумал о таком варианте, он пришёл выяснить правду. Оскар подумал, что причиной вполне мог быть его старый друг – Экхарт, пострадавший за дела отца, о которых не знал, сосланный на север из прихоти одного из Архенгольцев. Хартвиг всегда ревновал младшего, даже не пытаясь этого скрывать. Желание стать для Феликса самым важным человеком привело в итоге к взаимному отчуждению и ненависти. Младший не простил того, что у него попытались отобрать, как все тогда думали, игрушку. Ни отцу, ни Хартвигу, ни прочим братьям и сёстрам, которые их поддержали. Оскар тогда был занят карьерой и работой и потому остался в стороне от конфликта. Кроме того, он видел, что этот Экхарт – не просто игрушка, и действовать с ним надо осторожнее. В итоге, семья в попытке разлучить их связала Феликса и Экхарта нерушимыми узами, что были сильнее обычной привязанности, дружбы, долга и обязательств. Оскар не одобрял этого, но сейчас младшему брату могло не хватить сил без надёжной опоры за спиной. Именно несправедливость обвинений, выдвинутых тогда, заставила Феликса сейчас искать правды даже в ущерб себе. С одной стороны, это было опасно, особенно, если учитывать, кто выдвинул обвинение. С другой – Оскар был рад, что хоть кто-то не отвернулся от него. Это чувство было иррациональным, слишком нелогичным для него, привыкшего просчитывать и анализировать всё и всех. Но приятным. Архенгольц не держал обиды на семью, он, скорее всего, поступил бы так же. Феликс же отказывал следовать правилам. Это либо должно было погубить его, либо сделать недосягаемым и бесценным для Империи. Второе Подразделение Второго Отдела аналитики одиночных убийств было наполнено тихим гулом и шорохами. В соседнем большом кабинете, также занятом аналитиками, только другого Отдела, было более шумно. Феликс предпочитал тишину и сосредоточенность. Он знал, где искать нужных ему сотрудников, кого можно попросить, у кого хватит компетенции. Надо было запустить машину, но сделать это так, чтобы не навредить аналитикам, себе и Управлению. Основная задача пока была простой – составить список тех, кто имел достаточный уровень доступа и знаний, чтобы не только найти нужную информацию о готовящихся операциях в базах нескольких Управлений, но и грамотно подставить Оскара. Феликс выбрал троих аналитиков, все они согласились помочь, понимая, чем падение старшего Архенгольца может обернуться для всей криминальной полиции. Феликсу не пришлось ничего объяснять или умалчивать. В этом был плюс работы с аналитиками – им хватало лишь нескольких слов, чтобы достроить всю картину и сделать верные выводы. В верности подчинённых он тоже не сомневался. Николаус не терпел тех, кто не был полностью предан своей работе и своему Управлению. Феликс занял аналитиков работой и вернулся в свой Отдел, чтобы разобраться с текущими делами. Уже должны были прибыть новые комплекты усиленной брони для криминальной полиции и боеприпасы. Экхарт сразу отправился на стрельбище продолжать тренировки с офицерами. Не все ещё хорошо справлялись с новым оружием. Бруно фон Шерхендорф откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза – всего на миг, чтобы дать им отдых. Рядом чуть слышно стукнуло донышко его кружки с кофе. Уголки губ Бруно чуть дрогнули. Анализ Клеменца был как всегда безупречен. Закономерность он заметил не сразу, и это немало его позабавило. Бруно начал обращать внимание и анализировать поведение троих заинтересовавших его новичков просто от скуки и безысходности. Настолько бездарными и серыми были все остальные. Сначала Вуншхерт показался ему заискивающим слабаком, желающим выслужиться, таская ему кофе. Но кружка всегда была полной, Клеменц приходил только тогда, когда Бруно было нужно, угадывал его желания, всегда был под рукой. Шерхендорф мог поспорить, что мальчишка согласится на что угодно, если ему только приказать. На всё. И тогда Бруно, наконец, понял. Клеменц проанализировал его. Вкусы к кофе, его крепости, температуре и даже сорту. Скорость, с которой напиток исчезает из кружки в корреляции с интенсивностью и направлением работы. Привычки, потребности и раздражающие факторы. Клеменц учёл всё. Он стал незаменимым и незаметным. Идеальное дополнение. Мальчишка оказался прекрасным аналитиком, который работал не с информацией на бумажных носителях, а с людьми. И Бруно едва не упустил это. Ценнейший агент, за которого даже Архенгольц многое отдал бы. Бруно невольно улыбнулся. И это сокровище досталось ему. Прекрасный, уже готовый инструмент, с помощью которого можно было облагородить Империю, спасти её, выявить красоту. Надо было только заточить его под свою руку. Бруно благодарно кивнул, не открывая глаз. Как многое он мог бы сделать с этим мальчишкой! Шерхендорф пытался анализировать его, и это оказалось весьма увлекательным занятием. Клеменц растворился в своей работе, не позволяя проявиться своей собственной личности. И эта работа заключалась в том, чтобы обеспечить максимальную эффективность заместителя начальника Второго Управления по сбору информации о неблагонадёжных гражданах. Пока что Бруно это устраивало. Время обработать этот инструмент ещё придёт. Его преданность была ценна, но её ещё можно было усилить. Бруно открыл глаза. По лицу Клеменца скользнула довольная улыбка, исчезнувшая едва ли не раньше, чем появилась. Это не было ошибкой, всего лишь знаком того, что похвала принята. Юноша исчез, как только перестал быть нужен. Бруно решил, что однажды – и очень скоро – он прикажет ему задержаться. Рядом с кружкой лежали свежие отчёты и выжимки. Бруно взял верхнюю папку. Ещё один новичок, которого он едва не упустил. После повторной проверки того его отчёта, Шерхендорф им заинтересовался. Выводы были верными, но путь к ним сначала вызвал у Бруно возмущение. Удача показалась случайностью. Но допущения не могут объяснять всего. Бруно тщательно проанализировал всю работу Рихарда. Он не был бездарностью, его подход к анализу отличался от стандартного. В Академии у Саберхерца были низкие оценки, но проходной тест в Управление он как-то сдал. Сначала Бруно возмутился, что такую бездарность направили к нему, но потом понял, насколько бесценен Рихард. Его анализ был точен и непредсказуем, его подходы – полуинтуитивные и при этом логичные – не поддавались просчёту, удачи казались случайностями. Бруно начал учить новичка, оттачивать его природный дар. Это помогло усмирить черезчур высокую для аналитика эмоциональность Рихарда, постепенно начать перековывать его в ценный и удобный инструмент. Бруно почти перестали раздражать его манеры, самоуверенность и цвет волос. Мальчишку ещё надо было привязать к себе, обтесать и усмирить. Впрочем, процесс обещал быть весьма занятным. Ценная находка, едва не ставшая страшным упущением. Как и Келменца, Бруно едва не перевёл Рихарда в другое Управление. Эти двое были ценны. Третий из обративших на себя внимание Шерхендорфа отличался от них. В своё время он уже работал во Втором Управлении, но тогда Адальберт полностью затерялся среди прекрасных аналитиков. Тогда они ещё были. Бруно до сих пор злило, что у него отобрали слаженную команду. Именно сейчас, когда они были так ему нужны! И всё-таки Адальберт вернулся. Тихий, верный, исполнительный. Бруно навёл справки о нём. Пятый ребёнок, третий сын рода Рухтенлад, от него не требовали ни карьеры, ни удачной женитьбы, ребёнку позволили просто исчезнуть. Адальберт учился на отлично, всегда хорошо сдавал те предметы, которые требовали усердия и эрудиции и стабильно заваливал дисциплины, требовавшие физической подготовки. Скромный и молчаливый, незаметный. Его анализ был идеально, почти противоестественно точен и глубок. Адальберт словно видел взаимосвязи, ощущал информацию – это редкий дар, бесценный и опять – едва не упущенный. Бруно так привык к точному и качественному анализу своих людей, что не смог рассмотреть уникальность способностей Рухтенлада. Теперь на фоне посредственностей Адальберт сиял. Ещё одна находка, ещё один инструмент, почти не требующий огранки и верный. Рухтенлад сам попросил о переводе во Второе Управление, несмотря на то, что его отсюда когда-то отправили на другую должность, как наименее ценного. Бруно мысленно просмотрел досье Адальберта. До двенадцати лет юноша был очень слаб здоровьем, в двенадцать заболел и едва не умер, провёл почти неделю на грани жизни и смерти, на два дня впал в летаргический сон. После выздоровления здоровье его укрепилось, но Адальберт стал замкнут и неразговорчив. Бруно постарался свести его с Клеменцем и Рихардом. Он хотел создать из них идеальное трио, всемогущий и покорный инструмент, каждый элемент которого дополняет другие два. Решение казалось ему идеальным. Бруно улыбнулся и сделал глоток великолепно сваренного кофе. В этот момент на его внутреннюю почту пришло сообщение с высшими кодировками Канцелярии. Бруно замер, пытаясь понять причину. Анализ оказался неутешительным, а варианты – маловероятными и опасными. Он потянулся, чтобы открыть сообщение. Приподнятое настроение улетучилось, сменившись тщательно подавляемой паникой. Вызов в Канцелярию – это всегда плохо. По крайней мере, Бруно фон Шерхендорф всегда считал именно так. Аналитиков не называли героями и не награждали, их работа была незаметна, хоть и необходима. Многие технологии были утеряны после Последней войны, за прошедшие три века было изобретено много нового, необходимого для выживания, но компьютеры так и остались достаточно примитивными. Аналитические программы были личными разработками, которыми чаще всего не делились. Каждый писал для себя сам, если умел, полагаясь только на своё чутьё и видение картины и алгоритмов. В остальном все пользовались вычислительными машинами и программами, не менявшимися десятилетиями. И потому аналитики были очень нужны, они применяли алгоритмы у себя в голове, перерабатывая немыслимое количество информации. Но их не называли героями и потому не вызывали в Канцелярию для похвалы или наград. Тем более, когда угроза нависла над всей Империей. Сейчас такой вызов мог закончиться переездом в Последнее Управление. И потому Бруно нервничал, садясь в машину, которую за ним прислали. Никто из руководителей Управлений и многие из глав Отделов не рисковали сейчас ходить в одиночку даже по центру города. Пока автомобиль шуршал колёсами по асфальту, Бруно прокручивал в голове все свои действия за последние двое суток. Он пытался понять причину, по которой его вызвали. Ни одной ошибки, ни одного просчёта, даже замедления, если не считать того странного поединка за ресурсы. Тех двоих он так и не нашёл, хотя на следы натыкался регулярно. Особенно часто ему попадались маркеры присутствия того из двух, кто лучше чувствовал информацию. Но в их действиях не было ничего опасного – только поиск и сбор общих данных. Сейчас многие структуры занимались поверхностным анализом информационных потоков, эти двое выделялись только своим мастерством. Бруно заставил себя успокоиться, он должен был держать себя в руках, как и подобает специалисту его уровня. У боковых ворот стен Канцелярии его уже встречали. Двое незапоминающегося вида мужчин в серых костюмах. Бруно пытался проанализировать и запомнить их внешность, но черты лиц сопровождающих словно расплывались в памяти, глазам не за что было зацепиться. Мужчины открыли перед Бруно дверь – такую же серую и неприметную, как они сами, – и вошли вслед за ним. Белый коридор без единого украшения, никаких дверей и видимых камер. Это походило на пытку. Мозг отчаянно требовал хоть чего-то для анализа, хоть какой-то информации, мелочи, детали. Но сопровождающие упрямо молчали, а коридор всё тянулся и тянулся. Бруно невесело подумал, что худшей пытки для него не найти – абсолютно пустая комната, освещённая так, что нет даже теней. В такой он очень скоро сойдёт с ума. Аналитик одёрнул себя, вспомнив, что советники Канцлера, по слухам, умеют слышать чужие мысли и даже навязывать людям свои. Про Индиго ходило много диких сплетен, но эта повторялась с высокой степенью вероятности. Наконец, коридор закончился, в его конце располагался лифт – на вид очень старый, с решётками перед дверями. Бруно едва не застонал от удовольствия, впившись глазами в завитки и пятнышки от облупившейся краски. Сопровождающие открыли решётки слаженным движением. Те слегка скрипнули, добавив ещё одну деталь для анализа. Лифт внутри был таким же старым, каким казался снаружи. Пол покрывала отличная имитация деревянных дощечек, стены были обиты бархатом. Малиново-красный, золотящийся на швах, он казался удивительно мягким. Бруно не удержался и, жмурясь от удовольствия, провёл по стенке лифта пальцами. В этот миг он больше всего жалел, что накопитель в его очках способен собирать только визуальную информацию. Но даже этого было достаточно. Некоторое время Бруно ни о чём не думал, лишь воспринимал окружающее пространство всеми органами чувств. Сопровождающие не мешали ему. Они вообще никак и ни на что не реагировали. Лифт двигался медленно, едва ощутимо покачиваясь. И вот пол вздрогнул, толкнулся в ноги. Двери медленно разошлись, один из сопровождающих открыл точно такую же, как и внизу, решётку. За ней Бруно увидел коридор, гораздо более привлекательный, чем тот пыточный инструмент, который он прошёл внизу. Стены обшиты имитациями деревянных панелей, на полу - толстый ковролин. В стенных нишах стоят небольшие изящные статуэтки, и никаких ваз, столь часто встречающихся в домах богатых имперцев. На картинах – ужасно старых и явно отреставрированных – пейзажи времён до Последней войны, портреты и пара натюрмортов. Бруно поражённо осознал, что все эти полотна были найдены на развалинах города и действительно относятся к эпохе до создания Империи. Лишь у одного человека могла быть подобная коллекция. Бруно почувствовал, как внутри него разгорается паника. Он уже не мог отмахиваться от мыслей и страхов, но всё ещё не давал им завладеть собой. Его вызвали не просто в Канцелярию, а к самому Канцлеру. Бруно уже встречался с ним и говорил, но всё равно не мог понять, что от него может быть нужно главе Империи. Если, конечно, Канцлеру не было известно о паре секретов Бруно, но тогда его привезли бы не сюда, а в Последнее Управление. Шерхендорф ухватился за эту мысль, как за единственное спасение. Сопровождающие привели его к дверям, искусно выполненным из отличной имитации дерева. Бруно подождал, пока перед ним распахнут створки, и вошёл, стараясь держать спину прямо и унять дрожь в руках. Сопровождающие остались в коридоре, дальнейшее их не касалось. Канцлер стоял спиной к двери, его старомодная военная форма смялась на спине, плечи ссутулились. Бруно подумал, что тот устал и давно не позволял себе как следует отдохнуть. Канцлер трудился в тени, немногие в Империи могли похвастаться, что знают, как он выглядит. Впрочем, мало кто мог догадаться, что этот непримечательный, полноватый мужчина средних лет является главой государства, если бы случайно встретил его в коридоре. И всё же, именно он вершил судьбу страны, направлял её и берёг. К нему стекались все потоки информации, у него в руках были все нити власти, его слова стоили дороже всего в Империи. Бруно молча склонил голову в самом глубоком и почтительном своём поклоне. Он не стал отвлекать Канцлера от размышлений звуком своего голоса. Ждать долго не пришлось. Мужчина повернулся к нему и кивнул, позволяя распрямиться. Бруно угадал это движение по изменению положения тела и потоку воздуха, аналитику его уровня не нужно было видеть, чтобы знать. Поприветствовав его кивком, в то время, как голова Шерхендорф был склонена, Канцлер признал его мастерство. Бруно позволил себе распрямиться и оглядеться. Он впервые был в кабинете главы Империи. За массивным столом из, как предполагал Бруно, настоящей древесины, висели портреты Основателей. Обычные лица разного возраста: учитель истории, военный, журналистка, проповедник, домохозяйка и некоторые другие, в том числе и мальчик-Индиго. Они словно следили за каждым его движением. - Интересный эффект, ты не находишь? – Канцлер первым нарушил молчание. Он кивнул на портреты у себя за спиной. – Если нарисовать зрачок в центре глаза, возникнет иллюзия пристального взгляда. Это очень старый трюк, но всё ещё действенный. Садись, Бруно. Бруно опустился в кресло, стоявшее перед столом Канцлера. Он не мог ослушаться, не смел возражать. Его удивило то, что Канцлер знал его имя и так просто с ним разговаривал. Для чего бы его ни позвали, он не мог рассчитывать на его расположение. - Империю основали люди, сведённые вместе волей случая. Они никогда не задумывались о том, что могут управлять целым государством, не искали привилегий, не хотели власти. Просто в тот момент сделать это было больше некому. – Канцлер покачал головой. Как и любой его предшественник, он был прямым потомком одного из людей, изображённых на портретах. Сейчас существовало несколько родовых линий Основателей, которые не прервались за прошедшие века. Это давало Канцлеру не только право возглавлять Империю, но и доступ к такой информации, о существовании которой большинство даже не догадывалось. Например, к личным дневникам некоторых Основателей. Только он, если захотел, мог узнать, с какими мыслями те люди строили Империю, какие страхи и сомнения их одолевали. Бруно знал о существовании дневников, но понимал, что никогда не увидит их. То, что где-то была недоступная ему информация, порой сводило аналитика с ума. – Много общего с нынешней ситуацией, ты не находишь? - Если позволите, сейчас нет безвластия, Империя нерушима, структуры справляются. – Бруно опустил глаза. Эти слова были ложью, идеологически правильной, но ложью. Он не мог сказать правду, но и лгать ему было тяжело. - То, что создали Основатели, должно устоять. Ты ведь это хочешь сказать? Пока их потомок стоит у власти, Империя нерушима. Это всё лозунги. Они нужны, чтобы приучить к верности тех, кто не сможет додуматься до неё сам. – Лёгкая усталая улыбка тронула губы Канцлера. Слепая вера всегда была так далека от истинной, осознанной верности, но без неё выживание было невозможно. Лишь немногие обладали достаточно развитым умом для того, чтобы служить по собственным причинам. Толпе нужна была пропаганда, толпе нужны были ориентиры, простые и понятные. Если их не даст Империя и Канцлер, их даст кто-то ещё. – Ты ведь считаешь иначе. Ты видишь всю ситуацию. - Да, милорд. Я вижу. – Бруно едва не задохнулся от ужаса и восторга. Это было не только признание его мастерства, но и почти обвинение в измене. – Но не считаю. Империя прекрасна. Она совершенна. Это творение рук, воли, разума и слов человеческих нельзя сравнить ни с одним другим. - Верно. И неверно одновременно. Всё требует улучшений, ремонта и изменений. Даже самое совершенное творение рук человеческих. Основатели были людьми, самыми обычными, даже не обладающими особыми знаниями или сверхчеловеческими талантами. – Канцлер на миг замолчал, бросив взгляд на портрет худого, светловолосого и синеглазого подростка. Один сверхчеловек среди них всё-таки был. Представитель Индиго, одарённых детей, едва не уничтоженных в лабораториях. – Их творение – дар людям. Это дом, построенный для обездоленных после крушения мира. И этот дом надо расширять, укреплять и украшать. Они дали нам возможность выжить, мы же должны сделать эту жизнь лучше. - Ваши слова мудры и истинны. – Бруно слышал в речи Канцлера отголоски собственных мыслей и не смел верить. - Это просто слова, мысли, которые могут прийти любому, кто радеет о благе Империи. Не только мне. Способы, конечно, могут быть разные. Некоторые могут навредить, другие – сменить цвет обоев, не более. Плохо, когда ремонт пытаются вести с двух сторон, по-разному и не согласовывая работы. – Канцлер снова улыбнулся, но в этой улыбке была печаль. Он был обеспокоен происходящим. Бруно на миг показалось, что он чувствует его боль. То, что Канцлер оберегал и улучшал столько времени, теперь готово было развалиться на части всего лишь из-за амбиций тех, кто не понимал общей картины. - Некоторые силы предпочли бы стагнацию. – Осторожно сказал Бруно. Если ему удастся склонить Канцлера на свою сторону, это будет однозначной победой. Пока что, глава государства выжидал, не поддерживая никого. - Я таких не знаю, по крайней мере, из тех, у кого в руках есть хоть какая-то реальная власть. Изменения неизбежны и постоянны. Только не все их видят. – Канцлер сцепил руки в замок и внимательно посмотрел на Бруно поверх сплетённых пальцев. – Империя на грани больших изменений. Хороших изменений. Если им позволят произойти. - Рад это слышать, милорд. – Бруно почувствовал, что у него кружится голова. Он что-то не учёл? Он не владел всей информацией? Аналитик с бешеной скоростью перебирал в голове все факты, слухи и домыслы, аномалии в потоках. Было одно слепое пятно, которое всегда раздражало его. Башня. Решения, которые принимали Индиго, собравшись в одной из её комнат. Нигде не зафиксированные, не отмеченные, существующие только в их головах и, возможно, голове Канцлера. Недоступная и самая важная в Империи информация. Бруно с удивлением осознал, что его хвалёная безэмоциональность дала сбой и уже давно. Индиго стали испытанием его верности и доверия, которое он провалил. А ещё он понял, что Канцлер обо всём знает, но даёт ему время на осознание и искупление. Бруно невольно сжал подлокотники. За этой милостью могло стоять очень многое, она могла быть ловушкой, провокацией, попыткой заставить его выдать себя. Если бы были доказательства, разговор вёлся бы иначе, в другом месте и с другими людьми. Бруно усилием воли подавил в себе эти мысли. Сейчас он находился перед Канцлером, а тому не нужны были уловки, оправдания и доказательства. Прямо над креслом главы государства висел портрет смугловатого черноволосого мужчины с грустным взглядом, одетого в свитер крупной вязки. Рядом с левой рукой Основателя лежала стопка книг по истории. Этот человек создал основу государства, прописал базовые положения его существования, определил многие основные военные стратегии, доказал необходимость столь жёсткого строя. Теоретик Империи, величайший из аналитиков и логиков. Перед ним Бруно не мог лгать самому себе. Усталые серые глаза следили за ним неотступно. Это было полным провалом, он сдавал позиции, не надеясь выиграть. Канцлер знал. Это можно было прочитать по деталям и поворотам беседы, всем недосказанностям, по тому, где и как они говорили, когда. Всё это складывалось в единую картину неизбежного краха. А ещё Бруно понял нечто очень важное. Информация – ему дали бесценнейшую информацию, которой он, скорее всего, не успеет воспользоваться. Информацию, которая делала его падение неизбежным, но, при этом, почти желанным. Империя не умирает, не стагнирует, она меняется. Всё меняется, и для этого не нужны были потрясения, только время и вера. Бруно мучительно захотелось жить только для того, чтобы увидеть, какой станет Империя после всего этого, но он понимал, что это невозможно. Он заслужил смерть и примет её, как полагается офицеру Управления. Его поведение не было ошибкой, он просто не знал. Недопустимое оправдание для аналитика. Недостаток информации. - Надеюсь, скоро исчезнут все помехи. – Канцлер кивнул своим мыслям. Бруно едва смог оторвать взгляд от лица Основателя-историка и перевести его на руки главы Империи. Руки, которые сейчас держали не только его жизнь, но и другие многие жизни – каждого из жителей Империи и всех тех, кому ещё предстояло родиться. Самые обычные ладони, способные удержать неподъёмный груз. Самые обычные пальцы, сплетающие такие сложные картины бытия, что даже представить невозможно. Бруно зачарованно подумал, что всемогущество и власть нельзя увидеть, их можно только почувствовать. В уверенности, спокойствии и понимании. Те, кто кричит о своей силе – слабы. Те, кто принуждает к покорности – не имеют на неё права. Истинный лидер, истинный правитель – это тот, кому ты отдашь всё сам, даже самого себя без остатка. - Мне хочется в это верить. – Искренне сказал Бруно. Он был одной из помех. И он должен был исчезнуть. Те молодые аналитики, ценность которых он понял только сейчас, скоро будут запятнаны его одобрением. С этим ничего уже не поделаешь. Бруно анализировал все условия и последствия, он мог просчитать по минутам всё, что произойдёт в ближайшие дни. Ему не хватило информации, чтобы понять, зато теперь её было больше, чем хотелось. - Что ж, думаю, на этом наша беседа закончена. – Канцлер мягко улыбнулся. Они сказали друг другу всё, что хотели, и поняли всё, что было вложено в эти слова. Бруно не хотел уходить, ведь перед ним был источник знаний, а там, за дверью его ждала смерть. И он боялся остаться с тем, кто видел его насквозь. Бруно поднялся, поклонился и вышел, не говоря больше ни слова. Он старался удержать внутри страх, рвавшийся наружу. Впервые за всю его жизнь, один из сильнейших аналитиков Империи не знал, что делать дальше. Понятный и очевидный, логичный мир пошёл трещинами и расцвёл вероятностями, неучтёнными деталями и случайностями. Ему лишь слегка позволили прикоснуться к чему-то большему, чем он мог вообразить, и тут же отняли. Не знать было пыткой, но не иметь возможности узнать в будущем – кошмаром. Бруно шёл по пустому коридору и не замечал безынформативных стен. Он уже встречался раньше с Канцлером, но, оказывается, и представить себе не мог, что это за человек. Потомок одного из Основателей. Глава Империи. Тот, кто держит в руках всё. Пророк наивен, если думает, что действует самостоятельно и без его ведома. Бруно с горечью понял, как ошибся. Вернувшись к себе, он долго не мог заставить себя вернуться к работе. То, что ему вообще позволили вернуться на рабочее место, поразило Бруно. Он думал, что его отправят в Последнее Управление. Видимо, время для этого придёт чуть позже, а пока он должен был работать на благо страны. Бруно написал подробные характеристики на Саберхерца, Вуншхерта и Рухтенлада со всеми своими наблюдениями и мыслями. Возможно, эти записи могли им навредить, но Шерхендорф не мог поступить иначе. Эти трое заслуживали своих мест и даже больше. Бруно надеялся, что тот, кто займёт его место, будет достаточно умён, чтобы бесстрастно изучить эти характеристики. Теперь оставалось привести дела в порядок и оставить подробные инструкции. Бруно постепенно успокоился и начал анализировать. Ему дали время – бесценный дар – и использовать его надо было с максимальной пользой. Сожаление, раскаянье и страх можно оставить на потом. Сейчас была работа. Империя никогда не отдыхала.