Падение Башни

Город дремал, погруженный в стылое ожидание конца. Он словно набирался сил перед кровавой развязкой или выжидал, надеясь поймать тех, кто стал неосторожен. Дождь, перемешанный со снегом, падал на улицы, стирал лица людей, оставляя только серые маски. Этот дождь был отравлен. Ветер, пока ещё слабый, дул с Пустошей, неся в себе яд прошлых грехов. В такие вечера Тень приходила в дома и забирала жизни детей. В такие вечера горожане старались не поднимать глаз и едва ли не бежали к своим домам, обманчиво безопасным. В окнах допоздна горел свет, пытаясь отпугнуть стылый страх. Бесполезно. От него некуда было деться. Что бы ни говорили новоявленные проповедники о грядущих переменах, что бы ни писали в газетах об успехах Империи, в этот вечер людям свою правду шептали Пустоши. Они напоминали о прошлом, о смерти, об ошибках, которые нельзя было повторять. Люди должны были помнить и сжиматься от страха в своих залитых искусственным светом квартирках. Помнить, почему другого света для них нет. Помнить, почему они так испуганно смотрят на чёткие очертания теней на стенах своих жилищ. Город не забывал никогда. Время от времени он заставлял живущих в нём людей вздрагивать и опускать глаза или смотреть вверх, туда, где всегда были тучи. В этом городе слишком легко было потерять себя, раствориться в дожде, смешаться с безликой толпой теней с серыми масками вместо лиц. Именно люди заставляли сжиматься от страха сердце немолодого мужчины в старом поношенном пальто. Он видел в них гулкую пустоту, безликость, хотя они почему-то этого не замечали. А ещё неизбежность смерти – у кого-то сильнее, у кого-то едва заметно. Каким-то образом мужчина знал, что это означает. Те, у кого это чётко видно, умрут совсем скоро. Именно поэтому он брился, не глядя в зеркало. Всё это началось после взрыва дома, в котором он жил. Это произошло почти восемь месяцев назад, и всё это время он жил в гостинице. За его номер исправно платили, а мужчина всё никак не мог снова взяться за работу. Все его книги погибли в огне, удалось спасти только то немногое, что было тогда на руках. К тому же, замолк тот голос, что нашёптывал ему самые странные и самые красивые из его историй. После голоса пришли видения, люди изменились, стали пугающе плоскими и предсказуемыми. Мужчина по-прежнему не понимал их, хотя и очень старался. Но теперь прохожие и работники отеля стали казаться ему шаблонными, способными лишь на пару десятков фраз и действий. Мужчина чувствовал себя так, словно попал в какую-то иную реальность, людей в которой нет вообще. Несколько раз он пытался начать писать об этом, но каждый раз бросал, ему становилось слишком страшно. Издатели почти забыли о нём, лишь иногда напоминая, что всё ещё ждут его работ. Необходимо было преодолеть этот ступор, написать хоть что-то. Мужчина понимал, что вечно так продолжаться не может, рано или поздно его благодетелю надоест платить за комнату и стол бесплодного писателя, и тогда он окажется на улице. Но голоса не было. Тот умолк. Индиго, если это были они, забыли о нём. Раньше мужчина старался не слушать его, боялся перечитывать свои творения, но теперь он понимал, что в его жизни никогда не было ничего столь печального и прекрасного. Бесконечная история о том, чего он не мог понять. «Ветер закружил тоненькими смерчиками кристально-голубую пыль и поднял к чернеющим небесам. Две большие чёрные, как угли на закате, птицы прошептали кончиками перьев по остывшим синим каплям на разломанных до крови камнях. Мальчик открыл глаза и посмотрел на истекающее алой влагой небо. Солнце падало за рваный край мира, распадаясь на неравные грани. Ветер поднял с осколков разорванной правды высохшие нити цветов и обвил ими тонкие запястья мальчика, прибитые стальными шипами к плачущей песком бетонной стене. По извивам чёрных трещинок стекала солёная синь брошенных слов. Солнце кричало.» Теперь эти слова жили только в его памяти, не приходя по ночам. Последний рассказ так и остался недописанным. Оборвался на середине, нужных слов мужчина подобрать так и не смог. - Герр Людвиг! – Этот голос заставил мужчину вздрогнуть. Он почти забыл своё имя, хотя работники отеля постоянно повторяли его. Но этот голос произнёс его совсем иначе. Не механически. Людвиг помнил его, юношу с голубыми глазами, пронзительного, сильного и принадлежащего его благодетелю. Юношу с потрясающе красивыми пальцами. Мужчина остановился и повернулся к позвавшему его человеку. Слова пробудились в его голове, не такие прекрасные как те, но его собственные. Воспоминания о красоте и прямом взгляде, который мог видеть его душу. - Юноша. – Людвиг почувствовал, как дрожат его губы. Глаза молодого мужчины были зелёными, а не голубыми, как он помнил, но это были те же самые глаза. Впрочем, в прошлый раз были линзы. Людвиг не осуждал Рейденберга за этот обман. Он мог понять его причину. Созвучие – вот что было важным. – Я так рад вас видеть! - Я тоже рад. – Дэнель почти не солгал. Этот человек перестал писать книги, как он его и просил. Индиго потеряли к нему интерес. Людвиг был человеком из прошлого, тем, кто знал Харальда ещё до того, как взорвали их первый дом. Человеком из того времени, когда у самого Дэнеля ещё не было имени, когда всё было просто и понятно. Не было ни Пророка, ни интриг, ни обвинений, ни лжи. Только дом и Харальд. Дэнель иногда скучал по тому времени, хотя сейчас ему жаловаться было не на что. За имя, за право выходить из дома приходилось платить тем, что он не всегда мог в него вернуться. И тем, что там могло не оказаться Харальда. - Знаете, я ведь совсем забросил писать. Не шло, понимаете? Совсем не шло. Как будто выключили свет. А теперь он снова зажёгся. – Людвиг улыбался, стоя посреди улицы. Он не замечал обходивших его людей, не обращал внимания на усилившийся дождь. Те странные истории не давали ему спать, но они сияли в мозгу так ярко, что было больно, их нельзя было не излить на бумагу. А потом стало слишком темно. Людвиг ослеп и шёл в темноте, не видя перед собой ничего: ни ручки, ни бумаги, ни слов. Но теперь он снова видел свет, не такой яркий, не навязчивый. А ещё слова, которые всё это время теснились у него внутри. – Спасибо. Дэнель улыбнулся в ответ. Эта встреча была случайностью, он не искал писателя. Он даже почти забыл про него. Харальд по привычке оплачивал счета Людвига и ждал его новых книг – Дэнель знал, хотя они ни разу не говорили об этом. А вот каких именно книг? Тех, что нашёптывали Индиго, или настоящих? Об этом, наверное, не знал даже Харальд. Ему не хотелось признаваться, что те странные рассказы отзывались внутри, словно были написаны о нём, о том, что он давно забыл. Или о его кошмарах. Харальду казалось, что он сможет найти ответ в этих словах и избавиться от страшных снов навсегда. Дэнель понимал, что этого не будет. Кровь Индиго, что текла по венам Харальда, говорила с ним. Ничего не поделаешь. Дэнель кивнул писателю и пошёл дальше, оставив его улыбаться прохожим. Людвиг теперь ясно видел путь перед собой и уже не мог сбиться. Ему же предстояло найти убежище на эту ночь. Скоро должен был начаться комендантский час, возвращаться на окраины было рискованно. Патрули криминальной полиции с каждым днём усиливались, в вечернее время рядом с окраинами их было особенно много. Дома стояли под углом друг к другу, образуя небольшое свободное пространство в центре. В городе такие места были большой редкостью, всего лишь ошибки планировки. Дэнель присел на корточки и провёл рукой по мостовой. Здесь. Всё началось именно здесь. Харальд рассказывал ему о том первом деле, которое ему поручили Индиго. Здесь он услышал взрыв, уничтоживший их дом. Здесь, ровно в центре, лежало тело мёртвой девочки. Имя её официального убийцы до сих пор гуляло по окраинам. Кто-то считал его героем, кто-то – лжецом и сумасшедшим. Этот момент и это место стали началом всего, что сейчас происходило. Отправной точкой событий. По крайней мере, для него. И для Харальда. Дэнель поднялся на ноги и окинул взглядом ближайшие дома. Это был не самый плохой вариант, в целом, достаточно логичный и при этом непредсказуемый. О той женщине знало не так много человек. Да и его искать у неё не будут. Ведь Дерека Лейбриха тогда не существовало. Вернее, тогда это был совсем другой человек. Квартира на первом этаже – единственная здесь жилая. Хозяйка открыла очень быстро, точно ждала кого-то. В её тусклых глазах смешивались надежда и застарелый страх. - Господин… - Женщина подалась вперёд, жадно вглядываясь в лицо Дэнеля. Она ждала, очень долго ждала и готова была ждать ещё дольше. Тот офицер сказал, что ещё придёт, что будет спрашивать. Она готова была рассказать всё, пусть и немного, но с того дня она наблюдала, шпионила, собирала слухи и ждала. Только одно это придавало смысл её убогому существованию. – Господин… - Я от офицера, что допрашивал вас почти год назад. – Дэнель почти не врал, Харальд был бы не против, ему эта женщина вряд ли была нужна. Она могла ждать до конца жизни, но так больше и не увидеть его. Это бы вполне устроило Дэнеля, ему не хотелось, чтобы Харальд говорил с ней. Опустившаяся, потратившая себя без остатка, пустая и бессмысленная, она не могла вызвать даже жалости. - Да, господин, конечно, господин, всё, что угодно! Мне есть, что рассказать! – Женщина едва не расплакалась от счастья. Всё её существование обрело смысл. Когда она перестала считать дни, растворившись в потребностях и отработанных до автоматизма делах, появилось то, что изменило всю её жизнь. Что-то новое. Тот офицер дал ей цель, оправдал всю её жизнь. - Я выслушаю всё. Мне нужно переночевать. – Дэнель не хотел оставаться в этом убогом жилище, но сейчас это был самый лучший вариант. Женщина закивала и посторонилась, пропуская его внутрь. Не имело значения, что этот мужчина совсем не походил на того, что одет он был не в форму. Знать никто другой просто не мог. Да и взгляд, она слишком хорошо помнила его, лелеяла в своей памяти, как величайшую драгоценность. Взгляд, полный презрения и брезгливости, такой жестокий, обращённый на неё. Тот человек смотрел на неё. Другого она не желала. Пока гость мылся, она вытащила все продукты, которые у неё были – разноцветные концентраты, по большей части, самые дешёвые и безвкусные. И всё равно, женщина пыталась приготовить из них что-то съедобное, добавляя все вкусовые добавки, какие у неё ещё оставались. Дэнель тем временем заперся в крошечной ванной, освещённой тусклой, мигающей лампочкой. Не слишком удобный душ и ростовое тусклое зеркало, самое дешёвое мыло и острый запах дезактиватора. Юноша понял, что слишком привык к жизни в хороших условиях. Но вода была горячей, напор – вполне терпимым. Один раз можно было и перетерпеть. Дэнелю хотелось смыть все запахи окраин, гари и крови. Только вместе с ними приходилось смывать и его запах, следы его прикосновений. Дэнель разделся, оставив одежду на колченогом стуле у двери. Его стройное, поджарое тело отразилось в зеркале. Старые шрамы – гораздо меньше, чем могло быть, у него было отличная регенерация. Следы от когтей на груди особенно заметны. Дэнель провёл кончиками пальцев по плечам, шее, повторяя прикосновения Харальда. Закрыв глаза, он позволил себе на несколько мгновений погрузиться в воспоминания. Потом, медленно выдохнув, Дэнель выкрутил вентили и встал под струи воды, остро пахнущей дезинфектором и дезактиваторами. Он не мог даже предположить, когда они встретятся снова, и потому не мог позволить себе жить только воспоминаниями об украденных мгновеньях наедине. Чтобы снова обнять Харальда, чтобы выжить, нужно было очень сильно постараться. Собрать все силы, ещё раз всё обдумать. Дэнель понимал, что обвинения против Харальда беспочвенны, но кому-то очень нужно было его подставить, да ещё и таким странным способом. Задеть их обоих. У этого должна была быть причина. Участие Дэнеля сильно усложнило план. И зачем-то это было нужно убийце. Дэнелю казалось, что только он сможет до конца понять причину. Значит, он доложен был приложить все усилия, чтобы найти доказательства невиновности Харальда и вины – настоящего преступника. У Дэнеля впереди была вся ночь и бредни сумасшедшей старухи, чтобы найти ответ или хотя бы нащупать путь к нему. Всё выглядело слишком простым. Обман внутри обмана, попытка выставить в дурном свете… кого? Его? Харальда? Весь Отдел? Или их Управление? Гроссенталь бы этого не допустил, старика свалить не так-то просто, такой мелочью не проймёшь. И Отдел, и Управление от слухов и подозрений он защитит. Тот, кто привык всё так детально просчитывать, не мог этого не учесть. Значит, атака была направлена на него или на Харальда. Дэнель сделал глоток из кружки с отвратительным кофе, который старуха с трудом нашла в своих запасах. Юноша старался не думать, сколько он там пролежал. В любом случае, со временем ещё хуже он стать не мог, а испортиться, с учётом того, сколько в нём было антибиотиков, тем более. Кому он мог помешать, кроме Пророка? Вопрос неверный. Дэнель сделал ещё одну пометку на листе бумаги. Так проще было собрать все факты, перемешать их и посмотреть под разными углами. Он не был целью, иначе бы на нём и остановились, только продумали бы тщательнее все улики. Преступник допустил много ошибок, но то, что он подставил Рейденберга, было главной. Способ был более-менее ясен, но Дэнель никак не мог понять причин. Кому и зачем это было нужно? Один вариант не давал ему покоя. - Если бы тебя обвинили в убийстве, а потом оказалось, что убийца – твой мужчина, и он свалил всё на тебя, чтобы ты подумала? – Дэнель решил проверить свою идею, спросив у хозяйки квартиры, ставшей прибежищем для него на эту ночь. Женщина не отличалась умом, жила прошлым, уже наполовину выжила из ума. Её суждения были простыми, очевидными и поверхностными. Никакой хитрости, никакой логики, только инстинкты. - Возненавидела бы мерзавца! Как же так можно? Переваливать всё на женщину? На другого, которому обещал верность? Такое не простила бы! – Женщина вскинула подбородок и поджала губы. В её тусклых глазах на миг зажёгся огонёк. Её предавали, бросали и использовали, её обманывали. И она до сих пор не могла простить. Вопрос задел её за живое, хотя, вряд ли старуху обвиняли в убийстве из-за лжи её сожителя. Дэнель невольно всколыхнул застарелую боль, напомнил об обиде, что всё ещё терзала её. – Нет, такое не прощают. Даже если хорош был. Обиду не прошу! Ещё кофе? - Да, пожалуй. – Дэнель неловко улыбнулся, протягивая старухе полупустую кружку. Его уже тошнило от этой мутной, горькой жижи, но ничего другого не было. Итак, мог ли убийца рассчитывать на такой эффект? Что Дэнель возненавидит Харальда? Если бы он попал в Последнее Управление из-за ложного обвинения – а так и должно было быть – пережил бы несколько допросов, а потом узнал, что его просто подставили? Даже если бы потом выяснилось, что это ложь, могло бы это разорвать отношения? Породить недоверие и отчуждённость? Если бы Дэнель просто следовал бы зову страсти или пытался строить карьеру через постель начальника – возможно. Мог ли на это рассчитывать убийца? Вполне возможно. Но зачем ему разлучать их? Кому он в итоге хотел навредить? Много нитей тянулось к преступнику. Женщина, что убирала у них, хозяин пекарни, другие аристократы и военные, у которых убирала та женщина, записи видеокамер, заснявшие, как убийца тащил его к дому жертвы, тот, с кем договаривалась дочь убитого. Много, хотя ни одна из них не была достаточно прочной. Но самое забавное было в другом. Дэнель невесело усмехнулся. Хозяйка квартиры поставила рядом с ним кружку с кофе и тарелку с разноцветными пищевыми батончиками и вышла. Она старалась лишний раз не поднимать на него глаз– он выслушал всё, что она хотела рассказать и попросил дать время обдумать информацию. Этот человек был гораздо обходительнее первого, и для него она готова была на всё. Хотя этому красивому юноше от неё требовался только ночлег, что её расстраивало. Дэнель безотчётно потянулся к еде. Убийца рассчитывал, что одурманенный Лейбрих не станет сопротивляться – это было косвенным доказательством того, что он не знал о физиологии посланцев Пророка и не был с ним заодно – и попадёт в Последнее Управление. Преступник полагал, что его выпустят, как только всплывут улики против Харальда. Улики всплыли, но Дэнель всё ещё в бегах, возможно, даже мёртв. Кое-что пошло не по плану. Убийца занервничает, проявит себя, попытается выйти на контакт, чтобы убедиться в ненависти и сказать, что прятаться больше не нужно. Преступник выдаст себя, если его немного спровоцировать. Дэнель удовлетворённо кивнул и отложил бумаги. Об этом можно было подумать и потом. День выдался долгим, а впереди ещё хватало работы, надо было хоть немного отдохнуть. Ублюдка он вычислит и убьёт сам. Чем бы тот ни руководствовался, ему не следовало задевать Харальда. Фридрих перекатывал кружку с кофе между ладонями. Анализ он закончил, все новые улики учёл, его люди осмотрели место убийства и выслали ему результаты. Всё казалось очевидным, но он всё равно не желал верить фактам. Что-то Фридрих упустил, что-то принципиально важное. Улики, собранные и проанализированные повторно, указывали не на Лейбриха, а на самого Харальда. Достаточно грамотная подстава, продуманная до деталей. Если, конечно, не учитывать черновики заместителя Рейденберга. Парень ещё не научился делать заметки на бумаге, а не в файле на компьютере. Конечно, так было проще потом составлять отчёт для начальства, но это же давало возможность контрразведке увидеть не обработанный материал расследования. Сожитель дочери жертвы был неплохой зацепкой. Конечно, Харальд мог узнать о времени ремонта сигнализации по своим каналам, но и не он один – любой с нужным уровнем допуска. Можно было даже отследить такой запрос. Фридрих запустил программу анализа выходящих внутренних запросов Седьмого Управления. И всё равно он не был уверен, что это имеет смысл. Ещё одна куча бесполезной информации. Он знал Харальда очень давно, ещё с Академии. Фридриха учили разбираться в людях и читать их. С Харальдом всегда было сложно. Фридрих помнил, каким тот был, когда ещё встречался с Принцем, и был уверен, что ему недолго осталось. Принц ломал и более сильных. Харальд смог остановиться за полшага до конца и долго, очень долго приходил в себя. Немногим удавалось вырваться, почти все возвращались. Харальд как-то умудрился удержаться, Фридрих помнил, как тот начал меняться, вырывая из себя Принца. Это походило на выздоровление после тяжёлой болезни. Фридрих видел тьму в Рейденберге, знал, что тот способен на жестокость. И на убийство. Но не на вопиющую глупость. А это убийство было глупостью. И ложью. Ложь внутри лжи, убийца – настоящий – хотел испортить жизнь не только и не столько Лейбриху – того бы даже допрашивать толком не начали, простые пытки, которые он вполне мог бы выдержать, даже без членовредительства – сколько Харальду. Такое убийство – с попыткой перевалить вину на офицера Управления, пусть и своего собственного адъютанта – это уже измена. От такого почти невозможно отмыться. Да и следствие велось бы совсем иначе. Фридрих сделал большой глоток кофе и выдохнул. И будет вестись, ведь улики уже обнаружены, и не только им и Хильдебергом. Если очень повезёт, если удастся заступиться, Харальду позволят оправдаться. Больно это дело неоднозначное, поспешное обвинение уже, возможно, стоило жизни офицеру. Ему дадут пару дней на поиск доказательств невиновности. После этого… Фридрих допил кофе и встал за новой порцией. А после не будет. Если все грехи не спишет восстание, то уж настоящего убийцу за это время найдут. Неужели кто-то мог оказаться настолько наивен? Впрочем, о связях и знакомствах Харальда знает не так много людей, и все они – из верхушки. Взять хотя бы собранный Лейбрихом совет, состоявший из его друзей. Кстати, все эти люди – главы и заместители глав Отделов и Управлений – успели узнать Лейбриха достаточно хорошо, они вряд ли бы согласились с поверхностным расследованием относительно него, как и относительно Харальда. А этого преступник не знал, иначе не решился бы подставлять того, за кого, в крайнем случае, могут заступиться даже Индиго и сам Принц. Фридриху казалось, что тот ещё не оставил надежды вернуть себе игрушку и не позволит какой-то мелочи её отобрать и сломать. Значит, это кто-то умный, связанный с Харальдом или его Отделом, скорее всего, знающий Лейбриха, не обязательно близко, даже, скорее всего, нет, но при этом, из низов. Что такому человеку вообще могло понадобиться от Рейденберга? И Лейбриха? Фридрих покачал головой и отставил в сторону пустую кружку, отказавшись от идеи сделать себе ещё кофе. С пилигримами всё тоже зашло в тупик. Дело надо было передавать дальше, он был уверен, что его заберут, как только он доложит начальству. Но незавершённость раздражала. Пилигримы казались безобидными, они не лгали, не скрывали ничего, были искренними, как блаженные сумасшедшие. И этого Фридрих просто не понимал. Всё упиралось в их наставников, мудрецов из видений. Изменённая биохимия мозга – для того, чтобы принимать эти видения. Никакого критического мышления, детская наивность – они лишь живые камеры наблюдения. А вот тот, к кому тянутся провода, был уже проблемой. Фридрих давно обдумывал вариант и наконец решился. Вместо того, чтобы отсылать отчёт начальнику, он переслал его вместе с сопроводительным письмом и собственными соображениями Гедербергу. За такое его вообще могли отправить в Последнее Управление, но Фридрих слишком хорошо понимал ценность и опасность этих сведений. Башню надо было предупредить. Ради блага Империи. Такой войны допускать было никак нельзя. Фридрих скинул плащ на руки слуги и поднялся в свои комнаты. Там его уже ждала горячая ванна и поздний ужин. Он предупредил Башню, и ему лучше было быть подальше от Управления, когда люди Индиго придут за его пленниками. Фридрих уже отдал приказ – выдать без вопросов, но самому ему было лучше при этом не присутствовать. Неписанные правила Управления, так он мог сделать вид, что всё произошло без его ведома, кто забрал, он не знает, куда делись арестованные – тоже. Потом, ночью, он вернётся, доделает дела, удивлённо узнает, что расследование касательно этих пилигримов у него забрали. Но это потом, сейчас Фридрих мог позволить себе отдохнуть и немного расслабиться. - Приведите его. – Фридрих зашёл в ванную комнату, не торопясь разделся и погрузился в душистую воду. Слуги поддерживали нужную температуру, всегда были готовы услужить. Но сегодня ему хотелось не этого. Привычка должна была стать частью натуры этого упрямого подростка. Навредить он всё равно не мог. Один из слуг – бывший солдат – стоял у стены, готовый прийти на помощь в любой момент. Мальчишку привели и оставили рядом с ванной. Он выглядел присмиревшим, голод и изоляция сделали своё дело. Фридрих некоторое время смотрел на своё приобретение. Худой, бледный, тело в мелких шрамах и ожогах – видимо, в канализации жизнь тоже не была такой уж лёгкой – плечи ссутулены, но глаза.. в них не было ни капли смирения. Фридрих усмехнулся. – Помой мне голову. Мальчишка кивнул и огляделся в поисках нужного средства. Слуга неслышно подошёл и указал ему на нужный флакон. Фридрих закрыл глаза и откинул голову на край ванны, обнажая горло. Нападёт? Это было искушением и проверкой. Прикосновение тонких пальцев к коже оказалось странно приятным. Найдёныш осторожно массировал голову Фридриху, вылив на руки шампунь – слишком много, он ещё не знал, сколько нужно. Слуги мыли мальчишку сами. Было в этих движениях что-то гипнотическое, чему Фридрих не мог найти названия. Предыдущая его игрушка вела себя почти так же, но он старался доставить удовольствие, этот же просто был аккуратен. Даже смывал пену найдёныш, стараясь не попасть в закрытые глаза. После всего, что он с ним сделал. Фридрих не дал мальчишке подняться, перехватил запястье и потянул на себя, жадно впился в плотно закрытые губы. Надавил на руку чуть сильнее, заставляя открыть рот в резком выдохе боли, и углубил поцелуй. Найдёныш задёргался, пытаясь отпихнуть его и вырваться. - Зря стараешься. – Усмехнулся Фридрих, отпуская мальчишку. Тот вскочил на ноги, сделал два шага назад, тяжело дыша и вытирая губы. – Привыкай, теперь это твоя реальность. Ты принадлежишь мне телом и душой. Впрочем, душу можешь оставить себе. - Вам нужно не это. – Хрипло сказал найдёныш. В его глазах всё ещё не было страха, только растерянность. Казалось, он не мог поверить в то, что с ним так обошлись. Умиротворение и нежность сменились принуждением и грубостью слишком резко. – Совсем не это. - И что же, по-твоему, мне нужно? – Фридрих криво усмехнулся. Из-за резких движений вода и пена выплеснулись на пол. Он медленно встал, нимало не смущаясь своей наготы. Мальчишке же явно было неловко, хотя его собственная одежда промокла насквозь и прилипла, обрисовывая контуры тела. - Забота. – Тихо и немного неуверенно сказал юноша. Его мутило от голода, короткая борьба отняла остатки сил. Конечно, до этого его кормили и даже пролечили, но он провёл слишком много времени, питаясь отбросами, спасаясь от едкого дождя и дыша отравленным воздухом. Не говоря уже о постоянном холоде и страхе, необходимости прятаться и подолгу сидеть неподвижно. В тепле легко было расслабиться, потерять бдительность, чем этот странный человек и пользовался постоянно. Юноша согласился бы остаться и без принуждения, но ему надо было его сломать. – Я не буду убегать. - Забота? Роскошь для Империи. – Фридрих с интересом посмотрел на свою новую игрушку. Мальчикам не полагалось имён, но ему вдруг захотелось узнать, как этого паренька звали раньше. Не собирается убегать, значит. Неужели не понимает, зачем он здесь? И откуда столько покорности? - Вы обо мне позаботились, я могу ответить тем же. – Юноша передёрнул плечами. Он начал замерзать в мокрой одежде. Этот человек отказывался понимать самые простые правила взаимопомощи ради выживания. Не могла же поверхность быть настолько ужасной? Даже тепло здесь завоёвывали, нежность покупали, к привязанности принуждали. Это же не могло быть так? Город не мог быть настолько болен. Или мог? - Тебе не объяснили? – Фридрих привык к тому, что мальчики сами всё понимали, в конце концов, в Империи это было обычным делом. Но найдёныш искренне верил, что ему просто помогли, бескорыстно. Фридрих хотел сначала сломать его сопротивление, а потом уже насладиться трофеем. Ведь ломать личность намного интереснее и сложнее, чем просто взять без спроса, полагаясь на физическую силу. – Я не заботился о тебе, я тебя подобрал. Ты – моя вещь. - Объяснили. – Найдёныш упрямо поджал губы. Ему рассказали всё в первый же день, пока мыли и кололи лекарства. В подробностях и красках. Это было отвратительно, он не захотел в это верить. Поверхность не могла быть такой. Жестокой, безжалостной – да. Их убивали, их дом сожгли – да. Он боролся, потому что думал, его убьют. Но этого не произошло. Юноша расслабился, подумав, что оказался в безопасности. И это тоже оказалось ложью. Стоявший перед ним мужчина верил в то, что говорил. Но он лгал. Зеленоглазых не зря называли Детьми Мёртвых Богов. Юноша не был Видящим, но он мог отличить правду от лжи. Этому человеку было страшно, он не мог довериться тому, у кого была сильная воля. Кто мог предать. И потому ломал, калечил, привязывал. Только так он мог расслабиться. Но это убивало. И тех, кого он подбирал себе на потеху, и его самого. Медленно, неизбежно. – Я не сломаюсь. Но мы можем договориться. - Это просто слова. – Фридрих недоверчиво покачал головой. Договариваться с вещью? С мальчиком? Немыслимая глупость. Или, хуже того, слабость. Адальрих не простит ему слабости такого масштаба. Мальчик – это он ещё готов был принять, пусть и с трудом. Но вот это… Адальрих его уничтожит, чтобы не ослаблял род. Фридрих на миг задумался, почему кузен так сильно его ненавидит. Причин было много, но какая из них была самой первой? Уже не вспомнить. Адальрих хотел идеального брата, на которого мог бы положиться. Такого же сильного, скрытного, как и он сам, без единого изъяна. А получил Фридриха. И простить этого не смог. Кто как справлялся со стрессом на работе – они ведь оба работали в Управлениях, требовавших максимального напряжения. Адальрих ненавидел Фридриха за слабости, а Фридрих упорно им потакал назло Адальриху. И теперь какой-то мальчишка говорил, что ему всё это не нужно. Забота? Доверие? Такого он себе позволить не мог. Фридрих подошёл к юноше и наотмашь ударил по лицу. Потом ещё раз. И ещё. Вещь должна лежать на положенном месте – у ног хозяина. Мальчишка продержался дольше, чем можно было ожидать от голодного заморыша. Выплеснувшаяся из ванной пена окрасилась в розовый цвет. - Убрать. – Фридрих отвернулся от распростёртого на полу тела. Слуги его помоют, вылечат и приведут в порядок. Не в первый раз и не в последний. Мальчишка зарвался. Для нормальной тренировки времени не было, но это тоже был неплохой урок. Фридрих провёл рукой по влажным волосам. Ещё совсем недавно их касались тонкие, аккуратные пальцы. Это было приятно. Но Фридрих не мог позволить себе проиграть, согласиться на чужие условия. Не сейчас. Никогда. Хайнрих устало вздохнул и отослал очередной файл с отчётом. Сейчас ему доставалась только самая нудная работа – сводный анализ, сбор данных, перераспределение потоков информации внутри Управления. Он всё ещё не восстановился до конца. Михаэль заглядывал полчаса назад, потом ушёл разносить кофе другим офицерам, задержавшимся на рабочем месте. Начальство уже не ворчало и с удовольствием поглощало принесённые юношей бутерброды. Михаэль умел быть незаменимым, особенно сейчас, когда Управление лихорадило. Казалось, все поголовно собирались наработаться на годы вперёд, словно потом уже не будет такой возможности. Хайнрих открыл файл с сообщением для Рейденберга по его делу. Как он и предполагал, Лейбрих был невиновен. Кажется, в этом уже убедились все, кто так или иначе занимался изучением этого убийства. Таких оказалось на удивление много. У Рейденберга хватало и врагов, и недоброжелателей, которых врагами назвать было нельзя, ведь между ними открытой вражды не было. Вот только теперь всплыли куда менее явные и куда более основательные улики против самого Харальда. В это Хайнрих Гильтенланд верил ещё меньше. Рейденберг был слишком дотошен и слишком законопослушен. Однако с учётом новых улик это дело приобретало совсем иной масштаб и смысл. Хайнрих разрабатывал версию, что Лейбриха подставил тот, кто хотел помочь Харальду избавиться от порочащей его связи, сохранить доброе имя и отречься от своего адъютанта под благовидным предлогом. Сомнительный способ, но вполне допустимый. Не Принц, конечно, тот действовал бы тоньше и изощрённее. Хайнрих наткнулся на некоторые свидетельства знакомства Рейденберга и Принца. Теперь эта версия пошла прахом. И всё равно Хайнрих был уверен, что под новым слоем улик лежит не одно противоречие. Рейденберг просто не мог этого сделать. Тем более не мог подставить Лейбриха. Хайнрих видел его взгляд – уставший, встревоженный. Он слишком хорошо помнил это чувство растерянности и бессилия, сдерживаемой боли и отчаянного желания, чтобы всё стало как прежде. Наверное, у него самого был такой взгляд, пока он лежал в госпитале и прислушивался к писку системы жизнеобеспечения у кровати Михаэля. У Харальда даже не осталось сил скрыть это всё, спрятать за невозмутимой маской безразличия. Это не могло быть ложью. Такое не сыграешь. Харальд не знал, кто убийца, только верил Лейбриху вопреки всему. Хайнрих в своих запросах всегда уточнял, что уверен в невиновности Рейденберга и просил продолжать расследование. Он надеялся, что это чем-нибудь поможет. Заместитель Харальда не оставит попыток найти настоящего убийцу, в этом он был уверен, но кто ещё? Многие предпочли бы свалить всё на Лейбриха. Хайнрих отослал Рейденбергу файл со всеми выкладками и соображениями. Дальше Харальду предстояло защищать уже свою невиновность. Насчёт тех серийных убийств в городе Рейденберг оказался прав. Едва Хайнрих направил рапорт о том, что это серия, что убийства гражданских похожи на серийные убийства девочек-подростков, о том, что все эти случаи связаны, его перевели на другую работу. Как он узнал от коллег, дело у их Управления забрали вместе со всеми материалами расследования. Вот только Седьмому Управлению оно не досталось, хотя серийные убийства, да ещё и аристократов, были в их ведении. Складывалось впечатление, что это дело просто прикрыли. Столько смертей, и кто-то очень не хотел, чтобы ими занимались. Кто-то влиятельный. Хайнрих лишь убедился, что в этом замешана Башня. Копать дальше у него не было никакого желания. Он слишком хорошо помнил силу химер последнего поколения. И ощущение от присутствия одного из Индиго. Ему не хотелось бы встречаться с кем-то из них ещё раз. Хайнрих прикрыл глаза. Пора было забирать Михаэля и возвращаться домой. Он и так слишком сильно пренебрегал рекомендациями врачей. Хайнрих сделал всё, что было в его силах, чтобы помочь Рейденбергу. Всё остальное зависело от него, от Лейбриха, от всех их друзей и врагов. Свет на кухне горел, хотя было уже поздно. В квартире было теплее, чем Клаус привык. Но это тепло не имел никакого отношения к температуре воздуха. На кухне горел свет. Цверг недовольно поморщился, уловив ставший уже знакомым запах того военного. Эверт принёс его с собой, значит, недавно вернулся с очередной тренировки. Клаус много раз убеждал себя, что всё это идёт его паре только на пользу – у Эверта окрепли мышцы, тело стало более гибким, улучшилась координация, появилось больше уверенности. Всё это ему нравилось. Но Цверг никак не мог смириться, что обучает его пару кто-то другой. Химера понимал, что ревность бессмысленна. Был бы Эверт его полноценной парой, созданной для него изначально, ни о чём подобном он и не думал бы. Клаус ни разу не упрекнул Эверта его прошлым, но где-то глубоко внутри он понимал, что раньше у его напарника были мужчины, много мужчин. И что он – человек, способный привязаться к кому угодно. К мужчине, к женщине, к химере. Клаус медленно выдохнул, отгоняя тёмные мысли. Сказывалась усталость, ещё и все эти допросы – он не хотел подозревать других химер, тем более, отравлять их этим подозрением. Клаус неслышно прошёл по коридору. Эверт только учился чувствовать его присутствие и сейчас не ждал. Вот только продвинулся он уже далеко. - Клаус! – Эверт едва не врезался в химеру, выбежав из кухни. Его глаза сияли. Клаус не удержался, схватил свою пару в охапку и крепко обнял. Юноша не сопротивлялся, лишь вцепился в его форму дрожащими от напряжения пальцами. От него пахло порохом. Клаус уткнулся в макушку Эверта носом и вдохнул его запах. Как же хотелось стереть с него всё лишнее, заменить собой! Здесь и сейчас, не откладывая на потом. Но времени не было. Клаус смог отпроситься совсем ненадолго, «Серебряный отряд» уже собирался и готовился к отправке. Сегодня ему не нужно было сражаться, Цверг должен был координировать действия группы из командного грузовика. Но он должен был быть там. И укрепление связи не могло послужить оправданием. - Эверт, я ненадолго. – Выдохнул Клаус в светлую макушку своего напарника. Эверт прижался сильнее, не желая отпускать. Связь подрагивала, наливаясь силой. Новорожденная, удивительно крепкая, она опьяняла, сводила с ума. Когда Эверт был рядом, Клаус не мог думать ни о чём другом. – Совсем ненадолго. У меня операция, вернусь ближе к утру. - Я дождусь. – Эверт не хотел отпускать Клауса. Сейчас в нём наливалось силой и раскрывалось что-то едва знакомое, но прекрасное. И казалось, весь мир перестал существовать за кольцом его рук. Часы на стене в кухне отрубали время – краткие минуты, украденные у войны. Так быстро, так окончательно. Эверт чувствовал, как его кожа плавится от близости, а лёгким больно – так часто он дышал, стараясь напитаться запахом. Клаус наклонился и прижался губами к его губам, властно и настойчиво. Рубленный стук остановился, миг растянулся в вечность. Эверт перестал дышать, этого больше не требовалось. Он вплёл пыльцы в волосы Клауса, дёрнул грубо и больно, притянул к себе. Химера усмехнулся сквозь поцелуй, удлинившиеся клыки оцарапали губы Эверта. Клаус отстранился, слизывая с подбородка кровь своей пары. - Ложись спать. Я приду поздно. – Удовлетворённо сказал химера. Эверт принадлежал только ему, всегда, неизменно. Их связь была крепче, чем у многих химер, созданных вместе. Они выбрали друг друга. Этот шанс – бесценный дар. Клаус видел в глазах Эверта своё отражение. Ему уже не терпелось вернуться. Эти сектанты… если там не будет Кукол, долго они не продержатся. Потом краткий отчёт начальству, подведение итогов, и после всего этого можно будет, наконец, вернуться и закончить начатое. Правда, заканчивать придётся долго. Клаус плотоядно усмехнулся и повернулся к своей паре спиной. Эверт его дождётся. Обязательно. Иначе и быть не могло. Августа фон Люгенхоф взяла бокал с вином с подноса и улыбнулась. Сегодняшний день был насыщенным и плодотворным. Пришлось потрудиться, чтобы исправить допущенные ошибки, но теперь можно было не сомневаться – Принцу хватит доказательств невиновности, значит, хватит и остальной Империи. Это было сложно, да и рискованно, но оно того стоило. Августа готова была на всё, чтобы обезопасить себя и вернуть расположение Принца. Она сделала глоток вина и поставила бокал обратно. Рейн, слуга, лишь недавно нанятый, но уже успевший хорошо себя зарекомендовать, понятливо поставил поднос на столик. Он подошёл к своей хозяйке со спины и начал массировать ей плечи. Августа подумала, что тот порой догадывается о её желаниях раньше, чем она успевает о них подумать, не то, что высказать. Рейн был хорош, даже слишком. Конечно же, Августа проверила всё его прошлое, в нём хватало тёмных пятен и неприятных моментов, есть, чем шантажировать, если что. Но это же и гарантировало, что он будет делать всё, что она прикажет. Если Рейн потеряет это место, то окажется, в лучшем случае, на улице, в худшем – за решёткой. Если Августа удосужится сообщить кому надо и куда надо о его прошлых делах. Наверное, они оба это понимали. Августа блаженно закрыла глаза и запрокинула голову назад. Полное доверие. Сейчас он мог бы убить её, но он не станет. Они хранили тайны друг друга. - Рейн, кажется, мне удалось ускользнуть из ловушки. Думаю, это стоит отпраздновать. Осталось ещё много нюансов, деталей, но этого вполне достаточно. – Августа открыла глаза и почти в упор посмотрела на Рейна. Тот торопливо отвёл взгляд. Покорный. Преданный. Этот не станет болтать лишнего. Августе не хотелось его убивать. – Я тобой довольна. Можешь идти. Пусть принесут ужин, я сама переоденусь ко сну. Рейн поклонился и вышел, так и не произнеся ни слова. Августа подумала, что с ним можно было бы поиграть. Интересно, его пальцы такие ловкие и сильные во всём или только в массаже? Стоит ли рисковать? - Наверное, нет. – Августа допила вино и плотнее запахнула халат из имитированного шёлка. Этот бой она выдержала не без потерь, не без труда. Это обвинение послужило ей уроком, напоминанием о том, насколько хрупко её положение на самом деле. Никогда ничего нельзя выпускать из поля зрения. Она возгордилась, заигралась, возомнила себя равной Принцу и поплатилась за это. Могло быть хуже. Августа заставляла себя помнить об этом. Ей дали шанс послужить Империи, отмыться, доказать, что она если и не верна, то полезна. В следующий раз такого шанса ей могут не дать. Надо лучше заметать следы. И всё равно, Августа так и не смогла понять, кто же был шпионом Гедерберга на собраниях Кукол и их последователей. Её имя он мог услышать только там, но всех обученных агентов внедрения раскрывали, убивали или перевербовывали. В этом и была одна из главных проблем со всеми этими сектами ещё на прошлом этапе, пока Куклы не проявили себя так ярко, не разделили последователей на избранных и отработанный материал. Все, кому удавалось внедриться, либо погибали, либо предавали. Но агент Рейнера умудрился пережить чистку, остаться в рядах избранных и при этом сохранить верность Империи и Индиго. Августа подозревала нескольких человек, но не была уверена до конца. Это раздражало, хотя и не так сильно. Рано или поздно она узнает. А сейчас… этот агент уже сделал всё, что мог, чтобы очернить её имя. Августа удовлетворённо улыбнулась. В этот раз ей удалось выйти из-под удара. В этой партии она не проиграла. Харальд отложил в сторону очередной лист распечатки. Нэль постарался, расследуя это дело. Хотя и не без помощи. Харальд узнал почерк Сигурн, к кому ещё Нэль мог прийти на окраине? Кто ещё мог накопать столько всего? Кое-где на полях были пометки от руки. Радом с информацией о женщине, что приходила к ним убираться, было написано, что Сиг обещал выяснить детали. К нему стоило зайти чуть позже. Харальду не понравилось, что Нэль посещал «Крылья» сам и без его ведома. Почему-то ему от этого становилось не по себе. Харальд мотнул головой, стараясь сосредоточиться на распечатках. Его мысли постоянно возвращались к встрече с Нэлем. Во время командировки на фронт он мог хотя бы позвонить, пусть и без слов, но услышать его дыхание. Сейчас встретиться они могли только случайно. Харальд поднял голову и посмотрел на часы, висевшие над опустевшим столом его адъютанта. Почти бесшумные, они по капле вытапливали из него тепло, свет, зажжённый Нэлем. Минута без него, две, три… и уже не верится, что он когда-то был, сидел здесь, перебирая архивные дела. Пустой дом, пустая жизнь, пустое время, которое тянется бесконечно долго. Тепло от прикосновений остаётся только в памяти и постепенно исчезает, забывается. Остаются только холод и пустота. Харальд почти равнодушно осознал, что так было и раньше, просто он этого не замечал. Бесконечный день, полный бумажной рутины, выездов, трупов, крови, расчленённых тел. Он длился и длился, выпивая крохи смысла. А потом Харальд возвращался домой, туда, где его ждали, выплёскивал страх пустоты и холод в насилии, жадно впитывал свет, ощущение нужности и присутствия. Чтобы почти растерять за следующий день. Всю командировку он жил надеждой на возвращение, тишиной в телефоне. А теперь… той встречи было слишком мало. Харальд слишком привык к тому, что Нэль всё время рядом, что он может прикоснуться – пусть и тайно, украдкой. Он разучился избавляться от страха и холода, оставил жестокость в прошлом, лишь иногда позволяя себе вновь почувствовать вкус крови. Харальд на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. Если его отправят в Последнее Управление, они вообще больше не увидятся. Окончательного ареста допускать нельзя, а пускаться в бега в такой обстановке уже опасно. Необходимо было найти хоть одно противоречие, уцепиться за него и выиграть время. Пока ещё его не обвинили в убийстве и попытке свалить вину на подчинённого. Харальд прекрасно знал, где он был той ночью и что делал. И он был уверен, что не убивал, более того, никогда не желал убивать Гейлберга. По докладу Хильдеберга до настоящего преступника можно было ещё добраться через дочь жертвы. Конечно, заместитель не должен был ему рассказывать о ходе следствия, а теперь ему это точно запретят. Но Гроссенталь сквозь пальцы смотрел на нарушение протоколов, если это было на благо его Управления. Информация от Сига тоже могла многое прояснить. Харальд надеялся лишь на то, что ему дадут довести расследование до конца, дадут оправдаться. Нэль скоро сможет вернуться, но он решил остаться на окраине. В следующий раз они встретятся уже после того, как всё закончится. Харальд не хотел думать о том, что кто-то из них двоих может погибнуть. Каждый раз, когда страх потерять или умереть, так и не увидев, распускался в нём, просачивался ядом по венам, часы начинали отсчитывать время громче, яростнее, жёстче. Холод сковывал мышцы, а паника набатом звучала в ушах. Они не увидятся ещё очень долго, даже эта встреча была удачей. Харальд много раз жалел, что не уговорил Нэля вернуться, когда с него снимут обвинения. Он понимал, что на окраине его мальчик сможет сделать намного больше. Сможет дать шанс на выживание им обоим. Думать об Империи, о будущем, всего себя отдавая служению, до последнего вздоха. Так должны поступать генетически чистые. Таким был его собственный долг. Но Харальду так хотел забыть обо всём, поддаться эгоистическим желаниям. Нельзя. Харальд заставил себя вернуться к чтению. Где-то здесь было спрятано его спасение, оправдательный приговор. Он не имел права подвести Нэля. Они оба должны были остаться вне подозрений. Иначе им не встретиться. Харальд понял, что позволил себе слишком много слабости. Он не имел на это права. Чистые гены были не только источником привилегий и правом на комфортную жизнь. Они были долгом, ответственностью и предназначением для каждого, кто это понимал. Жить для Империи, сражаться за неё. А потом только – за себя и ради встречи с Нэлем. Отто вошёл без стука, прекрасно зная, что его ждут. Харальд сидел за рабочим столом, без особого энтузиазма перекладывая какие-то бумаги. Наконец-то он вернулся, и теперь можно было поговорить. Отто долго не мог решиться, но потом понял, что тянуть больше нельзя. Химеры Башни ушли на очередную вылазку, и Берхард добился разрешения запросить помощь у его Отдела. Вскоре ему предстояло копаться в трупах очередных глупцов, бросивших вызов Империи, но не сумевших остаться полезными для своего нового хозяина. Жалкие создания, так и не понявшие, какую ошибку совершили. Пророку нужны были лучшие, а Империи – каждый. Каждая деталь механизма. - Харальд. – Отто подошёл к столу, невольно покосившись на соседний, ещё недавно занимаемый Дэнелем. Харальд поднял голову и посмотрел на давнего друга. Что-то в нём изменилось и очень сильно. Отто с удивлением понял, что Харальд снова выглядит живым, готовым сражаться. И ещё – что он встретился с Дэнелем. – Случилось что-то хорошее? - Даже не знаю. – Харальд кивком предложил Отто сесть в кресло перед столом. Хоть они и были друзьями, социальный и генетический статус у них сильно различался. – Улики против Нэля ложные. Эта информация скоро подтвердится разными источниками. Слишком очевидная подстава. - Но?.. – Отто почувствовал, что это только начало, потом будет плохая новость, как всегда и бывает. Ничего не происходит без последствий и этого вечного «но». Харальд был скорее удивлён результатами расследования, чем обрадован. И всё же, по его губам то и дело пробегала улыбка, совершенно особенная. Отто видел её, когда его друг смотрел на Дэнеля, думая, что тот не замечает. - Но теперь улики указывают на меня. Отто, я спал в ту ночь, поверь, я этого не делал. – Харальд на миг закрыл глаза и коротко выдохнул. Оправдываться перед Отто? Он никогда не поверит, что Харальд мог так поступить. Даже не с Гейлбергом, с Нэлем. Он бы не смог. Никогда. Что бы ни случилось. Если убивать, то честно, лицом к лицу. Как он когда-то и говорил – запретить дышать. Только он мог убить Нэля, никто больше. - Я знаю. – Спокойно ответил Отто. Это было лишним, он всегда верил Харальду. Они были знакомы уже давно. Их пути пересеклись и сплелись, когда они оба были ещё юны, но уже окровавлены своим прошлым. У Харальда был Принц и его вечеринки, был Сиг, которого он однажды притащил к порогу молодого доктора, которого едва знал. У Отто – неудачная операция, труп молодой женщины под скальпелем и вызревшее решение не иметь ничего общего с живыми. В ту ночь они обнажили друг перед другом свои раны, позволили увидеть слабости, доверились. После этого сомнений не было, вопросов – тоже. - Прости. – Харальд устало потёр переносицу. Действительно, зачем было говорить? Отто всё знал. Всегда. – Мне придётся оправдываться, может быть, даже бежать. Я не могу допустить собственной казни. Я невиновен. Тем более сейчас, когда так многое поставлено на кон. Такая глупость! - Согласен. – Отто кивнул. Он готов был опять пережить допрос в Последнем Управлении, хотя ему и прошлый иногда снился в кошмарах. – Харальд, я встретил твою сестру сегодня. В Управлении. Говорила, что искала тебя. - Странно. – Харальд нахмурился. Они сейчас почти не общались, хотя Гринхильда и жила в городе. Она чаще виделась с дядей Ульрихом, чем с ним. Да и приходить в Управление? Бессмысленно. Даже если она не хотела видеть Нэля, могла просто позвонить или отправить слугу с запиской и встретиться в парке или кафе. Могла попросить прийти в их городской дом. В этом не было ничего странного, а вот её приход в Управление был совершенно нелогичен. Если, конечно, она приходила к нему. Харальд решил, что сестра просто прикрылась его именем, чтобы скрыть истинную цель своего визита. Но к кому она приходила? Поклонник? Она не стала бы так рисковать, приходя к нему на работу. В Управлении хватает камер наблюдения, систем идентификации и просто внимательных глаз. Свидание можно было назначить и в более безопасном месте. Даже сейчас, когда сотрудники ночуют на рабочем месте. Впрочем, Харальду было всё равно. Их с Гринхильдой жизни разошлись слишком далеко, и вряд ли её поведение могло навредить ему сильнее, чем обвинение в умышленном убийстве и попытке свалить вину на подчинённого. – Если смогу найти время, зайду к ней и спрошу. Тебе удалось встретиться с твоим генетиком? - Да, удалось. – Отто знал, что рассказать придётся, но не мог даже предположить, как отреагирует Харальд на такое откровение. Он и сам едва верил, хотя и не мог сомневаться в словах Юргена. Отто уже несколько раз спрашивал себя, так ли это важно? Но Харальд хотел знать наверняка, скорее всего, он и сам уже догадывался. – Дэнель действительно прямой потомок Пророка. Скорее всего, генетически созданный, а не зачатый естественным путём. Но это точно утверждать нельзя. А вот, что можно, так это то, что Пророк – Индиго, только повзрослевший. Так что, вы оба не совсем обычные люди. Харальд закрыл глаза и некоторое время сидел молча. Он пытался осознать не только новую информацию, но и то, что она значила для него. Для Нэля. Для них обоих. Когда Индиго рассказал ему правду о матери, Харальд поверил сразу – слишком многое это объясняло. А Нэль? Да, с ним тоже. Тот выход из тела, вся эта сверхчувствительность и физическая развитость – юноша скорее чувствовал, как надо двигаться, предвидел атаки врага, чем понимал их. Влияние Пророка на людей, Куклы – все они были потомками Индиго, одного единственного, способного к манипуляциям волей. Все они были родственниками Дэнеля или даже его братьями и сёстрами. Пророк создал своих собственных Индиго из собственных же генов, чтобы заменить Башню. Марионетки вместо взаимодополняющих и пугающих Господ. И Нэль – один из них. Но и сам Харальд был потомком Индиго – другого, он даже не знал, какого именно. Они были на равных – оба странные, не вписывающиеся в этот мир. Нашедшие друг друга в тёмном и пустом городе среди безликих масок и ядовитого дождя. Харальд понял, что для него совершенно не важно, из каких генов выстроено тело Нэля, лишь бы оно было рядом и принадлежало ему. - Наверное, стоило догадаться раньше. Не лгать себе. – Харальд открыл глаза и посмотрел на Отто. Тот выглядел растерянным, но не испуганным. Его друг переживал, что правда может что-то изменить между ним и Нэлем. Харальд улыбнулся. Ничего и никогда не изменится. – Я благодарен за откровенность. И за то, что ты решился узнать правду. Но Нэль мой. Я просто хотел знать, чего ждать. - Хорошо. – Отто тоже улыбнулся – с облегчением и благодарностью. Ему тяжело было нести это бремя в одиночку. Отто никогда не лез в политику, тем более, не хотел иметь ничего общего с Индиго. – Что теперь будешь делать? Ты ведь виделся с Дэнелем? - Да, виделся. – Харальд невольно вспомнил их встречу, слишком короткую, слишком болезненно-нужную. – Пока что у меня только одна цель – оправдать себя. Найти убийцу можно будет потом. Я должен остаться на свободе, когда всё начнётся. Потом, возможно, всё уже не будет иметь значения. - Дэнель вернётся? – Отто подумал, что вдвоём им будет легче найти улики против настоящего преступника. У Дэнеля было чутьё, доставшееся ему, как он теперь понимал, от генетического предка. - Нет, сейчас на окраине он может сделать больше. – Харальд понял, что повторяет его слова, но сам в них не верит. Ему хотелось, чтобы Нэль был с ним, как бы эгоистично это ни было. – Времени совсем не осталось. - Значит, увидитесь вы только, когда всё уже кончится? – Отто покачал головой. Он видел, как тяжело Харальду даётся эта разлука. Именно сейчас, когда они так нужны друг другу. Когда мир рушится и не на кого опереться. Когда предателями оказываются даже те, кому верил больше всех. Харальд, как всегда, жертвовал собой, своими интересами и потребностями ради Империи. Таким он видел свой долг аристократа. Дэнель научился этому у него. Отто не сомневался, что тот тоже хочет вернуться. По крайней мере, эти двое сделают всё, что только смогут, и даже больше, чтобы победить. Ведь для них двоих это означало больше, чем Индиго, больше, чем Империи, даже больше, чем выживание – возможность снова быть вместе. - Да. – Харальд произнёс это короткое слово на выдохе. Оно показалось слишком тяжёлым, слишком окончательным. Как приговор. Усталость, ветер с Пустошей, затянувшееся ожидание мятежа – всё это мешало надеяться, не давало дышать. Харальд упорно цеплялся за воспоминания об их встрече, как за единственное, что могло удержать его от отчаянья, и, в то же время, гнал их от себя, боясь, что они поглотят его, разрушат решимость, сведут с ума. В нём уже не было ненависти к Пророку и тому, кто подставил их обоих, только усталость. Отто видел это и потому молчал. Солнышко согласилась уехать, и он знал, что потом, когда всё закончится, когда Дэнель вернётся, он уедет к ней. По той же самой причине. Устал. И теперь он мог лишь желать того же, чего желал Харальд – конца войны, конца этого безумия. - У меня ещё есть работа. – Голос Отто прозвучал глухо и безжизненно. Работа есть всегда, трупов в Империи меньше не становится, особенно теперь. Вскрывать тех, кто умер под пытками, опознавать по генетическим маркерам и заносить в отчёт. Обычная рутина с тех пор, как начались все эти облавы и зачистки. Раньше они тоже были, но не в таком количестве. Медики Башни уже не справлялись, да и не они одни. Отто на миг задумался, что раньше сектами занималось Четвёртое Управление, у них хватало специалистов. Но сейчас секты были связаны с Пророком, а он – с Индиго. Теперь Отто знал, как именно. Внутренние распри гениальных детей с синими глазами. Что ж, их разумы и таланты были такого масштаба, что и ссоры затрагивали тысячи людей. - Спасибо. – Кивнул Харальд. У него тоже хватало дел. Отто подтвердил его опасения и добавил пару вопросов, на которые он не мог найти ответ. Что его сестра делала в Управлении? Вернее, к кому она приходила? И зачем? Харальд понял, что не знает, чем она вообще занимается в городе. Гринхильда не удовлетворилась бы смиренным затворничеством в ожидании подходящего жениха, но и приёмы терпеть не могла. Жизнь за городом ей подходила, но в особняке, который она сейчас заняла, находилась немалая часть семейной библиотеки. Харальд был уверен, что Гринхильда задержалась здесь из-за неё и проводит дни за чтением. Оказалось, что далеко не только за ним. Впрочем, Хильда была взрослой женщиной и имела право сама распоряжаться своей жизнью, что бы там ни считал их отец. Харальд был уверен, что ему не стоит беспокоиться за сестру. Индиго, пока ещё власть в их руках, не оставят её без присмотра, как всегда приглядывали за ним. Гринхильда ведь тоже была частью их эксперимента. Отто вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Тайна, которую он разделил с Харальдом, почти не давила на плечи. Тяжело было знать о происхождении Дэнеля и ждать, как отреагирует на это друг. Отто подумал, что Харальд давно уже догадался. В конце концов, это объясняло все странности. Они оба – и Харальд, и Дэнель – были экспериментами своих создателей, пробными образцами, за которыми интересно наблюдать. И, кажется, оба действовали не так, как от них ждали. Оба были готовы бороться за своё право решать и жить. Отто видел эту жажду и этот огонь в глазах своего друга, и это его радовало, хотя он и понимал, как сильно отличается. И всё же… всё же Харальд и Дэнель были людьми. Самыми обычными, с обычными желаниями и надеждами. А людей запрограммировать и просчитать до конца нельзя. Разве что, сломав и переписав, как машину. Но это уже будут не люди. Отто поправил очки и поспешил к подземному переходу. Ему хотелось как можно быстрее закончить с работой и вернуться домой.