Падение Башни

В комнате не было ничего, кроме пары удобных кресел и маленького столика с напитками между ними. Когда Оскар вошёл, одно из кресел уже было занято. Этого человека он ожидал увидеть меньше всего. Невысокий мужчина средних лет с непримечательной внешностью и мягкой, участливой улыбкой был одет в военную форму старого образца. Оскар подошёл ко второму креслу и сел, скрестив руки на коленях. На мужчину напротив он не смел смотреть, как и заговорить первым. Его вызвали на допрос, но вместо этого привели сюда, ничего не объяснив. Это могло быть как помилованием, так и приговором, по лицу мужчины понять было невозможно. Впрочем, как и всегда. - Оскар, я позвал тебя ради обычной беседы, не стоит так напрягаться. – Голос Канцлера звучал спокойно, но это не значило ровным счётом ничего. Оскар давно знал этого человека – насколько это вообще возможно для жителя Империи – и понимал, что тот никому и никогда не позволяет увидеть свои истинные чувства или разгадать мысли. – Попробуй кофе, он просто отличный. И скажи мне, какое расследование ты вёл перед тем, как на тебя напали. - Хотел понять, кто такие пилигримы. Хотел разобраться, как измена могла попасть к химерам Башни. Пытался выяснить, кто такой Пророк, чем так его Куклы отличаются от обычных людей, зачем он делал из них игрушки для аристократов. – Оскар говорил быстро, понимая, что скрывать ничего нельзя. Эти расследования он вёл сам, помогали ему только заместитель Вальтера и его ручной садист. Но эти двое умели молчать, как и всякий, кто работал в Последнем Управлении. – С химерами всё просто: Фенрир запустил цепочку недоверия, показал, что взбунтоваться можно. Он был убит, как и его напарник, предавший вслед за ним, но кому-то это могло показаться выходом. Химеры не могут убить себя сами, но и жить с оборванной связью тяжело. С Куклами сложнее. Пророк действительно создал марионеток, возможно, из собственного же генетического материала, чтобы иметь на них влияние не только на психологическом и подсознательном уровне, но и на физическом. Он привязал к себе собственные творения, сделал их зависимыми от своего одобрения и похвалы. Могу лишь восхититься уровнем дрессуры. Куклы прощают ему всё, мечтают умереть за него. Пророк для них – суть бытия. - Не для всех. – Канцлер не стал уточнять, что имел в виду. Или, вернее, кого. Оскар решил не переспрашивать. Чем больше он изучал всё, что связано с подосланными мальчиками и Куклами, тем чаще закрадывались подозрения касательного одного человека, появившегося словно из ниоткуда, сразу же занявшего должность в Управлении, абсолютно преданного своему начальнику и сожителю. Слишком похожий сценарий, слишком много совпадений и идеально подделанные документы. Оскар смог найти достаточно много доказательств, расследование дало ему ответ. Иногда смысл бытия может измениться, одну одержимость способна заменить другая. В сущности, менялось лишь направление удара и рука, что его наносила. - А с пилигримами всё оказалось сложнее, чем я думал. Мне не хватило времени и информации, чтобы понять. – Оскар взял чашку с кофе, вспомнив совет Канцлера. Он не смел игнорировать его слова, особенно сейчас, когда решалась его судьба. Канцлер оценивал его слова, поведение, интонацию – всё, о чём он не говорил. Лгать и утаивать было нельзя. – Я договорился о встрече, мне нужно было понять, являются ли они серьёзной угрозой Империи, с которой надо разбираться немедленно, или же расследование можно отложить. Пилигримы появились совсем недавно, после той стычки с Республикой, но для шпионов или диверсантов они ведут себя слишком странно. - Пилигримы сами по себе не имеют значения. – Задумчиво произнёс Канцлер. Он сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку на столик. – Они – сосуды. - Слишком неприятные выводы. – Оскар покачал головой. Он и сам уже пришёл к этому, но не хотел верить. Слишком сильно это отдавало безумием. - Согласен. Пока пилигримы не важны. Они наблюдают. Рано или поздно один из них придёт с посланием. Оставь это тем, кто наблюдает за ними. – Канцлер не стал уточнять. Ему понравилась искренность Оскара, он ощутил его растерянность и страх. – Я знаю, кто предатель, это не ты. Обвинения будут сняты чуть позже. Это необходимо. Оскар почувствовал, как напряглись его плечи, а пальцы непроизвольно стиснули фарфоровую чашку с кофе, к которому он так и не притронулся. Канцлер знает, он вычислил изменника. Но почему он ничего не предпринимает? На чьей стороне Канцлер? Оскар понял, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Канцлер нейтрален, он примет победителя, но не будет помогать ни одной из сторон. Только на таких условиях это противостояние имело хоть какой-то смысл. Конечный выбор будет делать потомок Основателей. - Ты не лгал мне, не пытался оправдаться или переложить вину. – Канцлер лишь подводил итог. Он заранее знал степень вины Оскара, скорее всего, знал и о частном расследовании, которое тот вёл. Канцлеру нужна была реакция, то, как Архенгольц станет себя вести. – Я наблюдал за тобой, за твоими непосредственными подчинёнными, союзниками и семьёй, оценивал их поведение и степень лояльности. - Я понимаю. – Оскар действительно понял то, что хотел сказать Канцлер. Скорее всего, глава Империи уже успел поговорить с настоящим изменником и теперь оценивал степень полезности каждого из них. Преданность подчинённых, полезные союзники, лояльность семьи, польза, приносимая Империи, важность для работы Управления Безопасности – всё это должно было быть учтено и посчитано. Канцлер мог не озвучивать своих выводов, оставив Оскара под подозрением так долго, как ему хотелось, и тем самым вычеркнув его из борьбы. Кто бы ни победил, Архенгольц в этом случае терял своё влияние, а вместе с ним и место. Начальник внутренней разведки не может быть ненадёжным, не может не внушать страха. Даже если потом его оправдают, вернуть положение Оскар уже не сможет. Если же Канцлер решит дать ему шанс и снимет обвинения в ближайшее время, Архенгольц ещё сможет побороться за себя и своё Управление, сможет всё восстановить, отличиться в грядущей войне. - Отдохни, тебе скоро предстоит много работы. – Канцлер поднялся, давая понять, что разговор окончен. Оскар так и не смог понять, оправдан он или нет. Ему слишком сильно хотелось верить, что ему разрешат сражаться за Империю, но он привык сомневаться и рассчитывать только на худший исход при любых предпосылках. Канцлер поделился с ним информацией – опасной, важной, но не имеющей отношения к Пророку и его Куклам. Могло ли это означать, что Архенгольца вернут на его место и позволят если и не продолжить расследование, то хотя бы наблюдать за пилигримами? Кто мог заступиться за него – словом или делом – кроме Феликса? И так ли это важно? Все, кто был с ним, с ним и останутся. Остальные не нужны. Оскар неподвижно сидел и ждал, пока его уведут обратно в камеру. Канцлер ушёл, оставив сомнения, надежду и недосказанности, но само то, что этот разговор состоялся, значило очень многое. Как и то, что он подтвердил его догадки о пилигримах. Оскар одним глотком осушил чашку с кофе. Тот действительно был на редкость хорошим, умеренно горьким и очень крепким. В комнате было прохладно, но толстый пушистый ковёр и пледы, разложенные по креслам и диванчикам создавали уют. В мерцающем свете свечей вся обстановка казалась переменчивой, неопределённой. Окна плотно зашторены – не поймёшь, день или ночь. Для местных обитателей это давно не имело значения. Каждый из Индиго жил в своём собственном ритме. Сейчас они собрались в этой комнате, и всё равно каждый оставался сам по себе. Принца это всегда забавляло. Величайшие гении, талантливые и прозорливые, они не могли сдружиться даже между собой. Каждый из них был самодостаточен и не нуждался ни в ком другом, кроме самого себя. Каждый заключал в себе целый мир. И даже в этих мирах порой шли войны. На нервном лице Канамирэля это отражалось особенно явно. Провидец Индиго всегда ненавидел свой дар, но сейчас тот доставлял ему настоящие страдания. Канамирэль сидел в кресле, закутавшись в плед, и мял в пальцах его край, не в силах успокоиться. В его глазах отражалась мука, когда он смотрел на других синеглазых, но он не мог не смотреть, как не мог не знать, не видеть, не читать судьбы. Эрнэль беззаботно улыбалась, гладя лепестки белых цветов в вазе. Кажется, она даже не замечала всеобщей подавленности. Принц перевёл взгляд на высокого юношу, замершего у занавешенного окна. Тот выглядел старше остальных Индиго, хотя спустя столько времени разница в несколько лет уже не имела особого значения. Нарэль, художник, практически сломанный, едва способный выносить самого себя. Он был нужен, его картины, жуткие, безумные, были вещими. Они говорили о прошлом, о настоящем и совсем немного – о будущем. Его Нарэль рисовал очень редко. Близняшки сидели рядом на диванчике и держались за руки. Лимирэль улыбалась, но в этой улыбке было больше грусти, чем веселья. Принц прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Индиго могли молчать так часами, пребывая в равновесии друг с другом и при этом сосредоточившись на самих себе. Пора было разрушить этот покой. - Тень не придёт. – Принц сказал то, что они все и так знали. Сколько раз с ней пытались связаться, сколько сообщений и посланников посылали. Но Тень не отзывалась. Она не желала иметь ничего общего с городом и своими прежними братьями и сёстрами. Когда-то она выбрала смерть, теперь же не интересовалась ничем, кроме неё. - Я так не думаю. – Тариэль вышел из задумчивости и поднял голову. Он анализировал всё, что могло быть связано с потерянной сестрой хотя бы косвенно. – Она насылает кошмары. И показывается живым. Взрослым. - Она ждёт. – Эраэль оторвался от созерцания воды в графине. Рядом с ним на столике стояло три стакана, наполненных на разном уровне. Присутствие чистой воды успокаивало его. Эраэль говорил с ней, советовался. И она отвечала. - Не только она. – Усмехнулась Рамириэль. Она и сама ждала результата одного своего эксперимента. Кто-то, вернее, кое-кто попытался добыть закрытые сведения по одной из разработок химерологов. Пара получилась ущербной, но боеспособной, хоть и только наполовину. И вот теперь, спустя столько лет она кому-то потребовалась. Рамириэль смогла проследить, кто ещё интересовался этими двумя – завораживающе неправильными и болезненно привязанными, до ломоты честными и искренними, колючими и прекрасными. Девочка, за которой Индиго и без того внимательно наблюдали. Девочка, генетическую карту которой она сама изменяла и подправляла каждый раз, как та приходила на плановый медосмотр. Прекрасное сочетание. Рамириэль позволила информации попасть в нужные руки, ей было интересно, что эта девочка собралась делать с парой химер. И сможет ли она что-то сделать. Вельва и Бальдр были самым большим её триумфом и самым большим провалом одновременно. Пытаться повторить Рамириэль уже не решилась. Слишком хрупким оказался результат, слишком непредсказуемым и даже опасным. - Все мы ждём, только все – разного. – Кивнул Принц. Каждый говорил о своём, забавно было слушать диалог из отдельных фраз, подтекст которых чаще всего ускользал. – И не только ждём. Скажи, Канамирэль, тебе полегчало после того, как по вашему приказу убили стольких людей? - Полегчало. – Зло посмотрел на Принца Провидец Индиго. Это было необходимостью, и Канамирэль ненавидел эту необходимость. Смерти сделали будущее чище. Локальные трагедии увеличили вероятность более благоприятных для всей Империи исходов. Вечная дилемма допустимых жертв. Канамирэль всем сердцем её ненавидел. Взрослые часто рассуждали на эту тему. Всё, что они делали с Индиго, тоже относилось к категории «допустимых жертв». – Вероятности выправились, появились новые ответвления, предпочтительные. - Надеюсь, это никогда не всплывёт наружу. – Не без яда сказал Принц. И он, и Индиго понимали, что этих убийств им не простят. Люди не смогут понять и принять их необходимость, не смогут осознать, что иного пути не было. Не поверят в предвидение, основанное на многофакторном анализе, в то, что кто-то на него способен в масштабах всей страны. И потому эта тайна должна была остаться тайной. Принц не собирался шантажировать Индиго, это было не в его интересах. Он мог лишь предполагать, что предвидел Канамирэль, но его анализ ни разу не подвёл. Принц мысленно перечислил имена и профессии убитых – слишком разные, слишком непонятные. На сколько лет или даже поколений вперёд просчитывал их судьбы этот мрачный мальчик, смотрящий на него с отвращением? Что видел он сейчас? Принц жестоко улыбнулся. Канамирэль не единожды предупреждал его не заигрываться. - Не всплывёт. – С убеждённостью сказал Канамирэль. Это было минимально необходимое количество, дающее возможность вытащить страну. Максимально допустимое, чтобы не допустить раскрытия тайны. Идеальный баланс, каждое имя выверено и проверено, учтены методы и способы убийства каждого из участников, проанализировано распределение жертв. Шёнхайт-Эрштелль попался под руку очень удачно, позволил расширить список и увеличить вероятность благоприятного исхода. Его фанатизм, эмпатическая синергия, способность интуитивно чувствовать то, что обычным людям не понять и не увидеть, делали его идеальным инструментом, хотя со стороны могло показаться, что Отофрид неуправляем. - Исполнители подобраны идеально. – Тариэль оторвался от созерцания складок шторы. Он словно видел сквозь неё город. Впрочем, так оно и было, только смотрел светловолосый Индиго не на дома и улицы, а в души людей. Он читал их сны, мысли, страхи, раскладывал их, как головоломку, сопоставляя нужные детали, подсказывал идеи, незаметно вторгаясь в головы. Тариэль грезил наяву, хотя без помощи компаньонки ему это давалось не так просто. Город бурлил, истекал страхом, гневом, мелочной злобой испуганной толпы. Город выжидал, жаждал крови и смерти. Город был обречён. Неизбежный катарсис, неизбежное пламя, что поглотит прошлое. Даст ли оно прорости новому или поглотит ростки и семена? Этого Тариэль не знал, даже его брат не мог ответить. Люди непредсказуемы. Можно рассчитать общие тенденции, но не поведение отдельного человека в условиях предельного напряжения. Толпа и время сглаживают острые углы вероятностей. Но порой от выбора одного зависит слишком многое, даже когда этот выбор кажется незначительным. – И задание они выполняют идеально. Множество раз они расследовали подобное и знают, как потом будут искать следы. - Но смерть сестры ты им не доверил. – Жёстко спросил Принц. Атарэль была величайшей потерей, пусть и неизбежной, но смириться он до сих пор не мог. Без неё Башня утратила многое. Какое-то время Принцу даже казалось, что вместе с Атарэль Башня утратила право вести людей. Ведь только печальная сестра верила по-настоящему. Не в вычисленное будущее, не в результат эксперимента. Не знала, но чувствовала. И верила, что забытые слова прозвучат. Её жертва была неизбежной. Принц понимал это как никто. И то, что дело доверили именно Харальду, казалось ему добрым знаком. Единственный, кого ему не удалось сломать. Единственный, кто смог переиграть Пророка. Единственный, кто читал в детстве достаточно старые книги. Принц ненавидел и желал его одновременно по одной и той же причине. Он не привык, что игрушки уходят от него, что они не ломаются, а уползают, потрескавшиеся и надломленные. Он не привык к отказам. К тому, что не возвращаются, униженно моля о милости, целуя ноги. И всё же, Принц не вмешивался. Харальд был важен для всей игры, когда партия закончится, можно будет попытаться забрать его обратно. Но не сейчас. - Атарэль сама выбрала того, кто должен был найти её убийцу. Можешь считать это инициацией. – Холодно ответил Тариэль. Ему это нравилось не больше, чем Принцу. Атарэль стала городом, его улицами, его людьми. Она растворилась в забытом свете и мучительно голубом, невидимом спектре. Сестра звучала в каждой капле, каждом детском крике и шёпоте в ночи, полном нежности. Она скользила во взглядах, дышала в поцелуях. Атарэль стала городом, но Тариэлю её не хватало. Он жадно впитывал каждое её проявление, читал голос, видел каждую каплю, сплетавшую её мысли со снами домов. Но ему было мало. Тариэль скучал. По вере, по нежности, по глазам. Атарэль была тем, чем никто из них не мог стать. Александра. Имя из прошлой жизни, забытое и вновь написанное на белом мраморе. Тех имён стало слишком много, а Пророк хотел написать ещё больше. Он вёл себя так по-детски. Так это называют взрослые – когда дети ведут себя как они. Но Атарэль верила в людей, в то, что они могут измениться, что Империя может измениться. Что за тучами ещё есть небо. – Это было её право. - Это был лучший выбор из возможных. – Глухо сказал Канамирэль. Он помнил тот день, когда Атарэль пришла к нему и спросила, кого выбрать. Она тогда уже знала, что умрёт, и смирилась. Люди оказались неоправданно жестоки, они и сейчас гордились тем, что совершил один из них, самый жалкий и убогий. - Не самый. – Принц покачал головой. Атарэль не имела права так поступать с Индиго, с городом и с Харальдом. Раэль изменился после того расследования. Принц чувствовал, что теряет власть, теряет значимость для него. Атарэль передала ему часть себя, ту самую часть, которую так хотела вернуть людям. И она не имела права так поступать. – Но вы все его одобрили. - Наша смерть в наших руках, так мы решили. – Нарэль невольно коснулся исполосованных запястий и опустил голову. Он никогда бы не решился на подобное. Индиго не должны ведать страха, но он пропитался им настолько, что тот сочился из него, словно кровь. Нарэль давно уже не чувствовал себя полноценным, способным творить и говорить с этим миром, как бывало прежде, в далёком детстве. Но другие дети приняли его и ни разу не упрекнули за то, что он старше, и за то, что он слабее. Нарэль пытался рисовать, держа грифель подрагивающими пальцами, смешивая краски неуверенными, медленными движениями. Но каждая картина вопила от боли. Каждый мазок истекал страхом. Каждый штрих был криком одиночества. Нарэль сжигал картины, едва закончив, но даже это не помогало. И всё равно он пытался. – Мы решили, что больше никому не позволим убивать нас. - Чтобы родник пробился, земная поверхность должна треснуть и разойтись. Чтобы началось выздоровление, болезнь должна пройти свой пик. – Эраэль провёл пальцами по запотевшей поверхности кувшина с водой. В городе под ногами билась жизнь, но она была отравлена. Пока не очистятся окраины, пока не уснут Пустоши, этот яд не вывести. – Нам нужна Тень. - Тень придёт, когда всё начнётся, не сможет удержаться от такого застолья. – Принц недобро усмехнулся. Его всё устраивало и так. Пророк ему был интересен только как явление, всколыхнувшее привычный порядок. Развлечение. Ещё один игрок в партии. Все эти идеи об очищении, прощении и новом начале его не касались. В людях всегда будут цвести пороки и грехи, они всегда будут стремиться эгоистично удовлетворить их за счёт других, тех, кто слабее, или подчиниться. Все этого хотят втайне от самих себя. Отдать всю власть кому-то, даже дышать по приказу, приходить, ненавидя. И все хотят отдавать эти приказы, чувствовать полную власть. Вот только люди глупы и ничтожны, не способны ни признаться себе в собственной порочности, ни удержать истинную власть. И потому Принц всегда мог рассчитывать на своё место. Он читал людей, подчёркивал нужное и вырывал страницы, он переставлял их как фигуры, время от времени скидывая с доски. Принц всегда будет при Канцлере, так сложилось с самого начала. Как бы его не презирали, как бы не ненавидели, к нему придут за советом или милосердным забвением. Кто бы ни победил. - Возможно. – Нехотя признал Тариэль. Он тоже думал об этом. Потерянная сестра придёт к тем, кому нужна её помощь. И тогда, на руинах Башни, они смогут поговорить. Тень была против самой идеи жить всем вместе и строить государство. Она избрала свой путь. Никто больше не смел распоряжаться их смертью. Принц кивнул. Больше они не разговаривали, погрузившись в свои мысли. Дети, видящие мир иначе, глубже, полнее. И мужчина, ненавидящий и этот мир, и населявших его людей. Кафе было вполне приличным, хотя в такое позднее время уже почти пустым. Люди спешили вернуться домой до наступления комендантского часа. Несколько посетителей спешно доедали свой ужин, один нервный юноша разговаривал с официантом по поводу еды на вынос. Гринхильда не торопясь разламывала вилкой бисквитное пирожное и ждала. До назначенного времени оставалось всего несколько минут. Сообщение ждало её дома после возвращения из Управления. Короткая записка от дяди Ульриха с предложением поужинать вместе. Он обещал довести её до дома, так что о комендантском часе можно было не беспокоиться. Единственное, что заботило Гринхильду – погода, которая становилась только хуже. Рядом с её стулом стоял чёрный зонт, пропитанный дезактиватором, со спинки свисал плотный шарф, которым она защищала лицо. Ульрих явился точно ко времени, в этот раз без своего жутковатого сына. Гринхильду юноша пугал, слишком пристальным был его взгляд, слишком многое было в его молчании. Она не чувствовала себя спокойно рядом с ним. - Гринхильда, не стоило перебивать аппетит. – Ульрих улыбнулся племяннице и жестом подозвал официанта. Он заказал лёгкие и сытные блюда, которые не требуют долгой готовки. Задерживаться слишком сильно он всё-таки не хотел. – Долго ждала? - Ты пришёл вовремя, дядя. – Гринхильда заставила себя улыбнуться, хотя сейчас ей больше всего хотелось забраться в кресло в библиотеке, обложиться книгами и вспомнить ещё раз свой поход в Управление. Закрыв глаза, она могла почти дословно воспроизвести каждую фразу, каждое слово и интонацию. Холодную, отстранённую… его. – Я пришла пораньше, чтобы посидеть здесь и поесть десерт. У них вкусные пирожные. - Понимаю. Гринхильда, девочка моя, до меня доходят тревожные слухи. – Ульрих сразу перешёл к делу. Он негласно приглядывал за своей семьёй, пока находился в городе, и большая часть его племянников и племянниц вели себя так, как он и ожидал. И только двое вызывали беспокойство. – Скажи честно, зачем ты ходила в Управление? Я никогда не поверю, что ради официальных извинений. Или к Харальду. Вы с ним давно не общаетесь так, как в детстве. - Это касается только нас, дядя. У нас с Харальдом всё хорошо. – Гринхильда отчаянно уцепилась за вторую часть вопроса. Ответить на первую она просто не могла. Ульрих знал её слишком хорошо и не поверил бы во взбалмошную девицу, которой нечем заняться. Да и в то, что она пришла навестить брата, – тоже. Самый просто ответ – она пришла к мужчине – Гринхильду не устраивал, да и обсуждать такое с дядей она не могла. Правда же была слишком опасной, чтобы произносить её вслух. - Рад это слышать. И надеюсь, причина была веской. – Ульрих улыбнулся понимающе. Единственная причина, по которой молодая женщина могла прийти в Управление без вызова, это мужчина. Он не ожидал такого от своей племянницы, только не от Гринхильды. Да и такой дерзости – тоже. И всё-таки других причин он не видел. Ульрих с одной стороны был рад, что упрямая и гордая Хильда нашла кого-то подходящего, с другой – надеялся, что она не совершит глупость, поддавшись желаниям. Гринхильда всегда была разумной девушкой, даже слишком, не склонной к сильным эмоциям. Именно поэтому она не знала, как с ними справляться. – И он того стоит. А что касается Харальда, ты слышала про обвинения? - Касательно его адъютанта? – Гринхильда не ожидала, что эти слова отзовутся так болезненно. Этот юноша, тот, кто отнял у неё брата, даже не зная о её существовании. Важный. Тёплый. Самый нужный. Для Харальда. Она не хотела думать о нём. – Не думаю, что это возможно. Харальд хорошо разбирается в людях. - Верно. Только сейчас найдены улики, которые оправдывают Лейбриха, но указывают на самого Харальда. – Ульрих не верил в виновность племянника, тот не мог лгать ему, и, тем более, Виланду. Его сын сразу почувствовал бы невинную кровь. Впрочем, невинных в Империи не было. Страх и непонимание, растерянность Харальда были искренними. Как и то, что он испытывал к своему адъютанту. Ульриху это не нравилось, да и сам мальчишка Лейбрих – тоже. Как минимум потому, что Дереком Лейбрихом он не был. Ульрих не поленился найти поместье Лебрихов и встретиться с Дереком. Тот был крайне болезненным юношей, почти не покидал дома и внешне совсем не был похож на адъютанта Харальда. Сам Дерек явно знал, что его имя используется, но не сказал, кем и почему. Виланд разглядел в нём даже не страх, а благоговение и радость. Вероятно, юноша думал, что ему дали шанс послужить Империи, хотя бы дав своё имя. Но тот мальчишка, к которому был привязан Харальд, был кем-то иным, не чистокровным, не аристократом. Он обладал силами, которыми не должен был обладать. Виланд ощутил его присутствие на семейном ужине и потом чувствовал влияние при каждой встрече с Харальдом. Сын Ульриха тоже обладал силами, которыми не должен был обладать, но это делало его весьма неплохим кандидатом на высшую должность в стране наряду с происхождением. - Он не мог убить. – Гринхильда не задумалась ни на минуту. Харальд не мог. Ей не нужны были доказательства, она знала его. Даже сейчас, она знала, что её брат не мог убить так. И не стал бы подставлять своего адъютанта. Как бы Гринхильда сама к нему не относилась, Харальд физически не был способен предать его. Как и тот юноша не мог предать Харальда. К тому же – Гринхильда не сомневалась в этом – если бы Харальд захотел убить, улик бы не нашли. А если бы Дерек Лейбрих ему надоел, брат убил бы его сам. – Кто-то решил дискредитировать их обоих, весь Отдел, даже всё Управление. - Я тоже так думаю. – Ульрих улыбнулся. Официант принёс заказ и удалился. Некоторое время Ульрих и Гринхильда молча ели. Генерал Рейденберг думал, что его племянница судит слишком решительно и здраво для женщины, не имеющей никакого отношения к политике, внутренним играм Управления и прочим интригам. А ещё Гринхильда на удивление хорошо научилась прятать эмоции под маской спокойствия и самообладания. Практически идеальная имперка, аристократка с чистыми генами. Могла бы стать хорошей женой, если бы всё это не было ложью. Гринхильда скрывала что-то, и вряд ли это была плотская связь. Ульрих даже не знал, чего он боялся больше – запретных отношений, способных опорочить семью, или того, что его племянница ввязалась в интриги или, хуже того, примкнула к последователям Пророка. Любой вариант мог закончиться для семьи катастрофой, но первый – всё-таки меньшей. Даже если она родит бастарда. – Но сейчас любое подозрение может плохо кончиться. Семья не может поддерживать того, кого обвиняют в убийстве и, возможно, измене. Отрекаться мы не будем, пока не докажут его вину, но нам придётся держаться в стороне. Тебе же стоит воздержаться от необдуманных визитов в Управление для встреч с Харальдом. - Моё право решать, поддерживать его или нет. – Гринхильда сжала в левой руке салфетку. Дядя мягко, но настойчиво убеждал её отказаться от брата всего лишь из-за подозрения, в которое они оба не верили. В прошлый раз Харальду пришлось выкручиваться самому, хотя тогда улик было не больше – всего лишь умозаключения и чья-то злая воля. К тому же, Ульрих не мог ей запретить видеться с Рейнером и Нейхардтом! Конечно, её работа должна была оставаться тайной до самого конца, но отрекаться ещё и от них Гринхильда не собиралась. Она не могла, просто не могла! Жить без докладов Рейнеру, его одобрения. Без риска и острого страха, который надо прятать под невозмутимостью на собраниях. Без холодного голоса Нейхардта, его нечитаемого взгляда, который задерживался на её лице почти неприлично долго во время последних встреч. Забыть, какие холодные у него пальцы. Стать всего лишь ещё одним дорогим призом в вечном противостоянии чистокровных мужчин. И больше никогда…. Гринхильда оборвала поток своих мыслей. Этого всего дядя ей не мог запретить, потому что не знал. – И навещать его. Я всего лишь женщина, моё мнение не должно заботить общественность. А чистоты моих генов достаточно, чтобы оправдать некоторую эксцентричность. - Это небезопасно в первую очередь для тебя. – Ульрих покачал головой. Когда его племянница стала такой сильной, такой уверенной в себе? Всё дело в мужчине? Ульрих заподозрил его наличие при их предыдущей встрече, но кого она могла выбрать? Генерал Рейденберг надеялся, что избранник Гринхильды был её достоин. Племянница уже не была молодой девицей и уж точно – не романтичной и эмоциональной. И всё же, порой желания брали верх над разумом даже самых стойких. - В ближайшие дни я дом покидать не буду. Если в городе начнутся волнения – тоже. – Гринхильда чувствовала себя на удивление спокойно. У неё будет ещё много времени обдумать и свои чувства, и свои мотивы, и последствия своих действий. Пока не уляжется ветер. Гринхильде тяжело было скрывать свою новообретённую силу от дяди. Тот умудрялся провоцировать её, заставлять показывать себя настоящую. Ей даже хотелось этого – заставить понять и увидеть, на что она способна. Но сейчас это было опасно. К тому же, Ульрих всегда был сам по себе, Гринхильда никогда не могла понять, стоит ли ему доверять. Она осознала, что сейчас может полностью положиться только на Рейнера и Нейхардта, двух совершенно чужих ей людей. Не чужих. Гринхильда уже не считала их чужими. Они были ей ближе, чем вся её семья. Отказываться от своей работы и от них она не собиралась. Даже если все остальные от неё отрекутся. – Я не настолько глупа. - Тебе стоит вернуться к отцу. – Ульрих знал, что она не согласится. Теперь уже – нет. За городом было относительно безопасно. Но Гринхильда упрямо смотрела на него, отказываясь даже рассматривать такой вариант. Ульрих подумал, что его племянница не отдаст свою свободу ни за что на свете. Разве что, за фамилию того, к кому она ходила в Управление. И почему-то ему казалось, что брат точно не одобрит этот союз. – Впрочем, не думаю, что ты захочешь. Гринхильда, меня радует твоя преданность брату и уверенность в своих силах. Надеюсь только, что у тебя не закружится голова от свободы. Не переоценивай себя, это слишком опасно. - Не буду. – Гринхильда улыбнулась. Если бы дядя только знал, чем и как часто она рискует! Во что ввязалась. Он не говорил бы о риске и переоценивании. Каждый раз она шла на очередное собрание, сжимаясь от страха. Каждый раз понимала, что её могут убить. Осознание того, что и для кого она делает, придавало сил. Гринхильда давно не испытывала эйфории от свободы и собственной силы. Ей было страшно, но она понимала, как много зависит от её слов. А ещё, она не готова была отказаться ни от силы, ни от риска, ни от своей новой семьи. Чего бы это ни стоило. - Надеюсь, он того стоит. – Ульрих усмехнулся и поднялся из-за стола. Он вставил карточку в щель-приёмник, оплачивая ужин. – Я отвезу тебя домой, уже слишком поздно. - Повторяешься, дядя. – Гринхильда тоже улыбнулась, про себя добавив, что стоит. Всего на свете стоит. Она вышла вслед за Ульрихом из кафе, открыв зонт и прикрыв лицо шарфом. Машина уже ждала их, тиха урча водородным двигателем. По пути до городского дома Рейденбергов они молчали. Всё, что нужно было сказать, они уже сказали, ещё о большем – умолчали. Оба додумали за собеседника, оба промолчали о своих мыслях. В семье Рейденбергов, как и во всех чистокровных, никогда не было особой близости. А сейчас, когда каждый выбирал сторону и старался не раскрыться до самого конца, об откровенности и речи быть не могло. К тому же, они были слишком разными по статусу. Мужчина, военный, генерал. Женщина, незамужняя, нарушившая все мыслимые социальные нормы. Каждый из них был частью игры, каждый делал свои ходы и надеялся, что они правильные. И что в конце на доске останется как можно больше тех, ради кого он в эту игру ввязался. Гринхильда выждала пятнадцать минут после того, как служебная машина дяди исчезла из поля зрения. Он честно довёз её до дверей и не стал докучать, навязываясь на чай. Удостоверившись, что Ульрих уехал, Гринхильда накинула шаль и выскользнула из дома. Новый управляющий закрыл за ней заднюю дверь, не задав ни единого вопроса. Девушка спешила, на это собрание опаздывать она не хотела. Сейчас надо было проявлять как можно больше преданности, если хочешь и дальше оставаться в кругу избранных. Гринхильде это было необходимо. Она искренне радовалась каждому новому собранию, хотя и понимала весь риск. Это могло стать для неё последним, тот пожилой мужчина, что однажды подал ей платок на собрании, мог стать её палачом. Девушка заметила его, когда уже вышла из кафе рядом с Управлением и случайно обернулась. Этот мужчина мог её видеть, мог всё понять. Он мог выдать её, хотя Гринхильда и продумала отговорку. Всегда можно было использовать причину, которую она назвала в Управлении. А для своих – шпионаж. Кое-что Гринхильда даже могла сообщить Куклам. По крайней мере, то, что они должны были уже выяснить и без неё. Это укрепило бы её положение с одной стороны и показало бы её не слишком умной, а потому и неопасной – с другой. И всё же Гринхильда надеялась, что тот мужчина её не выдаст. У неё не было никаких причин рассчитывать на это, но она не могла не желать. Собрание в этот раз решили устроить в комнатах одного доходного дома. Хозяевам хорошо заплатили, других жильцов на этаже не было, остальных тоже каким-то образом либо убрали из дома, либо обманули. Гринхильда не понимала, зачем такой риск. Конечно, собираться в подвалах было небезопасно – слишком часто такие места раскрывались. Но и потенциальные свидетели могли стать проблемой. Если, конечно, они не были сторонниками Пророка, не допущенными до собраний, но всё ещё верными. Гринхильда не задавала вопросов. Она поднялась на нужный этаж и кивнула мужчине, встречавшему всех, пришедших на собрание. Он же должен был развернуть соседей, которые ошиблись этажом, и прочих нежелательных гостей. Едва войдя в комнату, Гринхильда увидела того пожилого господина. Он приветливо и понимающе улыбнулся ей, и девушка почувствовала, как внутри поднимает голову страх. Её жизнь была в руках этого человека, он мог уничтожить её здесь и сейчас, мог – потом, когда уйдёт с собрания. Ведь этот человек имел огромное влияние в Империи. Само то, что он находился в этой комнате, вызывало у Гринхильды оторопь и неуверенность. Мужчина словно лигитимизировал своим присутствием заговор. Девушка заняла одно из пустовавших кресел на заднем ряду подальше от пожилого мужчины. Ей не хотелось сейчас изображать спокойствие и милую улыбку. В глубоком кресле у портьеры было достаточно темно, она могла не бояться, что кто-то заметит случайное проявление чувств. Гринхильда ждала появления Кукол почти с нетерпением. Первой вышла женщина, она поприветствовала всех и предупредила, что это собрание – одно из последних. Возможно даже, самое последнее. Потом к ним вышел Адам. Гринхильда ненавидела его выступления и ждала их с жадностью. Он говорил о прекрасном мире, который обещал построить вместе с ними, затрагивал души, обещал мечту. Девушка слушала его, растворяясь в словах, позволяя себе на миг забыть обо всём и поддаться сладким грёзам. Пусть на миг отбросить все тревоги. Возвращаться к реальности было до слёз тяжело. Но в её мире у Пророка не было права на победу, а мечтам не суждено было сбыться. Куклы могли принести лишь смерть тем, кто был ей дорог. Для неё обещанное было невозможным. Кто бы ни победил, Гринхильда знала, что проиграет. Пророк убьёт Харальда, Нейхардта и Рейнера. Искалечит её мир. Индиго лишат её мечты, оторвут от возможности быть рядом с Башней, лишат права жить полной жизнью, ведь она станет не нужна. А брат и двое глав Отдела по контактам с Башней так и останутся бесконечно далеки от неё. Гринхильда жила только этим моментом, когда была нужна и ценна, когда могла позволить себе мечтать. Её слов ждал Кальтштейн, её доклады читал Гедерберг, здесь тоже к ней прислушивались. Но скоро всё должно было закончиться, и Гринхильда не хотела об этом думать. Речь Адама закончилась вдохновляюще. Люди не хлопали, они улыбались, счастливо глядя на того, кто был готов отправить их на смерть ради своих целей. Впрочем, он и собирался это сделать. Уже совсем скоро. После того, как Адам ушёл, Гринхильда ещё некоторое время просидела в кресле, приходя в себя и возвращаясь к реальности. Теперь можно было поговорить с другими изменниками, обменяться информацией, послушать сплетни и собрать новую порцию информации. Всё то, чем она занималась на этих собраниях. Новых лиц почти не было. Те, кого она здесь видела впервые, уже были ей известны из разговоров. - Сегодня речь Адама была очень вдохновляющей! – К Гринхильде подошёл юноша в одеянии, которое обычно носили Куклы. Сам он был обычным имперцем, но почему-то пользовался их особым расположением. Гринхильда знала, что он был генетически чистым, и звали его Франц фон Гоштальхайм. А ещё – что Адам лично покровительствует ему. Франц был слепо предан Куклам и жаждал победы Пророка всем сердцем. Мальчишка был фанатиком. - Несомненно. Как и все его речи. – Гринхильда мило улыбнулась. Её в дрожь бросало от этого юноши. Было в нём что-то ненормальное, опасное. Она была уверена, он с точно такой же улыбкой перережет ей горло, если заподозрит в измене. Или в недостаточном рвении. С ним надо было вести себя очень осторожно, не лгать, не переигрывать. – Каждый раз слёзы наворачиваются. Я бы хотела увидеть будущее, о котором говорит Адам. - Увидишь. Обязательно! Мы сами построим его. Уничтожим всё лишнее, убьём всех, кто портит Империю, кто ей не нужен, выжгем огнём. А потом построим новый прекрасный мир! Тот, о котором мы так мечтаем! – Франц сжал кулаки и подался вперёд. Его увлекали перспективы, он уже грезил новым будущим, где не будет места зажравшимся скотам, считающим, что им всё позволено. Каждого из этих ублюдков он хотел убить лично. Аристократы, высшие военные чины, работники Управления – все они мнили себя хозяевами жизни, вольными распоряжаться другими как заблагорассудится. Они не были нужны новой Империи. – Ты ведь тоже так думаешь? Надо убить всех, кто мешает. Ты должна понимать. Женщин считают безмозглыми, бессловесными и бесправными. Вами торгуют, заключая выгодные союзы. Вы – лишь красивый аксессуар, признак статуса. Зачав наследника, эти зажравшиеся твари идут развлекаться с мальчиками, накачав их наркотиками, чтобы не сопротивлялись. Как это должно быть унизительно! Когда тебе предпочитают безвольную игрушку! Гринхильда не знала, что ответить. Слова этого юноши были отвратительными, мерзкими, постыдными и правдивыми. Не для всех, но такое тоже встречалось. Всё-таки женщины не были настолько бесправны, как считал герр Гоштальхайм. Им было доступно образование и чтение, творчество и самовыражение. Возможностей хватало, если их искать. В конце концов, большинство мужчин даже не пыталось изменить свою жизнь, заявить о себе. Они шли по проторенной дороге, не задумываясь, куда и зачем идут, чего хотят в этой жизни. И все запреты для женщин имели одну важную причину – они должны были продолжить род, выносить здоровых детей, передать им незапятнанные гены. Отцов подбирали по принципу соответствия чистоты генов. И девушкам обычно давали выбор. Женщины ценились, как ресурс, необходимый для выживания человечества. Что же касалось мальчиков, они были своего рода актом уважения и бережного отношения к супругам. Мужчины-аристократы никогда не позволяли себе грубости, жестокости или принуждения по отношению к жёнам. Всё это доставалось мальчикам – найдёнышам из низов. И в этом тоже было служение на благо человечества. Гринхильда это понимала и принимала, хотя и с оговорками. В это верил Харальд – в высшее предназначение генетически чистой элиты общества. - Значит, мне повезло с семьёй. Меня никто не принуждает к браку, моим сёстрам давался выбор, а старший брат, ещё холостой, предпочёл женщину. – Гринхильда мягко улыбнулась. Она лукавила. Отец был деспотичен и требователен, выбор – не слишком широк. У неё хватало послушных сестёр, мечтавших выйти замуж, чтобы её оставили в покое. А Генрих уже подыскивал себе невесту. Его спутница была не слишком чистой крови для брака, но достаточно умной и полезной, чтобы против их союза никто не возражал. - Возможно. – В улыбке Франца появилась снисходительность. Этой женщине рассказали красивую сказку, заставили верить в то, что у неё есть право на жизнь. Отец пока не нашёл ей жениха и потому позволяет думать, что она может не выходить замуж. Её сёстры – весь их выбор между парой-тройкой одинаково напыщенных аристократов. А ещё – Франц подумал об этом почти с жалостью – её брат должен был умереть. Харальд фон Рейденберг посмел удерживать рядом с собой одного из братьев Адама, посмел надругаться над ним, привязать к себе через боль и унижения. Это было непростительно. Франц жаждал смерти этого скота и освобождения потерянного сына Пророка. Эта женщина ещё не знала, что за судьба уготована её семье, но она ещё поймёт и будет благодарна. Франц хотел освободить и её, позволить выбирать свой путь, своего мужчину. В новом мире, построенном Пророком, не будет нужды во всех этих условностях и разделении по генетической чистоте! – Но ты ведь всё равно приходишь на эти собрания, значит, тебе чего-то не хватает. Что-то тебя не устраивает. - Верно. Мне не хватает свободы и действия. – Гринхильда не врала, вот только свою свободу она получала, шпионя для Башни, а действие было сопряжено с немалым риском. Самонадеянный мальчишка не понимал ни своего предназначения, ни того, что полностью изменить Империю, сделав её такой, о какой они все здесь мечтали, быстро невозможно. Страна утонет в крови и нет ни одной гарантии, что сможет подняться. И это при условии, что Республика будет просто наблюдать. Конечно, после той стычки на окраинах соседи ещё долго будут зализывать раны и собирать силы. Возможно, именно поэтому Пророк выбрал это время для последнего акта своего фарса. – Здесь же я могу хоть на что-то влиять, чувствую, что живу. Франц кивнул и улыбнулся, положив руки на плечи Гринхильды. Она опять не солгала, и он должен был это почувствовать. Вот только влияет она, донося, а живёт ради встреч с Гедербергом и Кальтштейном. Ладони Франца оказались тяжелее, чем она ожидала, и, когда он отошёл от неё, Гринхильде захотелось сбежать домой, помыться и сжечь платье, к которому он прикоснулся. Юноша казался ей отвратительным безумцем, и она не хотела быть запятнана его фанатизмом. Слова Адама, нарисованная им мечта и так ранили её своей невыполнимостью. Гринхильда готова была на всё, чтобы эта мечта никогда не исполнилась. Она решила не мучить себя противоречиями, обратив всю ненависть и злость на Пророка, посмевшего лгать так откровенно и желанно. Гринхильда знала, что всё это ложь – ей хватало образования, логики и понимания внутренних процессов Империи. И потому ненавидела. - Прекрасная речь. – Пожилой мужчина мягко улыбнулся Гринхильде. Она почувствовала, как в груди мучительным комом бьётся сердце. Девушка ждала этого, сама того не осознавая. Он не мог не подойти. – Хотя и без новизны. - Не было смысла говорить что-то новое сейчас, когда всё уже готово. Достаточно подтвердить обещания и напомнить о том, какое прекрасное будущее мы строим. – Гринхильда ответила такой же мягкой и участливой улыбкой. Этот человек пугал её, он видел её насквозь. Кроме того, она знала, кто он. Тот, кого здесь не должно было быть. Один из потомков Основателей. Этот мужчина мог стать Канцлером. - Весьма верное наблюдение. Вы очень умны. Это не комплимент и, заметьте, я не добавил «для женщины». Вы дадите фору многим мужчинам. Я вообще не вижу смысла в разделении интеллекта по полу. – Мужчина продолжал улыбаться. Всего лишь вежливые и светские фразы, но Гринхильде казалось, что в каждую он вкладывает несколько дополнительных слоёв смысла. - Благодарю. Хотя мне, как женщине, стоило бы лучше скрывать свой интеллект. Не многие способны его оценить и не осудить. – Гринхильда подумала, что с этим человеком не сможет притвориться глупой и наивной. Он давно раскусил её, так что надо было свести его догадку к их общей тайне. Это могло сблизить их и дать хоть какую-то защиту от грядущих неприятностей. - Верно, очень верно. У вас отлично получается. – Мужчина посмотрел на Гринхильду с грустью. – Но иногда разум отказывает, особенно, когда рядом кто-то особенный. Я ведь прав? Все эти люди думают, что смогут построить свободное общество, но мы-то понимаем, что это невозможно. Люди не рождаются равными. А сердце порой выбирает тех, кого разум предпочёл бы держать подальше. Вот ведь вопрос: кого же слушать? - Я вас не понимаю. – Гринхильда солгала. Это было именно то, чего она боялась. Он говорил о том, что видел её, выходящей из Управления. Возможно, он решил, что она предала их из-за мужчины. В каком-то смысле, это так и было. Вот только отношения у них были иными – гораздо более доверительными, чем это возможно в браке. - Я видел вас в кафе, вы были очень задумчивы. Я знаю такое выражение лиц, полное сомнения и счастья, в котором невозможно признаться. – Мужчина намеренно не упомянул, в каком именно кафе видел Гринхильду. Здесь их могли подслушать, а он явно собирался сохранить тайну. – Это замечательное чувство, но так страшно тянуться к кому-то сейчас. - Страшно. – Невольно повторила Гринхильда. Она старательно гнала от себя мысли о том, что кто-то из важных для неё людей может не пережить этого безумия. Она пила снотворные, чтобы не видеть кошмаров, занимала дни чтением, рукоделием или составлением отчётов – чем угодно, лишь бы не думать. - Но стоит того. – Мужчина вежливо кивнул, прощаясь. – Будем надеяться вместе. Когда он отошёл, Гринхильда продолжала стоять, с недоумением глядя ему в спину. Он не выдал её, даже не попытался выяснить, что она там делала. Всё свёл к банальной интрижке. Или нет? Он говорил о чём-то более глубоком, важном и хрупком. Чём-то, в чём она боялась признаться. Гринхильда прислушалась к голосу этого страха. Всё было проще, чем она думала, и невозможнее. Мир раскололся на куски, перестроился и сросся заново, совсем иным, незнакомым. Девушка стояла, пораженная новым знанием. Она пыталась понять, что с ним делать. Ждать? Принять? Отказаться? Последнее отозвалось болью – она не могла. В этом теперь заключалась вся её жизнь. В одном человеке. И отказаться Гринхильда уже не могла. Вокруг люди ходили, обсуждали планы, говорили о новом мире, а ей было всё равно. Её новый мир был врагом им всем. Она заставила себя сосредоточиться и слушать. Ей нужна была информация, какая угодно, но важная, значимая, которую необходимо будет сообщить, когда уляжется ветер. А потом… надеяться, что важные для неё люди выживут. Время тянулось патокой, растворяясь в неоновых огнях. Бит под ногами пульсировал, заставляя сердце биться в том же рваном неровном ритме. Город задыхался в собственном страхе, в ненависти, в трусливой жестокости. Люди приходили, пряча глаза, они кричали, не в силах больше держать в себе этот ужас. Необходимость делать выбор, действовать, рисковать – это давило, уничтожало их. Город пылал жаждой изменений, истекал потребностью в обновлении, кровоточил будущим. В зале сегодня было много людей, хотя комендантский час продолжал действовать. Люди готовы были рисковать, лишь бы спастись от самих себя. Только химер не было – не этой ночью. Если бы кому-то хватило ума догадаться, он мог бы вычислять даты ночных облав по тому, сколько химер было в клубе. Этой ночью снова должна была пролиться кровь виновных. Невинных в городе уже не осталось. Каждый с самого первого вздоха пил яд из его воздуха, питался страхом и ложью, слышал секреты и запреты. Город пятнал души ещё в утробе. Сиг стоял и смотрел вниз, на беснующихся людей, на их изогнутые, переплетённые тела, двигающиеся в одном ритме с музыкой в акте очищения. Город сходил с ума, здесь это ощущалось особенно остро. Звук шагов заставил его отвлечься от размышлений – никто в клубе не посмел бы отвлечь его без особой причины. Сиг улыбнулся, приветствуя Харальда. Его он ждал, надеялся и рад был видеть. Пусть и израненный, Харальд не был безумцем, по крайней мере, отчаянно старался сохранить остатки здравомыслия. Не самая разумная вещь в городе, сходящем с ума. - Мой милый Харальд, я заждался. – Сиг взглядом отослал Ханну обратно на пост охраны. Он ни на миг не позволял себе ослабить бдительность. В эпоху перемен полагаться можно было только на себя, каждый становился врагом. И, как продолжение этой простой истины, Сиг заботился об охране клуба и его гостей, усилив охрану и вооружив их самым лучшим оружием, которое только смогли достать его знакомые подпольные торговцы. – Пройдём в мой кабинет. Нас и здесь никто не услышит, но там всё-таки тише. - Я тоже рад тебя видеть, Сиг. – Харальд улыбнулся искренне, хоть и устало. День выдался тяжёлым и пока ещё не думал заканчиваться. Харальду и так с трудом удалось выкроить время, чтобы прийти сюда. В Управлении хватало работы, но, главное, надо было успеть найти доказательства невиновности до того, как будет предъявлено официальное обвинение. Пока ещё Харальда выпускали без присмотра. - И опять ты пришёл ко мне по делу. – Вздохнул Сиг, заперев дверь кабинета. Здесь, как и всегда, царил полумрак. Компьютер на столе тихо гудел, пахло синтетическими свечами и вином. В неверном свете фигура хозяина «Крыльев» казалась ещё тоньше, чёрные ленты, обвивавшие его бледные руки, словно шевелились при каждом движении. Кожаный жилет, плотно облегавший торс Сига, сегодня – как дань грядущей войне – был отделан металлическими рёбрами и пластинами. Металлом же поблёскивали носки и высокие каблуки сапог. – Женщина, что приходила к тебе убираться. Я нашёл её и допросил. Она не стала отпираться, призналась, что выполняла приказ. Имени не знает, описание подходит трети Управления – молодой чистокровный офицер, судя по выправке, в гражданской одежде. В её задачу входило приготовить такой ужин, чтобы ты и Лейбрих выбрали разные блюда, и подмешать в эти блюда содержимое двух разных флаконов. Что в них, она не знала, только потребовала дать слово, что это не яд. Убийство офицеров точно стали бы расследовать, следы яда нашли бы и вышли на неё. Заплатили ей хорошо с теневой карты. Я нашёл того, кто её изготовил, но тот смог лишь подтвердить слова женщины – молодой офицер Управления в гражданском, высокомерный, как и все чистокровные. Карта была уничтожена сразу же после завершения оплаты. - Ты много узнал. Где она сейчас? – Харальд решил оставить эти показания как главный козырь, если не сможет найти ничего другого. Ему не хотелось впутывать Сига, кроме того, под его присмотром женщина была в безопасности. Харальда удивляло то, что её вообще оставили в живых. - У меня. Когда понадобится, я отдам её тебе, а до тех пор пусть будет под присмотром. – Сиг холодно улыбнулся. Ему даже не пришлось давить на эту женщину, она рассказала всё сама. Охрана «Крыльев» производила сильное впечатление, к тому же, служанка уже должна была понять, что натворила. Она относилась к тому типу людей, что не могут усидеть на месте, особенно если их что-то гложет. Сиг расспросил соседей и продавцов окрестных лавок. Женщина расспрашивала о Харальде и Дереке, пыталась узнать, не произошло ли чего-то страшного в их доме. Скорее всего, она прислушивалась к разговорам в других семьях, где убиралась и готовила. Это не было угрызениями совести, скорее нездоровым интересом и страхом перед наказанием. Женщина даже не пыталась прятаться, работала там же, где и до этого, полученные деньги почти не тратила. Она не смогла устоять перед искушением, и теперь не знала, что делать с нечестно нажитым, или просто боялась привлекать внимание, пока всё не утихнет. Когда люди Сига пришли за ней, она пыталась откупиться, предлагала деньги, сразу поняв, что перед ней не представители власти. Денег Сигу хватало, расположение Харальда же было для него бесценно. Потеряв доверие друга, он потерял бы самого себя. – Она – важный свидетель и, возможно, твой последний шанс. Даже странно, что её не попытались убрать. Словно убийца оставил возможность догадаться или просто недооценил её. Он аристократ и офицер Управления и привык использовать слуг, забывая о них, как только они перестают быть полезными. - Или оставил мне возможность оправдаться. – Харальд покачал головой. Слишком сильна оплошность для того, кто продумал многоуровневый план, подразумевавший несколько последовательных обвинений. Убийца учёл все детали, подсунул очевидные и менее очевидные улики, которые нашли бы не сразу. Большой просчёт – забыть о служанке, выполнившей за него всю грязную работу и видевшей его лицо. Впрочем, последнее ничего не дало, она сможет опознать его на очной ставке, но для этого нужен хотя бы подозреваемый. По простому описанию арестовать можно было половину Управления. – Тогда что могло быть его целью? Если не арест Дэнеля и не мой приговор, тогда что? - Убивать кого-то только для того, чтобы испортить репутацию? – Сиг с грустью подумал, что точно так же Харальд всегда рассуждал со своим мальчиком, уча его делать выводы и помогать в расследовании. Сейчас он только заменял Лейбриха. Харальду была нужна информация, и он пришёл за ней. Ему нужен был собеседник, и он подталкивал Сига к рассуждениям, задавая вопросы и не оставляя возможности промолчать. Это было нечестно. Сиг подошёл к Харальду, провёл кончиками пальцев по его щеке, почти умоляюще заглядывая в глаза. – Или вывести из игры в самое напряжённое время. Если бы он хотел убить, убил бы. Опорочить окончательно – не оставил бы лазейку в виде служанки. Или вообще отравил бы твоего адъютанта, выставив это сначала как его самоубийство, потом, как двойное убийство, совершённое тобой. - Выходит, кто-то убил герра Гейлберга, чтобы устроить мне временные трудности? – Харальд подумал, что это звучит слишком безумно, чтобы быть правдой. Но сейчас в городе хватало безумцев. – Кто же всё-таки был целью? - Пока что это не важно, преступника ты найдёшь. Или твой мальчик, только он его убьёт. – Сиг положил руку на плечо Харальда. Дэнель был прирождённым убийцей, охотником, и он явно был не намерен прощать того, кто так обошёлся с Харальдом. – Для начала защити себя. Харальд кивнул, он понимал, что должен найти доказательства своей невиновности. Служанка была одним из них – весьма весомым. Пока что обвинение не было предъявлено, ему надо было найти что-то ещё. Уходил от Сига Харальд в задумчивости. Его положение из критического стало просто неприятным, свидетель у него был. И всё равно Харальд злился, он не мог понять мотивов преступника, тот перемудрил со своим планом. Могла ли служанка быть ошибкой? Тогда учитывать её не стоило. Или же её оставили в живых намеренно? Тогда зачем? Харальд возвращался в Управление, не зная, что его там ждёт. Когда истечёт его время. Он должен был выжить и оправдаться. Нэль ждал его. Хильдеберг раздражённо хмурился, вышагивая по кабинету своего начальника. Всё не складывалось, всё шло не так, как должно. Разве не стоило им сейчас готовиться к беспорядкам, укреплять оборону Управления, выискивать предателей, стараться не допустить стычек на улицах? Разве не надо было искать связь между убитыми аристократами и военными, пытаясь понять, по какому принципу их убивает Пророк? Не надо было защищать тех, кто мог оказаться в его списке? Почему вместо этого лучшие люди Отдела были брошены на расследование убийства одного единственного человека? Какое отношение у него вообще может быть к Харальду? Зачем? Хильдеберг не мог найти ответы на все эти вопросы, а тут ещё череда ночных убийств. В них тоже не было никакого смысла, никакой связи. Да ещё и Харальда где-то носит! После операции на окраинах он должен был вернуться в Отдел. Хильдеберг мерил шагами кабинет, время от времени поглядывая на часы. Латгард обещала вернуться домой на ужин. Не мог же он застрять здесь на всю ночь! Раньше у Хильдеберга не было ничего, кроме работы. Он продолжал помогать родителям и сёстрам, но успел отдалиться от них. А сейчас в его жизни появилась та, ради кого он мог мечтать о возвращении в свою крошечную квартирку. - Хильдеберг, доклад. – Харальд вошёл в кабинет и повесил обработанный ещё на входе в Управление плащ на вешалку. Вид у него был усталый, но подозрительно спокойный. Хильдеберг замер посреди комнаты, с тревогой глядя на своего начальника и друга. Для человека, уже сделавшего несколько шагов по тоннелю в Последнее Управление, Харальд был слишком невозмутим. - Расследование убийства герра Гейлберга привело к новому подозреваемому. – Хильдеберг не хотел этого говорить, но понимал, что обязан. К тому же, Харальд, скорее всего, знал и без него. Слишком многие были вовлечены в расследование, информация стекалась из самых разных источников и расходилась в самые разные руки. – Теперь всё указывает на тебя, Харальд. - Знаю. Я его не убивал. У меня есть доказательство на крайний случай, но только на крайний. – Харальд кивнул, задержав голову в наклонённом положении чуть дольше, чем требовалось. Хильдеберг был с ним честен, и он не отвернулся, показав свою верность и доверие. Это дорогого стоило, особенно сейчас. И всё-таки голос служанки стоил очень мало. Женщина, да ещё и с нечистыми генами, глупая и запуганная, разве могла она спасти одну жизнь и погубить другую, если эти жизни принадлежали генетической элите и военным? - Всё выглядит так, что ты использовал и подставил Дерека. Это тянет на отягчающее, причём, весьма внушительное. – Хильдеберг покачал головой. Этого не могло быть. Харальд не умел лгать в том, что сам едва понимал. Хильдеберг раньше мог только догадываться о том, что связывало его начальника и этого странного парня, прячущего свою истинную личность под именем Дерека Лейбриха. А теперь понимал – после того, как Латгард переехала жить к нему. С таким взглядом не предают, молчанием не лгут, прикасаясь украдкой, не обманывают. Хильдеберг не мог забыть тот звонок и тишину в трубке. А ещё он очень давно знал Харальда. Такой подлости он бы сам себе не простил. – И это будет в твоём обвинении. То, что ты обманул доверие, предал своего подчинённого, использовал его для прикрытия, обесчестил военного и так далее. - Даже, если я потом оправдаю себя в убийстве, эти обвинения всё равно не забудут. – Продолжил Харальд. Идея, пришедшая ему в голову, была слишком дикой и абсурдной. Улики против Нэля были слишком грубыми – его освободили бы, даже толком не начав допрашивать. Но и Харальду оставили возможность оправдаться – с трудом и позже, когда обвинение уже будет произнесено. Когда Нэль уже узнает, кто его предал. Когда удар уже будет нанесёт. Когда исправить уже ничего будет нельзя. Идея безумная, как и вся эта ситуация. - Забудут, забыли же предыдущее обвинение? Там серьёзнее всё было, но тебя же полностью оправдали, убийцу ты нашёл. – Хильдеберг пожал плечами. Ему всё это казалось бессмысленным. Какой смысл в том, чтобы подставлять опытного следователя, да ещё и из генетически чистого рода? Без неопровержимых улик его не казнят, без тщательного расследования и череды допросов – не обвинят. Тем более, всё Управление судачит о непонятной связи Рейденберга и Башни. Именно бессмысленность всего этого сбивала с толка. В прошлый раз всё было понятно – Фенрир пытался выиграть время, возможно, убить Харальда, пока тот был в бегах. При попытке сопротивления аресту. Тогда уже расследование подходило к концу, химере ничего иного просто не оставалось. А сейчас? Кому-то очень нужно было привлечь к себе ненужное внимание, да ещё и в такое неспокойное время. Харальд мог пострадать – допросы могли разрушить его психику и здоровье. Но с чистокровными всегда действовали аккуратнее, сначала выдавливая признание разговором, потом пытками, не наносящими непоправимого вреда. Им давали время оправдаться или раскаяться, согласиться на особую работу во искупление, когда это было возможно. Убийство аристократа было тяжким преступлением, но Харальду могли дать шанс с учётом прошлых заслуг. Особенно, если бы Лейбрих не стал выдвигать обвинения. А он не стал бы. Даже если бы верил, что Харальд пытался его использовать и подставить. Даже если бы Рейденберга казнили – во что Хильдеберг отказывался верить – он сам бы продолжил расследование, да и Гроссенталь не отступился бы. Зачем всё это? – Не понимаю я мотива. Вряд ли герр Гейлберг мог кому-то так насолить. - Думаю, он вообще не причём. Его выбрали за давний конфликт с моим отцом и за то, что к нему можно было подобраться. – Харальд покачал головой. План преступника казался наивным и сложным одновременно. Точно он хотел не только добиться цели, но и впечатлить. - Дочь, её мужчина, проверка сигнализации. – Хильдеберг подумал, что герр Гейлберг, хоть и не был приятным человеком, умер уж слишком бездарно и глупо. Потому что подходил по параметрам. - Ладно, что-нибудь ещё? – Харальд потёр переносицу костяшками пальцев. Нелепо, всё это было так нелепо и бессмысленно! Нэль никогда не поверил бы в его предательство и никогда не отвернулся бы. С самого начала во всём этом не было смысла. - Серия ночных убийств. Я подключил аналитиков, собрал всё, что только можно. Никакой скрытой связи. Очевидные среди аристократов и военных – хоть как-то, но все они знали хотя бы имена друг друга, но это нельзя считать уликой – такая связь есть у всех с чистыми генами. Жители окраин, горожане – не пересекались ни друг с другом, ни с чистокровными. Даже косвенно не связаны. Кое-что наши аналитики нащупали, но принять это за повод для убийства не получится. Для маньяка слишком большая площадь работы. Кто-то трудился всю ночь, не покладая рук. Без причины, послания, выгоды и смысла. Несколько человек было убито в течение дня. Картина та же. - Нам это дело передали? – Харальд смутно догадывался, кто мог за этим стоять. Связываться с Башней, когда её хозяева решили радикально очистить Империю, ему не хотелось. - Нет, даже не связали большую часть в серию. – Хильдеберг говорил с ребятами из криминальной полиции. Им было не до того. Бесконечные патрули и попытки удержать ситуацию под контролем, тренировки и обучение – Архенгольц младший готовил из них армию усиленными темпами, даже достал откуда-то мощное вооружение. Кажется, он собирался стать спасителем Империи, не меньше. - Тогда пока не будем связываться с этими убийствами. И без них хватает работы. – Харальд невольно сжал кулаки. Ему не нравилось то, что приходилось закрывать глаза на преступления, но выбора у него всё равно не было. Почерк части этих убийств был ему знаком. Конечно, изучал его Харальд в своё время только по отчётам, да и сами убийства отличались. Даже Хильдеберг, который тогда вёл это расследование, ничего не заподозрил. Но ведь дело было не в том, как именно были изуродованы тела и кого выбрал преступник. Похожим был психологический портрет и рисунок. Харальд не мог объяснить этого точно – просто чувствовал. Но тот убийца раскаялся и получил шанс искупить грех, а значит, сейчас работал на Канцлера, выполнял его поручения. Или Башни – Канцлер вполне мог закрыть глаза на то, что Индиго используют его орудие. Никому иному он бы этого не простил. Да и описание офицера, который отвлекал слуг в некоторых эпизодах, кое-кого Харальду напоминало. Всё это складывалось в парадоксальную, странную картину, в которой, казалось, не было логики и смысла. Если не учитывать один основополагающий фактор – Индиго. Только они могли создать что-то столь странное и важное одновременно. Так что Харальд вынужден был смириться с тем, что эти преступления останутся нераскрытыми. Да и другой, более важной, работы действительно хватало. – Проанализируем, сдадим Гроссенталю отчёт и на этом закончим. Думаю, старик не будет настаивать. Кроме того, серию нам официально не передали. - Не похоже это на тебя. – Хильдеберг недовольно поджал губы, но продолжать тему не стал. У Харальда явно были причины так поступать. Он что-то знал и, раз не рассказывал, это что-то было весьма неприятным. Харальд просто оберегал его. – Ладно. Как там Дерек? - В полном порядке. – Харальд усмехнулся. Хильдеберг хорошо знал его, он вполне мог догадаться, что они виделись. Харальд и сам понимал, что не может скрыть облегчения и тихой радости от той встречи. - Рад это слышать. – Хильдеберг не мог не заметить перемен. И теперь, когда обвинения против Лейбриха почти были сняты, он даже не чувствовал угрызений совести за то, что промолчал. Ведь это было почти предательством. Хильдебег не сомневался, что Лейбрих выживет. После того, как они сбежали из подземного заточения, он уверился в том, что молодой адъютант способен очень на многое. И в любом состоянии. – Тогда стоит заняться поисками настоящего убийцы герра Гейлберга. Чем быстрее мы его вычислим, тем лучше. - Согласен. – Харальд кивнул. Вместо того, чтобы пытаться оправдать себя, он решил найти того, кто всё это затеял. Странные выводы, к которым он пришёл, сужали круг подозреваемых. Надо было только проверить алиби и мотивы. Работы, конечно, хватало, да и ветер слишком усилился, часто выходить из Управления было рискованно. Возвращаться в пустой дом Харальд не хотел. Там его никто не ждал, а кресло, хоть и удобное, мало подходило для сна. Особенно, если учесть все связанные с ним воспоминания. Харальд сел за свой компьютер и занялся поисками. Хильдеберг вышел, оставив своего начальника в одиночестве. Это Харальда вполне устраивало. Хильдеберг вполне был способен регулировать работу Отдела, освободив ему время для расследования. Начать можно было с психологического портрета преступника. Скорее всего, молод, умён и эгоистичен, привык привлекать внимание и гордится своими способностями. Самоуверен. Работает в Управлении, скорее всего, контактировал раньше с Нэлем или ними обоими по работе. Скорее всего – но не обязательно – является клиентом той же приходящей домработницы. Он мог познакомиться с ней у друга, но это уже маловероятно. Обычно домработницы приходят тогда, когда никого нет дома, и не имеют привычки разговаривать с хозяйскими гостями. Стоит проверить тех, кто нанял её в последнее время – как для разовой уборки, так и на постоянной основе. Харальд погрузился в работу, совершенно забыв о времени. Спешить ему было некуда. Этот день стал очень важным, он не мог закончиться плохо. Харальд вообще не хотел, чтобы этот день заканчивался. Время от времени он прерывался и погружался в воспоминания. Никто сейчас не мог даже предположить, когда всё закончится, когда они смогут встретиться вновь. И смогут ли вообще. И потому Харальд старался запомнить каждую мелочь, прокручивая в голове каждое слово, каждый жест. Каждое прикосновение.