Падение Башни

Грузовики утробно урчали, выстроившись в ряд. Бойцы «Серебряного» заканчивали проверять экипировку и готовились к отправке. Все инструкции были получены, все предварительные приказы - отданы. Очередная секта неудачников, очередная резня, уже надоевшая, раздражающая и бессмысленная. Час назад стало известно о том, что Видара нашли мёртвым. На его теле обнаружилась распечатка с доказательствами его измены. Кальтштейн перепроверил всё лично и не нашёл подлога. От командиров это стало известно и остальным бойцам, так что настроение у всех было не самым лучшим. Фреки злился, от чего его белые волосы нетерпеливо шевелились, переплетаясь в смертоносные пряди. Гери стоял, прислонившись к стене, и следил за метаниями своего напарника. Ветер с севера усиливался, химерам было тяжело дышать, отвратительный запах смерти и безумия бил по усовершенствованному обонянию. В такое время всегда хотелось разрушать, контроль слабел, срывы случались чаще обычного. Да ещё и после такой новости. Гери считал, что Фенрир был такой один – слишком умный, слишком самостоятельный, дефектный. Думать иначе было слишком опасно, всё равно, что позволить себе предать. Черноволосый химера знал, что и остальные в отряде считали так же. Один оступившийся, скорее всего, обманутый и использованный. Одна ошибка, повторения которой не будет. А теперь вот Видар. Он стал отстранённым, замкнутым после потери пары, но это не давало ему права. Никому не давало. Да и в гибели его напарника не было ничьей вины, просто так получилось. Химер создают для сражений, в бою иногда умирают. Они все это понимают. - Прекращай, Фреки. – Гери недовольно посмотрел на свою пару. Тот уделял ему непростительно мало внимания. Черноволосый химера был одет слишком легко – тонкая кожаная куртка и водолазка. На поясе искушающе висел, раскачиваясь, брелок с жёлтым камнем – подарок Фреки. – Скоро сможешь спустить пар. Только не слишком. - А то что? – Фреки с вызовом посмотрел на напарника. Его раздражало то, что они должны были столько времени проводить в казармах, раздражали все эти бессмысленные карательные операции – что толку убивать почти безоружных гражданских? И ветер с севера действовал на нервы, заставлял злиться без всякой причины. – Запретишь вскрывать глотки этим недоноскам? - Ты – командир. – Гери поднял ладони в защищающемся жесте и откинул голову назад, обнажая горло. Полное доверие и подчинение. Слишком соблазнительно, чтобы проигнорировать. Фреки подошёл к своему напарнику вплотную и посмотрел в глаза долгим, голодным взглядом. – Но есть и другие способы сбросить пар, поинтересней. И без риска сорваться. - Согласен. – Плотоядно улыбнулся Фреки. Предложение Гери его вполне устраивало, он был уверен, что и остальные пары придут к тому же решению. Его взгляд невольно зацепился за Вельву. Химера-андрогин стоял в стороне от остальных, напряжённый и злой. В последнее время жестокость и жажда крови в нём переходили все мыслимые пределы. Фреки многое спускал ему с рук, но сегодня все были на взводе. Вельве было плевать на предательство Видара, ему хватило одного Фенрира, но он мог поддаться общему настрою. Если сорвётся Вельва, живым не вернётся никто. Фреки был почему-то в этом уверен. Его взгляд скользнул дальше. Отдельно и в стороне от химер стояли люди-бойцы. Они казались напряжёнными, никакого боевого азарта, только настороженность и внимание. Они опасались химер, чувствовали их настроение и держались настороже. После нескольких лет в «Серебряном отряде» все они научились читать поведение своих коллег, замечать мельчайшие признаки опасности. Это давно стало инстинктом, без которого не выжить. У самых грузовиков стоял Кальтштаейн собственной персоной. Их непосредственный начальник решил участвовать в зачистке. Впрочем, он, как и всегда, будет стоять в стороне и наблюдать. Фреки почти был уверен, что опять наткнётся на того нервного парня, который на него шпионит и наводит на секты. Не профессионал, видимо, Кальтштейн крепко держит его за горло, раз тот соглашается так рисковать. Фреки не мог понять, зачем Нейхардт идёт с ними. Задание было простым. Или он тоже чувствует эту концентрированную злобу и жажду крови? Фреки давно уже размышлял о том, кем может быть их начальник. Выводы были не самыми простыми и точно не очевидными. Альмерик в третий раз перепроверил своё оружие и убедился, что всё в идеальном состоянии. Очередная зачистка, волноваться не о чем, в последнее время их было слишком много. Опять гражданские, опять бойня. И опять страх увидеть среди них её – слишком странную, слишком ломкую, способную на любое безумие. Просто оказавшуюся там случайно. Такое тоже случалось – люди верили лжи охотней, чем самим себе. Альмерик понимал, что сегодня её просто не выпустят из дома, но догадывался, что сбегать она умеет. Иначе не оказалась бы в «Крыльях». - Не дёргайся, плохая примета. – Лейв, его напарник, безмятежно курил, глядя на нервничающих, злых химер. Ему удалось выкроить час на свидание с одной из своих фройлен, а это, по мнению Лейва, как раз было хорошей приметой. – Как думаешь, почему они так дёргаются? Это всего лишь очередная секта. - Ветер жить не даёт. Они всегда такие, когда ветер с Пустошей. – Альмерик махнул ладонью перед лицом, отгоняя беду. Суеверный жест, призванный защитить от зла, таящегося в самом слове «Пустоши». Он понимал, как это глупо, но сейчас не хотел рисковать даже в такой малости. – Лейв, тебя все эти зачистки не достали? Ладно бы Куклы – неприятно, опасно, сильные они. Но эти-то обычные горожане. Неправильно это всё. - Твоя работа не в том, чтобы думать. – Лейв покачал головой и кивнул в сторону Кальтштейна, о чём-то разговаривающего с водителем грузовика. Когда начальство смотрит за твоей работой, это всегда неприятно. Особенно, когда ты не понимаешь, зачем. Лейв готов был поспорить, что Кальтштейн уже сутки не спал, если не больше, тогда зачем ему тащиться на эту операцию? Да ещё и в такую погоду. С другой стороны, химеры при нём не забалуют, они его давно уже признали если не вожаком, то тем, с кем лучше не шутить. – А в том, чтобы выполнять приказы. - Это проще делать, когда ты живой и хоть немного понимаешь, что происходит. – Альмерик отмахнулся от предложенной Лейвом сигареты. Его напарник был прав, не их дело было задумываться о задании. Приходилось признать, что он просто боялся за неё. И злился от того, что больше её не видел и не мог даже узнать, была ли она в клубе, нормально ли добралась до дома. Бессмысленные переживания. Альмерик постарался отгородиться от них. Впереди было боевое задание, пусть простое, но всё равно рискованное. Загнанные в угол фанатики способны были на любую глупость. Сектанты понимали, что их ждёт – ни пощады, ни надежды, ни даже быстрой смерти им не дадут. Значит, могли попытаться умереть быстро, забрав с собой хоть кого-то. Альмерик этим кем-то становиться не собирался. Он всё ещё надеялся выжить, найти её и хотя бы просто посмотреть издалека. На большее рассчитывать Альмерик не мог, но увидеть – это было и без того немало. Её улыбка – он ведь даже не знал, какая она. А очень хотелось. Вельва обхватил себя руками за плечи, судорожно втягивая горький, ядовитый воздух. Ему было плохо и холодно. Перед тем, как уйти, Вельва отдал двойную порцию крови – больше, чем имел право перед боевой операцией, меньше, чем хотел. Бальдр слабел с каждым днём, но их связь усиливалась чуть ли не быстрее. Вельва ощущал слабость своей пары, его желание жить и грусть от того, что это невозможно. Беловолосый химера как мог старался закрыть от Бальдра свои чувства. То, что произойдёт в ближайшие часы, его паре лучше было не знать и не ощущать. Вельва хотел крови, он ненавидел сектантов, кравших его время, ненавидел всех, кто окружал его. Ненавидел самого себя за то, что ничего не мог сделать. Бальдр прощал его, каждый раз успокаивал, и от этого было ещё хуже. Вельва не хотел расстраивать его, но не мог утолить жгучее чувство вины и отвращения, которое испытывал к самому себе, сильному и здоровому. А любая вина требует искупления и наказания. Его искуплением была бойня. Его наказанием – вернуться потом домой, к Бальдру, чтобы снова обессиленным лежать у его ног. Сердце билось в груди, отсчитывая последние дни и часы. Вельва не знал, сможет ли дождить до утра. Такое бывало и раньше, но сейчас он чувствовал это особенно остро. Каждый удар сердца – болезненный, громкий, звучал в такт с другим. И то, другое сердце могло остановиться когда угодно. Вельва ощущал, как время пульсирует в его венах. Время, которое он пытается перелить в другое тело. Их создали такими – не способными жить ни друг без друга, ни вообще. И не было в Империи тех, кого Вельва ненавидел бы сильнее, чем своих создателей. Химера закрыл глаза, переводя дыхание. Скоро его ненависть найдёт выход. Очень скоро. И эти глупцы будут лишь затравкой. Но до тех пор надо было продержаться. Не сорваться. Сорваться ему не давал Бальдр, но сейчас он был слишком слаб. Вельва недобро усмехнулся. Леопольд сжимал в руках бокал с вином. Он уже не считал, сколько выпил, желание забыться становилось всё сильнее. Разговоры изменились, в них появилась осмысленность и план. Сразу после того, как пришёл ещё один новый член – хорошо одетый, вежливый молодой человек, которого Леопольд раньше не видел ни на одном собрании секты. Он быстро навёл порядок и организовал людей. Леопольд сразу понял, что этот юноша – посланец Кукол. Пророк действительно обратил внимание на эту секту, но лишь для того, чтобы использовать. Их наивные попытки напомнить о себе не имели к этому никакого отношения. Подошла бы любая, всё ещё фанатично верная. Возможно, эта даже не была единственной. Кто знает, в сколько дверей этим вечером вошли такие же вежливые и хорошо одетые люди? Леопольд не знал, даже предположить не мог. Этого молодого человека здесь не ждали, его не знал почти никто. Кто-то всё-таки поручился, раз он вообще вошёл. Леопольд понимал, что должен наблюдать, подойти и поговорить, выведать как можно больше. Хотя бы просто встать с дивана. Но он слишком много выпил и был скован липким, всепоглощающим страхом, отвращением к самому себе. Паника перекрывала горло, ужас сковывал мышцы. Леопольд отставил бокал и заставил себя встать. Это оказалось легче, чем он думал. А вот остаться в вертикальном положении – сложнее. Люди вокруг казались воодушевлёнными, от апатии и показной готовности свергать режим не осталось и следа. Чужак вернул надежду. Леопольд подумал, что членам секты было не так много надо. Просто человек, уверенно говорящий с ними, строящий реальные планы. Он ничего не обещал, не говорил, что его послали Куклы. Отчаявшиеся люди додумали всё сами. Им просто нужна была надежда, и они вообразили, что не забыты. Леопольд подумал, что этому юноше достаточно было прийти с улицы, выдать загадочную улыбку на все вопросы и начать говорить с людьми, как будто он имел на это право, как будто его слова что-то значили. Но оставалось всего ничего. Леопольд нашёл взглядом ту девушку, что пришла с женихом. Она так и не ушла домой, как он ей советовал, и теперь заворожено слушала пришельца. Леопольд подошёл к группе, собравшейся вокруг него. Кальтштейн потребует отчёта, будет лучше, если ему будет, что сказать. - В ближайшие дни, пока ветер не уляжется, нам всем придётся сидеть дома. Мы можем потратить это время с пользой. – Юноша улыбался мягко и многозначительно. От каждой его фразы веяло скрытым смыслом. Он поворачивал голову, стараясь заглянуть в глаза каждому. – Потом уже будем готовы. Сейчас очень важно не терять связь друг с другом и помнить ценность каждого. Вместе всё возможно. Конечно, все мы – лишь люди, обычные, не обладающие впечатляющими боевыми навыками. Что мы можем? Отвлечь, оттянуть силы, поддержать, собрать сторонников. А потом – стать основой будущего. Не так уж и мало, согласитесь. Леопольд улыбнулся и кивнул, изображая энтузиазм и желание поскорее оказаться в этом будущем. На самом же деле ему было тошно от этой лжи. Сектанты вокруг него улыбались, воодушевлённые речами и тем, что про них вспомнили. Они охотно верили лжи, ждали её так долго и теперь готовы были следовать за человеком, которого видели впервые в жизни. На самом деле, им было всё равно, прикоснувшись к чему-то большему, чем они сами, эти несчастные глупцы больше не могли вернуться обратно. Они были обречены. Леопольд продолжал улыбаться вместе со всеми, хотя мышцы уже болели, а от собственной улыбки тошнило. Хотя, это, возможно, было из-за того, что он слишком много выпил. - Я так рада, что пришла, сначала показалось скучно. – Леопольд услышал голос той девушки, которую он пытался убедить уйти. Она восторженно разговаривала с молодом мужчиной, скорее всего, своим женихом. – Но все эти разговоры, они так захватывают. Как думаешь, это всё возможно? - Конечно! – Глаза её избранника светились искренней фанатичной верой. Кажется, парень был уверен, что их двоих ждёт счастливое будущее. Его Леопольд несколько раз видел на собраниях – унылая посредственность, не прекращавшая ныть, но даже не пытавшаяся ничего сделать. Его не хватало даже на то, чтобы поучаствовать в обсуждениях какой-нибудь очередной террористической акции. Он только ныл о несправедливости. Судя по тому, что эта парочка стояла в стороне от вещавшего юноши, мужчина опять планировал отсидеться за чужими спинами. Леопольд подумал, что будущего у них нет. Девочку было жалко, а её жениха – ни капли. В Империи хватало посредственностей и без него. Леопольд заставил себя стоять рядом с посланцем Пророка, слушать, запоминая всё, что он говорил. Фразы, интонация, отдельные слова и понятия – всё это соответствовало тому, что говорили Куклы. Кальтштейн давал ему послушать записи их проповедей и обещаний. Леопольд никогда не спрашивал, откуда тот взял эти записи. В рядах избранных был предатель, тот, кто работал на Башню, тот, кто рисковал гораздо больше, чем он. Кто-то по-настоящему храбрый. Если раньше Леопольд и сомневался, то теперь он был уверен, Пророк решил использовать доведённые до отчаянья ресурсы. Леопольд раздумывал, не добыть ли ещё бокал вина и не напиться ли до отключки, когда дверь в комнату, где проходило собрание, вылетела, задев стоящую на подставке вазу. Та упала с громким звоном. Леопольд понял, почти с облегчением, что его работа окончена. Теперь надо было только выжить. Он уже давно приметил место, в котором сможет спрятаться, и всё время держал его в поле зрения. Пока остальные удивлённо хлопали глазами, Леопольд уже подвигал широкое кресло так, чтобы его не было видно. Краем глаза он заметил, что юноша, присланный Пророком, куда-то исчез. Впрочем, Леопольд прятался не один. Немногие не до конца очарованные мальчишкой люди тоже спешно искали укрытия. Леопольд понимал, что это их не спасёт. Химерам не нужно видеть, чтобы найти, достаточно запаха, а здесь сейчас все пахли страхом. По крайней мере, те, кто успел понять. Секунды падали острыми осколками фарфора. Одна, два, три. На четвёртой закричали. Воздух звенел от предчувствия, от кошмара. Леопольд сжался в комок в своём убежище, он мог уйти, но остался, искупая свой грех. Он должен был смотреть на то, причиной чего стал, но не мог себя заставить. Леопольд понимал, что может просто не успеть сказать, что он агент Кальтштейна. И это тоже было частью его искупления. Среди этих людей, даже среди них, были невинные. Он и сам когда-то был таким же. Просто пришёл от скуки, первое же собрание, вполне способное для него стать последним просто потому, что не заинтересовало. Сейчас же его руки уже по локоть в крови. Леопольд пожалел, что не напился – так бы он даже не понял, что умер. И всё бы закончилось. Скорее бы уже всё закончилось. На этот раз Клаус должен был лично участвовать в боевой операции. Начальство Башни решило, что полевая практика не повредит. Все химеры, давно уже занимавшиеся тренировками, аналитикой и координацией, теперь отправлялись на операции – в основном лёгкие, только, чтобы вспомнить, как нужно сражаться. Скоро это предстояло всем. Клаус не был против, координировать действия бойцов можно было и в бою, тем более, что Фреки был опытным командиром, которому советы и не требовались, а противник – жалкой кучкой перепуганных гражданских. Для координатора работы практически не было, все вводные можно было дать заранее. Клаус был уверен, что надолго это не затянется. Судя по информации, полученной от агента, секта была обычным сборищем отвергнутого мусора. Проблем быть не должно. И всё равно Клаус чувствовал какое-то беспокойство. Не он один – остальные химеры тоже были на взводе и не только из-за ветра с Пустошей. Всё шло слишком легко. Последние операции, все как одна, были простыми. Не считая тех, где присутствие Кукол планировалось заранее. Эти гады оставались сильными противниками. Но никаких неожиданностей – у Кальтштейна и Гедерберга были хорошие информаторы и отличные аналитики. Чего ещё желать? Клаус провёл по узкому поясному карману. В нём лежал самый обычный столовый нож. Глупый сувенир, почему-то придававший уверенности. Нож, которым Эверт пользовался во время их последней совместной трапезы. Клаус и сам не понимал, зачем взял его. Он никогда не страдал сентиментальностью. - Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. – Пробормотал Клаус себе под нос. Дело было вовсе не в том, что он растратил навыки. Химера не позволял себе длительного отдыха и всегда много времени посвящал тренировкам. Сейчас, когда у него появилась пара, он тратил на них меньше времени, зато стал намного стабильнее. - Нервничаешь, Цверг? – Фреки криво и невесело усмехнулся. Его пара – Гери – стоял рядом, прижавшись к беловолосому, тот окутал его своими волосами для тепла. Фреки выглядел обеспокоенным. - Операция простая. Слишком простая. – Клаус убрал руку от поясного кармана. Фреки был командиром, нёс ответственность за бойцов. Беспокоиться и просчитывать мельчайшие возможные трудности входило в его обязанности. – Всё слишком просто и оттого неспокойно. Как будто нас заманивают в ловушку. Почти не осталось таких мелких сект, вычислить, по какой мы ударим, не сложно. Надо только спровоцировать собрание. Умом я понимаю, что это просто паранойя. - Но чутьё говорит другое. – Закончил Фреки. Беспокойство, заставлявшее дёргаться всех химер отряда. Чутьё, доставшееся им вместе с генами давно исчезнувших существ. Или просто усталость, ветер и подсознательное желание настоящего боя вместо банальной и надоевшей резни, желание риска и борьбы на смерть? Ни Цверг, ни Фреки не могли дать ответ. – Понимаю, Цверг. Сам дёргаюсь. И сам уже хочу домой. - Скоро выдвигаемся. – Клаус кивнул Кальтштейну, махнувшему ему от первого грузовика. – Самое время произнести вдохновляющую речь и угомонить этих нетерпеливых щенков. И присматривай за Вельвой. Он точно будет чудить. - Знаю. – Поморщился Фреки. Он отошёл, чтобы собрать химер и настроить их на нужный лад. Клаус наблюдал за ним, стоя в тени машины. Фреки был отличным командиром и лидером, «Серебряный отряд» много потеряет, когда его переведут на бумажную работу. Или когда он погибнет. Пара была крепкой, Цверг не сомневался, что Гери без него не выживет. Клаус сверился с часами и пошёл к своему грузовику. Скоро начнут грузиться остальные, а пока можно было занять самое удобное место. Клаус усмехнулся. Скоро всё закончится. Очень скоро. Он почти завидовал Фреки, который сможет потом сразу поехать домой. Ему же ещё нужно будет составить отчёт. Впрочем, заготовку он уже написал. Только бы вернуться. Очередное скучное место для очередной скучной вечеринки никому не нужных мятежников и революционеров. Фреки расставил химер на ключевых точках и повёл штурмовую группу внутрь. Гери не отставал ни на шаг, голодно скалясь в предвкушении резни. Все химеры жаждали крови. Только так они могли скинуть напряжение, избавиться от дурного предчувствия, заглушить голос ветра, что дул с Пустошей. Голос, полный шёпотов, криков и детского смеха. Фреки до одури хотел сорвать с пояса своей пары брелок, что так провокационно покачивался при каждом шаге. И не только его. Дом в этот раз был большим, значит, можно было поохотиться, зачищая комнату за комнатой. Фреки вскинул сжатый кулак, останавливая отряд. Аналитики делились последними сводками, заполняя канал связи скучными подробностями. Никакой особой активности, никакого лишнего оборудования, коммуникационные системы перекрыты, камеры взяты под контроль. Никто не убежит. Никто не скроется. Слишком просто, слишком привычно, слишком легко ошибиться, не заметить, расслабиться. Фреки дослушал отчёт аналитиков и переключился на канал боевой группы. - Выдвигаемся. Нам всё подготовили. Пленных брать минимально. – Фреки понимал, что живых почти не будет. Вряд ли кто-то будет останавливаться. Допрос подобных неудачников давно стал формальностью, занудной рутиной для Последнего Управления. Да, какое-то количество они обязаны были предоставить как доказательство того, что заговор имел место быть. Но не более необходимого минимума. Хватило одного удара в дверь, чтобы та распахнулась. Хорошо одетые, расслабленные сектанты удивлённо уставились на первых химер. Страх появился мгновением позже. Ещё позже – первобытный страх, который жил в каждом человеке. Вот только уже было поздно. Фреки усмехнулся и облизнулся. Цверг вошёл к комнату одним из первых. Люди только ещё начинали осознавать – заторможено и вяло – что происходит. Они не желали верить, отказывались признавать факт того, что уже мертвы. Не все, конечно. Цверг стрелял по ногам – надо было сохранить несколько жизней для допроса – продлить их смерть на несколько часов агонии. Остальные химеры, видимо, решили быть милосердными. Цверг подумал, что быть самым ответственным не очень весело, зато не придётся оправдываться в отчётах. Он подошёл к рыдающей на полу девушке – совсем юной, перепуганной и не понимающей, за что ей эта боль – и за руку потащил её к выходу. Цверг оставил её у входа за каким-то диваном. Конечно, она могла умереть от кровопотери или болевого шока, но его это не слишком заботило. Предчувствие того, что всё проходит слишком легко, не давало ему покоя. В комнате творился настоящий хаос. Обезумевшие люди пытались сбежать, драться, кто-то умолял, стоя на коленях, кто-то пытался откупиться. Из угла, в который, как заметил Цверг, ещё в самом начала умчался Вальва, слышались совершенно нечеловеческие крики боли. Это добавляло паники. Цверг недовольно морщился, такой хаос невозможно было контролировать. Доклады аналитиков и советы координаторов тонули в шуме и бесполезных приказах. Цверг перешёл на личный канал Фреки. - Что-то не так. Перейди на канал координаторов. Что-то происходит снаружи. – Цверг выстрелил в ногу ещё одному сектанту, вполне респектабельному мужчине средних лет. Тот завыл, поливая химеру потоками брани. – Мне всё это не нравится. Постарайся придержать ребят. - Серьёзно? – Фреки тяжело дышал, Цверг не видел его и не знал, чем тот так занят. – Постараюсь. Цверг переключился на общий канал боевой группы. Фреки был хорошим бойцом, опытным, но всё-таки в первую очередь – боевой химерой. - Рассредоточиться. Нужны пленные. Живые. Выделить тех, кто может представлять угрозу. – Цверг говорил твёрдым спокойным голосом. Он знал каждого бойца, но теперь говорил со всеми. И с каждым. – Контролируйте себя. Эта шваль не стоит ни одного сорвавшегося. Пары, соединитесь. Здесь возможна ловушка. Будьте начеку. Едва он договорил, в комнате погас свет. Одновременно с этим отключились каналы аналитиков и координаторов. Не прошло и нескольких секунд, как Цверг согнулся пополам от сильного удара в солнечное сплетение. Действительно – ловушка. Химера усмехнулся. Он этого ждал, он был готов. И ещё – он успел уловить движение, теперь оставалось изменить зрение и продолжить теперь уже не бойню, а бой. Вельва брезгливо отбросила надоевшую игрушку. Та упала с влажным хрустом на пол. Игра обещала быть интересной, в темноте не было видно всей этой убогой мерзости, которую по ошибке именовали людьми. Вельва пригнулась и скользнула вперёд и вбок. Химер можно и обойти пока, а вот жертвы – их хватало. Жажда разорвать затмевала разум. Хотелось упиваться криками, наслаждаться чужой болью. Чтобы хоть ненадолго заглушить свою собственную. Его Вельва не почуяла – чужак ничем не пах, но инстинкт сработал вовремя. Уклон, разворот, удар. Лишь скользнули когти по тонкой коже. Запах крови заставил химеру-андрогина плотоядно улыбнуться. Кукла. Отродье Пророка. Их кровь имела особенный вкус, желанный и ненавистный одновременно. Вельва знала этот вкус слишком хорошо, слишком отчётливо понимала, что означает это знание. И её это вполне устраивало – суррогат мести за суррогат жизни. Фреки отшвырнул тело сектанта к стене, тот пытался напасть на него вместе ещё с тремя товарищами. Разбитые бутылки оказались весьма неприятным оружием, впрочем, химере они сильно навредить не могли. После того, как погас свет, атмосфера изменилась. Инстинкты напряглись, Фреки настороженно повернул голову, прислушиваясь. - Кажется, у нас гости, – прорезался на канале группы голос Альмерика. Люди из отряда оказались в самом невыгодном положении. Лишённые усиленных чувств химер, они оказались слепы и почти беспомощны. Конечно, все они проходили сложнейшие тренировки в самых разных условиях, но всё-таки уступали соратникам. – Я слышал, как скрипнула дверь там, где её быть не могло. Кажется, потайная. Шагов не слышал, но почувствовал колебание воздуха. - Меня кто-то ударил, достаточно сильно, чтобы я почувствовал. – Добавил Цверг. В его голосе чувствовался разгорающийся азарт. – И у этого кого-то нет запаха. - Зато кровь пахнет Куклами. – Высокий голос Вельвы редко звучал на общем канале. Сейчас в нём сквозило безумие. Фреки едва не выругался. Он не мог присматривать за полубезумным химерой в такой обстановке. Вельва вышел из-под контроля и прекрасно это понимал. - Ловушка. – Резюмировал Гери. Он стоял рядом со своей парой и касался его руки. Опасность подстёгивала и без того натянутые нервы. – Их не может быть много. Они двигаются бесшумно и не имеют запаха. Значит, ориентируемся на движение и чутьё. Нужен хоть какой-то свет. - Сделаем. – Альмерик уже шёл в сторону ближайшего столика, на котором видел бокалы с алкоголем. – Хоть какой-то будет. - Могу поджечь кого-нибудь, будет бегать и освещать. – Вельва не шутил, но ему – или ей – явно было весело. - Отставить. Мы в замкнутом пространстве, если начнётся пожар, можем пострадать. – Фреки был почти уверен, что Вельва уже выбирает себе жертву. Откуда-то из темноты раздался хруст и крик, полный боли и ужаса. Бой, замерший на несколько мгновений, возобновился. Часть сектантов поддалась панике. После крика они поняли, что темнота не остановит палачей, и попытались найти выход. Люди толкались, кричали и мешались. Другие решили, что это их шанс, и вслепую нападали на всех, кто попадался под руку. Чаще всего на своих. А кто-то просто прятался за стульями в надежде отсидеться. Альмерик закрыл глаза, под веками всё ещё цвели огненные круги. Химерам с их чувствительным зрением нужно было время, чтобы перестроиться, хотя они, скорее всего, будут ориентироваться на слух и чутьё. Ему же, как и остальным людям из отряда, было сложнее. Впрочем, будь они обычными солдатами, их бы просто не взяли сражаться бок о бок с химерами. Альмерик усмехнулся. В общем паническом бегстве, криках, звуках сражения чётко выделялось три группы – сектанты, обезумевшие от ужаса, химеры, вернувшиеся к работе, и несколько человек, спокойно и неторопливо обходящих комнату. Их шаги едва можно было различить, скорее понять положение по тому, как менялась тональность криков. Эти нападали резко, быстро, точно темнота им не мешала, и тут же уходили в сторону. - Фреки, на пять часов у стены. Вельва прямо за тобой. Мьёльнир, на три часа и два метра дальше от тебя. Ещё двое или трое в комнате. Эти слишком спокойны. – Альмерик чувствовал, как болит голова от чрезмерной концентрации. Его такому учили, как и всех, кто хотел попасть в отряд. Получалось мало у кого даже из прошедших. У него – редко, когда он полностью концентрировался – и всегда заканчивалось головными болями. – Они сильные враги. Ранили кого-то из химер. Гери, справа! Альмерик открыл глаза и тихо застонал, обхватив руками голову. Ему нужно было выждать хотя бы пару минут, прийти в себя, его тошнило. Лейв прикрывал его – уже привычно и тихо ругаясь под нос. У него такие фокусы никогда не получались. Альмерик вколол себе обезболивающее и пару стимуляторов и медленно распрямился. Ему было плохо, но даже в таком состоянии он понял, что ход боя изменился. До этого Куклы – или кто там это был? – действовали скрытно, нападали на рассеявшихся по комнате химер по одному. Теперь же их обнаружили, и им пришлось бить уже в открытую. Цверг пригнулся, пропуская над головой удар, который скорее почувствовал, чем увидел. Противник был быстр и силён, и он явно собирался его убить. Враг пах смертью. Кукла – они все были именно такими. Обречёнными. Обрекающими. Неумолимыми. Марионетками. Пистолет оказался заблокирован – рука опущена слишком низко, пока поднимет, всё будет кончено. Нож противник отбил коротким ударом по запястью, пальцы рефлекторно разжались. В темноте быстро его было не найти. Цверг едва не оторвал поясной карман, опять уходя с линии удара. Клинок противника был длиннее, чем у него, одного меткого удара хватило бы, чтобы нанести серьёзную рану или даже убить. Цверг выхватил спрятанное оружие и ударил со всей силой. Там, он должен был быть именно там. На руку хлынула горячая кровь, брызнула в лицо. Кукла захрипел, булькая и захлёбываясь. Нож, простой кухонный нож пропорол ему горло. Цверг усмехнулся в темноте и на миг прижал рукоять к губам. Предчувствие не обмануло. Ещё пара секунд ушла на то, чтобы найти боевой нож. Тот, что спас его, химера бережно убрал обратно в карман. Вельва отбросил в сторону очередную игрушку. Кровь кипела в венах, заставляя сердце биться в горле, а лёгкие – хрипеть от жажды. Воздух пах страхом и потрохами. Воздух пах болью. Тот человечек, забавный и необычный, не такой, как вся эта гнилая шваль, предупредил. Желал защитить или понимал, что сам не справится. Скорее всего, второе. Была ещё благодарность. За ту девочку, которая так понравилась Бальдру. Вельва принюхался. Эти ублюдки пахли по-особому, кого они хотели обмануть? Химера развернулся и выбросил руку вперёд – слишком быстро для человека, для генетически улучшенного конструкта, даже для Куклы. Конечно же, тот, кто подкрадывался со спины, не успел ничего сделать. Пальцы Вельва сомкнулись на горле врага, губы растянулись в жестокой улыбке. Куклы умеют орать от боли не хуже прочих. Они ценят свою жизнь, осознают уникальность. Вот только ещё они умеют умирать. Вельва не собирался спешить. Кукол здесь немного, Фреки мог справиться и без него. А вот выносливая игрушка – то, что нужно. Эти ублюдки почувствуют пролитую кровь одного из своих. Пусть боятся. Вельва огляделся по сторонам. Игрушку надо было зафиксировать. Кукла попытался вырваться, у него почти получилось. Химера усмехнулся, ударил того головой о стену – достаточно сильно, чтобы вырубить, но не убить. Зачем фиксировать, если можно просто переломать кости? Начать с ног или сразу с позвоночника? Нет, пусть чувствует. Вельва уже предвкушал расправу. Ему никто не помешает. Альмерик прав, здесь есть, с кем поиграть. Все эти жалкие ничтожества, что всё ещё бегали по комнате, не заслуживали внимания. Ничего нового – та же боль, те же крики, слёзы, мольбы. Кого это заботит? Вельва получил кое-что получше. В каком-то смысле, именно то, что нужно. Ведь эти Куклы пахли так похоже на тех, кто обрёк Бальдра на смерть. Не исполнителей – криворуких неудачников – а на проектировщиков, которые так и не заметили, насколько удачным оказался проект. И не попытались сделать хоть что-то. Вельва принялся за свою медленную месть. Кукла очнулся от первого же перелома. Потом он уже орал, не затыкаясь, потому, что Вельва не давал ему ни секунды передышки. Одну за одной – костей много – отвлекаясь только, когда втыкал отломанное ребро в нервный узел в солнечном сплетении или когда срезал кожу с живота. Куклы выносливые, развлечение могло занять достаточно много времени, чтобы Вельва смог распробовать его на вкус. Леопольд закрыл глаза и сжался в комок. Он старался не шевелиться и даже не дышать. Химеры всё равно почувствуют, но, может быть, не будут убивать сразу и дадут сказать хоть слово. Если, конечно, повезёт. Леопольд вздрогнул от дикого, полного муки крика. Так убивать не было никаких причин, кто-то из химер просто развлекался. Леопольд почувствовал, что его тошнит от страха. Когда погас свет, он понял, что что-то пошло не по плану, и виной тому был парень-проповедник, пришедший на собрание. Химерам устроили ловушку, и это он притащил их в неё. Леопольд попытался пошевелиться, выглянуть из своего укрытия. Он понимал, что всё равно ничего не сможет разглядеть в темноте, зато привлечёт к себе лишнее внимание, но уже не мог находиться в состоянии полной неопределённости. Однако тело слушаться отказалось. Леопольд мог только сидеть, скорчившись за креслом, и слушать крики тех, кого он знал, пусть и недолго. Нейхардт стоял на улице под козырьком. За его спиной в машину грузили захваченных сектантов – счастливчиков, которых вытащили наружу живыми до того, как отрубилась связь, а двери оказались заблокированы. Специалисты Башни сейчас работали над тем, чтобы открыть доступ в дом и восстановить освещение. Здание оцепили, но никто не мог гарантировать, что к его подвалам не ведёт какой-нибудь никем не учтённый тоннель. Нейхардт взглянул на часы – пока что из графика они не выбивались. Он ждал ловушки – здесь или в другом месте – рано или поздно Пророк должен был попытаться избавиться от части главной боевой силы Господ. Подобные сборища были самым удобным инструментом. Нейхардт не сомневался в химерах Башни. Фреки был отличным лидером, кроме того, группа была усилена Цвергом. Вельву тоже пришлось отправить, хотя Господа и советовали не использовать его слишком часто. Химера-андрогин был нестабилен и опасен даже для своих. И всё же, очень силён, сильнее всех прочих. Господа давали высокую вероятность ловушки именно здесь – слишком мало осталось времени, не было никакой гарантии, что до начала общего восстания будет ещё хоть одна зачистка. Кроме того, сейчас химеры были не в лучшей форме из-за ветра и постоянных боевых выездов. Это увеличивало шансы Кукол. Господа не ошиблись. - Ещё минуту, и дверь откроется! – Нейхардт только кивнул. Дополнительный отряд химер, о котором не знал даже Фреки, ждал в одном из грузовиков. Бойцов там было мало – в основном те, кого уже давно перевели на работу в офисе Башни – но их должно было хватить для финального перевеса. - Связь почти восстановлена. Кабели питания протянуты, осталось подключить. – Нейхардт недовольно поморщился. Он терпеть не мог неопределённость условных форм. Почти. - Так подключайте и восстанавливайте. Каждая секунда на счету. – Кальтштейн не повышал голос, этого не требовалось. Его люди слушались даже шёпота, а непробиваемое спокойствие начальника заставляло их выкладываться полностью, потому что пугало сильнее, чем любые крики, угрозы и ругань. - Связь есть. Свет есть. - Дверь открыта. Сенсоры что-то заметили! – Нейхардт повернулся к запасному грузовику. - Отряд в канализацию. Следите по показаниям датчиков колебаний и движения. Это может быть неизвестный нам проход. – Кальтштейн не был уверен, что получится. Противник уже отступал, а его бойцы ещё даже не начали спускаться под землю. Кроме того, основные трубы были под контролем, и там никого не засекли. – Постарайтесь поймать и уничтожить. Если не выйдет, далеко не заходите. Нейхардт выждал ещё несколько минут, давая первому отряду переломить ситуацию, и вошёл в здание. Ему надо было забрать Леопольда, пока его кто-нибудь не убил по случайности. Тот оказался ценнейшим агентом, но слишком уж сентиментальным и склонным к самобичеванию. Совсем не профессионально, но именно это от него и требовалось. Фреки тихо ругнулся, едва не влетев в стену на очередном повороте. После того, как включился свет, оказалось, что дверь никто не стережёт. Скорее всего, Куклы нашли способ избавиться от оставленной там химеры. Трупа Фреки не видел, но крови хватало. По запаху трудно было понять, чья она – слишком много и разной её пролилось, в основном трудами Вельвы. Тот устроил настоящую охоту на посланцев Пророка. Когда Фреки выбежал из комнаты, в которой проводилось собрание сектантов, Вельва был с ног до головы перемазан кровью Куклы, которую убивал. И всё-таки кое-кому удалось ускользнуть. Несколько человек смогли выбежать, и теперь их надо было поймать и оглушить – как минимум. Конечно, дом был оцеплен, выбраться они не могли, но каждый упущенный – это проявление слабости и некомпетентности. - Почти. – Гери бежал рядом со своим напарником, разгорячённый боем, жадно скалящийся в предвкушении. Беглеца они догнали за следующим поворотом. Мужчина даже не успел ничего понять, просто упал от удара в спину, коротко охнув. Фреки не нужно было проверять дыхание – тот был жив, но оглушён. И всё-таки беловолосый химера нагнулся, проверил пульс. – Можем сказать, что бегали за ним по всему этажу. - Можем. – Хрипло ответил Фреки, выпрямляясь и разворачиваясь. Гери смотрел на него ошалелыми жёлтыми глазами. Дыхание черноволосого вырывалось из приоткрытого рта – горячее, желанное. Фреки резко впечатал напарника в стену, с жадностью глотая его выдох. Всё могло подождать, но только не он. Бой был слишком кровавым, а напряжение – сильным. И этот брелок маячил всю дорогу. Фреки еда не сорвал его, сдёргивая узкие кожаные штаны Гери до колен. Когти пары впились в его тело, царапая до крови, требуя, направляя. Фреки глухо зарычал, впиваясь зубами в плечо Гери. Тот ответил протяжным придушенным стоном и шалым взглядом. Резко, рвано, жарко. Воздух загустел, сжался до судорожных вдохов сквозь плотно сжатые губы, сквозь клыки, впившиеся в кожу. Запах крови – пары и своей – сводил с ума, заставляя двигаться быстрее, ещё теснее прижиматься, ещё яростнее вгрызаться в плоть. И не отпускать. Даже когда кажется, что больше нельзя, что мир готов взорваться на осколки. И нет больше сил сдерживаться. Фреки не отпускал, не останавливался. Гери смотрел в его глаза и улыбался пьяной, полубезумной улыбкой. Только ему. Только для него. Всё, что казалось важным ещё час назад, растворилось в бешеном ритме сердец, жадных движениях и запахе крови. Всё исчезло, мир сжался до них двоих. До минут, секунд, вечности, которую они делили. Которая не могла закончиться, пока не взорвётся. Фреки торопливо и жадно поймал губы Гери и впился в них, забывая дышать, ловя стон. Вместе. - Фреки. – Раскатисто, сыто. Гери смаковал имя своего напарника, убирая с его лба мокрые пряди. - Пора уже. – Фреки довольно оскалился и провёл ладонью по щеке своего напарника, тот с усмешкой коснулся губами его запястья. Другие почувствуют. Ну и пусть. Пусть завидуют. Гери наспех привёл в порядок себя и напарника. Фреки подхватил бесчувственного сектанта и потащил к выходу. Они оба понимали, что этого недостаточно. Что потом – после всех докладов и отчётов – будет ещё. Дольше, сильнее, по очереди. Но сейчас это было просто необходимо. Именно сейчас. Нейхардт равнодушно наблюдал за тем, как химеры затаскивали немногих выживших в тюремный грузовик. Большинство было без сознания, некоторые плакали, остальные безучастно смотрели в пустоту. Нейхардт только что закончил осмотр дома – в этот раз химеры развлекались особенно жестоко, как он и предполагал. Четверо мёртвых Кукол были тому хорошим доказательством, судя по словам Фреки, ещё двоих ранили. Вельва стоял в стороне и раскачивался из стороны в сторону, он был покрыт кровью с головы до ног. На лице химеры-андрогина была полубезумная жестокая ухмылка. У ног Нейхардта прямо на асфальте сидел Леопольд, завёрнутый в непромокаемый плед. Мужчина был в шоковом состоянии и едва мог говорить. Желание выжить и адреналин держали его в тонусе ровно до того момента, как он увидел Кальтштейна и понял, что в безопасности. Химеры расходились по грузовикам, разговаривали с людьми из команды зачистки – им ещё предстояло убрать трупы и отмыть стены в доме. Конечно, тела Кукол Нейхардт забрал сразу, остальные его мало волновали, но их ещё надо было опознать. Из-за Вельвы с этим могли возникнуть трудности. Напряжение в отряде спало, сменившись удовлетворённостью и усталостью. Люди-бойцы стояли отдельно, куря и глядя на творившуюся вокруг привычную уже суету. Им досталось больше всех во время нападения Кукол. Нейхардт понимал, что бойцов надо отправлять по домам и казармам, они слишком измотаны – и не только физически. Доклады могли подождать до утра, в конце концов, вряд ли они могли сказать что-то новое. - Фреки. – Тихо позвал Нейхардт. Беловолосый химеры сразу же подошёл. По его лицу блуждала странная мечтательная улыбка. Кальтштейн даже думать не хотел, почему командир химер Башни может так улыбаться. – Собери первичные устные доклады, узнай, было ли что-то важное, и отпускай всех спать. Только сначала в душ, на проверку к медику и на дезактивацию. Процедуру ты знаешь. И чтобы все доклады завтра рано утром лежали у меня. - Будет сделано, оберштурмбанфюрер Кальтштейн! – Фреки радостно оскалился. Ему почти что дали разрешение сбежать домой вместе с Гери и продолжить то, что они начали в коридоре. Осталось только растормошить остальных химер. Фреки не собирался задерживаться ни секунды дольше необходимого. Нейхардт удовлетворённо кивнул. Химеры, по большей части, были достаточно предсказуемы и легко читаемы. И почти все они сейчас жаждали оказаться наедине со своими парами – у кого связь была хоть сколько-нибудь проявленной. Люди тоже предпочли бы отправиться спать или снимать напряжение. Значит, и ему тоже здесь долго задерживаться не придётся. - Поднимайтесь. Сегодня переночуете в моём кабинете. – Нейхардт едва ли не рывком поднял на ноги Леопольда и потащил за собой к автомобилю, дожидавшемуся его рядом с грузовиками. Фреки догнал их, когда водитель уже начал прогревать мотор. Доклад получился очень коротким, даже слишком, учитывая то, что это была ловушка, но Нейхардт благосклонно кивнул и позволил химерам расходиться. Сейчас от них всё равно не было толка. А усталость давила на плечи подобно гранитной плите. Нейхардт закрыл глаза, когда автомобиль тронулся с места. Леопольд был сейчас слишком погружён в собственные переживания, чтобы быть хорошим собеседником, так что можно было дать себе отдых. Полчаса сна, пусть и неполноценного, были роскошью, которую после такой работы Нейхардт мог себе позволить. Вернее, должен был, чтобы усталость не мешала работать. Это тоже было частью его долга перед Империей и Господами. Быть эффективным, отдавать все силы на благо страны, преуспевать. За закрытыми веками мелькали цветные пятная фонарей и неоновых вывесок. Урчание водородного двигателя утягивало глубже в сон – такой желанный и недоступный. И там, на самой грани допустимой глубины, было светло, пахло свежестью и чистой водой. Там слышался смех. Он слышал его только во сне. Голос, такой знакомый, звал его по имени. И не обычное «герр Кальтштейн», а совсем иначе. Женщина, даже имени которой он был недостоин, звала его с той грани сна и яви, где нет запретов, где можно мечтать. Пророк молча смотрел на замершего перед ним мужчину. Тот был покрыт кровью и едва стоял на ногах, ещё один из посланцев сейчас был в руках лекарей. Задумка была хорошей, но, видимо, просчитывать на несколько ходов вперёд оказался способен не только Пророк. Кто-то в Башне понял его замысел, предугадал действия. Химер было больше, чем ожидалось, второй отряд, посланный сразу в коммуникационные тоннели, усложнил отход. Да ещё тот ненормальный химера – выродок Синеглазых – оказался слишком силён. Безумие, порождённое обречённостью и ментальной чуткостью, сделало его почти равным несравненным творениям самого Пророка. В скорости и силе, конечно, ни в чём другом. В итоге получилась двойная ловушка. Согласно докладу, химеры Башни тоже понесли потери, были раненые, возможно, убитые. В любом случае, истощённые и выведенные из равновесия, эти полукровки стали слабее. На это Пророк и рассчитывал, принося в жертву своих верных марионеток, но он не ожидал, что погибнут его посланцы. Вероятность этого существовала, но она была не столь велика, не абсолютна. И всё-таки Башня оказалась готова к его действиям. Пророк размышлял, кто мог стоять за этим, и пришёл к одному очевидному выводу – он недооценил циничную хитрость Индиго. Они создали идеальный инструмент, подготовили его, нашли и взяли на службу, оттачивали, проводя по должностям и Управлениям. Стоило подослать к нему мальчика или просто убить ещё в первое восстание. Но этот человек – Кальтштейн – казался безгласной тенью, исполнителем, автоматом. Безупречный послужной список, минимум личных связей, ни слабостей, ни интересов, ни пороков. Скучная личность, посвятившая себя работе, растворившаяся в долге, винтик системы, осознающий себя её неотъемлемой частью. Старательный, упрямый, консервативный и совершенно непримечательный. Так казалось, но за бесцветным ледяным фасадом скрывался мощный аналитический ум и способность к планированию. - Можешь идти. Отдохни как следует, ты заслужил. – Пророк отечески улыбнулся своему посланцу. Тому надо было верить в то, что он всё сделал правильно. И в то, что Отец заботится о нём, как и всегда. Верность надо было подпитывать иллюзиями небезразличия, всепрощения и участия. Когда мужчина ушёл, Пророк позволил своему гневу проявиться в стиснутых кулаках и застывшем лице. Это не было провалом, конечно же, нет. Большая часть изначальных целей была достигнута. Он выманил бойцов Башни, спровоцировал их, ранил или убил некоторых, истощил остальных. В скольких из них инстинкты начали перевешивать? Когда Индиго создавали этих мутантов, понимали ли они, что выпускают в мир, или просто наслаждались возможностью? Но потери были слишком велики. Конечно, дело было не в сектантах, они погибли, исполнив свою миссию и послужив на благо будущего. Но его Куклы были бесценны. Их потерю ничем не компенсировать. И пали они от когтей этих полулюдей, само существование которых было противоестественно. Даже Индиго это понимали, иначе не делали бы их таких хрупкими, краткоживущими и зависимыми. Впрочем, они могли быть неплохим инструментом. Пророк расслабился, позволяя гневу исчезнуть без следа. Прошлое не изменишь, ради будущего допустимы любые жертвы. Так думали те, кто привёл Последнюю Войну к закономерному итогу. Он не совершит их ошибки, но и не позволит сентиментальности и слабости нарушить планы. Империя должна измениться, Башня должна пасть. Это было неразрывно связано и неизбежно.