Падение Башни

Августа фон Люгенхоф недовольно поджала губы. Она уже настроилась на животворный сон в мягкой кровати, когда ей позвонили и вызвали в Штаб Канцлера. Августа проигнорировала бы наглость, если бы говоривший не упомянул, что вызов исходит от самого Принца. Пришлось одеваться и ехать. Рейн успел распорядиться о машине, пока она говорила по телефону. Бесценный слуга, сейчас ей его не хватало. Он умел делать отличный массаж и готовил превосходный кофе. - Твои наводки оказались весьма полезны, Августа. – Голос Принца обволакивал, заставлял забыть обо всём, особенно о другом мужчине. Мысли о слуге растворились в настойчивой мягкости сказанных слов. Похвала. Разве не об этом она мечтала столько времени? Его похвала, ради которой она готова была на всё. – Твои ходы были смелыми, не ожидал. Атака вместо защиты. - Всё ради Империи. Я не думала о себе. – Лукавая усмешка, полуприкрытые глаза. Августа играла как никогда вдохновенно, почти нагло скользя взглядом по ногам сидевшего перед ней мужчины. От изящных стоп, тонущих в мягком ковре, вверх по тонкой ткани персикового цвета, обтягивающей идеальные формы лодыжек, и выше, почти непристойно внимательно. Августа остановилась на распахнутом до середины груди вороте рубашки и улыбнулась. Потом подняла глаза чуть выше лица Принца – и вбок – только бы не задеть его взгляд. Слишком опасно. - Ложь, но прекрасная ложь. Меня она устраивает. – Принц сменил позу, чуть подался вперёд. Августа выглядит невозмутимой, почему-то сегодня это даётся ей легче. – Ты нашла ценных союзников. И нажила опасных врагов. - Они не знают, кто назвал их имена. И не узнают. Меня не заподозрят. – Августа позволила себе быть самоуверенной. Принцу не нужно знать, как внутри у неё шевелится ледяной ком страха, как ворочается в животе ядовитая змея неуверенности. Эту партию придётся довести до конца. Ещё хоть одна ошибка, малейшая, самая незначительная, и Принц её уничтожит. В память об их совместной работе – медленно и мучительно. Августа слишком хорошо знала, как он награждает тех, кто ему был интересен, но кем он пресытился. Лишь один человек до сих пор избежал этой участи, да и то только потому, что так и не смог наскучить, ушёл раньше и теперь недосягаем. Августа изучила всё, что смогла, о Принце. О его победах и неудачах. Последние тоже были: как в интригах, так и в постели. Харальд фон Рейденберг был самой впечатляющей. Августе не составило труда выяснить его текущий статус. Мальчишка-адъютант с весьма сомнительным происхождением – вернее, подложным – цепко держал его в своих руках. Она могла лишь предположить, кем тот был на самом деле, но была уверена, что Харальд выберет этого парня, а не Принца. Мысль о том, что тот был не совершенен, почему-то радовала фройлен Люгенхоф. – Моя полезность теперь вне сомнений. Слово против слова. Гедерберг и Кальтштейн против Архенгольца и Ригоса, кто же победит? - Империя. Победит в любом случае Империя. – Идеально очерченые губы Принца изогнулись в ядовитой улыбке. Даже такая банальность в его устах слоилась на несколько уровней смысла. Августа уверенно кивнула, понимая, что улавливает далеко не все из них. Им предстояло вместе заниматься анализом и планированием – остаток ночи и всё утро – чтобы подготовить Империю к этой самой победе. Августа подумала, что это будет самое длинное утро в её жизни. Принц не позволит ей расслабиться ни на миг, будет анализировать её, пытаясь найти хоть крохи неверности. Если она выдержит это испытание, будет чиста. Если нет, её ждёт долгое и мучительное падение. Августа безмятежно улыбнулась. Ещё одна партия, длинная, сложная, манящая. Она не может проиграть. Не в этот раз. Никогда больше. Хайнрих допивал вторую кружку крепкого кофе и пытался проснуться. Получалось с большим трудом. Михаэль только качал головой с неодобрением и мазал маслом тосты – большая роскошь, но врач требовал питаться по возможности не концентратами. А ещё – прописывал таблетки, от которых всё время хотелось спать и есть. Хайнрих понимал, что ему ещё повезло, что Михаэлю – тоже. И то, что они оба были живы и почти здоровы – чудо. Множественные переломы, внутреннее кровотечение и длительное пребывание под завалом с нехваткой кислорода – разве могли они легко отделаться? Хайнрих не жаловался и послушно принимал все таблетки, проходил процедуры, увиливая от постельного режима. Но спать хотелось постоянно, а работы было столько, что он едва приползал домой. Если бы не Михаэль, который разносил кофе по офису, он бы не выдержал. - Третью только в Управлении. – Михаэль серьёзно посмотрел на своего хозяина. Сам едва оправившийся после долгой комы, он взял на себя заботу о здоровье Хайнриха. - Ладно. – Хайнрих улыбнулся и кивнул. Чем он только заслужил такую заботу? Ему пока не давали оперативной работы, только анализ и обработку данных, и это изматывало. Хайнриху нравилась эта работа, но её было слишком много, голова быстро начинала болеть, а вслед за этим возвращалось головокружение. Михаэль подошёл, чтобы забрать кружку и пустую тарелку. Хайнрих перехватил его руку, притянул к себе и уткнулся лбом в живот юноши. Иногда ему трудно было поверить, что тот всё-таки жив. Слишком долго он боролся с отчаяньем, слишком долго с тревогой вслушивался в ровный писк аппаратуры, поддерживавшей жизнь в теле Михаэля. Они выжили оба, и в это почти невозможно было поверить. – Михаэль, я… Его прервал настойчивый звонок рабочего телефона. Хайнрих потянулся к лежавшей на столе раскладушке и чуть не смахнул её на пол. Резкий звук бил по нервам особенно с утра и после двух кружек крепкого кофе. Некоторое время Хайнрих просто слушал, потом сказал короткое «есть» и захлопнул раскладушку. - На работу? – Михаэль всё-таки забрал грязную посуду и пошёл к раковине. Он старался не показывать свою слабость – головокружения и короткие обмороки, заторможенность и онемение пальцев – и свою тревогу за Хайнриха. Тому и так хватало забот. И всё равно юноше было страшно. Он боялся не последствий тех травм – их обоих обследовали с ног до головы, Хайнрих настоял, а врач подтвердил, что это просто остаточные явления, со временем всё пройдёт – а того, что кто-то из них может совершить ошибку из-за этой рассеянности. Конечно, Хайнрих пока что не занимался ничем опасным, даже если он уронит стопку бумаг или прольёт на себя кофе, это не будет иметь никаких последствий, но юноша не был глупцом или слепцом, он видел, что происходит и к чему всё ведёт. Ему не хотелось возвращаться под пули и ещё больше – чтобы Хайнрих рисковал собой до того, как полностью поправится. Михаэль боялся, но ничего не мог с этим поделать. Они оба были не вольны в своих жизнях. Единственное, что он мог, быть рядом, чтобы поддержать. - Да, надо помочь с допросами арестованных. – Хайнрих встал из-за стола и пошёл в комнату одеваться. Михаэль последовал за ним, посуду он уже успел закинуть с посудомойку, к вечеру она будет чистой. Он привычно начал помогать Хайнриху одеваться. Ритуал, который они соблюдали едва ли не с того дня, как юноша впервые пришёл в квартиру и остался в ней как слуга. – Ночью опять разгромили секту, есть задержанные, надо выяснить, что они замышляли. - Раньше твоего Управления это не касалось. – Михаэль застегнул пуговицы на рубашке и потянулся за брюками. - Касалось, это же внутренние проблемы. Только раньше это было более формально. Первые разгромы – мы тогда ещё в госпитале были – проводились совместно, как и допросы. Потом понятно стало, кто это и что им нужно. Последние секты вообще оказались мусором, на который их прежний хозяин давно махнул рукой. Наши тоже присутствовали на допросах на всякий случай. Если вызывают меня, значит, в этот раз всё пошло не так, как обычно. - Это плохо? – Михаэль закончил застёгивать кобуру и взял в руки китель. Хайнрих старался не мешать ему делать привычную работу. Юноша ещё не до конца восстановился, некоторые его движения казались заторможенными, неловкими. Хайнрих старался этого не замечать, Михаэль был ему за это благодарен. Ведь, реши он, что слуга стал недостаточно расторопен, имел бы полное право найти замену. Умом Михаэль понимал, что их отношения – нечто большее, чем отношения хозяина и слуги, и уж точно нечто иное, нежели отношения господина и мальчика. Но страх рос из подсознания, прорываясь через логику и самоутешение. Он доставил проблемы и стал не таким умелым и ловким, даже читал медленнее, разве это не повод найти поздоровее и поумнее? - Пока не знаю. Скорее, закономерно. Скоро всё это противостояние закончится, так или иначе. Просто иной способ обмениваться прощупывающими ударами. – Хайнрих терпеливо ждал, пока Михаэль закончит. Он мог бы всё сделать сам, мог бы быстрее, но не хотел. Это их ритуал, только их двоих. У него был шанс до конца жизни делать всё самому. Мальчик выжил чудом, и Хайнрих ни на миг этого не забывал. Он был благодарен этому чуду и никогда не согласился бы отпустить от себя Михаэля. Там, под завалами, Хайнрих понял, как тот ему дорог. Он рисковал своей жизнью, чтобы вытащить его, возможно, мёртвого, наружу. Потом уже, лёжа в госпитале, Хайнрих осознал, что только то, что рядом с ним был Михаэль, заставляло его тогда двигаться вперёд. Будь он один, сдался бы. В конце концов, он был всего лишь одним из винтиков машины Империи, качественным, проверенным, немного стёршимся, с первыми признаками усталости металла. Заменять ещё рано, но износ уже очевиден. Что было бы, умри он тогда? Семья бы только позлорадствовала тому, как бездарно он погиб, даже будучи офицером Управления, одним из этих тыловых крыс, которые думают, что они самые умные, умудрился попасть под завал на фронте. Отец бы добавил, что от семейной судьбы не сбежать. На его место нашли бы кого-нибудь нового. Что ещё? Да ничего. Официальные похороны и строка в некрологе. Спас его тогда только Михаэль. – Их удар, наш удар. - Но почему тебя? – Михаэль закончил с одеждой и протянул Хайнриху перчатки и фуражку. - Кто знает? Выясню на месте. Ты сегодня дома? – Хайнрих, с одной стороны, хотел, чтобы Михаэль остался. В городе было неспокойно, да и ветер с Пустошей не добавлял уюта городскому пейзажу. С другой – ему не хотелось расставаться до самого вечера или даже ночи. С каждым часом, что он не видел Михаэля, всё настойчивее пробивался страх. Начинало казаться, что счастливый исход ему просто приснился, что на самом деле дома никто не ждёт, только формальная бумажка из госпиталя с сообщением о смерти. Что он просто сходит с ума из-за пережитой гипоксии, шока и сотрясения мозга. Что всё это – выдумка. Ему хотелось видеть, чтобы убедиться. - Пройдусь по магазинам, уберусь, потом приду в Управление. – Михаэль почти равнодушно пожал плечами. Он старался распределять домашние обязанности так, чтобы хотя бы полдня проводить рядом с Хайнрихом. Хотелось быть полезным, хоть как-то искупить все доставленные неудобства. - Буду ждать тебя там. – Хайнрих улыбнулся и коротко поцеловал Михаэля в щёку. Раньше он никогда так не делал, уходя на работу. Их отношения… какими они были раньше? Партнёрство, соучастие? Скорее всего, последнее. Хайнрих хотел досадить своей семье как можно больше, и Михаэль помогал ему в этом. А что теперь? Хотелось прижать парня к себе и никогда больше не отпускать. Родственников не выбирают, но сейчас только Михаэль был его настоящей семьёй. И он его едва не потерял. Как и предполагал Хайнрих, в этот раз всё было сложнее. Химерам Башни устроили ловушку, несколько оказалось тяжело ранено. И это тогда, когда они не могли потерять ни одного бойца. Впрочем, Хайнриха это нисколько не касалось. Его задача была простой – присутствовать на допросах, фиксировать всё, что может быть интересно его Управлению, задавать вопросы, если это необходимо. Ему такие задания не нравились, так что в Последнее Управление он спустился без особого желания. Кое-кто из его коллег сам напрашивался на допросы. Для Хайнриха это было неприятной и мерзкой рутиной, радовало только одно – не надо было самому вести допрос, да и людей он этих видел в первый и в последний раз в жизни. Потратить на это пришлось всё утро. Большинство ничего толком сказать не могло. Одни только плакали, кричали и каялись, другие проклинали и грозили возмездием. Первых всё-таки было больше. Вторые быстро к ним присоединялись. Боль терпеть сложно, сложнее терпеть страх и её предчувствие. В Последнем Управлении умели выдавливать всю решимость, всю волю по капле, ломать, раздирать не только тело, но и душу. Хайнрих слишком хорошо понимал – лучше, чем те, кто приходил сюда с радостью – что может оказаться на месте допрашиваемых в любой момент. За ним не водилось прегрешений, заслуживающих такой кары. Но в Империи никто не мог быть уверен, что не окажется в Последнем Управлении из-за доноса. Разве что Канцлер. Но это было работой, и её надо было делать. В этот раз – не рутина, в этот раз надо было понять, чем собрание отличалось, какие признаки ловушки они упустили. У Башни там вроде бы был агент. Хайнрих быстро понял, что единственным отличием был тот молодой мужчина, который всех успокаивал, говорил о Куклах и вёл себя слишком уж самоуверенно. Да и выбор места оказался не случайным. Как выяснилось, его изменили в последний момент, никто так и не понял, почему выбрали именно этот дом. Тот, кто мог бы ответить, был мёртв. Сейчас-то было понятно, что место подготовили. В доме были потайные ходы, по которым в комнату смогли проникнуть Куклы, и на электрощитках были установлены заряды, необходимые, чтобы выключить свет в нужный момент. Продуманная ловушка, результатом которой стали не только потери среди химер – пока что только ранеными, но это не важно, если они не смогут сражаться, когда всё начнётся – но и потеря инициативы, демонстрация силы. Что-то вроде «мы могли бы вас уничтожить, если бы захотели, нам просто раньше было недосуг». Удар по уверенности и, возможно, верности. В таких условиях даже химеры начнут сомневаться, раньше им не было равных в бою, а тут сначала эти генетически улучшенные бойцы Республики, а теперь ещё и Куклы. Да ещё и следующее поколение, как назло. Можно легко почувствовать себя ущербным или хуже того – списанным товаром, устаревшим образцом. Ненужным. Тем, от чего скоро избавятся. Пророк был хитрее, чем казался, и старался оставить от Империи как можно больше, забрать себе. Хайнрих просмотрел свои записи и забрал у оберштурмбанфюрера Огентода копии допросов. Теперь можно было вернуться в офис, спокойно это всё обработать и отослать доклад начальству. Хайнрих чувствовал опустошённость и тошноту, когда поднимался из подвалов Последнего Управления, и он не был уверен, что это как-то связано с последствиями его травм. На рабочем месте его уже ждала кружка свежезаваренного кофе и сообщение от лечащего врача о необходимости внепланового осмотра. Ветер с Пустошей набирал силу, и доктор решил осмотреть их с Михаэлем, пока есть такая возможность. Хайнрих быстро выпил свой кофе, ища глазами слугу. Юноша как раз закончил разносить кружки его коллегам и направлялся к нему. Хайнриха только порадовала возможность немного проветриться и отложить ненадолго составление отчёта и повторное прослушивание допросов. Ему не хотелось снова слушать все эти крики в записи. А тут такой прекрасный и официальный повод. - Михаэль. – Хайнрих махнул рукой, подзывая слугу. Когда тот подошёл, он показал ему письмо. Михаэль кивнул и улыбнулся, он тоже был не против прогуляться до госпиталя, к тому же, все эти обследования ему даже нравились. В последнее время его стала интересовать медицина. Хайнрих взял для него в библиотеке несколько книг по этой теме, в конце концов, когда-то он заметил юношу именно из-за его тяги к знаниям. Михаэль хотел не денег и сытой жизни в относительном комфорте, едва попав в дом к военному, он спросил, можно ли будет читать книги, занимавшие пару шкафов в одной из комнат. С тех пор шкафов стало больше. Хайнрих стал покупать не только те книги, что были ему нужны для работы, но и те, что могли быть интересны его слуге. Теперь это была медицина, для начала самые базовые справочники и атласы. Михаэль читал с жадностью в любую свободную минуту. Ветер снаружи стал сильнее, мелкая едкая морось била в лицо. Хайнрих вызвал машину из парка Управления, погода стала слишком плохой для того, чтобы долго ходить пешком. Да и рисковать не хотелось. Лечащий врач велел как можно меньше напрягать организм. В салоне автомобиля было сухо и тихо, под ногами урчал водородный двигатель, а перегородка между пассажирским салоном и водительским креслом была опущена. До госпиталя было не так далеко, но это время они с Михаэлем были полностью отрезаны от окружающего мира. В безопасности. Хайнрих устало вздохнул и уткнулся лбом в плечо юноши. Ему так не хватало их тихих вечеров с кофе и книгами. Сейчас на это совершенно не оставалось времени. Не хватало того покоя, который был один на двоих, когда работа и домашние дела закончены, а до утра ещё достаточно времени. Пустыня многое изменила, они стали ближе, но появилось и напряжение. Страх. Хайнрих всегда знал, что у него опасная работа. Что бы там ни думали себе его братья и отец, он не только просиживал форменные штаны в офисе. Офицеры его Управления всегда рисковали, они выявляли изменников и шпионов, а те редко сдавались сами и без борьбы. Наверное, сообщение о том, что он в военном госпитале, сильно удивило семью, впрочем, никто из них не зашёл, чтобы навестить его. Хайнрих и не ждал. - Это ненадолго. – Михаэль провёл рукой по волосам Хайнриха, тот закрыл глаза и обнял юношу за талию. Тепло. Так было тепло и спокойно. Они оба были живы, оба существовали здесь и сейчас. - Знаю. – Хайнрих не стал говорить, что потом может стать хуже. Если это потом вообще будет. Сейчас он просто наслаждался близостью и теплом родного, у судьбы выцарапанного человека, слушал, как билось сердце под рёбрами, сращенными из осколков. В который раз уже спрашивал себя, что связывает их двоих. Трудно было подобрать слово, ведь такие отношения – больше походившие на дружбу, если не считать самых дождливых и холодных ночей – были не приняты в Империи. Но Хайнриху было всё равно, он слишком хорошо осознавал – понял по всем этим рыданиям, крикам и признаниям, услышанным в Последнем Управлении – как мало осталось времени. А ещё, что сегодня будет определённо очень холодная и дождливая ночь. Неторопливая, осторожная, но самая важная. Маленький секрет, который они будут хранить даже друг от друга. Машина доехала до госпиталя, водитель не стал их дожидаться. Обследование должно было занять много времени, ведь нельзя было сказать, когда удастся провести следующее. Новые лекарства, процедуры и рекомендации. Оба шли на поправку, но медленно. Мешала постоянная загруженность и погода. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Врач боялся отложенных последствий, но им обоим, кажется, повезло. В этот раз. Хильдеберг недовольно нахмурился, глядя на очередное тело, укрытое брезентом. Нашли его слишком поздно, от улик не осталось и следа, за ночь дождь и снег разъели всё, что можно. Утро началось просто замечательно, с кофе на столе, завтрака и записки с пожеланием удачного дня. Латгард ушла раньше него, хотя он и просил разбудить. Но потом всё резко испортили вызовы на места ночных убийств. Это было уже пятым, и опять ничего полезного. Ничем не связанные, вроде даже совершённые разными людьми. Хотя интуиция буквально орала о том, что связь есть. А ещё ночью видели Чистильщиков, больше, чем обычно. Это тоже был дурной знак. Раньше Хильдеберг сказал бы, что что-то намечается нехорошее, но сейчас он точно знал, что именно. Легче от этого не становилось. И всё-таки кое-что скрашивало это беспросветно безнадёжное утро. Харальд доверился ему, был честен и открыт. А главное – невиновен. Хильдеберг слишком долго работал в Седьмом Управлении, чтобы не уметь различать ложь и нечистую совесть. Он верил своему начальнику, теперь оставалось надеяться, что поверят и остальные. И что Лейбрих продержится на окраинах достаточно долго. Впрочем, после того, как они выбрались из плена Кукол, он в этом не сомневался. Юноша был способен на многое, на большее, чем обычный человек. - Забирайте тут всё и отвезите в Четвёртый Отдел. Пусть у судмедэкспертов головы болят. – Хильдеберг уже чувствовал, что эта серия убийств ляжет под сукно, потому что некоторые вещи лучше не знать и не трогать. Но он всё равно должен был проверить каждого убитого. Детективы и без этого с ног сбивались, стараясь отделить обычные бытовые убийства от резонансных и религиозных и разобраться со всеми стычками гражданских и военных и солдат армии с офицерами Управления. Хильдеберг достал планшет со списком обнаруженных тел, решая, куда поехать дальше. Во всём этом ему виделась некая схема, замысел, который он просто не мог постичь. Харальд как-то, ещё в самом начале его карьеры, сказал ему, что, если чувствуешь глобальность и многоуровневость, то, с большой вероятностью, в деле замешаны Индиго или Принц. И чем сложнее и многомернее план, тем возможнее первый вариант. Лезть в дела Индиго Хильдеберг не собирался. Харальд вляпался в них и до сих пор не мог отмыться. Впрочем, это обвинение в убийстве казалось Хильдебергу слишком приземлённым и человечным для хозяев Башни и слишком очевидным для изощрённого ума Принца. Выходит, у герра Рейденберга существовали и вполне обычные враги. Простые люди, которые очень хотели увидеть его казнь и бесчестие. И то, что они вылезли именно сейчас, безумно раздражало Хильдеберга. Кто бы это ни был и какими бы ни были его цели, он мог бы и подождать, пока всё не уляжется. Хильдеберг кивнул своим мыслям и направился к машине. Ему ещё предстояло объехать несколько мест, и он не собирался тратить на это полдня. Кроме того, всё ещё оставалась надежда увидеться с Латгард в обед. Леопольд нехотя встал из-за компьютера и поплёлся к столику с кофе. Прошлая ночь была просто ужасной, и то, что её остаток он провёл в кабинете Кальтштейна, не делало её менее паршивой. Заместитель Гедерберга явно предпочитал минимализм и безразлично относился к комфорту. А ещё Леопольду хотелось чего-то покрепче кофе, хотя он понимал, что тогда точно не сможет работать. Соваться снова к сектантам ему не хотелось, да и было опасно. Это не просто собрание неудачников, это была ловушка, и то, что он её избежал, могло вызывать слишком много вопросов. Сейчас он был нужен Кальтштейну как работник архива и аналитик. А вот на работе пришлось взять отгул по здоровью. Леопольд и правда чувствовал себя паршиво как никогда, так что его голос по телефону звучал вполне убедительно. Впрочем, он был даже не против. Аналитика была поинтересней работы с устаревшими документами. Тем более, в компанию ему выделили бойкого юношу, уверенно чувствовавшего себя в потоках информации. Леопольд видел его спящим в кабинете Кальтштейна этой ночью. Отрекомендовался юноша как Герберт фон Лейденблау, впрочем, это Леопольд и так знал. А ещё знал, что семья Лейденблау относилась к чистейшим, её представители традиционно работали в Управлении, хотя бывали и исключения. Герберт открыто флиртовал с игнорировавшим его Кальтштейном, нисколько не смущаясь постороннего, который мог бы распространить сплетни и усложнить жизнь им обоим. Хотя, возможно, молодой человек был уверен, что сможет оборвать информационный поток в самом начале, а потом доставить ещё больше неприятностей уже самому Лангвейеру. Кальтштейну, похоже, было просто плевать. Впрочем, Герберту, скорее всего, тоже. Сейчас Леопольд мог свидетельствовать только о том, что все попытки соблазнения натыкаются на ледяную стену безразличия со стороны Нейхардта. Впрочем, он быстро перестал обращать внимание на намёки, улыбки и двусмысленности, всё это никак не мешало герру Лейденблау работать. Задача перед ними стояла сложная и многофакторная. Надо было отслеживать и анализировать все перемещения выявленных, но не арестованных предателей. Их поведение должно было стать сигналом к началу активных действий. Одновременно отслеживать перемещения людей на окраинах – там, где стояли камеры, в том числе и поставленные кем-то из Башни. Кальтштейн вскользь упомянул, что у них есть специалист, который не только умело прячет системы наблюдения и незаметно подключает их к городской сети – найти нужные камеры может только тот, кто знает, что и как искать, обычный оператор городского надзора не сможет подключиться ни к одной из них случайно – но и разработал собственную систему считывания и анализа, которая искала и отслеживала по всему объёму записей человека заданной внешности. Проблема заключалась в том, что записей с лицом Пророка не было, хотя, судя по всему, во время прошлых беспорядков он даже проникал на территорию Управления. Леопольду трудно было в такое поверить. Куклы тоже отлично умели уходить из-под прицела камер. Так что эту систему анализа и отслеживания удавалось применить только к известным предателям. Это тоже облегчало работу, в конце концов, им с Гербертом оставалось только сравнить текущие маршруты с маршрутами за прошлые дни и сопоставить количество и особенности личных контактов. Как объяснил Кальтштейн, следили они не только за предателями, но и за теми, кто активно вовлечён в это противостояние, и чьё поведение тоже может послужить сигналом того, что Пророк перешёл в наступление. Например, Рейденберг из Седьмого Управления. Герр Нейхардт упомянул, что тут следует обращать внимание на контакты, особенно на один – с его адъютантом. Леопольд просто принял это к сведению, даже не пытаясь понять причин. Его это не касалось. С окраинами всё было сложнее. Не было никаких инструкций, никакого предварительного анализа, полагаться приходилось только на свою внимательность и чутьё. Там сейчас было неспокойно. Архенгольц младший наводнил юг окраин своими агентами и вооружёнными полицейскими. Леопольд лишь присвистнул, увидев, какое именно у тех было оружие. Он никогда не видел чего-то столь опасного на вид и современного на улицах города. Архенгольцы обладали железной хваткой. Феликс явно не собирался отдавать своё место, когда всё закончится. И своё новое оружие. Младший Архенгольц намеревался подняться выше, стать одной из тех сил, на которые опирается Империя. Стать незаменимым. Леопольда это вполне устраивало. Он уже давно избавился от скуки и сейчас мечтал о спокойной, пусть и несколько ограниченной жизни. Свобода уже стоила ему слишком дорого. Например, сейчас с головной болью, ноющими мышцами, безгранично уставший и измотанный, он вынужден был метаться между мониторами, вглядываясь в мелькающие человеческие фигурки, и пытаться понять, не стало ли всё хуже или, хотя бы, иначе. А впереди у него был целый день этого же замечательного занятия. За скуку и невезение Леопольд расплатился уже сполна, но со службы тайного агента так просто не отпускают. Он завяз в этом всём и совершенно не видел выхода. День только начинался, а ему уже хотелось выть от отчаянья и боли. С другой стороны, такая работа не позволяла ему думать ни о чём другом. И ни о ком. Гринхильда зашла в кафе и нашла взглядом дядю. Ульрих фон Рейденберг сидел, как и всегда, в укромном углу, из которого хорошо просматривался вход, и подальше от окон. В этом они с Харальдом были похожи – оба осторожны до паранойи. Гринхильда подумала, что и сама начала использовать те же приёмы, только искала место за столиком так, чтобы можно было незаметно переговорить с тем, кто сядет за соседний. Ничего не поделать, это был один из самых безопасных способов передать данные Кальтштейну или Гедербергу. Утренний звонок с предложением позавтракать вместе выбил её из равновесия. После вчерашнего собрания, после всех мыслей и откровений, беспокойной ночи – нескольких часов сна под снотворным, которые ей удалось урвать – в голове было мутно. Ей казалось, что дядя обо всём догадался, что он запретит, сославшись на статус чистоты крови, долг, положение семьи. Сначала она даже не вспомнила, что никому не говорила, а пролезть в её не до конца ещё оформившиеся мысли дядя не мог. Гринхильде хотелось принять что-нибудь от головной боли и лечь спать ещё часов на шесть, не меньше. Но Ульрих уже заметил её и махал рукой. Гринхильда выдавила из себя улыбку и поспешила к его столику. - Ты бледна, дорогая. – Ульрих улыбнулся, когда Гринхильда опустилась на стул напротив него. – Ты хорошо питаешься? Ты ведь молодая женщина, тебе надо заботиться о себе. - Я хорошо питаюсь, спасибо. – Не моргнув глазом, солгала Гринхильда. Её тошнило от еды, сказывались усталость, страх, напряжение последних дней. Но дядя был прав, она не должна позволить посторонним увидеть своё состояние. Это может стать причиной для подозрений и, как следствие, провала. – И я не собираюсь выходить замуж. – Ещё одна ложь, которая ещё пару дней назад была чистой правдой. Сейчас же Гринхильда уже не была уверена. Всё изменилось после пары фраз, брошенных мимоходом одним человеком, изменником, потомком Основателей. Мог ли он знать и понимать больше остальных? И что это вообще меняло? Гринхильда почти с отчаяньем поняла, что это меняло абсолютно всё. - Никогда не зарекайся, пока молода – особенно. – Усмехнулся Ульрих. Он уже давно заметил перемены в племяннице, но никак не мог вычислить, кто же стал их причиной. Гринхильда никуда не выходила, редко гуляла, почти не появлялась на приёмах. Нового дворецкого Ульрих отмёл сразу – слишком большая социальная разница, кроме того, Гринхильда просто не смогла бы воспринять его в какой-то иной роли, кроме слуги. Воспитание и привычка не оставляли для этого ни шанса. Генерал терялся в догадках, где и когда она могла встретить… кого? От этого зависело многое. Достоин ли избранник её руки, хотя бы приблизительно? Почему она скрывает даже сам факт знакомства? Ульрих уже подумывал организовать слежку за племянницей, но пока не нашёл для этого достойного предлога. – И всё же я позвал тебя сюда поговорить о твоём брате. - Почему именно меня? – Гринхильда получила несколько минут на то, чтобы обдумать слова Ульриха, когда подошла официантка. Девушка заказала себе кофе и пару булочек, потом ещё поизучав меню, добавила горячий шоколад и омлет. Брат? Кого имел в виду дядя? Харальда или Генриха? Или одного из младших? Нет, вряд ли. И почему именно с ней? Это повышало шансы Харальда, хотя и не нравилось ей. Гринхильда соврала, что навещала его в Управлении. - Потом я зайду и к твоим сёстрам. Мне надо понять, как вы к этому относитесь. В нынешнее время это может сказаться на всей семье. Для незамужней девушки, понятное дело, это особенно опасно. – Ульрих улыбнулся, пытаясь смягчить резкие слова. По растерянному лицу племянницы он понял, что она либо не понимает, либо не знает, либо слишком растеряна, чтобы реагировать. В конце концов, откуда ей знать о неофициальном обвинении, предъявленном Харальду? Девушке её положения о таких вещах знать не положено. - Я не понимаю. – Гринхильда почувствовала, что что-то упустила. В голове всё ещё был туман, она никак не могла понять, что дядя имеет в виду. Понимала только одно – случилось что-то плохое. Не в первый раз. Не в последний. - Ты не слышала, что Харальда обвинили в убийстве чистокровного и измене Управлению и Империи? Он подставил своего адъютанта, попытался свалить вину на него. – Ульрих удивлённо вскинул бровь. С одной стороны, Гринхильде неоткуда было это знать, официально обвинение пока не было предъявлено. Возможно, и не будет. С другой, Ульрих хотел проверить её реакцию. Если племянница действительно связалась не с теми людьми или работает с кем-то из Управления, она должна была это знать. Гринхильда не сможет не выдать себя. - Нет, не слышала. И не могу поверить, что это правда. – Гринхильда немного нервно улыбнулась, словно ждала, что дядя рассмеётся и скажет, что пошутил. Неудачно и жестоко пошутил. Ульрих продолжал смотреть на неё выжидающе. Девушка понимала, что он что-то заподозрил и теперь проверяет её. Сколько раз ей приходилось отвечать на скользкие вопросы на сборах секты? После того, как они с Харальдом научились убедительно врать отцу, её это уже не пугало. – Харальд бы никогда такого не сделал. - Сделал бы, будь у него на то причины. – Ульрих посмотрел на племянницу почти снисходительно. Гринхильда верила своему брату и не допускала даже мысли, что он мог оступиться. – Виновен он или нет, ему будет полезно немного остудить голову и научиться осторожности. В последнее время он стал беспечен. Не стоило ссориться с могущественными людьми и заводить себе опасных врагов. С другой стороны, это может плохо сказаться на семье. Не все его сёстры вышли замуж, не все братья прочно стоят на ногах, да и Генриху это может испортить карьеру. Даже если мы отречёмся от него, преступление Харальда – реальное или мнимое – всё равно бросит на нас тень. - Харальд никогда ничего не делает без причины. Уверена, он просто не мог поступить иначе. Брат никогда не искал ссор там, где их можно было избежать. – Гринхильда продолжала беспечно улыбаться, чуть прикрыв глаза. Официантка принесла ей булочки, омлет, кофе и горячий шоколад и спешно удалилась. Некоторое время Гринхильда молчала, уделяя всё внимание завтраку. Притворяться голодной не пришлось, хотя она и не осознавала этого, пока не положила в рот первый кусочек омлета. Девушка думала о том, во что мог влезть брат и о том, что от неё на самом деле нужно дяде. В том, что Харальд невиновен, и в том, что он сможет это доказать, она не сомневалась. Не в первый раз. Тогда его обвинили в гораздо более страшном преступлении, но тоже неофициально. О таком распространяться было нельзя. Секретарь. Гринхильда подозревала, что с ним не всё так просто. Что это именно он был тем, кто заменил её. Тем, у кого не должно было быть ни имени, ни работы, ни личности. Это личное дело Харальда, она давно это приняла. Но подставить его брат не мог. Он всегда был слишком честен и совестлив. Кто бы и что бы ни замыслил против Харальда, это было совершенно не вовремя. Сейчас – именно сейчас – Харальд был нужен Империи особенно сильно. - Так ты веришь ему? – Ульрих снова вскинул бровь, теперь уже вопросительно. Это было опасным решением, впрочем, мнение женщин редко учитывалось. - Да, верю и не отрекусь. Как бы ни решила семья. – Гринхильда решительно отпила горячий шоколад. Удивительно вкусный напиток, он словно смыл с неё сомнения и усталость. Ещё так много работы, она не может прохлаждаться здесь! – Я уверена в нём. - Я услышал твои слова и принял. – Ульрих слегка склонил голову в знак того, что уважает решение племянницы. Гринхильда стала не только взрослой, она обрела силу и уверенность, нашла свой путь. Ульрих слишком редко виделся с семьёй, чтобы понять, когда это произошло. Его это радовало и беспокоило одновременно. Гринхильде предстояло пережить много испытаний в самое ближайшее время. Если бы она осталась мягкой, женственной и наивной, она бы даже не заметила того, что происходит в Империи. Впрочем, такой она не была никогда. Спящее в земле растение пробивало себе путь через асфальт. – Благодарю за этот разговор. - До встречи. – Сказала Гринхильда, когда Ульрих встал, расплатился и вышел из кафе. У неё было ещё немного времени на то, чтобы доесть омлет и подумать, решить, что делать дальше. Гринхильда не собиралась просто ждать. У Харальда была своя война, у неё – своя. Если она добудет сведения, сможет увидеться с Кальтштейном до того, как ветер загонит её под крышу. А ей очень этого хотелось. Гринхильда вышла из кафе и направилась к дому одной из своих знакомых, дальней родственнице, состоявшей в давно разогнанной секте. Девушка всегда считала её недалёкой, но после слов Кальтштейна заставила себя пересмотреть и своё отношение к ней, и собственные способности строить мнение. Бригит была действительно малообразованна, ничем особенно не интересовалась, во всём полагалась на мужчин. Она была наивна и несамостоятельна, зато жила счастливо и верила в то, что дальше всё будет только лучше. В секту её привёл как раз муж – сама бы она не решилась. Сейчас эти двое ни в чём противозаконном не участвовали, но поддерживали связь со многими из бывших товарищей, в том числе и с теми, кто попал на закрытые сборища. У Бригит можно было добыть информацию или хотя бы узнать, кто ею обладает. Гринхильда понимала, что расспросы могут быть опасны, ведь её знакомая совершенно не умела молчать и делилась всем и со всеми. Подозрительный интерес, который может закончиться арестами, станет известен Куклам. Гринхильда всё это понимала, как и то, что ей было всё равно. Время скрытности прошло, сейчас уже не имело значения, что с ней станет. Важным было узнать как можно больше и передать герру Кальтштейну. О Гедерберге она даже не вспоминала, когда стучала в дверь Бригит. Та сейчас всё время проводила дома, муж настоял, чтобы по такой погоде она не выходила наружу. Женщина и не думала возражать, хотя ей и не нравилось всё время сидеть взаперти. Её мало кто навещал, а жить без сплетен она не умела. Гринхильде она несказанно обрадовалась и тут же засыпала вопросами, постоянно перебивая и рассказывая всё, что знала. Гринхильда улыбалась, отвечала на вопросы и старалась запомнить всё, что могло иметь хоть какую-то ценность. Выдержать такой напор оказалось непросто, но она старательно изображала заинтересованность в личной жизни соседей Бригит, внутренне ненавидя себя за лицемерие и ложь. Герр Кальтштейн бы такого не одобрил, но информация стоила всего притворства. И всё равно Гринхильде казалось, что она никогда не отмоется. Бригит не хотела её отпускать, явно намереваясь задержать на весь день до прихода мужа. Этого допускать было никак нельзя. Муж Бригит был скрытным и осторожным человеком, он вполне мог разгадать притворство уставшей от игры девушки. Гринхильда распрощалась с хозяйкой дома и ушла, как только позволили приличия. Голова раскалывалась от ненужной информации. Дойдя до ближайшего сквера с полуголыми унылыми искусственными деревьями, девушка села на скамейку и достала блокнот. Всё стоящее надо было записать, хоть это и означало большой риск. Гринхильда понимала, что некоторые вещи надо хранить только в голове. И всё же, иначе было не разобраться. Работа заняла почти полчаса, отделить важное от сплетен оказалось не так просто, как и выудить зёрна ценной информации из пустой болтовни. Через полчаса Гринхильда уже знала, что ей делать дальше. Несколько визитов – уже более рискованных и подозрительных, но необходимых – и ещё больше лжи и притворства. Гринхильда чувствовала, что действует безрассудно, бежит от себя, старается заглушить страх кипучей деятельностью. А ещё тоску по идеальному, но невозможному миру. И отчаянье от того, что её собственный мир готов был развалиться на куски. Дав себе всего несколько минут на отдых, она решительно встала и зашагала по дорожке, усыпанной полуистлевшими имитациями листьев и чёрным, едким снегом. Девушке её крови не стоило выходить из дома и уж точно – гулять пешком – но нервное возбуждение требовало выхода, а сидеть дома, когда город пылает, а дорогие ей люди сражаются за свою жизнь, она просто не могла. Ускользнуть удалось только рано утром, когда дом переходил от ночного бодрствования к дневному. Кримхильда бесшумно спустилась через окно в искусственный сад и перебежала открытое пространство до стены. Там была густая тень, и увидеть её можно было, только если нарочно вглядываться. Девушка не собиралась больше терпеть домашний арест, она оставила записку, что собирается на учёбу, и ушла. Кримхильда действительно собиралась на занятия – утром должна была быть лекция по искусственным мутациям, потом можно было попытаться занять одну из лабораторий. Мощностей домашнего компьютера не хватало на расчёты, да и оборудование в Университете было такое, которое достать в частное владение невозможно. За ночь Кримхильда выделила несколько направлений для дальнейшего анализа и хотела всё проверить. Ей казалось, что она смогла нащупать лазейку, путь, по которому возможно было найти неисправность в геноме Бальдра и Вельвы и поправить. Девушка не хотела думать о том, что это могла быть совсем не ошибка, просто они изначально были спроектированы неверно и не могли выжить. Она была уверена, что сможет найти тот единственный вариант корректировки, который спасёт их. Мир без Бальдра казался ей тусклым и бессмысленным. Бесконечно прекрасное, совершенное существо находилось вне рамок понимания большинства людей. Конечно же, она не могла допустить, чтобы оно перестало существовать из-за такой мелочи, как неспособность учёных использовать нестандартные способы анализа. Кримхильда добралась до Университета на удивление быстро. Комендантский час ещё не сняли, и на улицах было пусто. О том, что выходить из дома так рано запрещено, девушка вспомнила, только увидев удивление на лице охранника на входе в здание. Он ничего не сказал, молча проверил пропуск и позволил ей войти. Кримхильда мысленно укорила себя за невнимательность. Поднимаясь по гулким лестницам, она думала о том, какие ещё анализы и исследования ей могут пригодиться. Конечно, не мешало бы получить немного генетического материала, но всё, что у неё было – несколько волосков и чешуек кожи с одежды, которые она собрала, вернувшись домой после первой встречи. Обычно люди даже не ищут такие вещи на себе, просто отряхиваются или отправляют в стирку. Но тогда для Кримхильды было необходимо получить хоть что-то. Основные генные структуры она смогла выделить, но они были сложными, гораздо сложнее, чем у обычных химер. Девушка уже выделила маркеры, основные модификации, улучшенные части, но не смогла до конца разделить то, что было в этих двоих от человека, и то, что туда привнесли искусственно. И главное – откуда именно это искусственное было взято. Складывалось впечатление, что дополнительный геном собрали с нуля, сформировали под конкретную задачу из азотистых оснований. По слухам, именно эту методику – только улучшенную и обкатанную – использовали для создания самого нового поколения химер – восьмого. Правда, только частично, для более тонкой настройки под конкретные условия и задачи. Вельва и Бальдр были промежуточным экспериментом, относительно удачным, хотя бы жизнеспособным. Им решили дать шанс пожить, видимо, чтобы отследить динамику и вычислить все возможные трудности. Эксперимент. Слишком просто. Уничтожить, когда окончательно развалится. Неудача. Все эти слова отлично описывали ситуацию, но не имели никакого отношения к Вельве и Бальдру. Кримхильда тяжело вздохнула, ей нужно было сосредоточиться. Решение существовало, надо было только его найти. Под дверью аудитории она прождала полчаса. Лекцию девушка слушала очень внимательно, сейчас она искала любую зацепку, любую идею, всё, что могло помочь, натолкнуть на нужную мысль. Времени было мало, она чувствовала кожей, как оно утекает. Весь город трепетал в предвкушении, но её это мало заботило. Те двое должны были жить. Иначе зачем нужен город? После лекции Кримхильда подошла к преподавателю, степенному и всегда хорошо к ней относившемуся мужчине. Вначале он скептически относился к идее учить женщину, но потом признал несомненные таланты фройлен Анфангшельд. Сейчас он относился к ней покровительственно и старался выполнять просьбы девушки. У преподавателя было три дочери, и ни одна из них не стремилась выучить хоть что-то, кроме того, что было необходимо знать будущей матери и хозяйке. - Чем могу помочь, фройлен Анфангшельд? – Кримхильда невинно улыбнулась. То, о чём она собиралась попросить, отличалось от всех её прочих запросов. - Мне нужна пятая лаборатория. Очень. Хочу кое-что проверить, а там самый лучший сепаратор и анализатор как раз такой, какой мне нужен. – Девушка старалась выглядеть как можно беззаботней. На самом деле ей нужно было гораздо больше, да и анализатор она собиралась нагрузить на всю мощность. Конечно, преподавателю незачем было этого знать. – Так хочется посмотреть на то, как работает этот сепаратор! Да и ждать анализа не хочется. Мне бы сегодня домой пораньше уйти, погода… - Да, понимаю. – Преподаватель замешкался. Конечно, в пятую лабораторию доступ был только у старшекурсников, у которых уже было место в Восьмом Управлении модификаций. Новейшее оборудование, передовые исследования, даже опытные химерологи иногда приходили туда ради этого оборудования, там же проводились семинары и постуниверситетские занятия. И пустить туда молоденькую девушку только потому, что ей захотелось? Преподаватель бессильно посмотрел в обезоруживающе невинные глаза Кримхильды. – Хорошо, только недолго и ничего там не сломай! - Вы же знаете, я никогда ничего не ломаю, всегда убираю за собой! – Кримхильда действительно никогда не портила оборудования, при ней не зависал даже старый осциллограф и несколько раз чиненая центрифуга работала исправно. А ещё, девушка интуитивно чувствовала, как управляться с механизмами, ей не надо было объяснять, как пользоваться техникой, она словно уже знала. Проблем в этом плане с ней было меньше, чем с любым другим студентом. Хотя от девушки этого никто не мог ожидать. Преподаватель покачал головой и пошёл на пост охраны, чтобы взять для Кримхильды ключи. Он понимал, что девушка займёт лабораторию надолго, она вечно проводила какие-то непонятные эксперименты, результатов которых никто не видел, иногда, правда, выдавала что-то необычное, почти гениальное. Лаборанты считали, что она просто практикуется, набивает руку. Кримхильда искренне улыбнулась, получив в руки ключ вместе с наказом освободить лабораторию по первому требованию, и убежала. Преподаватель с грустью смотрел ей вслед, понимая, что этот ребёнок ещё слишком мало знает о жизни и потому может улыбаться так искренне. Кримхильда спешила, каждая минута была дорога. Неторопливый мужчина, думающий, что он оказывает ей услугу, позволяя поиграться с дорогим оборудованием, не мог знать, как много сейчас стояло на кону. Девушке необходимо было исправить холодную жестокость химерологов, не потрудившихся позаботиться о собственном творении. Она едва сдерживала слёзы. Лаборатория оправдала все надежды. Огромное, светлое помещение, заставленное новейшим оборудованием, шкафами с инструментами и стеллажами с реагентами и расходниками. Всё, о чём только можно мечтать. И мощнейший компьютер, способный составлять самые сложные модели и прогнозы развития организма с заданным геномом. Кримхильда радостно выдохнула и первым делом решила проверить доступ к архивным данным химерологических лабораторий. Отсюда доступ был выше, хотя каждый запрос фиксировался. Девушку это не заботило, при необходимости она смогла бы объяснить свой интерес к паре Бальдр-Вельва. В конце концов, это были самые примечательные химеры, о которых она могла слышать. По крайней мере, о Вельве она точно могла слышать, а то, что её могло заинтересовать что-то странное или необычное, никого бы здесь не удивило. Конечно, хозяин клуба обещал поискать что-нибудь для неё, но девушка не могла ждать так долго. Данные действительно нашлись. Конечно, далеко не все, какие ей бы хотелось, только основные, доступные для изучения широкого круга химерологов как пример неудачных модификаций. В файле были ссылки на закрытые ресурсы, к которым был нужен высокий уровень доступа. И, конечно, упоминалось, что самая подробная информация есть на отключённом от сети компьютере в лаборатории, где их создали и до сих пор исследуют. Кримхильда вздохнула и печально посмотрела в монитор. Ей так хотелось получить эти данные! Оставалось надеяться, что специалист хозяина «Крыльев» сможет добыть хотя бы часть. Но даже того, что она могла изучить, уже хватало для первичного анализа. И это было больше, чем у неё было до этого. Девушка с увлечением занялась работой. Запустив генный анализатор с частичкой генов Вельвы, она начала внимательно читать всё, что только можно было найти по тому проекту. Её не отпускало ощущение, что ответы на все вопросы в генном материале не найдёшь, было что-то ещё, что-то, что сделало этих двоих такими особенными. Кримхильда встречала раньше химер – в клубе иногда бывало несколько пар – но никто из них не был таким же, как Вельва, и уж точно – таким, как Бальдр. В них обоих чувствовались следы гениального творения, признаки совершенства. Разве такое можно было начертить в виде схемы или записать формулой? Только почувствовать, ощутить самой древней, самой искренней частью души. Если повреждение находится на этом самом глубинном уровне, которому нет отражения в генной карте, вряд ли что-то можно будет исправить. Если же это обычная материя, физический изъян, то спасти их вполне возможно. Кримхильда собиралась сделать всё, что можно, и, совершенно точно, всё, что нельзя, чтобы найти этот изъян. Этому миру так не хватало совершенства! Девушка интуитивно чувствовала, что это как-то связано со всем тем необычным и странным, что происходило в городе. Отец вчера за ужином долго рассуждал о кардинальных изменениях, новом пути Империи, о том, что скоро станет небезопасно, возможно, прольётся кровь. На этом моменте мать заявила, что не выпустит детей из дома, пока всё не закончится. Кримхильда тогда подумала, что их это не спасёт, если кто-то действительно вознамерится их убить. Город пульсировал, но не так, как танцпол в «Крыльях». Там это было пульсом освобождения, боли, чистоты, воплощением катарсиса во всём многообразии его форм. А город раскачивался в едком желании саморазрушения, сжимался в агонии сладострастного предвкушения смертей, расправлялся, подталкивая вниз, к безумию, тех глупцов, кто смел слушать его ритм. Пульс города был больным, неровным, вязким. Кримхильде он не нравился, ей становилось дурно, когда она прислушивалась к нему или просто видела в лицах людей, ощущала в шуме их разговоров и позах. Город истекал ложью и миазмами. Если бы девушка не была так сильно занята, она бы, наверное, осталась бы дома и не выходила бы из комнаты. Но сейчас ей было всё равно, что происходит за стенами лаборатории, ведь всё это не имело какого-либо значения. Мир мог рушиться, город мог пылать, поглощаемый своей слепой ненавистью к самому себе и своим горожанам, но она должна была закончить исследования и найти тот изъян, которого не должно было существовать. У Кримхильды не было времени на переживания и страхи. Анализатор издал мелодичный звук и начал изрыгать из себя распечатку с расшифровкой генетической структуры Вельвы. Кримхильда подхватила длинный лист с данными. Геном, действительно, был очень сложно составлен. Химер буквально сшивали по кускам на базовом уровне. Часть генов от людей – разных, судя по всему – часть от животных – тоже неоднозначно, но такое встречалось и раньше. И часть – Кримхильда так и не смогла понять, кому принадлежала та малая часть, которая, судя по всему, делала их связь на удивление глубокой и эмпатичной. Больше всего это походило на человека, но самого необычного из всех, кого Кримхильде доводилось видеть. Она некоторое время удивлённо разглядывала записи, потом решила, что это не так важно. То, что Вельва получил от этого донора, было идеальным, изъяна в этих генах быть не могло. Кримхильда подумала, что все куски могли быть хороши, а вот связи – подкачали. Чем больше элементов, тем сложнее их сшить и заставить работать так, как они должны работать. Девушка решила начать с выделения отдельных фракций и анализа их совместимости. Всё-таки такой вариант был наиболее вероятным. Утро действительно выдалось невероятно длинным. Августа едва не уснула по дороге домой, её удержало только осознание того, что она не может позволить себе слабость после такой тяжёлой победы. Принц оправдал её, уверился, что пользы от неё больше, чем вероятного вреда. Августа почти не сомневалась, что он был уверен в её невиновности с самого начала, только испытывал. Разгадать её игру для него было просто, понять её цели – ещё проще. Весь этот фарс был нужен только для того, чтобы заставить её действовать. Августа с неудовольствием подумала, что Принц своего добился. Ей пришлось изрядно побегать и выложить все козыри, чтобы отмыться от обвинений. А ведь она даже не знала, кто является шпионом Гедерберга! Это раздражало больше всего. Служебная машина остановилась рядом с домом. Августа вышла и коротко кивнула водителю. Вышколенный служака не задавал вопросов и забыл о том, что подвозил фройлен фон Люгенхоф утром из Штаба, едва она захлопнула дверцу. Улица была на удивление пустой и тихой. Из-за комендантского часа люди не выходили из домов, или, возможно, они просто чувствовали напряжение, затопившее город. Всё казалось незнакомым, чужим, соседи – опасными, другие горожане – безумными. Страх терзал город, спеша насытится людскими душами, пока его не очистили кровью и огнём. Августа зябко поёжилась и поспешила в дом. На улице ей лучше было не задерживаться – не только из-за ветра и патрулей, ей не хотелось дышать этим воздухом, полным кошмаров и отчаянья, бессильного ожидания бойни. - Госпожа. – Рейн склонился в поклоне, едва она открыла дверь. Августа была уверена, что слугу ещё придётся будить, не стал бы он ждать её всю ночь и утро? Или стал? Августа с облегчением бросила на его руки тяжёлую накидку, пропитанную дезактиваторным раствором и со вздохом расправила плечи. В доме было тихо. Остальные слуги либо ещё спали, либо завтракали в своём крыле. - Рейн, мне нужна ванна и завтрак. – Августа позволила себе капризный тон. Она определённо заслужила хотя бы небольшой отдых. - Сию минуту, госпожа. – Рейн снова поклонился и исчез так быстро, что Августа не смогла понять, куда он делся. Впрочем, ей было всё равно. Сейчас её заботила только возможность смыть с себя следы сладкого голоса и острых взглядов Принца. Ей хотелось забыть это утро, это унижение, расслабить сведённые судорогой плечи, снять напряжение, не важно как. Просто избавиться от ощущения липкого присутствия Принца. Когда она медленно поднялась на второй этаж и дошла до своих комнат, ванна уже была готова. Скорее всего, Рейн держал её тёплой всю ночь – ужасно расточительно, но сейчас просто необходимо. Рядом на столике лежали закуски – такие можно приготовить быстро и свежими они сохраняются долго. Августа благодарно улыбнулась своему слуге. Как бы там ни было, а сейчас он проявил недюжинную предусмотрительность. - Помоги мне раздеться. – Августа не хотела шевелиться, всё тело было напряжённым, а усталость давила на плечи. Она ведь толком не спала уже больше суток. Рейн снимал с неё одежду слой за слоем, открывая тщательно спрятанный секрет. Его он не смутил даже в самый первый раз, когда он узнал правду. Августа, несмотря на занятость, внимательно следила за новичком, но Рейн и не подумал выдавать её тайну или же пытаться выяснить подробности. Он вообще мало с кем общался, кажется, не имел друзей, даже с другими слугами держался отстранённо. Августу это вполне устраивало. Рейн аккуратно снял последнюю деталь одежды – плотный корсет с мягкими вкладками – и положил на стул рядом. Только ему позволялось видеть правду – герра Августа фон Люгенхоф. – Разомни мне плечи. Рейн подчинился, как и всегда. Август забрался в ванну и позволил слуге разминать его затёкшие мышцы. Ароматная вода успокаивала, прикосновения сильных пальцев были приятны. Август почувствовал, как из тела вытекает напряжение, как растворяется ощущение собственной неполноценности, как исчезает мерзкий привкус унижения. Ему пришлось вымаливать прощение за то, что он рисковал всем во имя Империи. Это требовалось компенсировать. Неуверенность, сомнения в самом себе и своём праве, слабость, пусть только в мыслях – всё это могло стать тем камешком на дороге, о который он споткнётся, той мелочью, что приведёт к его падению. - Наклонись. – Велел Август. Рейн послушно наклонился к своему господину, не прекращая поглаживать и массировать плечи. Молчаливый и верный слуга, собственность, которая не может от него уйти, тот, кто посвящён в тайну. Август никогда прежде такого не делал, находя другие способы вернуть себе чувство собственного достоинства и самоуважения. Прежде это казалось кощунственным, унизительным и мерзким. Проявлением ещё большей слабости. Но только не в этот раз и не с этим слугой. Рейн замер, не понимая, как ему реагировать и что делать, на что он имеет право, а на что – нет. Как далеко может зайти. Август упивался ощущением полной власти едва ли не больше, чем долгим, неторопливым поцелуем. Он исследовал своего слугу не торопясь, позволяя себе прочувствовать не только вкус, но и эмоции. Рейн послушно следовал за господином, не пытаясь ни сопротивляться, ни перехватывать инициативу, только кончики пальцев чуть подрагивали, выдавая напряжение. За одно это Август уже мог его казнить. За то, что тот посмел коснуться своего хозяина столь неподобающим образом, и не имело никакого значения, кто первым начал. Сейчас жизнь Рейна полностью принадлежала Августу, и это пьянило. Он в любой момент мог казнить любого слугу за нерадивость или болтливость – неофициально, конечно. Но с Рейном можно было сделать не только это. – Раздевайся. Рейн послушно, хотя и достаточно медленно начал снимать с себя форму, уже изрядно промокшую. Август с лёгкой улыбкой наблюдал за процессом, наслаждаясь страхом и смущением своего слуги. Тот действительно был готов отдать за него не только жизнь – всё до последней капли. Да и посмотреть было на что. По крайней мере, увиденное Августу определённо нравилось. Бережно хранимая тайна не давая ему насладиться близким общением с кем бы то ни было – слишком мало людей в Империи знали правду, большую их часть он убил собственноручно, не только слуг, но и тех, кому они проболтались, кто узнал случайно. Женская личность позволяла вести более сложные и рискованные партии, но у этого маскарада были некоторые последствия. Август не торопясь выбрался из ванны и подошёл к Рейну. Разве он не заслужил небольшого отдыха? Разве не сделал он так много, разве не рисковал так сильно? И что в награду? Подозрения, унижения, упрёки. Игра, в которой он точно проиграет. Принц не всесилен, теперь Август это знал. Скользя руками по торсу Рейна, он думал о том, что самый опасный и влиятельный человек в Империи тоже может ошибаться и упускать. У Принца был один очень весомый прокол, но разве его это чему-то научило? Разве многолетняя преданность Августа была вознаграждена? Нет. Принц играл им так же, как и всеми прочими. Да, у них была совместная партия, но разве это сделало их ближе? Принц был уверен, что укрепил власть и сделал поводок короче. Он думал, что теперь его жертва от него не сбежит. Август скользнул ладонями вниз по животу, сжал бёдра замершего Рейна, притянул ближе. Ещё один поцелуй? Он заслужил. Они оба заслужили немного удовольствия своим верным служением. Чувствуя близость чужого тела, прижимаясь к нему, Август чувствовал, как лопаются шёлковые ленты, которыми он до того был крепко связан. Этого Принц точно от него не ждал. Ещё один ход в партии, в которой Август всегда проигрывал. Нет, Августа. Именно она всегда сдавала позиции, жаждала внимания, готова была на всё, поддаваясь играм Принца. Впрочем, какая разница? Августу не хотелось думать о советнике Канцлера. Ему вообще ни о чём не хотелось думать. Ни о Пророке, ни об Индиго, ни обо всех этих арестах и доносах, о Куклах и о грядущей войне. Ни о чём, кроме жара прижатого к нему тела, кроме губ, что так доверчиво открылись для него. Рейн сделает всё, что ему прикажут, и никогда не предаст. Теперь – точно. Август улыбнулся сквозь поцелуй. Разве этого достаточно? Они оба желали большего и не могли скрыть этого. Сейчас они оба были обнажены, лишены имён и званий, откровенные и свободные. Весь мир пульсировал в ритме их сердец. Август взял Рейна за руку и повёл за собой. Было во всём этом что-то мистическое, словно инициация, древний ритуал очищения и начала новой жизни. Другая ступень. Другой уровень. В тёмной спальне, под шёпот смятого шёлка, неузнанные и безликие, верные до самого конца. Эдерик пододвинул к себе ящик с книгами. Стоило бы переписать архивы, начиная с самых хрупких и ценных, но на это сейчас не было ни времени, ни бумаги. Всё, что зарабатывали Дети Богов, уходило на создание запаса продуктов и оружия. Эдерик всё никак не мог решить, соглашаться ли на предложение Охотника. С одной стороны, получив прощение для себя и своих людей, он смог бы избавиться от унизительной необходимости выкупать их жизни у Принца. С другой, парень мог обещать что угодно, даже искренне верить, что выполнит обещание любой ценой, но это всё равно не давало гарантий. Охотник – это всего лишь Охотник, среди офицеров Управления у него не такой большой вес. К тому же, его могли просто убить во время этого восстания. Другими словами, Эдерик мог послать своих людей на смерть и не получить ничего взамен. С другой стороны, кто бы ни победил, если они не вмешаются, ничего не изменится. Дети Богов либо вернутся под землю, как Берк, либо со временем растворятся в многоликой толпе обитателей окраин. Постепенное исчезновение или риск и шанс хоть что-то изменить? Эдерик достал из ящика верхний том. В хрониках не было ответов на его вопросы – его предшественники никогда не сталкивались с подобным выбором – но чтение его всегда успокаивало. Спокойная мудрость предков, которым ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с проблемами выживания, или отчаянная храбрость тех, кто вёл своих людей в бой против расплодившихся крыс, исследовал новые тоннели. Во всём этом Эдерик находил что-то своё, что-то, созвучное с ним. Теперь же на рассыпающихся, пожелтевших листах была лишь история. Осколки правды, крупицы Истины. - Видящий! – Старн с размаху уселся рядом с Эдериком и протянул тому плитку пищевого концентрата. – Шедра говорит, что запасов у нас надолго теперь хватит! Я сказал ей, что нужна хорошая бумага для книг. - Не стоило. Это подождёт. – Эдерик не смог скрыть благодарности в голосе и грусти во взгляде, которым он смотрел на обгорелые корешки и крошащиеся страницы. С этим точно нельзя было затягивать, если они хотели сохранить хоть что-то. Свою историю Дети Богов начинали писать с чистого листа, но это не означало, что они должны забыть прошлое или позволить архивам сгинуть. Конечно, Эдерик не собирался копировать манеру поведения предшественников, сейчас это было уже невозможно, но и выбрасывать их мудрость – тоже. Без стражей и служителей Храма, обучавших, поддерживающих, а иногда и направлявших его, Видящему Истину приходилось тяжело. - Не подождёт! – Решительно возразил Старн, накидывая сползшее покрывало на плечи Эдерику. – Что тебя так тревожит, Видящий? - Охотник. – Слабо улыбнулся Эдерик. От Старна ничего не могло укрыться, а сам он слишком привык к заботе бывшего пастуха. Порой Эдерику казалось, что он не смог бы пережить всё это, если бы не навязчивый, грубоватый помощник, не пожелавший оставить его наедине с той бездной, в которую Видящему пришлось шагнуть, чтобы дать шанс выжить всем остальным. Хотя, тут всё было банальнее, без Старна он давно бы умер от холода и голода. Жрецы не были приспособлены к выживанию в незнакомых и тяжёлых условиях. – И его предложение. Я не сомневаюсь, он сдержит слово или, по крайней мере, сделает всё, чтобы его сдержать. Охотник не из тех, кто лжёт. Эдерик замолчал, понимая, что невольно сравнивает того юношу с Принцем. Тот тоже не лгал, платя относительной безопасностью за возможность издеваться над ним самим. Охотник же думал только об Империи и, возможно, о том военном. Даже Истина может быть многоликой, и не все эти лики ему хотелось бы видеть. - Ты ведь уже всё решил. Ты видишь Истину! – Старн довольно улыбнулся, словно его последняя фраза всё объясняла. Эдерик действительно видел – исходы любого из вариантов, причём, как удачные, так и нет. Надо было только решить, оправдан ли риск. И он действительно уже всё решил, и для себя, и для Детей Богов. – Твои люди примут любое твое решение! - В этом и проблема. – Эдерик закрыл глаза. Ему не нравилось то, как слепо следуют за ним Дети Богов. После того, как он обрёк их на истребление, после того, как вынудил жить на поверхности, ютиться в развалинах и питаться разноцветной безвкусной пастой и крысами, они всё ещё верили в него. Эдерик ведь мог вернуться вниз как Шеб, как Берг, попробовать отстроить всё заново, попробовать жить как прежде. Не пришлось бы вымаливать жизнь для людей, осторожничать и прятаться. Только ждать следующей облавы и бояться до конца жизни, передать этот страх детям. Эдерик понимал, что как прежде уже не будет. Ни для него, ни для многих других из его народа. Либо они приспособятся к этой новой жизни, либо исчезнут. Дети Богов, видящие Истину, слишком долго держались в стороне. Мир успел измениться, Истина успела измениться. Эдерик видел слишком ярко и отчётливо: если они уйдут, всем будет только хуже. Если не докажут своё право на жизнь, перестанут существовать. Мир дал им ещё один шанс показать, что в них есть вообще хоть какой-то смысл. Природа избавляется от всего ненужного. Отступят сейчас, потеряют право на пребывание в этом мире. Без них людям не понять этот мир, самих себя. Без них они будут вынуждены совершать одни и те же ошибки. Надо остаться, надо кричать так громко, чтобы их, наконец, услышали. Сделать то, что не сделали в прошлый раз. Эдерик видел и понимал всё это, но не мог убедить себя, что имеет право указывать людям, как им жить и что делать. После всего, после всех ошибок, как он мог говорить о будущем, о долге? Если ему стыдно было просто взглянуть им в глаза. А они ему верили. – Я не хочу, чтобы за мной снова слепо шли туда, куда я укажу. - Лидер должен всего себя отдавать служению своему народу. Вся его жизнь посвящена людям. Он не принадлежит себе. – Старн с улыбкой процитировал Кодекс. Последнее время ему приходилось делать это всё чаще. – Видящий, тебе не за чем сомневаться. - Если я не буду сомневаться, то стану тираном, самоуверенным и слепым. – Эдерик переиначил слова из Кодекса. Старн был прав, но у него уже просто не было сил на борьбу с самим собой. Вести в бой людей в надежде на то, что это что-то изменит, что Охотник сдержит слово, что его вообще послушают. Ведь дело было вовсе не в доверии к словам юноши. Решать не ему. Канцлер – потомок Основателей – и Индиго, Синеглазые, ненавидящие Детей Богов. Теперь Эдерик знал, в чём причина. Видящие Истину могли понять Индиго, понять, кем те являются на самом деле, откуда взялись и какую избрали себе роль. Страх разоблачения. Эдерик не собирался использовать новое знание во зло. Его предшественники – возможно, но только не он. Эдерик не видел смысла продолжать эту борьбу не только потому, что знал – она может погубить обе стороны и всю Империю. Просто не видел смысла. Им нечего было делить. – Но ты прав, Старн, я должен принять решение. Вернее, озвучить то, что уже решил. Выбор я оставлю за ними. Мы должны сражаться, должны хотя бы попытаться. Рискнуть. - Должны. В прошлый раз всё получилось. У нас теперь новый дом. – Старн улыбнулся, принёс ещё один плед и накинул на плечи Эдерика, потом сел рядом и обнял, согревая и придавая уверенности. – И это не такой уж плохой дом. Да, здесь нет овец. Я скучаю по овцам. Но их и не надо пасти. Мне нравилось бродить по трубам, нравилось даже собирать грибы и лишайник. Но и здесь много интересного. И люди такие разные. От них не знаешь, чего ждать, но ведь и они нас не знают! А мы всё равно живём все вместе, помогаем друг другу. Это здорово. Воздух здесь грязный, но и у нас такое бывало. Некоторые области вообще закрыты были. Да и споры. Когда цвели некоторые грибы, рядом лучше было не стоять. И всё равно было здорово. И здесь – тоже. Не надо переживать. Если бы не ты, Видящий, этой общины бы не было. Даже если ты и не хотел, все здесь – из-за тебя. И мы вместе и выживаем! - Ты прав. – Эдерик невольно улыбнулся. Да, Дети собрались вокруг него. Все они верили, что заслужили право жить наверху, когда помогли с тем восстанием. Правду знал только он и, возможно, Старн. Иногда Эдерику казалось, что это никакая не правда, а самая жестокая ложь. И всё-таки община существовала. Кто хотел вернуться, мог это сделать, Эдерик никого не держал силой. Значит, здесь действительно были только те, кто хотел этого. Незачем сомневаться. Действительно, незачем.