Падение Башни

Хельга задумчиво смотрела на сидевшего перед ней юношу. Всё, что он говорил, не было лишено логики, всё, что он говорил, они уже обсуждали. Этим утром он вернулся, чтобы повторить всё снова. У неё было время подумать и решить для себя, стоит ли шанс многолетней ненависти. Хельга понимала, что всё это не может продолжаться вечно, рано или поздно её убьют. За последнее время окраины вычистили, Империя никогда не избавлялась от террористов так радикально. Ей всегда нужен был стимул, некий враг, чтобы поддерживать системы её внутренней безопасности в тонусе и как-то оправдывать существование Управления. По крайней мере, его силовых Отделов. И вот теперь появился враг пожирнее, и в несогласных отпала нужда. Группировок не осталось, люди, которые были с ней, являлись лишь осколками, немногими выжившими, причём самыми разумным. Фанатики не додумались спрятаться и погибли. Сектанты тоже. Последние – во время недавней крупномасштабной зачистки. Не то, чтобы у Хельги были друзья в «Алом рассвете», да и во всех последующих организациях, к которым она присоединялась. Привычка держаться особняком и хранить тайну была слишком сильна. Все, кто узнавал о её родстве с подпольным химиком и хирургом Эрихом, пытались её использовать, чтобы заполучить её брата. Часто объяснять приходилось кулаками. Хельга не была прирождённым лидером, но каким-то образом сейчас именно она оказалась во главе группы выживших. И этому странному парню была нужна именно она, не Эрих. Говорили они на нейтральной территории. Эдерик согласился принять их, ему и самому было, что обсудить с этим парнем. Хельга перевела взгляд на лидера Детей Мёртвых Богов. Тот сидел, зябко кутаясь в рваный плед, и не казался ни харизматичным, ни просто сильным. Она привыкла к тому, что лидеры всегда подавляют, подчиняют, принуждают, постоянно демонстрируют, что они круче всех. Эдерику это было не нужно. Его голос нельзя было не слушать, его спокойный взгляд смотрел, казалось, в самую суть, не отпуская. Хельга почувствовала внутреннюю силу этого человека, едва увидела его в первый раз. Она тогда пришла просто узнать, что за новая сила объявилась на окраинах. Почему-то ей подумалось, что эта сила всё изменит, если только Эдерик не умрёт раньше от воспаления лёгких. Великие люди часто умирают по нелепой случайности, глупо и всегда очень не вовремя. Не как в книгах. Жизнь вообще та ещё тварь с отвратительным чувством юмора. Пока, видимо, она готовила что-то мерзкое для Эдерика, и потому он всё ещё был жив. - Я понимаю, что тебе это очень нужно. Империи это очень нужно. Хотя ты и не в праве давать такие обещания. – Хельга покачала головой. Она слишком долго боролась против системы, убившей её родителей, чтобы так легко начать ей помогать. Но эта система была знакомой, со своими правилами и условиями. То, что мог создать этот старик, называющий себя Пророком, пугало. Его харизма не нравилась Хельге. Эдерик был заботливым лидером, пекущимся о благе своих людей. Пророк же требовал абсолютной преданности. Эдерик убеждал, не навязывал, старался облегчить жизнь другим. Пророк ждал от своих последователей слепого фанатичного подчинения. Эдерик отдавал всего себя. Пророк жертвовал другими. Все эти рейды на секты – большинство уничтоженных были обычными горожанами, поверившими в красивую сказку и брошенными. Необходимые жертвы для ослабления сил врага и распыления его внимания. Хельге не нравился такой подход. Она не очень-то верила, что Пророк может действительно захватить власть, но если это произойдёт, не станут ли окраины ещё одной жертвой? Пророк не собирался амнистировать тех, кого растоптала Империя – Хельга наводила справки, осторожно расспрашивала Кукол – он планировал посадить на самом верху своих людей. Значит, с ним ей ловить нечего. – Но у меня мало людей. Этого не хватит. Оружие мы найдём, но людей не хватит. Даже если я всех их уговорю помочь Империи. - Много и не требуется. Предупредить, когда и где начнётся. По возможности, задержать и растянуть силы. – Дэнель говорил уверенно, хотя и понимал, что просит слишком о многом. Не о риске и силе, а о доверии. Мужчина и женщина, что сидели перед ним, видели от Империи только зло, а он сам вряд ли мог хоть что-то гарантировать, даже если вернёт себе честное имя и звание. В иерархии Управления Дэнель пока ещё был никем, на авторитет Харальда тоже полагаться было нельзя. Тот хоть и происходил из чистокровной и влиятельной семьи, но никогда не стремился заводить полезные знакомства или продвигаться по службе. У Харальда не было амбиций, он просто делал то, что ему нравилось. У этих двоих не было никаких причин помогать ему. - Если, как и в прошлый раз, сначала пойдёт волна из местного отребья, проблем не будет. Против Кукол я своих людей не поставлю. Даже просить не буду. – Эдерик покачал головой. Охотник мог знать, что сам является Куклой, значит, понимать, насколько они сильны. А жители подземного города всегда знали и много раз видели эту силу. – Если Пророк прорвётся к власти, мой народ он уничтожит первым. Нас он приговорил ещё тогда, когда позволил химерам прийти в наши города, указал им путь, дал причину. Мы знаем о нём слишком многое, и ни один из Детей не станет лгать. Для него мы сейчас опаснее, чем для Синеглазых. Как бы я ни относился к Империи, я помогу. - Если уж на то пошло… - Хельга задумчиво потёрла подбородок кончиками пальцев. Эдерик, конечно, прав. У него есть свои собственные проблемы с Пророком. Что-то они там не поделили в прошлом. Или его народ и есть то прошлое, от которого старик хочет избавиться. Хельга не вникала, почему вообще зеленоглазые оказались изгнаны на поверхность. Ей хватало своих забот. – Мне этот старик тоже не нравится. Слишком красивые вещи говорит. Такие краснобаи часто лгут. Да и то, как он обращается со своими последователями, меня совсем не устраивает. Они остаются ему верны после всего – это уже пугает. Если так подумать, дорвавшись до власти, этот Пророк сразу же пойдёт искать врага, чтобы перенаправить на него остатки агрессии и отвлечь людей от осознания того, что они натворили. И этим врагом с большой вероятностью станем мы. На Республику идти слишком рискованно, армия будет в полном хаосе, Управление развалится на куски – ему точно будет не до полноценной войны. А нас добить, зачистить окраины – это как раз по силам, всю работу за него уже почти сделали. Кое-кто из тех, кто бывал на собраниях этих Кукол, говорил, что он обещает чуть ли не очистить Пустоши. Вот только перед этим он зачистит нас. Иначе никак. С Империей у нас хрупкое равновесие, хотя они и нарушают его в последнее время. Но так и фанатичных групп прибавилось, совсем отбитых. Многие с рук Пророка и вскормлены. - Если мы не возьмём свою судьбу в свои собственные руки, ничего не изменится. А, оказав услугу, сможем требовать обратной. – Эдерик был уверен, что поступает правильно, хотя исход был слишком неопределён. Многие люди сейчас делали самый важный выбор в своей жизни и от них всех зависело, каким будет будущее этой страны. Странно был осознавать себя среди них. – Так, кажется, делается в Управлении? - Так. – Дэнель кивнул. Он чувствовал, что Эдерик уже принял решение, что Хельга тоже склоняется к тому, чтобы согласиться. Пусть и без гарантий, но альтернатива не устраивала их обоих. Пророк мог говорить красивые вещи, но он уже доказал, что умеет врать и обожает подставлять союзников. - Это наш шанс изменить хоть что-то. Последний шанс. – Задумчиво сказала Хельга. Даже без положения, но она хотела свой дом, где они с Эрихом могли бы спокойно жить. Без постоянных переездов. Безопасность и еда – большего она не желала. А Пророку не верила. В Империи не все были кончеными злодеями, попадались и такие, как Отто или этот странный парень. Ради таких ещё можно было посражаться. Тем более, что многого от них и не требовали. – Я согласна. Приведу, сколько смогу, буду следить, а там посмотрим. Только учти – я за всё спрошу! - Договорились. – Дэнель улыбнулся и встал с ящика. Он и не ждал, что получится, надеялся уговорить хотя бы одного из них. Видимо, и у Хельги, и у Эдерика были свои счёты к Пророку и причины не желать его возвышения. Может, это и немного, но Дэнель надеялся, что это поможет Харальду. А вместе с зеленоглазыми он сможет пройти к центру города, туда, где, скорее всего, будет основное сражение. Туда, где будет Харальд. Дэнель с нетерпением ждал того мига, когда снова сможет увидеть его. А до тех пор надо было вычислить того, кто посмел оклеветать их. Встречи с этим человеком Дэнель ждал не меньше. Харальд, узнав имя, придёт с официальным арестом. Но за такое не достаточно чистой смерти. Дэнель собирался убить его лично. - Сделаем, что сможем, но не в ущерб себе. – Эдерик кивнул и зябко поёжился. Люди согласятся. Если он попросит их, если скажет, что так надо. Как и всегда – без лишних вопросов. Пророк перестал быть уважаемым старцем, наставником, хранителем знаний. Слухи о том, что это он привёл Империю под землю, распространились очень быстро. Возможно, об этом позаботился Старн. Ведь это обеляло имя Эдерика, делало его жертвой, а не предателем. Сам он ни о чём таком не просил. Ему было всё равно, как к нему относятся люди, а они почему-то верили. Значит, пойдут. Предупредить, обстрелять из укрытия, напугать, затормозить. Если наёмники и бандиты начнут паниковать, Куклам будет сложнее действовать, да и полиция с армией справятся быстрее и смогут прийти на помощь внутренним частям города. Всё как в прошлый раз. И всё же Эдерик со стыдом признавал, что делает это не только для своего народа. Он готов был на всё, только бы вырваться из паутины обязательств и договорённостей, что связывала его с Принцем. Готов был на что угодно, лишь бы больше никогда не бывать в его доме. На что угодно, только бы вырваться. - Уговорю, сколько смогу. – Хельга тоже встала. Ей это не нравилось. Империя не бывает благодарной, то, что окраины могут стать целью Пророка – всего лишь домыслы. Так почему она должна помогать? Хельга чувствовала, что это правильно, но не могла объяснить. А ведь придётся, так просто за ней никто не пойдёт. Для того, чтобы за тобой слепо шли, нужно быть харизматичным лидером, как Эдерик, или жёстким и сильным, как лидеры террористических групп. Она не была ни тем, ни другим. Или, возможно, и тем, и другим, но не в достаточной степени, так, командир среднего звена. И теперь ей предстояло решать судьбы жителей всех окраин. Хельга малодушно подумала, что всегда может зайти к слепой Провидице и спросить у неё совета. Раньше она бы высмеяла саму себя за такую глупую идею. Сейчас Хельга готова была цепляться за что угодно. Решение не могло быть простым. Довериться Империи она не могла. А вот Эдерику – вполне. И даже этому парню – тоже. Он казался искренним и рисковал не меньше. Даже выброшенный Империей на окраины, он всё равно продолжал верно ей служить, это не могло не вызывать восхищения, хотя и было глупостью. Или же у него были личные счёты к Пророку – как и у Эдерика. Всё это её мало касалось. Хельге не нравился Пророк, не нравились его методы и слащавые речи, многое не нравилось. С Империей хотя бы было понятно, чего ждать. Честная ненависть, рейды и облавы, взрывы и ответные карательные операции. Ничего не менялось, пока не пришёл он. И вот теперь Хельга не знала, что ей делать дальше, всё стало слишком неопределённым. Предложение этого мальчишки было не самым плохим. Избавиться от бандитов, расплодившихся в последнее время? Было бы неплохо. Она и раньше догадывалась, кто их подкармливает и зачем. Впрочем, она уже решила. Как бы всё ни обернулось потом, отсиживаться она уже просто не могла. Хельга перебирала в голове имена тех, кого можно было попробовать уговорить. Даже не ради лживых милостей Империи, просто потому, что им не нравятся Пророк и эти бандиты, которых давно пора поставить на место. Окраины принадлежат им и больше никому. Никто не смеет проворачивать здесь свои сомнительные делишки в обход истинных хозяев территории. Конечно, окраины – место для всяких отщепенцев, но здесь есть свои правила. Пророк их нарушил, а они были так все заняты выживанием во всех этих облавах, что не заметили, позволили. Это недопустимо. Хельга почувствовала уверенность и бодро зашагала вперёд. Ей надоело прятаться, пора было как следует подраться. Утренний туман отливал зелёным и жемчужным. Он казался болезненным, неестественным и потому вызывал тревогу. Нейхардт фон Кальтштейн старался не обращать внимание на это иррациональное чувство. Он знал его источник, а известные опасности его не пугали. Туман скрадывал очертания предметов, превращал людей в двумерные гротескные тени. Нейхардт остановился около будки охраны и прижал ладонь к сканеру. Господа повысили его уровень допуска на время чрезвычайной ситуации. Обороноспособность Управления за последнее время поднялась на невероятную прежде высоту, но Кальтштейн должен был убедиться во всём сам. Время играло против него, а вот погода – за. Она обеспечивала ещё день-два на подготовку, пусть и в не самых комфортных условиях. Нейхардт постоянно проверял пункты охраны, склады, системы наблюдения как в городе, так и в самом Управлении. Он настоятельно рекомендовал главам силовых Отделов проверять боевые навыки своих сотрудников, всех остальных – проводить хотя бы минимальную подготовку. Конечно, в Управлении стрелять умели все – это входило в обязательный курс подготовки и проверялось при приёме на работу. Табельное оружие было даже у аналитиков и секретарей. И всё равно проверка была необходима. Герберт и Леопольд усердно трудились, выискивая предателей и лазейки, Нейхардт же взял на себя проверку ногами и глазами. Управление необходимо было отстоять любой ценой. Оно – зримый символ Империи, оплот порядка и законности. Оставался ещё Штаб Канцлера, но это уже было не его заботой. Нейхардт понимал, что ему, как и всем прочим, предстояло встать на стены с оружием в руках, и потому старался укрепить эти стены как можно лучше. Сейчас ветер с Пустошей был союзником, он загнал в норы всех врагов, не давая им собраться с силами. На окраинах его воздействие чувствовалось сильнее, никакие силы убеждения не могли помочь Пророку начать свою маленькую войну сейчас. Для Нейхардта это означало время. А ещё то, что фройлен Рейденберг он не увидит, пока всё не закончится. Первое не могло не радовать, а мысли о втором – неизменно горькие и полностью эгоистичные – он гнал от себя, убеждая, что мечтать о невозможном попросту неразумно. Жизнь и смерть Нейхардта Кальтштейна полностью принадлежали Империи и Господам, для личных желаний не было места. Проверив камеры слежения и готовность бойцов, он покинул пост охраны и направился дальше. Управление было готово, вычищено от предателей – всех, кого удалось вычислить и позволено ликвидировать, кое-кто всё ещё находился под наблюдением – вот только сейчас никто не мог сказать, будет ли этого достаточно. Нейхардт должен был убедиться, что город тоже готов. Состояние расквартированных в казармах военных можно было считать удовлетворительным, стараниями генерала фон Рейденберга удалось подавить волнения среди солдат и привести их в должную боевую готовность. Камеры работали исправно, штандартенфюрер Фендербах продублировал ключевые точки и запустил на постоянное выполнение лично разработанную программу анализа видеоизображения. Момент начала восстания они пропустить не могли, как и последнего этапа подготовки к нему. Склады с оружием в городе тоже были подготовлены и охранялись представителями нескольких Отделов, армии и Штаба. Все потенциально опасные выходы из подземной системы коммуникаций либо перекрыли, либо поставили под наблюдение. Полиция получила беспрецедентную свободу действий и вооружение. И всё равно Нейхардт не был уверен, что этого достаточно. Хватит и малейшей бреши, всего одного предателя, вовремя открытых ворот, чтобы всё это рассыпалось, как карточный домик. Кальтштейн не позволял себе сомневаться, бояться или колебаться. Не допускал ни одной посторонней мысли, лишь необъяснимая тоска, выросшая из желания увидеть фройлен Рейденберг, никак не могла исчезнуть, растворившись в бесконечных заботах и рутине. Нейхардт давно проанализировал это чувство, вывод его удивил. Он всегда сомневался, что вообще способен испытывать нечто подобное, но судьба порой подкидывала сюрпризы. Кальтштейн твёрдо решил похоронить это новое знание и новое чувство глубоко внутри себя, не дать ему увидеть свет. Он не мог позволить себе быть настолько эгоистичным. Никто бы ему и не позволил. Только не в Империи. Впрочем, ему хватало забот, занимавших всё свободное время. С тревогой и тоской вполне можно было справиться. Как и с дурным предчувствием. Со всем, если сосредоточиться на холодном анализе и расчётах. Герберт фон Лейденблау разочарованно вздохнул и откинулся на спинку стула, не забыв бросить взгляд на только что вернувшегося Кальтштейна. Тот опять проверял боеготовность Управления и как всегда был не слишком доволен. Идеал был недостижим, а они всё ещё не знали, какими силами обладает их враг. Какой бы крепкой ни была оборона, достаточно одного предателя внутри, способного открыть ворота. Хотя нет, это уже было не так. Кальтштейн смог добиться составления особого протокола, по которому, после объявления осадного положения, открыть ворота в одиночку никто не сможет – потребуются либо коды доступа офицеров разных Управлений, причём, офицеров с высоким званием, либо отмена осадного положения. Дебаты были серьёзные, но право решать всё равно осталось за хозяевами Башни. Ведь речь шла и об их безопасности тоже. Герберта раздражали Индиго. Они слишком легко разменивали человеческие жизни, переставляли их как фигуры на доске. И стравливали. Но также он понимал, что Кальтштейн им слепо предан. Герберт давно смог выяснить причину, хотя та и находилась в медицинском файле с грифом «совершенно секретно» и высоким уровнем доступа, но разве для него могли существовать запреты и ограничения в том, что касалось информации? Юношу это не смущало, даже придавало некоторой пикантности. Герр Кальтштейн продолжал игнорировать все его попытки обратить на себя внимание, но это лишь подогревало интерес. Герберт прежде никем не интересовался так сильно, как Нейхардтом, ведь тот был источником противоречивой и редкой информации, неизменно ценной и оттого желанной. То, как он ловил и перенаправлял потоки данных, создавал и пресекал их, анализировал и вычислял – всё это будило в Лейденблау желание разобраться, докопаться до истины, проникнуть в голову этому человеку. Герберт не желал отпускать то, что не мог понять до конца. Тем более, Кальтштейн был одним из ключевых игроков, он был важен потому, что влиял на информационные потоки всего Управления, всей Империи. Власть и значимость привлекали Герберта, сам он предпочитал только знать, но не использовать. По крайней мере, так было раньше. Никому не было дела до него. Раньше. - Мне нужен анализ по северо-восточному району города. – Нейхардт не глядя протянул руку за распечатками. Он был уверен, что Герберт уже всё подготовил. Леопольд устало вздохнул и потёр глаза, его присутствие Кальтштейна заставило работать усерднее, но после того кровавого безумия и бессонной ночи сил почти не осталось. – Предполагаемые места начала одиночных бунтов. Герр Лангвейер, что по военным складам? - Проверил и перепроверил все данные, которые есть по складам. Пока под подозрением шесть складов. Один надо проверить, там самый подозрительный охранник и рядом есть известный спуск в заброшенную канализационную систему. Идеальный путь отхода. – Леопольд протянул Кальтштейну распечатку со списком подозрительных складов. – Я оставил там свои комментарии по каждому. Продолжаю проверку по южному сектору. - Я закончил анализ потенциальных мест начала бунтов по всем возможным параметрам, опирался изначально на криминальные сводки и частоту патрулей. – Герберт тоже протянул результаты своего ночного труда. Он учёл все возможные критерии и проанализировал то, как всё началось в прошлый раз. Доведённая до отчаянья толпа, провокации, подстрекатели. В этот раз всего этого потребуется больше, ведь люди ещё слишком хорошо помнят, чем всё тогда закончилось. Но страха – главного катализатора – тоже стало больше. Люди просто не могут выносить страх перед собственным прошлым, о котором они почти ничего не помнят, и которое так умело проецируют на настоящее и будущее. Глобальная ложь, столь немыслимая, что никто не смеет в ней усомниться. - Отлично. – Нейхардт наскоро просмотрел распечатки. Вероятных мест начала восстания хватало, некоторые были отмечены как раз рядом с выделенными Леопольдом складами. Там начинать удобнее всего, но не обязательно. Близость места, где можно получить оружие, лишь увеличивает вероятность того, что локальные восстания начнутся именно здесь, практически до абсолютного значения. – Герр Лейденблау, посмотрите досье кладовщиков и их сменщиков. - А ещё проверить камеры рядом с ними на предмет сбоев. Последнее время в городе камеры слишком часто стали ремонтировать. – Герберт заметил это, когда ради развлечения просматривал информацию, стекающуюся в Управление. Её было колоссально много, разные потоки цеплялись друг за друга, перескакивали по этажам и Отделам, порой, начав просматривать личные дела секретарей, можно было выйти по таким протокам к поставкам вооружения и данным по новым разработкам химерологов. Если, конечно, хватит уровня допуска и если сможешь не попасться. Некоторыми вещами было опасно интересоваться без какой-либо причины. – В итоге на несколько часов то один район города, то другой оказываются вне систем наблюдения. Чаще всего, отдельные дома, но иногда проверки бывают глобальными. И если бы из-за сбоев, нет, это просто плановое обслуживание. - Подозрительное проявление служебного рвения, откуда идут распоряжения? – Нейхардт мысленно укорил себя за невнимательность. Он слишком полагался на дублированность и избыточность городской системы наблюдения и долгую бесперебойную работу камер. Порча их квалифицировалась как угроза национальной безопасности и каралась по всей строгости, потому их никто не решался разбивать или отключать. Конечно, были ещё и камеры Зигфрида, но их было мало, и установлены они были только в стратегически важных местах. - Четырнадцатое Управление. Я проверил, откуда именно. – Герберт игриво улыбнулся. Нейхардт был им доволен, в конце концов, никто не мог замечать всего, герр Кальтштейн думал слишком глобальными понятиями, чтобы обратить внимание на ремонт оборудования в городе. В первую очередь он пытался защитить Управление Безопасности и Башню. – И могу назвать фамилию того, кто подписывался под документами. Уверен, камеры работают исправно, вот только что могло произойти не под запись… - Как минимум, убийство. – Леопольд подавил зевок и потянулся за полупустой кружкой слишком крепкого кофе. Ему казалось, что для него в мире больше не осталось вкусов, кроме горького. В голове было слишком ясно, чтобы это не мешало думать. Леопольд не знал, что для него лучше – такая загруженность работой, от которой голова раскалывается, но никаких лишних мыслей, воспоминаний и сожалений. Или же робкая надежда на то, что спать он будет без кошмаров хотя бы после горсти снотворного. – То самое, в котором обвиняют сейчас Рейденберга. В деле упоминалось, что его – или кого-то другого – не видели подходящим к дому, камеры были на ремонте. Семья знала об этом. Если все эти отключения – дело рук Пророка, то кто-то умело воспользовался оставленной им лазейкой для своей грязной цели. - Действительно. – Нейхардт с некоторым удивлением посмотрел на Леопольда. Конечно, Рейденберг имел большое значение для Башни, но почему Лангвейер вообще заинтересовался этим вопросом? - Старший сын Рейденбергов на весь Штаб отрекался от младшего брата, я просто решил проверить, что там за дело. Он уже второй раз отрекается. – Пожал плечами Леопольд. Обычный интерес скучающего архивариуса. - Понятно. Герр Лейденблау, возьмите в разработку камеры слежения. – Нейхардт кивнул своим помощникам. Она оба работали на него добровольно – или почти добровольно – и по иерархии Империи не были его подчинёнными. Более того, никакими общими делами с ним связаны не были. Эти двое были его козырями. Нейхардт подумал ещё об одном агенте, о котором никто не должен знать. Бесценном, верном и очень важном. Он постарался отбросить мысль о том, что хочет хотя бы раз поговорить с фройлен не о работе. Всего один безвредный разговор. Может, когда всё закончится, они вместе прогуляются по парку, обсудят дальнейшие планы и не только их. Кто-нибудь из них придумает официальный предлог для всех окружающих. Нейхардт прервал поток мыслей. Он не имел права на такую поблажку, на такие мечты. Его желания обречены были остаться желаниями, тщательно хранимыми в самой глубине сердца. Рейнер фон Гедерберг отложил в сторону очередной доклад. Стоявший перед ним человек не шевелился, ожидая вердикта. Он выглядел как самый обычный горожанин, немолодой, в поношенном пальто. На морщинистом лице не отражалось никаких эмоций, здесь он мог не играть. Это был один из агентов, работавших сейчас в городе. К Рейнеру стекалась информация из всех районов, из самых разных слоёв общества. - Этого достаточно, продолжай пассивное наблюдение. Никаких активных действий до особого распоряжения. Когда всё начнётся, действуй по обстоятельствам. Приоритет за выживанием и сохранением легенды. – Рейнер нажал на кнопку, завершая обычный платёж на теневую карту агента. Информации в Башне собралось достаточно, теперь надо было позаботиться о безопасности шпионов. Пророк действовал жёстко, имел наблюдателей по всему городу. Рейнер не хотел остаться без агентов, когда всё закончится. - Понял. – Мужчина поклонился, сжимая мятую шапку в руках, и вышел. Его, как и всех прочих агентов, выведут через проход в стене, о котором знают лишь доверенные люди и те, кто работает в Башне. Рейнер ещё долго его не увидит, если вообще увидит. Отчёты обычно поступали через проверенные каналы, такие скрытые шпионы следили за обстановкой и сообщали о любых отклонениях. Для личного доклада и получения инструкций причины возникали крайне редко. Но сейчас обстоятельства требовали встречи с каждым. - Следующий. – Рейнер нажал отпустил кнопку коммуникатора. Инструкция чаще всего была только одна – залечь на дно и действовать по обстоятельствам. Все они понимали, что следующего приказа может просто не быть. По именам, лицам, адресам и позывным всех агентов знал только Рейнер. Он не рисковал открывать полный список кому-либо ещё. Точно так же, как Леопольд был шпионом Кальтштейна, а фройлен Рейденберг – его личным. Об этих двоих знали только Рейнер и Нейхардт. О некоторых – только Рейнер, о других – ещё несколько доверенных человек в Башне и Гьяллархорн. Скорее всего, у Кальтштейна были свои, известные лишь ему одному. - Бригаденфюрер. – Миловидная молодая женщина склонила голову в поклоне. Она работала служанкой в доме семьи аристократов и многое могла видеть и слышать. На слуг никто не обращал внимания, пока они ничего не роняли и не шумели. Женщина протянула Рейнеру свой доклад и замерла, ожидая инструкций. Доклад был толще и интересней предыдущего. Все, кто следил за средним классом, говорили об одном и том же – люди напуганы, готовы к насилию, растеряны. Они слушают самозваных пророков, пересказывают сплетни, не доверяют никому. Достаточно поднести зажигалку, и всё вспыхнет. Аристократы вели себя разнообразнее. Кто-то поддавался общей панике и начинал совершать необдуманные поступки, словно был уверен, что отвечать не придётся. Кто-то запирался в доме и надеялся пересидеть. Кто-то параноидально усиливал защиту, нанимал охрану, ставил камеры, проводил ток по ограде, видел в каждом потенциального убийцу. Некоторые убивали своих мальчиков и выгоняли слуг, оставляя только необходимый минимум. А многие продолжали жить, словно ничего не происходило. - Отлично. Продолжай наблюдение до особого распоряжения. На связь выходить только в крайнем случае. Когда всё начнётся, действуй по обстоятельствам, в приоритете выживание и сохранение легенды. – Рейнер уже не помнил, сколько раз повторял эту фразу за утро. - Поняла. Бригаденфюрер, у меня есть личная просьба. – Девушка смущённо потупилась. Рейнер машинально нажал на кнопку, отправляя перевод. – Я хочу выйти замуж. Он – тоже слуга в доме, он ничего не знает о моей службе. Могу я?.. - Можешь. Выходи. Сообщишь ему, если будет необходимость и если сочтёшь, что ему можно доверить свою жизнь. Помни, гражданские могут выдать тайну, сами того не осознавая. – Рейнер внимательно посмотрел на своего агента. Брак всегда был самой проблемной частью шпионской службы. Иногда удавалось поженить двух агентов, чаще всего для прикрытия, иногда они вступали в брак с обычными людьми, которые, порой, так никогда и не узнавали о двойной жизни супругов. Рейнер никогда не позволил бы своему агенту жениться или выйти замуж, если бы не был полностью уверен не только в его верности, но и в разумности. Никакая привязанность не должна была влиять на решения и анализ обстоятельств и личности того, кому доверялась тайна. Любое неосторожное слово могло стоить агенту жизни. - Благодарю. – Женщина быстро поклонилась и вышла. Рейнер смотрел ей вслед, думая о том, что он никогда не сможет официально связать свою жизнь с той, кто был ему дороже всего. С той, кто влиял на его решения и мешал анализу. Он никогда не сможет быть с Энаей открыто. Никогда не сможет назвать наследником их ребёнка. На нём эта ветвь рода Гедербергов прервётся. Рейнер с усилием потёр лицо ладонями, чтобы немного взбодриться и отогнать тяжёлые мысли, и потянулся к коммуникатору, чтобы вызвать следующего агента. Их ещё было много, утро обещало быть длинным, а ближе к обеду надо было встретиться с одним из Господ. Тот хотел осмотреть лаборатории города и выбрать ту, что подойдёт для его целей. Рейнер подумал, что надо будет взять с собой Нейхардта. Тот совсем закопался со своими агентами в потоках информации. Да и химеры сейчас были в его компетенции. Рейнер так и не донёс руку до кнопки, встал и пошёл к кофеварке. Агенты могут и подождать несколько минут. Он уже не помнил, когда нормально спал. Мысль об Энае вызвала тоску и ноющее неприятное чувство в груди. Дурное предчувствие. Рейнер уже так давно её не видел, не знал, как она себя чувствует, а ведь в её положении случиться могло всякое. Он пообещал себе, что зайдёт к ней перед тем, как встретиться с Господином. Рейнер заслужил пары минут наедине с Эней. Он заслужил хоть на мгновение снова почувствовать, что у его борьбы и его жизнь есть смысл. Харальд вошёл в палату Архенгольца и закрыл за собой дверь. Его вернули в госпиталь почти сразу – по настоянию медиков и с неофициального разрешения самого Канцлера. Оскар сидел на больничной койке, обложившись стопками бумаг и электронных отчётов. Штандартенфюрер Ригос явно не терял времени даром и не собирался признавать вину своего начальника. Палата почти не охранялась, уйти Оскар всё равно не мог, убивать его сейчас не имело смысла – для Пророка он был безопасен, для остальных недоброжелателей – даже выгоден вот таким, подследственным. Пока он жив, но лишён доверия, его Управление не может работать эффективно. По крайней мере, его противники вполне могли так думать. - Что ж, Харальд, я слышал, мы теперь в одном положении. – Оскар кивнул Харальду на стул для посетителей и отложил в сторону распечатки. Ему давно нужно было прерваться, лечащий врач требовал, чтобы он не напрягался, но работы было слишком много даже для того, кому не поручали ничего секретного. - Не думаю, что это надолго. – Харальд опустился на стул. Он был уверен, что Оскара скоро оправдают. В его предательство он верить не хотел. С его же ситуацией всё тоже было странно и неоднозначно. Харальд знал, что невиновен, осталось лишь найти доказательства, хоть какие-то нестыковки. - Согласен. – Оскар кивнул. Дитмар намекнул ему, что обвинения скоро снимут. Он же сообщил, кто из его родственников остался на его стороне. Только Феликс рискнул поддержать опального брата, хотя сейчас ему стоило заботиться о своей карьере и влиянии. Он был либо слишком самоуверен, либо наоборот дальновиден. – Не думаю, что все в Управлении поглупели настолько, что действительно поверили в мою измену. И не думаю, что ты поглупел настолько, чтобы убить, да ещё и так грязно. - Меня уже обвиняли и в гораздо более серьёзном преступлении. – Харальд на миг прикрыл глаза. Да, убийство Индиго, которое он сам же и расследовал. Причины там были такие же натянутые, как и сейчас. И всё же ему пришлось доказывать свою невиновность, только тогда с ним бы Нэль. – Я не убивал. Мне это ненужно. Да у меня и времени нет заниматься такой чепухой. - Согласен, время сейчас критично. – Оскар покачал головой. Харальд пришёл к нему не просто поболтать. – Что тебе от меня нужно? - Поддержка. Если тебя оправдают раньше, чем меня. Дай мне время. – Харальд понимал, что просить о таком глупо и самонадеянно, не говоря уже о том, что это было серьёзной услугой. - Если к моему голосу прислушаются, он твой. Я знаю Лейбриха, ты бы никогда не подставил его. Не потому, что вы близки, нет. Потому, что ты знаешь, кто он такой на самом деле. – Оскар мягко улыбнулся. Сам он мог только догадываться, но то, как быстро и как чётко ему намекнули больше не копать, говорило о многом. У мальчишки были могущественные покровители или, вернее, кукловоды, которым он был зачем-то нужен. Оскар мог назвать не так много сил, способных на такую чистую работу и такое сильное давление. - В деле хватает нестыковок, но пока что они не складываются в нечто целое. – Харальд благодарно склонил голову. Поддержка Архенгольца, пусть и пока опального, дорогого стоила. Не важно, чем придётся заплатить потом, если это потом вообще наступит. – И я никак не могу понять, кто за этим стоит. У меня нет врагов, которые могли бы попытаться такое сотворить. Все, кто приходит на ум, действовали бы иначе. - Врагам надо убить тебя или подорвать авторитет, но тут кое-что другое. – Оскар задумчиво посмотрел на Харальда. Здесь всё было интереснее, он хорошо это чувствовал. В дело был втянут не только Харальд. Любой, кто хотел бы навредить ему через Лейбриха, начал бы искать информацию про адъютанта. Если этот враг действительно влиятелен, он нашёл бы то, что нашёл Оскар – идеальное прошлое, слишком идеальное и потому фальшивое. Никакая ненависть не могла быть причиной для такой глупости. – Тот, кто это сделал, хотел задеть не только тебя, но и Лейбриха, очернить вас обоих или же тебя перед ним. - Бессмысленно. У Дерека нет ни друзей, ни врагов. – Харальд и сам понимал это. Слишком сложная схема не могла существовать сама по себе, каждый этап должен был преследовать свои цели. Втягивать больше людей, чем необходимо, тоже рискованно. Чем сложнее план, чем больше этапов, тем выше шанс, что что-то пойдёт не так на любом из них. – Тем более, сначала пытались очернить его передо мной. - Другими словами, сделать так, чтобы вы больше никогда не смогли друг другу доверять. Я бы мог предположить, что всё это – первый этап плана, призванного ослабить вас. Но, если честно, ты не настолько крупная фигура, чтобы идти на такие ухищрения. – Оскар улыбнулся. Он мог бы использовать эту ситуацию несколькими разными способами, придумать несколько вариантов плана, начальный этап которого требовал рассорить Рейденберга и Лейбриха. Часть этих вариантов даже можно было вывернуть на благо Империи. Часть могла привести Харальда к удачной женитьбе на нужной девушке. – В любом случае, слабые места у этого плана должны быть. Ищи, я буду на твоей стороне. - Благодарю. – Харальд кивнул, задержав голову в наклонённом положении чуть дольше, чем требовалось, и вышел из палаты. Чтобы выиграть время, нужно было заручиться поддержкой и помощью достаточно влиятельных людей. Обвинение против него было очень тяжёлым, после такого, даже если избежишь казни, уже не отмоешься. Шанс стоил пары услуг. После Архенгольца Харальд направился обратно в Управление. Он хотел зайти к Бруно Шерхендорфу, его аналитические способности и доступ к информации могли оказаться полезны. Конечно, отвлекать его из-за личного дела было неправильным, услуга такого рода будет дорого стоить, но выбора не было. На пропускном пункте Харальда задержали дольше обычного, с каждым днём проверки всё усложнялись, охраны становилось всё больше. С одной стороны, это должно было успокаивать, с другой – отдавало тщательно маскируемой паникой. Впрочем, подобное происходило не только в Управлении, но и во всём городе. Харальд спокойно прошёл через все проверки, одно то, что его не арестовали и пропустили внутрь, говорило о том, что официального обвинения пока нет. Это и удивляло, и настораживало одновременно. С одной стороны, сейчас все улики указывали на него, при таком раскладе стоило хотя бы вызвать на первичный допрос. С другой – нелепость ситуации не поддавалась нормальному анализу. Этот поступок был совершенно бессмысленным, а тщательность подготовки убийства не оставляла места для преступления, совершённого в состоянии аффекта. Преступление не сходилось, рассыпалось при малейшей попытке разобраться, кто и для чего это сделал, какие у Рейденберга могли быть мотивы и зачем такие сложности. И всё же Харальда это беспокоило. Он устал ждать вызова в Последнее Управление. В любую минуту и секунду его могли оторвать от работы и отправить в камеру. Кроме того, у него не было доступа к материалам расследования, как у главного подозреваемого. Харальд даже не знал, как оно продвигается, какие улики найдены, какие выводы сделаны. И потому не мог знать, когда за ним придут. Нэля оправдали, но тот всё ещё был на окраинах, и никто не мог точно знать, где он и жив ли ещё. Харальд понимал, что Дэнель занят важным делом, что он старается для него и для Империи, но порой ему хотелось, чтобы тот забыл обо всём и просто вернулся. Переносить всю эту неопределённость и напряжение было бы проще, будь он рядом. Мысли, до крайности эгоистичные, но ему было всё равно. Харальд и без того отдал Империи слишком много, неужели не мог хотеть чего-то для себя? Он мог только верить, что у Нэля хватит сил выжить там и не поддаться на уговоры Пророка. Это беспокоило Харальда едва ли не больше, чем всё остальное. Пророк – создатель Дэнеля – тоже был на окраинах. У него была власть над Куклами, он мог заставить своё творение подчиняться. Все страхи, высказанные и нет, все подозрения, всё это крутилось в голове, заставляя нервно вздрагивать и до боли в сжатых кулаках желать только одного – чтобы Дэнель был рядом. Всё остальное не имело значения. Харальд подошёл к дверям кабинета Бруно и, перед тем, как запросить доступ, постоял с минуту, приходя в себя. Бруно фон Шерхендорф осознал, что уже несколько минут бесцельно смотрит в кружку с давно остывшим кофе. Всё, что было необходимо по работе, он уже сделал, подстёгнутый адреналином и совершенно нечеловеческим количеством кофеина мозг работал как никогда быстро и эффективно. Бруно раньше и не догадывался, что страх может быть таким хорошим стимулятором. Он всё ещё был уверен, что в его анализе нет ошибки, но, тем не менее, он мог просто не дожить до того момента, как его правота станет очевидной. Канцлер позволил ему уйти, дав понять, что ему всё известно. Что это могло означать для него? И чью сторону выбрал Канцлер? Бруно не мог отделаться от ощущения, что именно этот человек решает, кто в итоге победит. И что выбор он уже сделал. Возможно, ещё не поздно было начать повторный анализ, но мозг словно замёрз, не в силах обработать ни одной мысли. Когда синим замигал сигнал запроса доступа, Бруно невольно вздрогнул. Запрос исходил он штандартенфюрера Рейденберга. Ему совершенно незачем было приходить. Шерхендорф изо всех сил старался убедить себя в этом. Друзьями их было нельзя назвать, скорее, они знали, на что были способны. Негласное соглашение прибегать к помощи друг друга при необходимости. В прошлый раз это не только позволило Бруно принять участие в самых важных событиях, но и увидеть врага ближе, чем это удалось кому-то другому. И понять, каким должно быть будущее, у кого больше шансов и что нужно Империи. Бруно очень гордился своим анализом, но почему тогда так многое шло с ним в разрез? - Доступ разрешаю. – Шерхендорф удивился, как хрипло прозвучал его голос. Чего ему бояться? Доказательств нет, Управление Харальда не занимается такими вопросами. Просто дружеский визит. Надо что-то обсудить или посоветоваться. Ничего более. - Бруно, - Харальд поприветствовал его коротким кивком. Они были давно знакомы и неплохо знали друг друга. Бруно ответил таким же кивком, излишняя вежливость сейчас им была не нужна. Привычно проанализировав поведение Рейденберга, Шерхендорф пришёл к выводу, что тот пришёл по личному делу. – Есть минута? - Даже две. – Бруно был только рад возможности отвлечься от отупляющего самокопания, бесконечного циклического блуждания по воспоминаниям и мыслям, в которых давно уже нечего было анализировать. Он почти готов был сдаться, признать собственную неправоту, хотя это и било по самооценке. - Мне нужен твой совет по поводу обвинения, которое против меня выдвигают. У меня есть кое-какие идеи, но хотелось бы иметь хоть что-то весомое. – Харальд сразу перешёл к делу. Он не знал, сколько у него времени, но надеялся выиграть как можно больше с помощью советов Бруно и протекции Оскара. - Да, обвинение. Сначала твой адъютант, потом ты. – Бруно на секунду закрыл глаза, давая время интерактивным линзам подгрузить и вывести всё, что требовалось. Мельтешение всплывающей информации раздражало. Бруно следил за ходом расследования и всё больше удивлялся бессмысленности и продуманности преступления. Он заинтересовался этим, потому что подозревал Пророка. В конце концов, эти двое – Харальд и Лейбрих – были связаны в первую очередь через него. И к Лейбриху у Пророка было больше всего претензий, ведь именно он поднял панику и дал толчок к созданию плана обороны Управления. Он и заместитель Харальда, какой-то безродный, собрали вместе тех, кто потом занимался защитой города. Конечно же, мальчишка не мог не попасть в чёрный список. Харальд, с его упрямством и болезненной верностью идеалам чести, был там с самого начала. Но Пророк оказался ни при чём. Не его почерк, не его люди, не его цели. Целей преступника Бруно так и не смог понять. Хотя у него и закрались подозрения, что те относятся к области чувств, в которой у аналитика было недостаточно практического опыта. – Если честно, Харальд, я нашёл множество нестыковок, логических неувязок, но ничего такого, что могло бы определённо и чётко доказать твою невиновность. Самое сложное – понять мотив. Тут, думаю, тебе объяснять не надо. Согласно моему анализу, это может относиться к области чувств и межличностных коммуникаций. - Ты уверен, что это не дело рук Пророка? – Харальд остался внешне бесстрастным, хотя внутри всё сжалось в ожидании ответа. Он и сам был почти уверен в этом, но всегда существовало это «почти». Мог ли Нэль солгать ему? Только не тогда и только не так. Но сейчас он был на окраинах, там, где у Пророка были все возможности. Что может быть проще – выманить своё творение и временно вывести из игры того, кто мог его удержать? Если Нэль так нужен Пророку, тот вполне мог приложить усилия. У него всё ещё хватало верных последователей в городе, даже в Управлении. Бруно не знал всех фактов, всего, что связывало Нэля и Пророка. - Уверен. Абсолютно точно уверен. Его стиль хорошо вычисляем, методы узнаваемы. Лейбрих ему чем-то интересен, я в этом уверен, но копать в этом направлении не буду. Достаточно знать, куда ведут нити. Но это не он. Более того, если учитывать реакцию некоторых вычисленных агентов Пророка в Управлении, он и сам был крайне обеспокоен произошедшим. – Бруно сослался на тех, кого уже вычислили и приговорили. Надежда всё ещё оставалась, он пока не решил, что делать дальше, и потому не собирался обрубать связи. Сейчас важно было остаться в стороне и собрать как можно больше данных. Потом уже корректировать поведение в зависимости от результатов повторного анализа. – У него явно были другие планы, и эти арест и побег их явно нарушили. Подумай, Харальд, может, вспомнишь кого-то, кто испытывает в отношении тебя ненависть, ревность, зависть? Какое-либо сильное чувство? - Я не соблазнял ничьих жён или мужей, не стремился нажить врагов, да и должность у меня не из тех, ради которой будут убивать. Я возглавляю Отдел уже давно, почему только сейчас? – Харальд внимательно посмотрел на Бруно, стараясь не встречаться с ним глазами. Тот мог узнать слишком много из одного взгляда, благо правила приличия требовали избегать зрительного контакта. Шерхендорф был чем-то сильно обеспокоен, не делом Харальда, чем-то своим. Конечно, сейчас все были на нервах, но тут было что-то личное. С другой стороны, у каждого хватало секретов. – Разве что, кто-то из арестованных. Но чтобы организовать такое, нужны деньги и связи. А у тех, чьих родственников я отправляю в Последнее Управление, всё это забирают. - Ты уверен? Бывают же договорённости, презумпция незнания? – Бруно пожал плечами. Слишком сложно для мести за родственника или супруга. И совершенно непонятна цель. Чего преступник мог добиться? Испортить карьеру? Небольшая плата за жизнь. Харальда не казнят, доказательства не достаточно веские, а на допросе он не станет клеветать на себя, слишком упрям, слишком верит в справедливость. Бруно чувствовал, что что-то упускает, какую-то деталь, словно отметает её потому, что не хочет учитывать. Это было слишком странно для него и потому беспокоило. - Не думаю. Слишком сложно и издалека. – Харальд покачал головой. Сестра не могла с ним так поступить. Это бросило бы тень на всю семью, а её положение и без того было не слишком устойчивым. – Лейбрих не успел нажить врагов, его это не может касаться. - Но касается, причём, напрямую. – Бруно ухватился за ускользающую мысль. Харальд был прав, слишком сложно и запутанно. Словно кто-то хотел, чтобы Рейденберга и Лейбриха оправдали, но его не нашли. Но зачем? Связать им руки? И без них найдётся, кому спасти Империю. Бессмысленно. – Задеть пытались вас обоих. Если бы целью был только ты, всё можно было бы провернуть намного проще и чище. - Бруно, мне нужно хоть что-то. – Харальд на миг закрыл глаза. Всё это обсуждалось и обдумывалось много раз. Мысли ходили по кругу, словно он не мог зацепиться за какую-то деталь, мелочь, которую сложно было даже предположить. Что-то упускал. Нет, просто не мог представить. Какую-то гипотезу, которая бы всё объяснила. – Мне нужно время. Я что-то упускаю. Что-то не могу предположить. Чего-то не хватает. - Сходное ощущение. Хорошо. Я дам тебе детали. – Бруно кивнул, это могло не только отвлечь, но и послужить перестраховкой на будущее. Империи же это никак не могло навредить, даже наоборот. Если тот, кто посмел вести такие игры и очернять офицера, будет наказан, всем будет только лучше. Любой из сторон. – Соберу всё и перешлю по закрытому каналу на твой компьютер. Через полчаса точно будет готово. Когда Харальд ушел, Бруно ещё некоторое время сидел неподвижно, слепо глядя в монитор компьютера. То, что он собирался сделать, шло на пользу всем. В это так легко было поверить, так легко убедить себя! Кто бы ни победил, ему зачтётся. Бруно поймал себя на мысли, что начал сомневаться. Его анализ был верен, факты непреложны, ничего кардинально не поменялось. Так откуда сомнения? Новый фактор, который он не мог учесть. Бруно положил пальцы на клавиатуру. Точно так же, как в этом расследовании. Нельзя найти преступника, не поняв его мотивов, которые, похоже, не имеют ничего общего с логикой и рациональность. Могло ли нечто подобное вмешаться в его расчёты? Уже вмешивалось. Поведение Харальда фон Рейденберга перестало быть предсказуемым, его перемещения по городу и действия – рациональными. И всё из-за крайне нелогичной эмоциональной привязанности к Дереку Лейбриху. Бруно презирал подобную связь, но не мог не признавать силу её влияния не только на отдельных людей, но и не общество в целом. - Штандартенфюрер. – На пороге кабинета стоял Клеменц. Бруно дал ему доступ в свой кабинет, чтобы не отвлекаться ради каждой принесённой им кружки с кофе или отчёта. Сейчас все три идеальных инструмента трудились над одним заданием. Промежуточные итоги всегда приносил именно Вуншхерт. Адальберт вообще предпочитал минимизировать общение с другими людьми, включая Бруно, Рихард не желал выслушивать очередную критику, хотя теперь, когда Шерхендорф разобрался в его методе, критиковать было нечего. – Я принёс промежуточные результаты. - Хорошо. – Бруно кивнул. Первым делом Клеменц поставил на стол большую кружку свежего кофе, он никогда не забывал принести его. Потом – папку с данными. Задача была глобальной и связанной не только с анализом, но и с прогностикой. Сейчас в Управлении просто некому было её поручить, кроме этих троих. Бруно пролистал выкладки, прочитал основной вывод и удовлетворённо кивнул. Всё остальное он изучит позже. Работа его избранных инструментов порадовала его и позволила ненадолго отвлечься, погрузившись в мир чистого анализа. Не отвлекаясь от чтения, Бруно давал советы и комментировал работу. Он знал, что Клеменц всё запомнит и передаст своим коллегам. Эти трое были хороши, но двоих ещё надо было дорабатывать, обтачивать и тренировать. А времени на это почти не было. – Продолжайте работу. Я удовлетворён вашими успехами. - Благодарю. – Клеменц поклонился ниже, чем должен был, и задержался в таком положении дольше необходимого. Его манеры сначала раздражали Шерхендорфа, а потом просто стали неотъемлемой частью образа личности унтерштурмфюрера Вуншхерта. Бруно отпустил подчинённого и занялся сводным анализом для Рейденберга. Большая часть фактов у него уже была на руках, оставалось их только собрать вместе и добавить выводы. Это потом можно будет использовать, хоть и не официально. Бруно понимал, что Харальд задолжал ему немалую услугу. Сама по себе работа была проста и заняла минут десять, но сам факт того, что этот анализ был сделан заместителем начальника Второго Управления сбора информации о неблагонадёжных гражданах, придавало ему вес. Бруно хорошо понимал, сколько стоит каждое его слово. И что сейчас Харальд изо всех сил старается удержаться на плаву, не слишком заботясь о том, как будет расплачиваться. С учётом всех фактов, никто не мог предположить, будет ли кому и перед кем расплачиваться. Бруно обхватил ладонями кружку с горячим кофе, сваренным именно так, как ему нравилось. Его Управление в любом случае будет в надёжных руках. Пока существует государство, будут и те, кого оно не устраивает. Значит, и ему, и его ученикам всегда хватит работы. Что бы ни случилось. Кто бы ни победил. Харальд вернулся в офис совсем ненадолго, только выслушать короткий отчёт Хильдеберга и прочитать сообщение, пришедшее из Башни. Индиго желали беседовать с ним. Времени до встречи ещё было достаточно, но Харальд решил зайти к одному своему старому знакомому. Зигфрид фон Фендербах после возвращения с фронта почти не покидал Башню. Его работа требовала постоянного присутствия на рабочем месте. Получить разрешение на встречу с ним оказалось не так сложно, как опасался Харальд. Его имя просто внесли в компьютер и проводили до нужной двери. В Башне по-прежнему можно было заблудиться, хотя её и заметно перестроили за последнее время. Кабинет Фендербаха располагался рядом с серверными в информационном отделе. Это было небольшое помещение, заставленное оборудованием и шкафами с бумагами, книгами и коробками с запчастями. Харальд вошёл и огляделся в поисках хозяина. Из-за тусклости потолочных светильников и захламлённости пространства приходилось напрягать глаза, чтобы рассмотреть хоть что-то. - Герр Зигфрид. – Харальд пошёл вперёд, надеясь, что тот отзовётся. Фендербаху не нравилось, когда его звали по фамилии или званию. Рабочее место Зигфрида обнаружилось за очередным шкафом. Небольшой компьютерный кластер занимал дальний угол кабинета, стол, на котором стояли мониторы, был завален распечатками, носителями данных и скомканной бумагой. Кружка с травяным настоем и милая фарфоровая безделушка в форме древнего животного смотрелись совершенно неуместно. Зигфрид сидел за столом, погружённый в работу – он проводил анализ потокового изображения со своих камер наблюдения, развешанных по всему городу. – Герр Зигфрид. - Штандартенфюрер Рейденберг, какая нежданная встреча. – Зигфрид оторвался от своего занятия и повернулся к Харальду. Выглядел он неважно. Глаза казались обесцвеченными, под ними пролегли чернильные тени, пальцы подрагивали, голос срывался. Зигфрид выглядел измождённым, измученным болями. Его левая щека всё время нервически подёргивалась. Кажется, близость Индиго не шла ему на пользу. – Не думал, что вы зайдёте. Знаете, мне ведь доверили проверить камеры рядом с домом вашей жертвы. Хоть преступника и не видно, но это точно не вы. - Благодарю за доверие. – Харальд понимал, что Индиго не допустят его ареста и допроса. Он мог рассказать слишком много того, что они хотели бы сохранить в тайне. Рейденберг знал слишком много, но при этом был чистокровным, его нельзя было казнить без полноценного дознания. Разве что убить в подворотне. И всё равно ему было неприятно, что Индиго заставили Зигфрида копаться в его деле. - Дело не в доверии, а в фактах. Подумайте ещё вот о чём. Если вам известно, кем является так называемый Дерек Лейбрих, то задумайтесь, как кому-то удалось отравить его? – Зигфрид не знал наверняка, но догадывался. Слишком много информации сейчас курсировало в Башне, да и отголоски мыслей Господ не оставляли его в покое ни днём, ни ночью. Он слышал их страхи и опасения, слышал надежды и планы. Человеку лучше всего этого было не знать, но отгородиться Зигфрид просто не мог. – Если преступник никак не связан с Пророком, а это так. И точно – с Башней. То откуда у него подходящее зелье? - Либо ему помог кто-то, кто знает правду. – Харальд заинтересованно посмотрел на Зигфрида. Про то, кем являлся Нэль, он узнал не так давно, а о физиологии Индиго вообще ничего известно не было. Даже он сам вряд ли смог бы выбрать снотворное, которое наверняка вырубило бы его. – Либо он выяснил это в госпитале. Дереку приходилось несколько раз лежать в госпитале. Его лечил Шоттенберг. - Он мог и не знать, что помогает кому-то не тому. Или же базу данных госпиталя вскрыли. Это сложно, но не невозможно. – Зигфрид судорожно выдохнул. – Зачем вы пришли, штандартенфюрер? - Возможно, это будет не лишним. – Харальд положил на стол рядом с Зигфридом носитель информации со всеми материалами по Куклам, которые у него были, со всем, что передал ему Нэль. Скорее всего, эта информация уже попала в Башню по другим каналам, но дублирование никогда не бывало лишним. Зигфрид взял носитель и подсоединил к одному из вспомогательных компьютеров, отделённых от общего кластера многоуровневой защитой. - Забавно. Благодарю. – Зигфрид бегло просмотрел материалы и удовлетворённо кивнул. Многих из перечисленных там людей он уже отслеживал. Кто-то просто не высовывался с окраин, где не было камер. В любом случае, сейчас ценна была любая информация. Враг точно так же следил за ними десятками глаз в самом Управлении, сотнями – в городе. Упустить инициативу означало проиграть. – Определённо, это не будет лишним. Вы пришли только за этим? - Меня вызвали в Башню. – Неохотно признался Харальд. Зигфрид сочувственно кивнул. Для него такие вызовы никогда не заканчивались хорошо: много новой работы и сильнейшая головная боль, тошнота и дезориентированность. Он знал, что Рейденберг воспринимает присутствие Господ острее других людей, и потому искренне ему сочувствовал. Господа сейчас постоянно находились в состоянии беспокойства, это чувствовали все, кто вообще был способен чувствовать. - Тема понятна. Господа не желают вашей смерти, как и смерти Дерека Лейбриха. Вы оба уникальны. За вами наблюдают. – Зигфрид понимал, как мерзко это звучит, но правда не переставала быть правдой от того, что была неприятна. Харальд и Гринхильда Рейденберг были частью эксперимента Господ. Лейбрих же – Дитя Пророка, полностью отвергшее его и выжившее. Тот, кто смог нарушить приказ. Наверное, единственный, кому это удалось. Пророк мог заставить делать то, что ему нужно, а этих детей он растил с рождения, заложенные им установки почти невозможно было сломать. Эти двое были уникальны, их союз – тем удивительнее. Эксперимент перешёл в новую фазу, неожиданную и притягательную для исследователей. - Об этом я догадывался. – Харальд прекрасно понимал, что находится под наблюдением. Это стало очевидным после того откровения в пустыне. Индиго сказал ему, кем была его мать. Это объясняло не только все их с Гринхильдой странности и фантазии, но и то, почему расследование убийства Атарэль доверили именно ему – не хотели втягивать посторонних. - Что ж, удачи. – Зигфрид слабо улыбнулся. У него совершенно не было сил на разговоры, все они уходили на работу и попытки справиться с головной болью. Он уже два дня ничего толком не ел, обходясь только приторно-сладким кофе. Господа волновались, готовились, общались друг с другом, вся Башня была переполнена их психическим эхом. Зигфрид был настолько им измотан, что просто не мог есть. Организм не принимал пищу. Спать тоже почти не получалось – забытье, полное кошмаров, нельзя было назвать полноценным сном. Если бы не дочь, Зигфрид давно бы нашёл способ оборвать своё никчёмное существование. Господа контролировали его, не позволяя совершить непоправимое, он был им нужен. Но Зигфрид уже просто не мог больше выносить их присутствия в своей голове. - Благодарю. – Искренне ответил Харальд. Зигфрид дал ему хорошее направление поисков. Если присоединить к этому ещё и домработницу, вычислить настоящего преступника не составит труда. Надо было только выиграть время и добиться свободы действий и перемещений. В ближайшее время с этим могли возникнуть проблемы. Ветер с Пустошей дул всё сильнее, осадки становились опасными и едкими. Харальд с тревогой подумал о том, что Дэнель может просто не знать, чем опасно пребывание на улице в такую погоду. Когда ветер с Пустошей дул в прошлый раз, у Нэля ещё не было имени. Оставалось только надеяться, что ему подскажут или же он сам сможет понять. Изменить ничего Харальд уже не мог, только выжить. Город, укутанный мертвенно-зелёной дымкой, готовился замереть в тревожном ожидании, вслушиваясь в шёпоты, принесённые ветром, голоса тех, кто погиб в Последней Войне. Харальд всегда слышал эти голоса – и на Пустошах, и когда дул ветер с них. А ещё – ощущение взглядов и присутствия. Те, кто умер в ослепительной вспышке, не успели понять, что мертвы. Не ушли. Остались сторожить живых. Волны ткани, небрежно развешанные по стенам, шевелились в едва ощутимых потоках воздуха. Нежная мелодия, странная, вызывающая неясную печаль, вторила этим движениям, создавая общую картину. Комната казалась наполненной шёпотами и простором, скрытым драпировкой. Тариэль поставил изящную фарфоровую чашку на столик и прикрыл глаза. В печали он находил умиротворение. Прошлое становилось не таким болезненным, будущее – не таким пугающим. Он позволил себе всего три удара сердца покоя. - Думаешь, мы не справляемся? – Ламирэль первая разбила грёзу, её мелодичный голос вплёлся диссонансом в звучание музыки. Нарэль убрал пальцы с пианино и замер. - Справляетесь. – Ответил единственный взрослый в комнате, ничем не примечательный мужчина средних лет. Он сидел в одном из кресел, расставленных по центру помещения. – Я не просто наблюдаю. И уверен, уже знаю, чем всё закончится. - И чем же? – Тариэль напряжённо улыбнулся. Этот человек был ближе всего к ним, Индиго. В каком-то смысле даже ближе, чем Принц. Иногда в его чертах Тариэль замечал того, с кем когда-то был дружен, кого искренне ценил. Много раз он задумывался, как много в сидевшем перед ним мужчине от предка. - Не спрашивай, это всё изменит. – Канамирэль сидел, забравшись с ногами, в кресле. В руках он держал большую кружку с горячим чаем. Большую часть времени Канамирэль проводил в своей комнате, но сегодня Эрнэль удалось его выманить на встречу. Было только раннее утро, но некоторые Индиго ещё не ложились, другие уже проснулись. - Благодарю, - изобразил поклон в сторону Канамирэля мужчина. Ему совершенно не хотелось раскрывать своих выводов и того, как он к ним пришёл. – Империи нужны перемены, время пришло. Мы долго готовили этот переход, пора сделать шаг. - Не будет ли это шагом в пропасть? – Лимирэль тяжело вздохнула. Ей было неуютно без компаньона, но на такие встречи им не было хода. - Не в первый раз. – Сухо сказал Тариэль. Сколько раз они уходили в никуда? Сколько раз начинали с нуля, не зная, что их ждёт? Сколько раз ошибались? Скольких теряли? К этому этапу они шли долго, отступать сейчас было нерационально. Империя, их творение, их детище, зашла в тупик и начала переваривать сама себя. Это время было выбрано как оптимальное, все ключевые точки, события и личности подготовлены и приведены в нужные места и состояния. Пророк не мог помешать им, наоборот, его попытку захватить власть можно и нужно было использовать. Конечно, не без риска, но глобальные изменения всегда требуют риска, иначе они просто не могут произойти. - Не в первый. – Тихо сказала Рамириэль. – Тогда мы тоже не знали, чем закончится эта идея с Империей. Казалось сущим безумием строить общество из того, что осталось. Гораздо логичнее было бы уничтожить его окончательно. - Тогда нам пришлось бы повзрослеть. – Эрнэль покачала головой. Она хорошо помнила то собрание, на котором они всё решили – дать взрослым ещё один шанс, постепенно, последовательно обучать и очищать, выискивать крупицы, пробуждать то, что было забыто во время Войны. Провести людей через несколько этапов внутреннего преобразования. - Если верить мемуарам моего предка, решение далось вам очень непросто. – Мужчина сцепил пальцы на коленях. Он с затаённой тоской смотрел на сидевших вокруг него детей, каждый из которых был намного старше него. – Наверное, никого не удивило бы, прими вы другое решение. - Были люди, которые заслуживали жизни. – Ламирэль поджала губы и с неодобрением посмотрела на мужчину. Его спокойствие казалось ей насмешкой. Он слишком походил на своего предка не только внешностью, но и поведением, вот только предпочитал военную форму, а не свитер крупной вязки. – Основатели, те, кому мы доверили эту страну. Тебе ли не знать, какими они были? Ты – потомок одного из них. Лучшего из всех, кого мы знали. - Я – не он. – Тихо сказал Канцлер. Он был похож на своего предка не только внешне, но Империя требовала внимания, не оставляя свободного времени на хорошие книги. – И сейчас уже совсем другое время. - Верно, но не менее важное. Очередной этап, качественный переход. – Тариэль сцепил пальцы на коленях и теперь неотрывно на них смотрел, не поднимая голову. То, что они запланировали ещё тогда, в самом начале. То, что множество раз обсуждалось и перестраивалось. Во всех расчётах упор шёл на людей, значит, полагаться на эти расчёты полностью было нельзя, как оставлять их неизменными. Так много факторов, так много условий, что даже дар Канамирэль не справлялся. - Империя накопила тьму человеческих сердец и жаждет катарсиса. - Люди по большей части жаждут только покоя. Вот только люди сами по себе не образуют страну, хотя и являются её необходимыми составляющими. – Канцлер невесело улыбнулся. Иногда ему трудно было говорить с этими детьми. Они совершенно не умели быть просто детьми, не умели радоваться жизни, играть и искренне, беззаботно улыбаться. На их хрупких плечах лежало бремя, тяжесть которого Канцлер не мог себе даже представить. Не только вся Империя, не только её прошлое и настоящее. Люди. Их судьбы, их мысли, их память. Бесконечная тяжесть грехов, неизбежных жертв и потерь. Будущее, ради которого приходилось совершать невозможное, опираясь на зыбкие вероятности. Бремя, которое они сами приняли в надежде, что смогут сделать этот мир немного лучше и чище. – А толпа покоя не ищет и безопасность видит лишь в самой себе. И иногда для безопасности ей нужна агрессия. - Мы дали людям страх, чтобы они помнили и не совершали прошлых ошибок. Мы позволили им наполниться страхом до самых краёв. Теперь они его выплеснут наружу. Не так, как мы ожидали. – Канамирэль обхватил себя руками за плечи и наклонился вперёд, точно его тошнило. Индиго-пророку было почти физически больно от своих собственных слов. Они планировали всё это вместе, но платил каждый из них сам. – Даже лучше, даже ярче. Они научатся жить без страха, но не забудут ни его, ни уроков прошлого. Потом мы избавим их от другого. Пусть их ненависть вплеснется наружу. Пусть затопит всё. - Многих смоет этим потоком. – Канцлер говорил мягко, участливо. Они понимал, на какие жертвы сейчас шли Индиго. Они уже отдали бесценную жизнь одного из своих. Кровь, окрасившая мостовую, впиталась в камни и прозвучала набатом. Можно. Вы можете восстать. Нет ничего незыблемого. Страх, ненависть, незнание. Люди были злы и жестоки, теперь они увидят собственную грязь и ужаснутся. Канцлер понимал это, хотя и признавал – урок получится суровым. - Иначе они не поймут. – Жёстко сказал Тариэль. Они контактировал с людьми больше любого другого Индиго и не мог не замечать их низменности и мелочности, нежелания делать хоть что-то не для себя, и бездумной жестокости, проявляющейся часто и в мелочах, к которым все уже привыкли. Часто самые страшные шрамы оставляли не ножи и кулаки, а слова, равнодушие и бездействие. – Иначе не усвоят урок, не будут цепляться друг за друга, не посмеют открыть глаза. Это необходимо, иначе человечество будет обречено совершать одни и те же ошибки снова и снова. - Тогда всё зашло слишком далеко. – Канцлер покачал головой. Он много раз перечитывал мемуары своих предшественников, особенно Основателей. Не все из них умели писать связно, не все делали это регулярно и помногу. Основатели были разными. Домохозяйка, военный, учитель, студент, врач, и ещё несколько людей, абсолютно разных, они никогда не стали бы друзьями, не случись последнего акта Последней Войны. - Людьми двигал страх и гнев, как и сейчас. – Лимирэль мотнула головой. Золотистые кудряшки рассыпались по её худым плечам. – Люди так боялись друг друга, того, что кто-то успеет первым, кто-то получит больше, кто-то усомнится в праве другого, что уничтожили весь мир, всё, за что стоило бороться, всё, что означало для них «жить». Мы позволим пережить им всё это малыми дозами. Научим справляться со страхами. Покажем, что действительно ценно. Мир нельзя построить за один день, даже если перед этим превратить его в пепел. - У нас всё должно получиться. Эраэль подготовил хороший подарок. – Рамириэль устало улыбнулась. Её вклад в этот подарок был огромен. Создать столь идеальное поколение химер, прекрасно адаптируемое и подстраиваемое, не подверженное столь быстрому распаду – всё это потребовало колоссальных усилий и множества бессонных ночей. Рамириэль решила не говорить сегодня о сделанном ею открытии. На юге были их братья и сёстры, такие же, как они. Возможно, беглецы из других лабораторий или та группа, что рассталась с ними в самом начале. Рамириэль считала их погибшими, они ушли в радиоактивную пустошь и выжить не могли. Это было важно, очень важно. Недавний пограничный конфликт был задуман и спланирован ими. Эти странные блаженные шпионы тоже были засланы ими. Всего лишь глаза и уши, подвластные чужому разуму, они сами по себе не представляли угрозы. И это тоже было крайне важно. Но не сейчас, не в эту самую минуту. О южных Индиго они смогут подумать потом, когда город и Империя пройдут свой катарсис. Те из них, кто доживёт. - Всё получится, если хотя бы один из них вспомнит слово, которое должно быть произнесено. – Нарэль обхватил себя руками за плечи. Это слово всегда для него отдавало ложью и болью, вымученное, выкрикнутое, как мольба, оно не давало ему покоя, разрушало и жгло изнутри. Что они могли знать? Как Атарэль могла на что-то надеяться? Взрослые не могут вспомнить, потому что никогда не знали, только лгали, повторяя и повторяя, пока не истрепали, не обессмыслили его. - Вспомнят. Атарэль в это верила. – Тариэль покачал головой. - Мне будет любопытно узнать, что за испытание вы выбрали для людей. Даже странно, уверен, Основатели не могли не написать чего-то столь важного в своих воспоминаниях. – Канцлер мягко улыбнулся. Ему хотелось понять, что именно замыслили Индиго, но он знал, что точно не является тем человеком, который может вспомнить. Он должен был потом удержать, но не для себя. - Люди должны вспомнить слово, которое никогда не слышали и не читали даже в старых книгах, сохранившихся с Последней Войны. Мы были осторожны. – Ламирэль жестоко улыбнулась. Только так люди смогут доказать, что заслуживают приложенных усилий, что достойны прекрасного будущего, даже просто второго шанса. После всего, что они натворили. – Нельзя вымарать слово из всех книг, тем более, что с Пустошей иногда приносят новые. Но люди не смогут прочесть это слово, пока кто-то не произнесёт его вслух. Они не воспримут его. Вот что мы смогли сделать. - Откуда же они узнают это слово? Нельзя сделать того, чему не учился, к чему нет ни навыков, ни инструкций, ни даже понимания того, что это что-то вообще надо делать. – Канцлер хитро прищурился. Такие игры ему нравились, они развеивали скуку, подстёгивали не только разум, но и чувства. Защищённый от всех мыслимых бед, он порой чувствовал себя слишком сильно изолированным от мира. - Если не вспомнят, придумают заново. Оно должно прозвучать в их сердцах. Если хоть одно сердце сможет его исторгнуть, значит, люди заслуживают второй шанс. – Тариэль порой сомневался, что это возможно. Даже те, кто был близок, чаще всего заглушали голос своего сердца из страха, опасений, усталости, привычки, условностей и традиций. Всегда находили оправдания, чтобы прожить пустую, серую жизнь. Это не изменилось. Так было всегда. Красоту заменяли на пошлость, искренность и верность обращали в фанатизм, ложь оправдывали потребностью в выживании, даже самую грязную и откровенную. Но Атарэль верила в людей, и потому Тариэль тоже хотел верить. Ведь если никто не очнётся от сна, не прошепчет или не прокричит то, что должно быть услышано миром, у них тоже не будет будущего. Индиго были частью человечества, его следующей ступенью, его возможностью. - Я узнаю её слова. Атарэль верила в то, что можно исцелить землю. – Канцлер вздохнул и на миг закрыл глаза. Жители Империи так мало знали о том, что происходит на самом деле. Как много приходится Эрнэль прикладывать усилий, чтобы выводить сорта сельскохозяйственных культур, способных выжить в отравленной почве без солнечного света. Канцлер едва понимал, что такое солнечный свет. Как много сил приходится прикладывать Эраэлю, чтобы находить воду и очищать её. Сколько времени у Рамириэль уходит на исследования новых препаратов, помогающих людям с чистыми генами жить относительно комфортно, без болей и болезней. Их тела не адаптированы под новые условия, иначе они просто не выживут. А ведь есть ещё и Дарнэль, гениальный химик, разработавший дезактиваторы и добавки для водопроводной воды. Его Канцлер не видел ни разу, как и, наверное, никто, кроме других Индиго и его компаньонки. А ведь дезактиваторы всё время нужны новые. Атмосфера, состав почвы и воды – всё это меняется. Не говоря уже о том, что сейчас, когда дуют ветра с Пустошей, надо применять особо сильные средства. А генетически чистым горожанам – принимать дополнительные препараты, чтобы усиленные средства очистки не отравляли их. Всё не так просто, как люди привыкли думать. Работа по сохранению населения сложна. Пророк, как думает он поддерживать всё это? Канцлер иногда думал, не выказать ли ему открыто свою позицию? Но он не имел права. Катарсис – именно этого хотели Индиго. – И людей. - Сегодня вернётся наш брат, Эраэль. – Ламирэль откинулась на спинку кресла. Она легко могла прочесть по жестам и взгляду те мысли, что мучили Канцлера. Это никогда не было проблемой. Его предок тоже не считал нужным что-то скрывать. – Он изучал воды, очищенные песком. - Я нашёл заброшенную лабораторию. Там изучали не только наш феномен. – Тариэль сказал это небрежно, но Канцлер почувствовал, как много значили эти слова. Никто из Основателей не писал о том, через что прошли Индиго, каким был их путь до того, как всё рухнуло. Остались только намёки, случайно брошенные фразы, отдельные слова. Изучение было чередой жестоких экспериментов, жизнь – вечностью боли и ненависти со стороны взрослых. Люди боятся то, чего не понимают, а страх часто проявляется агрессией и вырастает в ненависть. Но это всегда страх. Так было с самого зарождения человечества, так будет всегда. Лишь немногие оказываются достаточно храбрыми или безумными, чтобы попытаться понять. Иногда эти попытки по жестокости перекрывают все методы уничтожения. – Но и влияние радиации и боевых химикатов, которые разрабатывали страны в конце Войны. Все последствия применения грязных бомб, которые самим своим существованием должны были напугать противника, ведь последствия их реального применения стали бы катастрофой для всей планеты. - Они и стали. – Брезгливо поморщилась Ламирэль. - Стали. И всё-таки в той лаборатории до самого конца изучали способы экстренной нейтрализации последствий на тот случай, если одна бомба всё-таки где-нибудь упадёт. – Тариэль не стал говорить, что, когда бомбы упали, разбираться с последствиями было уже некому, а ту лабораторию разгромили ещё раньше – не без их участия. Тогда их переполняла только боль, желание уничтожить место, отобравшее у них столь многое. А потом было не до того, не хватало ресурсов, не было чётких тенденций – причин хватало и биологических, и социальных, и психологических, и политических. Сейчас время пришло. – Эти разработки дождались нас. Теперь мы готовы применить их в реальности. Доработанные, разумеется, под текущие реалии и усовершенствованные. Те… ученые так и не смогли довести их до рабочей модели. - Это звучит как обещание. – Канцлер довольно улыбнулся. Он не боялся перемен и давно был к ним готов. В памяти всплыли слова из мемуаров его прямого предка: «Я не желал всего этого. Этой ответственности. Этой власти. Всё, чего я хотел, это мирно заниматься тем, что мне нравится. Писать труды по истории, преподавать её в университете. Я хотел, чтобы все войны остались лишь на страницах учебников. Я верил, что люди повзрослели. Я ошибся». В этих словах было столько сожаления, столько горечи, что перечитывать их было сложно. Канцлер заставлял себя открывать первый том, посвящённый времени сразу после взрыва, снова и снова. Он начинался со слов: «Правильно начинать мемуары с того, где и когда я родился. Писать про детство и юность, про учителей, первый опыт. Но не в этот раз. Всё, что было до того, как сгорело небо, уже не имеет значения. Как раньше не будет никогда. Как историк, я должен понимать ценность воспоминаний, но я не хочу вспоминать. Когда-нибудь потом я напишу, каким был мир до бомб, расскажу, как всё так вышло. Но моя нынешняя жизнь началась всего неделю назад. Итак, я родился под завалом жилого дома, кашляя от пыли и пепла. Роды принял парень в военной форме, я так и не успел спросить его имя, он погиб три часа спустя. Часть соседнего здания обрушилась, его проткнуло металлической балкой». Эти слова Канцлер знал наизусть. - Это оно и есть. Мы излечим землю, если люди смогут излечить самих себя. – Тариэль горько улыбнулся. Атарэли это бы не понравилось, она хотела увидеть цветы. А люди… она верила в них, а вот ему было сложно. В той лаборатории всё осталось почти таким, как он помнил. Столы с ремнями, инструменты, компьютеры, ощущение страха, боль, всё ещё вплавленная в камни. Ничего не исчезло. Порой ему казалось, что взрослые не заслуживают шанса. – Как только прозвучит слово, мы начнём первый этап. - Вот какова ваша цена. – Канцлер кивнул, принимая условие. Это было справедливо. Если ничего не дать, ничего и не получишь. К тому же, многоэтапный план одобрили Основатели, так что ему, как их наследнику, не на что было жаловаться. Канцлер не предполагал, что на его жизнь выпадет первый этап, но был рад этому. Дальнейшие изменения должны были занять меньше времени. Канцлер встал, поклонился детям и вышел из комнаты. Ему ещё многое предстояло сделать и подготовить. На Индиго лежала вся техническая сторона, на нём – организационная. - У нас есть вероятность? – Тариэль посмотрел на Канамирэля. Он был готов к любому ответу, хотя и хотел верить, что Атарэль не ошиблась. - Даже несколько. Но каждая из них достаточно мала. Нужное слово пылает, но не уверен, что кто-то из них решится выпустить его наружу даже в минуту смертельного риска. – Канамирэль покачал головой. Он устал видеть будущее, устал от кошмаров, устал от всего, что должно было произойти. Индиго не хотел знать. Переломные моменты истории всегда были для него тяжелейшим испытанием. Только неизбежность приносила успокоение. – Люди слабы и предсказуемы. Ими правит страх. Мы сведём безумцев, способных его преодолеть, вместе, мы давно подготовили их встречи, но хватит ли их безумия, их безрассудства, чтобы изменить мир, я не знаю. Вероятности есть, даже несколько, но определённости нет. - Будем ждать. Сейчас мы мало что можем для них сделать. Мы вложили всё, что могли. – Лимирэль мягко улыбнулась. – Подобрали, помогли встретиться, даже дали им наши гены. Некоторым из них. Твои гены, Канамирэль. Мы хранили и испытывали их, лелеяли и баловали. Мир жаждет перемен. Мир готов. Мы готовы. Индиго молча сидели, глядя друг на друга. Они ждали, прислушиваясь к поступи времени. Вращались шестерни мира, пересыпались последние крупинки песка. Эраэль уже был в городе, он вернулся, закончив последние приготовления. Все собрались. Все готовы. В воздухе уже звучат песни нового времени. Уродливые лица скалятся в улыбке резни, чтобы сгореть в её пламени и стать пеплом, удобрить землю и породить всходы. Призраки прислушиваются к разгорающемуся пламени. Их пустые глазницы уже можно разглядеть в первых отсветах. Индиго ждали. Они были готовы. Харальд подошёл к лифту и нажал кнопку. Дальше оттягивать встречу с Индиго было нельзя, хотя идти ему и не хотелось. Разговор предстоял не из лёгких, цветочный запах был сегодня сильнее обычного, как и давление изнутри черепной коробки. Теперь он хотя бы знал, в чём причина, но легче от этого не становилось. Харальд искренне пожалел Зигфрида, живущего в этом кошмаре постоянно. К лифту подошёл ещё один человек. Вернее, химера, как понял Харальд. Слишком мягко и бесшумно двигался мужчина, да и странное ощущение, появлявшееся всегда рядом с ними – инаковости, искусственности и подавленной агрессии – возникло, едва он подошёл. Харальд повернул голову. Рядом стоял высокий черноволосый мужчина в простом, но добротном костюме. Внешне он ничем не выдавал своей природы. Строгое спокойное лицо, коротко подстриженные чёрные волосы и невозмутимый взгляд. Когда кабина лифта подъехала, и они зашли, Харальд заметил с левом ухе химеры маленькую серёжку-гвоздик, единственную деталь, выбивавшуюся из общей картины. Об этом человеке ему говорил Отто. Тот, кто принёс кровь Индиго его информатору-генетику и сказал, кому она принадлежит. Тот, благодаря кому удалось идентифицировать кровь Атарэли, понять, кем являются Пророк и Нэль. Значит, всё это было если и не спланировано, то предвидено Индиго. Они дали ему возможность понять и продублировали знания, передали их тому, кто смог ими правильно распорядиться, сохранить тайну до нужного момента. Выходит, про связь информатора и Отто им тоже было известно. Индиго следили не только за Харальдом, но и за его окружением. Или же они просто знали, кому и когда передать информацию, чтобы в итоге она попала в нужные руки и в нужное время. Харальд безучастно, смотрел как сменяются цифры этажей. По крайней мере, теперь они знают, кто передал ту кровь. Не Пророк. Лифт остановился, двери бесшумно разъехались в стороны. Химера вышел первым и свернул по коридору в сторону, даже не взглянув на Рейденберга. Харальд подумал, что он встретил его только потому, что Индиго хотели объяснить ему, от кого исходила информация на самом деле. Или же это была просто случайность, хотя в Башне случайности подчинялись строгой закономерности и правилам, понять которые обычным людям было не под силу. Харальд прошёл по коридору прямо, мимо ваз с искусными имитациями белых цветов, мимо портретов и пасторальных пейзажей далёкого прошлого. Толстый ковёр под ногами заглушал шаги. Местные обитатели ценили тишину и уединённость. В вызове была указана подробная схема, по которой надо было дойти до нужной комнаты в Башне. Внутреннее расположение и убранство сильно изменились за последнее время, но некоторые этажи сохранили привычные детали и оформление. Харальду казалось, что Индиго готовились к осаде, но Башня располагалась на территории Управления Безопасности, проникнуть сюда извне, с учётом всех мер безопасности, было практически невозможно. Могло ли это означать, что они знают о врагах внутри и не могут их устранить? Или уверены, что вычислили не всех? Харальд не хотел об этом думать сейчас, когда перед ним стояли совсем другие задачи. В письме не было ни слова о том, зачем Индиго пожелали его увидеть, но вопросов было не так много. Харальд подошёл к нужной двери и надавил на ручку. Стучать он не стал. Резкий громкий звук нарушил бы гармонию и покой этого места, а там его всё равно ждали. Дверь открылась бесшумно, в комнате царил полумрак. Задрапированные тканью стены, мягкие глубокие кресла и вазы с цветами, пианино, аромат цветов и тихие шёпоты на грани слышимости – всё, как обычно. Индиго редко меняли привычки, оставляя себе право на неизменность. В креслах сидело несколько детей. Тариэля Харальд хорошо знал, ещё одну светловолосую девочку видел несколько раз. Тощую девушку-подростка с острыми чертами лица и коротко остриженными волосами – тоже. Хмурого темноволосого мальчика видел впервые, как и сестру-близнеца светловолосой девочки. Все они смотрели на него с разной степенью интереса. - Вы не спешили, герр Рейденберг. Впрочем, не удивительно. – Тариэль сказал это так, словно его вообще ничего не могло удивить. В комнате было жарко и душно, ткань на стенах скрадывала пространство, нарушая ощущение направления и объёма. Пахло цветами. Харальд стоял спиной к закрытой двери, понимая, что уйти ему не позволят, пока сами не решат отпустить. – Но вы пришли. - Повинуясь вашей воле. – Прозвучало слишком формально, слишком напыщенно. Харальд прекрасно понимал, что скрыть свои чувства и страхи ему не удастся. - Верно. В этот раз ваш арест нам не выгоден. – Тариэль холодно улыбнулся. В прошлый раз они решили позволить обвинить Рейденберга в убийстве Атарэли. Им было интересно, как он будет действовать, и, что было не менее важно, как будет действовать его мальчик, дитя Пророка. То следствие было испытанием и экспериментом, вполне удачным. До казни они всё равно доводить не собирались. В этот раз всё было совсем иначе. – Обвинение выдвинули без нашего ведома и вмешательства. Кроме того, отсутствие вашего спутника подле вас нам тоже не выгодно. Харальд невольно сжал кулак, потом заставил себя расслабиться. Любые посторонние мысли могли быть здесь прочитаны и неверно истолкованы. Они сами дали Нэлю официальное имя и сами же отказывались его называть этим именем. Вообще любым. Хорошо хоть не стали использовать «мальчик». Впрочем, Индиго знали правду и даже больше. Скорее всего, они знали, кем Нэль был на самом деле и кем должен был стать. Его убийцей. Харальд постарался отринуть эмоции и сосредоточиться на словах. В прошлый раз его обвинили в убийстве Атарэли с их ведома. Они позволили устроить на него охоту, проверяли, стоит ли он их доверия и усилий. В этот раз кто-то им помешал. Но зачем Индиго так нужно, чтобы Нэль был рядом с ним? - Это повышает вероятность. – Черноволосый мрачный мальчик даже не повернул голову в сторону Харальда, но ответил на его мысли. Почему-то его профиль показался Рейденбергу знакомым, хотя раньше он его точно не видел. - А это необходимо не только нам. – Продолжила светловолосая девочка. Она сидела в глубоком кресле и методично общипывала лепестки с большого цветочного бутона, настолько искусно сделанного, что отличить его от настоящего было невозможно. – Где твой?.. - Сожитель. – Пришла на помощь девушка-подросток. Она всегда была резкой и хорошо разбиралась в ведении расследований и дознаний. Светловолосая девочка поморщилась, точно услышала что-то крайне непристойное. - На окраинах. – Коротко ответил Харальд. Лгать, говоря, что он не знает, не имело смысла, но и рассказывать больше необходимого он не хотел. - Было бы лучше, если бы он вернулся. – Тариэль посмотрел на Харальда внимательным испытующим взглядом. Казалось, он ждал, что собеседник начнёт вспоминать обстоятельства встречи и подробности, но Харальд очистил свой разум от всего лишнего, сосредоточившись на запахе цветов, который его так раздражал. – Ладно, сейчас это не является критической величиной. Повторюсь, ваш арест нам не выгоден. Более того, он нарушает наши планы. Ответьте, герр Рейденберг, вы убили герра Гейлберга? - Нет. – Харальд ответил быстро и не задумываясь. В этом он был уверен, как и в невиновности Нэля. - Рад, что вы так уверены в этом. Ни капли сомнений. – На лице Тариэля не отразилось никаких эмоций, сестра-близнец светловолосой девочки вздохнула от облегчения и посмотрела на мрачного мальчика. – Мы дадим вам возможность оправдаться, обеспечим время. Не более. Только возможность. - Большего мне и не надо. – Харальд склонил голову в благодарность за предоставленный шанс. Выходя из комнаты, он чувствовал на себе взгляды ярко-голубых глаз, внимательные, строгие, испытующие. В воздухе словно были натянуты струны, звеневшие при каждом движении. Вероятности. Предопределённости. Харальд не помнил, как дошёл до лифта, как спустился вниз. Мысли метались в голове, доставляя почти физическую боль. Часть их плана? Необходимо, чтобы Нэль был рядом? Для чего? Что им нужно от них двоих? Что это за планы? Когда всё рушится, они заняты своими играми. Гнев вспыхнул, но мгновенно потух под тяжестью беспокойства и растерянности. Харальд уже не раз оказывался втянут в интриги Индиго, и каждый раз это дорого ему обходилось. Каждый раз это едва не стоило Нэлю жизни. Как убедить себя, что в этот раз всё будет иначе? Харальд вышел из Башни в едкий зеленоватый туман и поднял ворот плаща. Он и сам предпочёл бы, чтобы Нэль был рядом, но тот был нужен на окраинах. Нет, не так. Нэль выбрал остаться. Когда Харальд дал ему имя, он дал ему и право решать. А вот у него этого права, кажется, не было. Как и права на ошибку или промедление. Тариэль удовлетворённо улыбнулся. Рейденберг вёл себя именно так, как он предполагал. Связь с ребёнком Пророка сделала его уязвимым и предсказуемым, но и придала сил, не говоря уже о том, что он стал носителем слова. Тариэль в любом случае не собирался допускать арест Рейденберга, это было просто невозможно, но так Харальд оказывался им если и не должен, то обязан. Конечно, они и сами были перед ним в долгу, но сейчас получили обратно его часть. - Зачем ты позвал меня? – Канамирэль недовольно хмурился, сидя в своём кресле. Он знал ответ, и тот ему не нравился. Тариэль не имел права решать за него, хочет ли он видеть внука своей компаньонки. - Он забавный. – Вместо Тариэля ответила Ламирэль. – Что скажешь, Марниэль? - Я его давно знаю. Он ведь один из моих последователей. Когда я создавала систему сыска и расследований в Империи, не думала, что один из носителей наших генов не только появится на свет, но и будет подвизаться на этом поприще. – Девушка-подросток с острыми скулами холодно улыбнулась. Она редко покидала свои покои, но не потому, что сторонилась людей, ей были неинтересны интриги других Индиго, а за Империей она могла следить через бессчетные камеры и отчёты, пересылаемые внутри Управления. Марниэль получала их все. – Он уже скоро будет здесь. Хеймдаль только что вошёл в здание. - Эраэль наконец-то вернулся. – Тариэль растянул губы в улыбке. Теперь им предстояла серьёзная работа, проект Атарэли мог и подождать, всё равно повлиять на него они уже не могли, всё, что можно было сделать, было сделано. Им надо было подготовить второй этап на тот случай, если слово прозвучит. Земля требовала исцеления, и теперь у них были для этого не только технологии, но и вода. Если, конечно, Эраэль смог найти достаточное количество чистой воды в пустыне. – Пора преступать к преобразованию. - А Пророк? – Марниэль вопросительно вскинула бровь. Даже Канамирэль не давал гарантий победы. - Это дело ближайшего будущего, мы должны думать о перспективах. – Тариэль раздражённо отмахнулся. Пока была хотя бы минимальная вероятность, они должны были действовать исходя из неё. Зацикливаясь на текущих проблемах, они могли упустить будущее. Всё, что они могли, они уже сделали для разрешения вопроса с Пророком. Теперь всё зависело от взрослых. Дверь бесшумно открылась, пропуская в комнату светловолосого химеру и сопровождаемого им мальчика. Эраэль вернулся в Башню.