Падение Башни

Рольф стоял, привалившись к стене, и ждал, пока его документы проверят. Ему не очень-то хотелось терять время на эту волокиту, но иного пути не было. Да и времени у него сейчас было с избытком. Рольф не спешил, а вот солдат, проверявший его документы, выглядел измученным. Подполковника не было в основной базе данных сотрудников Управления Безопасности, но допуск на территорию у него всё-таки был, как у кадрового военного. К тому же, изрядная часть досье Шнайдера была засекречена, что тоже не добавляло уверенности проверяющему. Наконец, он всё-таки вернул документы и позволил Рольфу пройти. Тот только усмехнулся, подумав про себя, что меры безопасности в Управлении граничат с паранойей и истерикой. Впрочем, его это не касалось. Единственное, на что он мог рассчитывать – это мобилизация в случае начала гражданского восстания. Да и это было маловероятно. В конце концов, подполковник Шнайдер – не обычный солдат, а командир разведотряда, специалист по диверсиям. Слишком ценный кадр для городских боёв с плохо организованной толпой. Рольф прошёл на территорию Управления и огляделся. Он никогда здесь не был, друзей среди офицеров толком не завёл, других дел с местными не имел. Да и большую часть времени проводил не в городе, а на границах – то на южной, то на северной, хотя на южной всё-таки больше. Управление Безопасности походило на военный лагерь на границе – разлившееся в воздухе напряжение, настороженные взгляды, у некоторых – плохо скрываемая паника – и ожидание. Рольф слишком хорошо знал это звенящее ожидание. Только солдаты обычно ждут артобстрела или атаки. Здесь ждали чего-то другого, но не менее смертоносного, неостановимого и безумного. Разве могло быть что-то логичное или понятное в том, что люди стремились убить друг друга? Особенно после того, как они едва не истребили свою расу. Разве есть в этом хоть что-то естественное? Иногда, очень редко, Рольф задумывался о том, что Основателям не стоило так стараться. Люди слишком сильно стремятся уничтожить самих себя, так зачем им мешать? Его не пытались остановить, хотя подозрительных взглядов хватало. Рольф даже в увольнении носил форму, просто не видел смысла покупать гражданскую одежду, всё равно его скоро опять отправят на фронт. Кто-то стремился домой, скидывал пропахший потом и гарью китель, едва выйдя из вагона поезда. А подполковник Шнайдер с нетерпением ждал возращения туда, где ему было самое место. Какой смысл жаловаться на воинственность людей, если его в службе всё устраивало? Война была создана для таких, как он. Единственное, что хотел бы изменить Рольф – чтобы и участвовали и гибли на войне только те, кто для неё рождён и не видит себя в мирной жизни. Хотя, если бы люди додумались, наконец, вместе жить, а не сражаться, такие, как он, вообще могли перестать появляться на свет. Но в то, что до людей дойдёт ценность жизни и бессмысленность массовых убийств, он давно не верил. Башня стояла особняком, перепутать её с чем-либо ещё было просто невозможно. Высокое многоэтажное здание, узкое и прямое. Башня. Когда-то люди строили башни, чтобы защищаться и наблюдать. Потом изобрели много такого, что сделало башни бесполезными, даже уязвимыми. Рольф предпочёл бы подземный бункер. У Башни была своя система безопасности. У неё вообще всё было своё. Такое Управление в Управлении исключительно для нужд Индиго. Рольфу доводилось их видеть. Двоих – совсем недавно на линии фронта. Странные ребята, непонятные, пугающие. Шнайдер сталкивался с по-настоящему страшными и непонятными вещами. Там, в пустыне были области, где случалось такое, о чём не то, что писать в отчёте, вспоминать не хочется. Для него Индиго не казались чем-то жутким. Просто странные. Проверка в Башне сильно отличалась. Его пропустили в странную круглую комнату и велели подождать. Беловолосый химера вышел и спросил о цели визита. - Хочу навестить боевого товарища. – Рольф пожал плечами. Он знал, что лгать химерам бесполезно, такое провернуть могут разве что другие химеры с модификациями мозга, да и то не все. Да и зачем ему лгать, если он действительно хотел навестить Зигфрида? Ещё один странный парень, но свой. – Зигфрида фон Фендарбаха. - Вас проводят. – Кивнул Хеймдаль, указывая на одну из дверей. Рольф пожал плечами и вошёл в неё. Чутьё подсказывало, что остальные были заперты, и пытаться их открыть не стоило. Он не был уверен, что его пустят внутрь. Даже не был уверен, что попадёт на территорию Управления. Но всё складывалось неплохо. За дверью в конце короткого коридора Рольфа уже ждал сотрудник Башни. Человек с неприметным лицом и невыразительным взглядом кивнул Шнайдеру и пошёл к лифтам. Вскоре Рольф понял, зачем ему провожатый. Башня представляла собой настоящий лабиринт. Лифты, коридоры, лестницы – всё было переплетено и создано, казалось, чтобы запутать глупца, рискнувшего сунуться сюда в одиночку. Он старался не терять направление, но вскоре осознал, что идёт по коридору, который должен быть на месте лифтовой шахты, по которой он недавно проезжал. Опытный разведчик не мог просто так сбиться и перепутать. Рольф перестал пытаться понять, где именно находится, всё, что ему оставалось – довериться провожатому. Через некоторое время его подвели к простой двери, одной в череде многих точно таких же, и оставили одного. Провожатый не сказал ни слова перед тем, как уйти. Рольф пожал плечами и, как только тот исчез за поворотом, толкнул дверь. На его удивление, было не заперто. После всех этих проверок и систем безопасности в Управлении эта дверь просто открылась от толчка. Причём он не заметил рядом никаких устройств опознания. Рольф зашёл внутрь. Кабинет Зигфрида оказался небольшой комнатой, заставленной стеллажами, заваленной коробками с запчастями и папками, от пола и левой стены исходило гудение, точно работали большие механизмы. Пахло пылью, электричеством и отчаяньем. Шнайдер хорошо знал этот запах – загнанная в угол жертва, которая смирилась со своей судьбой и едва выносит собственное существование. Зигфрид и раньше был таким, но здесь этот запах был намного тяжелее. А ещё здесь было тяжело думать. Казалось, достаточно прислушаться, и можно уловить чужие мысли, достаточно задуматься, и они начнут вмешиваться. - Зигфрид, ты там живой под этой грудой бумаг? Не врос ещё в компьютер? – Рольф обогнул очередную металлическую стойку и увидел компьютерный кластер с несколькими мониторами. Зигфрид сидел за ним, вернее, полулежал в кресле с закрытыми глазами. По нескольким мониторам текли строчки кода – разного на каждом, на других на большой скорости прокручивалось видеоизображение с городских камер. Рольф подошёл к креслу и наклонился над полусползшим с него мужчиной. Тот зашевелился и медленно, с трудом разлепил веки. В первый миг его взгляд был расфокусированным, но потом Зигфрид пришёл в себя окончательно и судорожно вцепился в подлокотники, пытаясь усадить непослушное тело обратно в кресло. Рольф усмехнулся и одним рывком вернул Фендербаха в подобающее положение. - Кажется, заснул. – Зигфрид мотнул головой, бросил полный муки взгляд на экраны, потом перевёл его на Рольфа. Узнавание быстро сменилось удивлением. Подполковника Шнайдера он ожидал здесь увидеть меньше всего. Они никогда не ладили, и это было понятно: слишком разными они были и слишком разные цели преследовали. Да и что делать полевому разведчику в Башне? Его точно не могли сюда вызвать, так как он вообще прошёл? Вопросы роились в голове, толкались, вызывая физическую боль. Они не просто не ладили. Он практически ненавидел Рольфа Шнайдера за его вечные издёвки. – Подполковник, что вы здесь?.. - Не заснул, а потерял сознание. И можно просто «Рольф» и на «ты». К чему эти условности старым боевым товарищам? На фронте нужно было соблюдать этикет, а здесь можно и по-простому. – Рольф усмехнулся, глядя на настороженное лицо Зигфрида. Тот исхудал ещё больше, хотя это казалось невозможным. Измождённый – это слово подходило лучше всего. - Зачем вы пришли, подполковник? Как вообще сюда попали? – Зигфрид злился. Злился на то, что Шнайдер увидел его в таком состоянии, на то, что голос звучал так слабо, на то, что он почти рад его видеть – рядом с подполковником голоса звучали не так громко. А ещё потому, что он с трудом успел подавить острое желание прижаться к Шнайдеру, разрыдаться от собственной слабости и попросить пристрелить. - Сюда меня не только пустили, но и провели, когда я сказал, что пришёл к тебе, Зигфрид. – Рольф подумал, что Индиго не имели права так обращаться с Фендербахом, но у него вряд ли хватит сил выкрасть его из Башни. Из оружия только табельный пистолет и старый нож в самодельных ножнах, тот, с оплёткой на рукояти, солдатский, купленный в антикварной лавке. Хватит ли длины его много раз заточенного лезвия, чтобы избавить Зигфрида от марионеточных нитей, что оплетали его и душили? – А пришёл я, чтобы проведать. Я ведь в увольнительной сейчас. В городе ужасно скучно. - Так ты представляешь себе скуку? – Зигфрид слабо улыбнулся. Он даже сам не заметил, как произнёс это «ты». Не было сил закрываться и отгораживаться формальным обращением. За прошедшее время Господа уничтожили все его системы защиты, разрушили до основания внутренние стены, оставив его израненным, обнажённым и беззащитным. Им так было удобнее. - Ужасную скуку, Зигфрид. – Рольф огляделся по сторонам в поисках стула. Найдя искомое, он переложил с него папки на пустую полку ближайшего стеллажа, чем вызвал гримасу неудовольствия у Зигфрида, пододвинул и сел. – Я вижу, что происходит, и это скучно. - И ты думаешь, я буду тебя веселить? – Едко спросил Зигфрид. У него болела голова, даже сильнее, чем обычно. Перед глазами плыло, в горле пересохло. Кажется, Рольф был прав, и он действительно потерял сознание, не вынеся шквала эмоций Господ. У них было очередное обсуждение или важная встреча – не важно, Зигфрид старался не вслушиваться. Говорить со Шнайдером было легко. Концентрируясь на нём, Зигфрид мог хоть немного отстраниться от давления чужих воль. В тишине кабинета было намного хуже. Шум серверов за стенкой не спасал, вплетался в муторное звучание мыслей, дополняя их болезненным фоном. - Да нет, я тебе сладости принёс. Шёл мимо кондитерской, подумал, тебе понравится. – Рольф достал из подсумков несколько коробочек с пирожными, пакетик карамели и три шоколадки. Ещё на фронте ему всегда хотелось накормить Зигфрида, таким тощим тот выглядел, и уложить спать. Сейчас Фендербаху этого уже явно было не достаточно. Он выглядел больным. Рольфу не было дела до Индиго и до Управления, но с Зигфридом они были под одним следствием и под одним артобстрелом, он считал его если и не боевым товарищем, то сослуживцем точно, и, как командир, не мог не беспокоиться. – Лишним не будет. - Совсем не будет. Не помню, когда ел последний раз. – Зигфрид сам поразился своему откровению. Никто никогда не приносил ему сладости. Никто никогда не навещал просто так. Не заботился о его состоянии. По крайней мере, после того, как мир рухнул, погребя его под осколками. В этой новой жизни Зигфрид словно лишился всего человеческого, став инструментом для Господ. - Прекращай это. Боец должен питаться! Даже если его война цифровая. Загоняли тебя совсем. – Рольф нахмурился и подтолкнул к Зигфриду пирожные. Фендербах, конечно, бойцом не был в привычном понимании этого слова. Он боялся обстрелов, пугался громких звуков, был нервным и слабым, но здесь, в Башне, Рольф чувствовал постоянное давление, если Зигфриду приходится жить с этим постоянно, он ему не завидовал. – У меня есть шанс тебя украсть и заставить проветриться? - Ни единого. – Слабо улыбнулся Зигфрид. Господа обещали, что, когда всё закончится, они дадут ему увидеться с дочерью. Хотя сейчас он не был уверен, что доживёт до этого момента. Зигфрид забыл, когда ел в последний раз, но есть и не хотелось, а спать – не получалось. Постоянная работа и чрезмерная активность Господ, требующих постоянного контакта, истощили его организм настолько, что он уже не мог регулировать себя сам. Зигфрид взял ближайшую коробочку и открыл. Шоколадное пирожное с помявшимся кремовым цветочком сверху. - Держи. – Рольф протянул замершему в нерешительности Зигфриду складной нож с широким лезвием, который уже редко использовался по назначению. Обычно он применял его вместо открывашки и ложки. Зигфрид благодарно кивнул, отковырнул ножом кусочек и отправил в рот. Некоторое время он молча жевал, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом съел остаток пирожного, едва успевая глотать. Рольф подумал, что те, кто мнит себя благодетелями Империи, могли бы побольше заботиться о её гражданах. – Если хочешь, я ещё потом как-нибудь зайду. Только обещай не забывать питаться. Эти твои Индиго на редкость неприятные ребята. Не стоит так убиваться ради тех, кто не ценит ни тебя, ни твоих усилий. - Не говори так. – Зигфрид почувствовал укол страха. Он не должен был слышать подобных слов, ведь через него их могли услышать Господа. - Я не боюсь их. И тебе не советую. Видел я их в лагере. А в пустыне видел кое-что пострашнее. Так что не боюсь. – Рольф пожал плечами. Пусть слушают, если им так угодно, он и в лицо любому Индиго мог повторить всё, что говорил Зигфриду. – А ты знаешь, что они там в пустыне замыслили? - Нет. – Зигфрид не лгал, хотя Рольф и не имел права спрашивать. – Они своими планами не делятся. Знаю только, что недавно вернулся Господин, что был в лагере с самого начала. - Значит, скоро будет весело, но мы об этом даже не узнаем. – Рольф с улыбкой наблюдал, как Зигфрид поглощает одно пирожное за другим. Даже если ему после этого поплохеет, не важно. Хотя бы в глазах появился былой огонёк и ощущение нависшей смерти пропало. Рольф хорошо его чувствовал. Когда боец сломан и уже ничего не хочет, он обречён погибнуть – от пули или одной из окопных болезней. Иногда его ещё можно спасти, как Зигфрида сейчас. Когда есть стержень, просто навалилось много. А иногда – нельзя. - Спасибо. – Зигфрид с трудом вытолкнул из себя это слово. Раньше он был благодарен только Господам, но им не нужны были слова, только его разум и его работа. Но этот человек, которого он с трудом выносил за его грубость, наглость и самоуверенность, пришёл навестить его и принёс сладости. Зигфрид так и не смог понять, почему он это сделал. Он мог ждать от Шнайдера чего угодно, только не заботы. Или он просто знал его слишком поверхностно, поверил оболочке, не утруждая себя анализом? Зигфрид решил подумать над этим позже, когда голова не будет так сильно болеть. Сейчас он был просто благодарен, что о нём позаботились. Что кому-то не безразлично, жив ли он вообще. Это было так непривычно и приятно. - У каждого из нас своя война. Не думай, что я ничего не вижу. И тебя на твоей потрепало. Поддерживать бойцов – задача командира, хотя я и не твой командир. – Рольф оскалился в улыбке. Зигфрид всё равно не поймёт, для него все эти взаимоотношения среди военных должны были казаться глупостью. – Но ты всё равно мой боевой товарищ. - Слишком пафосная речь для тебя. Как из пропагандистской листовки. – Зигфрид слабо улыбнулся. Ему было всё равно, почему Рольф пришёл. Даже всё равно, почему его вообще пустили. Без ведома Господ он не вошёл бы в Башню. Сейчас ему было хорошо, его не трогали, головокружение прошло, слабость тоже была не столь абсолютной, перед глазами перестали мерцать чёрные круги. Рядом с Рольфом голоса почти не звучали. Зигфрид заметил это ещё на фронте, но тогда был слишком поглощён работой, чтобы задуматься. Да и тогда его это не так сильно заботило. Из Господ рядом был только Эраэль, а он почти не лез к нему в голову, предпочитая заниматься своими делами. - Ну и пусть. – Рольф пожал плечами. Иногда надо было говорить пафосно и шаблонно, чтобы услышали и прониклись, а иногда – чтобы улыбнулись. – Пойду я. Мне ещё скучать и скучать, а ты не забывай есть и спать нормально. А то толку от тебя не будет. - Постараюсь. – Зигфрид покачал головой. От него толк будет, даже если он упадёт в обморок и будет валяться в этом кабинете. Его мозгом просто воспользуются как передатчиком. Даже искать не будут и выяснять, что случилось. Господа и так знают. Они знают всё. Возможно, они позвали сюда Рольфа и пустили его только для того, чтобы позаботиться его руками о своём инструменте. Но если бы он не хотел, не пришёл бы. Рольф не из тех, кого Господа могут приручить из прихоти или по необходимости. С ним рядом их голоса почти неслышны. – Спасибо, что пришёл. Рольф ничего не ответил, хлопнул Зигфрида по плечу и вышел из комнаты. Находиться в Башне было неуютно, всё время складывалось ощущение, что за тобой наблюдают. Разведчику от этого было тревожно. У двери уже стоял неприметный человек в форме Отдела Башни, он кивнул Рольфу и молча пошёл по коридору. Выйти отсюда самостоятельно было так же сложно, как и войти, и это раздражало Шнайдера. Не иметь путей отступления – худший из вариантов. Но дело того стоило, Рольф навёл справки и навестил всех, кто тогда был под следствием. Это не было ни обязанностью, ни долгом, но он чувствовал, что так будет правильно. Их связывало нечто большее, чем точка на карте, чем несколько пережитых артобстрелов, даже чем одно расследование. Тайна, о которой всем им хотелось забыть. Тайна, о которой они не говорили. Рольф решил удостовериться, что все они готовы к бою. Так командир проверяет бойцов перед атакой, подбадривает и хлопает по плечу. Они все должны выжить. Рольф был уверен в этом. А ещё в том, что они готовы. Ульрих фон Рейденберг вышел на станции и огляделся. Его должен был ждать автомобиль, присланный армией. Виланд молча стоял за его плечом, как всегда наблюдатель, а не игрок. Его время ещё придёт. Ульрих недовольно нахмурился и посмотрел на часы, висевшие над выходом со станции. Машина опаздывала, что было совсем недопустимо. Впрочем, не прошло и нескольких минут, как перед ним остановился серый автомобиль. Молодой шофёр подбежал, чтобы открыть генералу дверцу едва ли не быстрее, чем колёса затормозили полностью. Он выглядел испуганным и растерянным, явно ожидал кары от грозного фон Рейденберга. Ульрих занял своё место и дождался, пока Виланд сядет рядом. Его не интересовали причины опоздания, к чести шофёра, он и не попытался оправдаться. Или же просто не рискнул открывать рот без спроса. - Нам стоило предупредить. – Виланд произнёс это без тени упрёка или вопроса, просто как констатацию факта. Заговорил он, как только опустилась звуконепроницаемая перегородка между пассажирскими сидениями и водительским местом. Машина плавно тронулась, шофёр больше не спешил и теперь старался довезти генерала до места с максимальным комфортом. Виланд откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Ему всегда тяжело давались переезды в поезде через Пустоши. Юноша с трудом согласился отправиться вместе с отцом, да и только потому, что его присутствие было необходимо. Так считал Ульрих, а никаких иных авторитетов для Виланда просто не существовало. Слово отца было для него истиной в последней инстанции. - Брат всё равно не будет мне рад, да и разговор предстоит не из лёгких. – Ульрих считал, что в этой встрече мало смысла. Хильдегерд всегда был упрямым и часто поступал назло окружающим. То, что его не тронули, несмотря на участие в заговоре, пусть и чисто номинальное, было не его заслугой, а его детей и брата, хотя вряд ли он это понимал. Род Рейденбергов был слишком ценен во всех смыслах, прерывать его столь бесславно было преступлением. – Не думаю, что он образумится, но я обязан попытаться его уговорить хотя бы не вмешиваться. - Он и не сможет. – Виланд пожал плечами. Голова всё ещё болела, но тени уже перестали мерещиться. Юноша постарался сосредоточиться на себе самом, текущих физических ощущениях и звуках, чтобы выдернуться из воспоминаний и обманов восприятия. Фокусировка на текущем моменте существования была одним из самых простых способов справиться с последствиями пересечения Пустошей, хотя она не всегда срабатывала. - Не сможет добровольно и не сможет по принуждению – это совершенно разные вещи. – Снисходительно улыбнулся Ульрих. У Виланда всегда портилось настроение после таких поездок, хотя посторонним он никогда этого не показывал. Сейчас сын был откровеннее, чем когда-либо, в обычном состоянии он не показывал эмоций даже отцу, но сейчас все его силы уходили на восстановление душевного равновесия. – Я должен попытаться и доложить о результатах. Вне зависимости от моего желания и уверенности в бесполезности этих попыток. - Дядя не понимает, что происходит. – Со вздохом заключил Виланд. Он был не слишком высокого мнения о своём дяде Хильдегерде фон Рейденберге, хотя и видел его всего несколько раз в жизни. Юноша мог только удивляться, как у него выросли настолько толковые дети, возможно, то, что они развивались вопреки воле отца, сделало их настолько сильными и способными. Не всех, конечно. И всё же, большая часть кузенов и кузин нравилась Виланду. – Не видит общей картины, не пытается понять, чью сторону выбирает и к чему это приведёт. Просто слышит красивые слова и идёт за тем, кто их произносит. - Не недооценивай Хильдегерда. Его собственные взгляды совпали с тем, что ему наобещал фон Вульдрих, и он не собирается от них отказываться. – Ульрих покачал головой. Ему это и самому не нравилось, но его брат не был глупцом, если он настаивал на идеях о превосходстве генетически чистых людей, значит, шанс на установление нового порядка всё-таки существовал. Его настоящей задачей было не переубеждение, а разведка и допрос. – Фон Вульдрих бы слишком слабым для игрока. Виланд кивнул, принимая слова отца к сведению. К дяде стоило присмотреться внимательнее. Пока у юноши была возможность изучаться Хильдегерда фон Рейденберга в основном через призму его детей. Незаконнорожденный племянник был нежеланным гостем в родовом поместье. Машина подъехала к дому и мягко прошуршала колёсами по гравийной дорожке. У входа дежурили двое бойцов в чёрной форме без знаков отличия. Ульрих невольно усмехнулся, поняв, что это означает. Тот, кто отдал ему приказ, не мог не знать, что его брат находится под арестом в собственном доме. И что стерегут его бойцы самого Канцлера. Впрочем, с учётом чистоты генов и заслуг рода, меньшего ожидать не стоило. Ни у Управления, ни у армии не было полномочий ограничивать герра Рейденберга. А у Канцлера они были. Ульрих вышел из машины и направился к дверям. Охранники спокойно дождались, пока он подойдёт. В особую роту Канцлера выбирали только лучших, они умели не только сражаться, но и правильно себя вести в самых разных ситуациях. - Меня направили для того, чтобы я поговорил со своим братом, Хильдегердом фон Рейденбергом. – Ульрих невозмутимо остановился перед охранниками, недвусмысленно преградившими ему путь. У него была официальная бумага с постановлением о допросе, но ему было интересно узнать и реакцию охранников, и свой уровень допуска. - Всё в порядке, нас предупредили. Проходите. – Охранник посторонился, пропуская Ульриха внутрь. Поместье казалось на удивление тихим, будто вымершим. Можно было поискать Ганса, слугу-химеру Хильдегерда, но тот должен был быть зол на то, что его обожаемого господина посмели ограничить в перемещениях. Ульриху не хотелось становиться объектом, на котором слуга попытается выместить злость. Ганс был очень стар для химеры, удивительно стар, ведь он относился к одному из первых, гораздо менее стабильных и более уродливых поколений, которые создавали ещё без пары. Он давно должен был сойти с ума, хотя слуга и так был не совсем в здравом рассудке. Его преданность стала чрезмерной, как и подозрительность. К счастью, Гансу пока хватало здравомыслия понимать, что любая агрессия с его стороны только навредит Хильдегерду. Ульрих задумался, где сейчас мог находиться его брат. Точно не в библиотеке. Там можно было искать часть его детей, даже большую часть – они привыкли прятаться там от строгого отца, считали это место островком покоя и безопасности именно потому, что глава семьи там почти не бывал. Скорее всего, тот был в кабинете – на своей территории, где чувствовал себя сильным. Сейчас ему это было очень нужно. Ульрих поднялся на второй этаж и прошёл по коридору до кабинета брата. Когда-то это был кабинет их отца, Гильтлунга фон Рейденберга. Тогда они оба боялись идти по этому коридору. Отца они видели редко, а к себе он вызывал их только для наказания. Самое меньшее, что могло их ждать в кабинете – жёсткая словесная выволочка. После смерти старика Хильдегерд занял не только его кабинет, но и его место в жизни семьи Рейденбергов. Ульрих подошёл к двери и толкнул её. Ничего не поменялось с детства, даже рисунок на створках был тот же, как и ковровая дорожка под ногами. Кабинет был не заперт, скорее всего, Хильдегерду не оставили права запираться в собственном доме. У кабинета тоже должен был стоять охранник. Видимо, ему сообщили о прибытии Ульриха, и он удалился. По крайней мере, Ульрих на это надеялся. С его братом беспечность была недопустима. Хильдегерд действительно был в кабинете. Когда Ульрих вошёл, он поднял голову и посмотрел на него с плохо скрываемой неприязнью. Виланда он демонстративно не заметил. - Пришёл позлорадствовать? – Хильдегерд никогда не ладил с братом. Отец их умело стравливал, думая, что так закалит характер. Ульрих в своё время отказался играть по его правилам и почти не показывался дома после того, как ушёл служить в армию. Хильдегерд же продолжил игру уже со своими детьми. - Пришёл поговорить. Злорадствовать не вижу смысла. Ты сам виноват, что оказался в таком положении. И ты же сам можешь из него выйти. – Ульрих без спроса уселся в кресло напротив брата. Едва войдя в комнату, он уже понял, что говорить бессмысленно. Хильдегерд видел в нём врага и потому готов был отрицать всё, в чём Ульрих попытается его убедить. – Достаточно лишь проявить здравый смысл и немного лояльности. - Лояльности? Я лоялен! Своим генам, своему праву и своему роду! Разве ты не видишь, к чему всё идёт? Нас равняют с обычными людьми, вытравливают древние чистые гены, портят их! Допускают примеси. – Хильдегерд гневно сжал кулаки. Его глаза полыхали праведным гневом. Всю жизнь он свято чтил традиции, осознавая всю значимость того, что ему доверили хранить – его наследственности, чистых человеческих генов, не тронутых мутациями – и вбивая их понимание своим детям. Именно поэтому Хильдегерд четырежды был женат и имел восьмерых детей – он считал, что должен передать наследие дальше, увеличить число его носителей и хранителей. В определённом смысле Ульрих разделял эту веру в особую миссию аристократов Империи. Они действительно были подарком из прошлого, заветом будущему всего человечества или, как минимум, той его части, что проживала в Империи. Сохранить гены было важно, но выводы Хильдегерд делал совершенно неправильные. – Империи нужны перемены. Люди должны признать наше превосходство по праву рождения и долга! - Чистая наследственность не делает нас мудрее или лучше. Это не дар, а ноша. Долг. – Ульрих говорил мягко, тихо. Хильдеберг вынужден был успокоиться и замолчать, чтобы просто услышать его. Виланд стоял неподвижно за креслом отца, невидимый для собеседников, он слушал и внимал тому, что они говорили, анализировал, пытаясь понять, какая часть правды заключается в словах каждого из мужчин. У него должны были быть ответы на каждую реплику дяди, если он хотел подняться так высоко, как планировал отец. – Чистые гены не дают нам прав сами по себе. Только наша служба и наша лояльность. Мы – часть Империи, мы – часть механизма, необходимая, чтобы он работал. Ты пренебрегаешь своим долгом и тем самым пренебрегаешь своей чистой наследственностью. - Ты либо заблуждаешься, либо лжёшь! Мы не просто детали, мы то, на чём стоит Империя. Если она хочет и дальше стоять, ей придётся с нами считаться. Мы – это и есть Империя! – Хильдегерд говорил уже спокойнее, непроизвольно копирую манеру брата, но слова Ульриха не поколебали его уверенности. Чистые гены – это признак превосходства над полумутантами, которые существуют только для того, чтобы обслуживать их. – Те, с кем ты нас равняешь, все эти нечистые, лишь немногим лучше химер! - Именно поэтому мы должны жить. Ради них. Ради будущего. Чтобы люди со слабыми мутациями не стали единственными, кто останется в Империи. Но мы не можем делать из них рабов. – Ульрих использовал слово, взятое из старых книг их библиотеки. Хильдегерд должен был его знать, отец много сил положил на их образование. Ульриху это дало понимание того, чем является род Рейденбергов – хранителями прошлого, наставниками, учителями, теми, кто стоит в тени и оберегает Империю. Хильдегерду – осознание собственного превосходства и пренебрежение чужими жизнями. А ведь читали они одни и те же книги. - На большее они не способны! Пусть мальчишка Вульдрих и был глупцом, но то, что он говорил, не было лишено здравого смысла. Как ты не видишь? Империя никуда не денется, просто у власти окажутся те, кто готов дать нам то, что мы заслуживаем. Влияние, привилегии, высшие права! Разве ты не хочешь оказаться на самой вершине этого мира, Ульрих? – Хильдегерд скалился в улыбке, предвкушая величие, власть и поклонение. Ульрих только покачал головой. Его брат не был наивен, но он так страстно желал всего этого, что не видел опасностей, рисков и лжи. А ещё, что все его желания насквозь эгоистичны. Его не заботила судьба Империи, он готов был способствовать революции, лишь бы утолить свои амбиции. Покинув службу, он больше никак не мог этого сделать. - Хочу. Но я поднимусь сам и добьюсь всего сам. Только так я буду действительно иметь на это право. Никому власть не должна принадлежать по праву рождения, если он не достоин её. Ты не те выводы сделал из книг, которые давал нам отец. – Ульрих покачал головой. У людей с чистыми генами был лучше старт. Чем выше положение семьи, тем выше первая позиция, но дальше всё зависело от таланта, упорства и желания подняться выше. Пасть в Империи было слишком просто. Добиться своего – намного сложнее. Каждый был частью общей системы, не прощающей ошибок. Каждый мог подняться до определённого уровня. Перейти в другое качество. Стать более совершенной и важной деталью. Но никто не мог обладать значимостью, не выполняя функций. Не имея таланта и способности их выполнять. Это неизбежно привело бы к сбоям в работе всего механизма. – У тех, чья наследственность не чиста, есть своя роль в Империи, не менее важная, чем наша. Они – основа, фундамент, без которого мы бы не выжили. - Ты хочешь убедить меня, что я должен уважать этих полумутантов только за то, что они выполняют грязную работу? Это и так их долг! – Хильдегерд был зол на мягкость и глупость брата, на слепоту собственных детей, которые предпочли прогнуться под систему, служить тем, кто не был достоин даже поднять на них глаза. – Мы – хранители прошлого, истинное и великое наследие всего человечества. Само наше существование – благо. Почему мы должны рисковать этим наследием, выходить на службу в дождь и ветер? Мы храним не только гены, Ульрих. Мы помним то, что остальные забыли из страха. В наших библиотеках стоят копии книг, написанных до Последней войны. Мы знаем и понимаем больше, просто потому, что родились и были воспитаны Рейденбергами! - Мы не слышим друг друга, Хильдегерд. – Ульрих тяжело вздохнул и встал. Этот разговор был бессмысленным с самого начала. Брат не считал нужным трудиться и добиваться привилегий, почёта и власти. Он думал, что уже имеет право на всё это. Изменить его мнение было нельзя, оставалось только оградить его от возможности опозорить семью. – Тебе стоило бы научиться играть тоньше, добиваться своего незаметно и учитывать правила игры. Пока ты останешься под домашним арестом. И не пытайся покинуть поместье. Если не ради себя, то ради детей. Я не хочу, чтобы род Рейденбергов прервался по твоей глупости. - Убирайся! Ты ещё увидишь, кто был прав, только тогда уже будет поздно менять сторону! – Хильдегерд тоже поднялся на ноги и зло посмотрел на брата. Он ещё не решил, будет ли ходатайствовать за него перед новой властью – всё-таки гены Рейденбергов были слишком ценны – но его ублюдок точно не заслуживал жизни. Что же касается детей, большинство должно было вполне неплохо вписаться в новый порядок. Лишь дети Хельги вызывали у него сомнения. Гринхильду, конечно же, надо будет сразу выдать замуж. Возразить она не сможет, это будет необходимо для поддержания чистоты генов. Адельхайт тоже, но это уже не так важно. А вот Харальд, с ним могли возникнуть проблемы. Для него не было места в новом мире, о котором мечтал Хильдегерд. Неизбежная потеря бесценных генов. Ульрих кивнул и вышел из кабинета. Он кивнул охраннику, снова занявшему пост рядом с дверью. Виланд бесшумно следовал за отцом. Он увидел и понял достаточно, теперь это надо было обдумать. Дядя был не единственным, кто думал о превосходстве по праву рождения, только ему хватало духа высказывать это вслух. Или, вернее, самоуверенности. Его не трогали из уважения к родственникам и наследию, а он приписывал это только себе одному. Виланд сел в машину рядом с отцом. Они оба молчали, каждый погружённый в свои мысли. Хильдегерд был зеркалом, отражением всех тех, кто сейчас готовил заговор против Индиго и Империи. А ещё – рупором идей Пророка, того, что тот наобещал. Виланд подумал, что каждому этот человек говорил что-то своё, давал надежду на то, о чём тот мечтал. Желанная ложь, в которую так сильно хочется верить. В итоге никто ничего не получит. И ведь они, возможно, даже будут думать, что сражались именно ради того, что им дали. Сила слова, сила убеждения огромна. Ульрих ожидал подобной реакции, но всё равно был зол на брата. Хильдегерд ставил под удар их всех. По крайней мере, он сейчас не мог навредить, а потом… у него ещё будет шанс сменить сторону, когда Пророк будет разгромлен, а все его обещания обернутся пустым звуком. Августа улыбнулась стоявшему перед ней мужчине. Один из офицеров Штаба, не достаточно важный для того, чтобы она знала его имя. Они беседовали уже десять минут, и пока он не сказал ничего, что стоило бы её внимания. Пустая болтовня, приправленная комплиментами. Сейчас Августа почти вернула себе якобы утраченную милость Канцлера и смогла оправиться от того, что её якобы бросил Принц. Наследие той игры она использовала для того, чтобы вызывать людей на откровенность, заставлять относиться к себе бережно и с лёгким пренебрежением. Теперь, после того представления, она перестала быть в их глазах эксцентричным советником Канцлера, а стала обычной слабой женщиной. Впрочем, мужчины, и особенно военные, склонны были пренебрегать женщинами, считая их глупыми и не способными ни на агрессию, ни на интриги. Ошибочное заблуждение, которое всегда можно было обернуть в свою пользу. Августа не флиртовала, не видела смысла тратить время на этого человека. Вежливо попрощавшись, она развернулась и пошла дальше по коридору, в котором они встретились. Августа не ловила крупных игроков, сейчас она прогоняла через фильтр всякую мелочь и трусов, способных запаниковать не вовремя. Достаточно было мелкой оговорки в разговоре на нейтральную тему, чтобы она поняла, кто перед ней – трус или верный гражданин – и каковы его взгляды на власть. Офицеры Штаба всегда следили за словами, когда говорили друг с другом, не позволяя никакой мелочи выдать их. Но с ней они не чувствовали угрозы, в ней не видели соперника. Августа улыбалась, выискивая свою следующую жертву. Она никогда прежде не чувствовала себя так уверенно. Её маленький бунт против Принца словно очистил её, сломал оковы, напитал силой. Августа мило улыбалась, мысленно составляя список неблагонадёжных. Вечером ей предстояло отчитываться перед Канцлером, и ей было, что ему сказать. Тех, кого ещё можно было вернуть на путь верности и храбрости, Августа мягко подталкивала. Наметив себе очередную жертву, она подходила к ней и начинала разговор. Ничего предосудительного, ничего опасного, ничего, связанного с Пророком, грядущим восстанием и тому подобными темами. Просто скучающая женщина, которой нечем себя занять. Просто вышедшая из опалы и налаживающая хорошие отношения советница Канцлера. Просто покинутая и пытающаяся залечить душевные раны жертва Принца. Августа всегда оставляла надежду на то, что собеседник имеет шанс стать её утешителем и партнёром. Кому-то намёк она давала более явно, кому-то – менее. Всё это было лишь игрой. Тренировкой – не более. Настоящее противостояние начнётся позже. Ждать уже не долго. Августа поняла, что с трепетом ждет этого дня – начала всего и конца это партии. Ей уже не терпелось начать что-то новое. На новой доске. В кафе было мало людей. Кто-то боялся выходить из дома даже в середине дня, кто-то старался не появляться на улице из-за поднявшегося ближе к обеду тумана и не прекращающейся ядовито-зелёной мороси. Хильдеберг отхлебнул кофе и поморщился. Сейчас в него добавляли дополнительный ингредиент, помогающий организму справиться с воздействием осадков. Он придавал напитку особый привкус, не то, чтобы неприятный, но Хильдеберг его терпеть не мог. Это было необходимо, он это понимал, но всё равно морщился после каждого глотка. Кафе сейчас обязаны были подавать кофе с нейтрализатором и минимум две чашки каждому посетителю. Хильдеберг посмотрел на часы – старые, с потёртым ремешком, принадлежавшие ещё его деду – и покачал головой. Чашка была уже третьей. Вскоре, однако, звякнул дверной колокольчик, и на стул напротив Хильдеберга опустилась Латгард, намного запыхавшаяся, но довольная. Она сразу же заказала себе две порции кофе, омлет и три булочки. - Прости, задержали. – Латгард выдохнула, взяла стакан с водой, стоявший рядом с Хильдебергом и запила несколько таблеток одним резким движением. Её не смутило, что стакан не был полным. Ей, как имеющей более чистые гены, в такую погоду нужно было быть осторожнее, а эти лекарства помогали сохранить наследственность нетронутой, а здоровье – крепким. Хильдебергу показалось, что раньше она после улицы принимала меньше таблеток. – И прости, что выпила твою воду. Попрошу принести ещё. - Не обязательно. Ты здорова? – Хильдеберг не хотел докучать Латгард чрезмерной заботой, он знал, что её это только разозлит. Она работала в госпитале, за здоровьем сотрудников там было кому присмотреть. - Откуда такие вопросы? Да, абсолютно. Если ты про таблетки, но ветер очень нехороший. Мне вообще не следовало выходить из дома, и я бы так поступила, не будь я наглой бунтаркой и не будь госпиталь так перегружен. – Латгард обезоруживающе улыбнулась. Она сказала не всю правду, но для оставшейся время ещё не пришло, да и подтверждения не было. А сейчас Хильду надо было сосредоточиться на работе. Он выглядел измотанным, она знала, что и сама выглядит не лучше. Что они оба жутко не высыпаются, что не могут заснуть от усталости, что кофе в их венах больше, чем крови. – Я безумно рада, что смогла вырваться. Знаешь, мне советовали пересидеть, но это ведь не закончится за пару часов. - Даже за пару дней, возможно. – Хильдеберг пожал плечами. Предварительные метеосводки редко оказывались правдивыми, когда ветер дул с севера. Слишком непредсказуемым он был, не зависел ни от чего, и предсказать его поведение было практически невозможно. Если он немного сменит направление, горожанам придётся запереться в домах. Иногда казалось, что и ветер, и дождь подчиняются чьей-то воле, а не законам природы. Впрочем, Последняя Война сломала все прежние законы, а новые так и не работали до конца, хотя прошло уже три века. - Даже за пару дней. – Эхом повторила Латгард. Она никак не могла собраться с духом. Сказать или нет? Сейчас откровенность только помешает, но это всего лишь отговорки. Она не могла понять, чего боится – его реакции или самого факта. – Я расспросила насчёт трупов, которые были тебе интересны. Не все попали в ваши морги. Некоторых сочли жертвами пьяных драк. Судя по тому, что мне удалось узнать, убивали примерно по одной схеме, но не один человек. Стиль разный. И ещё, тела у нас забрали, посоветовав отправить дела сразу в архив. Мне это не нравится, но врач, с которым я говорила, сказал, что это не в первый раз, и с такими людьми лучше не спорить. Хильд, закрой ты это расследование. Я понимаю, что это не в твоих принципах, но мне кажется, все, кто должен знать, уже знают. И убили этих людей не случайно, не ради наживы или удовольствия. - А ради блага Империи. – Закончил Хильдеберг. Старик Гроссенталь говорил ему то же самое, чуть ли не теми же словами. Латгард была права, но всё равно это было неприятно. – Я понимаю. Пока порасследую, хотя, уверен, улик всё равно не найду. Я с таким тоже сталкивался. Харальд говорил, некоторые убийства нужны. Это как убирать сломанную деталь, чтобы поставить на её место новую. И проржаветь может не только что-то крупное, но и мелкий винтик. Он ещё держится, но уже с трудом. И всегда нет улик. - Вот и ладно. Мне самой не нравится всё это, но, согласись, хватает дел, которые можно расследовать, в которых есть преступник и улики. Которые точно не на благо Империи. – Латгард вдруг остро почувствовала, что не хочет, чтобы Хильдеберг лез, куда не следует, чтобы он погиб. Именно сейчас ей очень хотелось, чтобы он не был таким принципиальным. Девушка понимала, что это невозможно, будь он иным, они бы, возможно, и не стали бы жить вместе. Ради другого она не оставила бы позади мораль, положение, семью и сытую жизнь. Но и терять Хильда ей очень не хотелось. - Оставим тем, кто свыше, самим разбираться. В расследовании оставлены дела, касающиеся аристократов и военных. Всё остальное нас не касается. – Хильдеберг и сам понимал, что ответ лучше не находить. Пророку незачем убивать обычных людей. Да и убитые аристократы ему не мешали, могли даже поддержать. Хильдеберг провёл всё утро, опрашивая знакомых и родственников жертв. Связи между ними не было, этого он и ожидал. Интересно было другое – они не могли помешать Пророку, наоборот, могли быть полезны – некоторые. Но только, если он победит. Сейчас от их смертей никто не выигрывал. Одни были не самыми приятными личностями, другие считались хорошими людьми без тёмных тайн. Другими словами, к грядущему противостоянию они не имели ровным счётом никакого отношения. Разный почерк, несколько убийц и то, что всё произошло за одну ночь, исключало маньяка. – Латгард, как у тебя дела на работе? - Завал, но справляемся. Главврач сейчас готовит новые палаты, приходится расчищать пустовавшие помещения и подключать оборудование со складов и запасников. Работы хватает, а вот рук… Иногда помогают даже пациенты. Скоро всё это потребуется. – Латгард улыбнулась. Конечно, в том, что скоро койки будут забиты, ничего хорошего не было, но это давало ей шанс проявить себя, получить опыт и попасться на глаза врачам, доказать, что она может быть не только медсестрой. Мысль о том, что к ней на стол может попасть Хильдеберг, Латгард упорно от себя гнала. – Когда придёт время, у нас всё будет готово. Вот ещё, я хотела предупредить, когда ветер изменится, я, скорее всего, буду в госпитале. Здание запечатают, мы продолжим работать и готовиться, пока погода не станет лучше. Так что не беспокойся за меня. - Если, конечно, она не изменится, когда ты будешь дома. – Хильдеберг невольно улыбнулся. Они редко бывали дома и ещё реже – пересекались. Когда всё закончится, это же изменится? Они будут больше времени проводить вместе, ждать и провожать друг друга без страха. Ему очень хотелось в это верить. - Тогда, что поделать, нам придётся сидеть на диване и драться за плед. – Латгард невольно улыбнулась и накрыла руку Хильдеберга ладонью. Ей вдруг очень сильно этого захотелось. Но они оба сейчас слишком много времени проводили: она – в больнице, он – в городе или Управлении. Не могло им так повезти. – Не знаю, когда сегодня вернусь, если придёшь раньше, оставь что-нибудь поесть. - Конечно, но я и сам не знаю. – Хильдеберг надеялся, что ему не придётся ночевать в Управлении или хуже того – в Последнем Управлении. Он был прямым подчинённым Харальда Рейденберга, если тот попадёт под следствие, его это может задеть. В виновность друга Хильдеберг не верил, но обвинение не предъявляли официально слишком долго. Это точно не из-за связей его семьи – в камеры сейчас отправляли, не глядя на статусы – тут было что-то другое. Хильдеберг догадывался, что могли вмешаться Индиго. У них были какие-то дела с Харальдом. Перед уходом он спрашивал у Отто, но тот тоже ничего не знал, кроме того, что Рейденберга вызвали в Башню. Теперь Хильдебергу оставалось только надеяться, что тот оттуда вернётся. - Тогда до вечера. – Латгард встала, наклонилась и поцеловала Хильдеберга в щёку. Так хотелось прижаться к нему и не отпускать. Забыть о том, где они и кто. Но нельзя. Латгард хорошо понимала, что нельзя. Для всего ещё будет время. Если они выживут. - До вечера. – Хильдеберг глупо улыбнулся. Ему всё ещё не верилось, что он имеет право на такой лёгкий и обыденный поцелуй. И подумал про себя, что они уже давно все решили. Когда всё закончится – если они выживут – он сделает ей предложение. Фридрих фон Берхерт задумчиво почесал нос и закрыл присланный несколько минут назад результат запроса. Харальд всё ещё находился под предварительным следствием, хотя улик против него хватало, а вот алиби подтвердить никто не мог. Фридрих догадывался, что свидетель всё-таки был – его нелюдимый адъютант Лейбрих – но, мало того, что мальчишка куда-то пропал, так ещё и был заинтересованным лицом, к тому же, под прямым подчинением Рейденберга. Сам Берхерт никогда не принял бы его показания. А ещё он не видел причин затягивать с официальным обвинением. Конечно, всё это дело дурно пахло с самого начала. Тут и думать нечего, даже если отринуть личное расположение к Рейденбергу. Но закон непреклонен, неотвратим и бесчувственен. Значит, кто-то решил дать ему время, или же он сам нашёл союзников. Фридрих готов был поставить на то, что это опальный Оскар Архенгольц. У него и самого были проблемы, но и связей пока хватало. Вот только с Оскаром тоже всё было не так чисто и очевидно, как казалось. Информация пришла из анонимных источников, подтвердилась по косвенным уликам из разряда «возможно» и «теоретически мог». Сейчас этого было достаточно для допроса, тем более, что источник был надёжный. Дело осложнялось тем, что Оскар едва выжил после покушения, можно сказать, случайно. Если бы его не нашёл случайный прохожий, если бы не вызвал медиков вместо того, чтобы просто ограбить – в том районе города это было более чем вероятно – род Архенгольцев понёс бы невосполнимую утрату. Зато сразу стало бы понятно, виновен Оскар или нет. Дело в том, что он был не единственным с доступом к переданным врагу секретным данным. Фридрих скорее поставил бы на какого-нибудь аналитика с высоким уровнем допуска, способного замести следы и направить следствие по ложному пути. Возможно, даже позволить увидеть утечку, чтобы привести к Архенгольцу. Для Пророка Оскар был очень опасен. Фридрих поморщился и встал, чтобы сделать себе кофе. Ему совершенно не нравилось даже в мыслях называть этого безумца благородным прозвищем, предполагавшим мудрость и прозорливость. Пророками раньше называли тех, кто открывал людям новые знания, оберегал их и вёл за собой, кто прозревал будущее и говорил от имени сил могущественных и непознаваемых. Тот, кто планировал поднять восстание, был обычным трусом, жаждущим власти и прикрывающимся чужими телами. Может, он и обладал какими-то утерянными знаниями, найденными в сточных трубах под городом, какими-то технологиями из спрятанных бункеров, но всё это надо было ещё уметь применять, а кое-что – построить. Даже имея схему сборки оружия, его не создать, не имея технологических мощностей. Фридрих откровенно презирал того, кого называли Пророком. Архенгольцы всегда были слишком гордыми, чтобы подчиняться тем, кого не выбрали сами. А Оскар никогда не выбрал бы этого Пророка, не признал бы достойным своей верности. Наверное, поэтому он всё ещё был под следствием в больнице, а не в Последнем Управлении. Ещё одно дурно пахнущее дело. Фридрих сделал большой глоток кофе. Он готов был поспорить на невиновность Рейденберга и Архенгольца и был уверен, что она будет досказана. Вот только сейчас они оба были заняты поисками оправданий и не могли как следует работать на благо Империи. Кто-то просто вывел их из игры. Фридрих раздражённо поморщился. Кофе получился недостаточно крепким, приходилось экономить. Но такой напиток не помогал справиться с усталостью и недостатком сна, а расслабиться не получалось. У него дома была забавная игрушка, которую ещё предстояло многому научить, но сейчас совершенно не было на это времени. Фридрих подумал, что мальчишка достался ему на удивление упрямый, но почему-то ему хотелось снова его увидеть. Но до этого следовало переделать всю ту гору работы, которую на него свалили. Вряд ли кто-то больше него желал не только оправдания Харальда, но и того, чтобы его, наконец, допустили к расследованию убийств аристократов. Стычка получилась на редкость безобразной. Полицейские вынуждены были защищаться, а на противниках была гражданская одежда, то, что они были из Штаба, выяснилось уже позже, как и то, что по их показаниям подчинённые Феликса напали первыми. А ещё откуда-то явилась горожанка, утверждавшая, что полицейские её избили якобы по приказу оберштурмфюрера Рехтхольда. Этого стерпеть уже было нельзя. Обвинения были уже слишком серьёзными и могли навредить не только авторитету Управления, но и карьере молодого Архенгольца, а значит, в нынешних условиях – и всей Империи. - Кто-то явно хочет убрать меня с места главы Третьего Отдела Шестого Управления Криминальной полиции. – Феликс недовольно нахмурился и скрестил руки на груди. Ему не нравилось, что кто-то ставит личные амбиции или личную неприязнь выше интересов города и страны. – И этот кто-то смог подговорить или обмануть офицеров Штаба. Купить лжесвидетельницу проще, это вопрос денег, а не политики. - В первую очередь надо понять, кому это выгодно. – Экхарт обнял друга за плечи и уткнулся подбородком тому в макушку. В кабинете было тихо. Войти никто посторонний не мог, а свои запрашивали доступ. Ситуация пока не вышла из-под контроля, но действовать необходимо было быстро и решительно. Экхарт прикоснулся губами к волосам Феликса и на миг закрыл глаза. Он чувствовал, как нервически подёргиваются плечи его друга, как тот напряжён. - Много кому! – Феликс едва не сбросил руки Экхарта. В его было объятьях хорошо и безопасно, но успокоиться всё равно не получалось. Страх, старый, липкий, жадный, снова поднялся из глубин сознания. Они ведь ударили по нему, снова били по Экхарту. Снова пытались отнять. – Ты ведь не отдавал такой приказ? - Мне делать больше нечего? Или нашим ребятам? Думаешь, у них есть лишние силы и время, чтобы гоняться за горожанками? – Экхарт усмехнулся в макушку Феликса. Эти обвинения были смешными, но опасными. Полицейским не было дело до штабных, если те не нарушали закон. И тем более, не было дело до сумасшедших горожанок. Комендантский час, патрули, то и дело вспыхивающие очаги насилия, постоянные вызовы отнимали все силы и время. Попытка подставить их была не очень умелой и чрезмерно наглой. – Подумай, кто мог не только умышлять против тебя, но и догадаться использовать меня? - Любой, кто знает, как ты мне дорог. Тот, кто знает, что ты мне действительно дорог, а не просто игрушка. – Феликс замер, он почувствовал, как уходит раздражение и нервозность непонимания, и пробуждается гнев. Он знал, кто не только мог, но и хотел навредить. Кто точно ударил бы по Экхарту в первую очередь. Ведь стычка – это всего лишь пошатнувшаяся репутация, скорее щелчок по носу. Всё, что ждало Феликса – строгий выговор и обещание больше уделять времени дисциплине. Да и то только потому, что город был фактически на военном положении, и Архенгольц был ответственен за большую часть ограничений. А вот прямой приказ напасть на гражданскую – это серьёзней. Да и Экхарта не защищала его семья и фамилия. Для него могло всё кончиться куда хуже, вплоть до обвинения в измене. – Хартвиг. - Я тоже так думаю. Надо с ним поговорить. – Экхарт продолжал улыбаться. Из брата Феликса вышел паршивый охотник, раз он позволил дичи заметить себя так быстро. На севере он умер бы, едва выйдя за пределы стен. Слишком очевидные намерения, ни малейшей попытки их скрыть. – Если мы проведём расследование, как быстро его вычислим? Как быстро та женщина расскажет правду, если её припугнуть? Как быстро сдадут его офицеры Штаба, если посулить им большие проблемы в карьере за лжесвидетельствование? - И укажут они все на него, не думаю, что он стал втягивать ещё кого-то в качестве посредника. Хартвиг для такого слишком гордый, да и лишний человек – это лишний свидетель. – Феликс тоже улыбнулся, расслабился, позволив себе утонить в тепле и покое обнимающих его рук. Не хотелось никуда идти, ни с кем разговаривать. Несколько бесценных секунд он таял, забыв обо всём на свете. Экхарт мог легко его успокоить, вот только в последнее время он не так часто оказывался рядом, больше времени проводя на инструктажах и патрулировании. Феликс понимал, что не имеет права держать опытного полицейского и хорошего бойца рядом с собой тогда, когда на улицы вышли даже недолечившиеся и ушедшие на пенсию сотрудники Управления криминальной полиции. - Пора. – Экхарт нехотя разжал руки. Ему не хотелось отпускать, не хотелось возвращать Феликса этому жестокому миру. Но иначе им обоим было не выжить. Найти Хартвига оказалось не так сложно, он сидел в кабинете и перекладывал бумаги с довольным видом. В его взгляде, направленном на монитор компьютера, сквозило самодовольство и гордость. Феликс прошёл к брату и положил руку на плечо. Тот обернулся и улыбнулся ехидно и зло. - Не думал, что ты сам захочешь искать моего общества. Что-то случилось? – Хартвиг попытался изобразить искреннее удивление. Получилось у него не слишком убедительно. Глаза мужчины перебегали с Феликса к Экхарту и обратно. Он жадно выискивал в их лицах страх и злость, ощущение проигрыша, отчаянье. - Ты прекрасно знаешь, что случилось. – Тихо сказал Феликс. Он не чувствовал гнева, тот растворился, оставив после себя спокойствие и уверенность. За спиной стоял Экхарт, и никто не в силах был разлучить их. Больше он этого не позволит. – Иначе не улыбался бы так. - И зачем же ты пришёл? – Хартвиг был уверен, что брат попытается надавить, потом будет просить. Он точно не захочет расставаться с привычной игрушкой, но детство кончилось, вместе с ним надо было убирать игрушки в шкаф. До Хартвига доходили слухи о том, что этот Рехтхольд был далеко не только другом его дорогого брата, и ему они совсем не нравились. Выскочка, посмевший порочить древнее и чистое имя, должен был умереть. В конце концов, Феликсу надо было думать о будущем и о семье, а не только о своих желаниях. - Сам отзовёшь обвинения? – Феликс скрестил руки на груди, выжидающе глядя на брата. Тот был уверен в своей правоте и в своём праве лезть в его жизнь. - Не понимаю, о чём ты. – Самодовольно усмехнулся Хартвиг. Феликс был эгоистичным юнцом, не знающим жизнь, слишком высоко взлетевшим и потому загордившимся, его стоило осадить. Выдвинуть что-то против члена семьи Архенгольц он всё равно не посмеет, это запятнает его. Хартвиг был в безопасности и держал всю ситуацию под контролем. - Или я буду настаивать на полноценном расследовании и допросе с пристрастием всех лжесвидетелей? Как глава оперативного Отдела Управления криминальной полиции выберу лучших следователей и подам ходатайство об участии бригаденфюрера Вейфрунга. – Феликс говорил тихо, наклонившись вперёд, к самому уху Хартвига. Он всё ещё был спокоен, словно уже знал, чем всё кончится. Нервы были напряжены, казалось, воздух стал прозрачнее, в ушах звенело. – Как думаешь, чьё имя они назовут? - Ты не посмеешь! Запятнать имя всей семьи Архенгольц ради… чего? – Хартвиг вмиг утратил свою напыщенность и самодовольство. Он едва верил в то, что слышал. Его брат сошёл с ума. - Ради того, кто мне дорог. И ради самого себя. Больше вы ничего у меня не заберёте. Мне надоело. Я – Архенгольц, мне присущи гордость и высокомерие, я не упускаю своего и не позволяю бить в спину, не прощаю обид. Семейные черты, ты должен знать. – Феликс невольно сжал кулаки. Ему хотелось ударить брата, но здесь, при стольких свидетелях, было нельзя. Хартвиг онемел и растерялся. Он не ожидал, что Феликс научится давать сдачи. Не только устраивать молчаливый бунт, кувыркаясь в постели с сыном шпиона, безродным выродком, но и всерьёз угрожать члену своей семьи. Мальчишка, не способный сделать правильный выбор, всегда ждущий покровительства от старших братьев, слабый, нервный, воплотивший далеко не самое удачное сочетание генов, впервые дал серьёзный отпор. Без криков, без угроз, без запирания в комнате и отказа от еды и общения, как это было, когда его игрушку забрали. Без упрямства и отказа от всех семейных привилегий, когда он после поступления в Академию переехал в общежитие. Теперь это был выверенный шантаж без всякой жалости к себе и семейному имени. Феликс готов был пожертвовать всем. - Как ты не понимаешь? Я делаю это для твоего блага, брат. Очнись. – Хартвиг всё ещё говорил шёпотом, чтобы не привлекать внимания. Ему всё сложнее было сдерживаться. Поведение младшего брата перешло все рамки приличия. Пусть его гены и не были сильными, но они всё ещё были чистыми, в ближайшее время ему стоило думать о женитьбе. Сам Хартвиг уже выбрал себе невесту и готовился сделать предложение. Оскар был занят укреплением связей и власти семьи, потому ему дали отсрочку, он должен был это понимать. Должность Феликса была не столь значительна. Но то, что он почти открыто жил со столь отвратительной и сомнительной личностью, ставило под вопрос возможность удачных переговоров о браке с подходящей девушкой. Не говоря уже о том, что это грубое существо плохо влияло на хрупкого и эмоционального юношу. Хартвигу даже думать не хотелось, что оно смеет прикасаться к его брату. Всего лишь детская игрушка, изорванная и грязная, выброшенная за ненадобностью и подобранная упрямым ребёнком на свалке, разве ей было место в благородном доме Архенгольц? Хартвиг предпочёл бы, чтобы Экхарт вообще не вернулся с севера. Оттуда почти никогда не возвращаются, а тот юнец, перепуганный и растерянный, лишённый всего, должен был сгинуть в первые же недели. Почему всё пошло не так, как планировалось? – Ты бросаешь тёмное пятно не только на себя, но и на всю семью. Ты сколько угодно можешь говорить о том, что не желаешь слушать никого из родни, но гены ты изменить не можешь. Да, ты – Архенгольц, и это накладывает ответственность. Прими помощь, избавься от того, от чего надо избавиться. Детские игры закончены, как ты не поймёшь? - Экхарт никогда не был игрушкой. – Феликс сжал кулаки. Всё, что говорил сейчас брат, уже говорил ему отец. Когда он пришёл с просьбой вернуть Экхарта с севера, использовать связи семьи. Тогда ему велели повзрослеть. Что ж, он повзрослел и научился бороться за то, что принадлежало ему. – А я – всего лишь набором чистых генов. Хартвиг, может, хватит пытаться меня спасти и вразумить? - Хорошо, я отзову все обвинения. Надеюсь, тебя это порадует. Ты ошибаешься, Феликс, но ты настолько погряз в своей самоуверенной слепоте, что не видишь этого. – С горечью сказал Хартвиг. Человек, тенью стоявший за его братом, вызывал у него только отвращение и ненависть. Долгое время после его возвращения Хартвиг искал доказательства, что тот пошёл по пути своего отца, что с ним связались, что он тоже изменник и шпион. Нашёл даже доказательства попыток с ним связаться. Неудачных. А вот признаков измены – нет. Рехтхольд был честным и верным воином Империи и этим бесконечно бесил Хартвига. Он всё ещё надеялся, что тот оступится, выдаст свою лживость и двуличность. Хартвиг ненавидел эту наглую куклу, грязный отброс, пригревшийся в тени его брата. Ненавидел, как можно только ненавидеть врага Империи. Ненавидел, как можно ненавидеть того, кто выпивает саму жизнь, ломает душу твоего дорогого брата. Эта ненависть граничила с ревностью – жгучей и безнадёжной – с самого детства Хартвиг был уверен, что именно он должен защищать младшего, такого хрупкого, болезненного и ранимого брата. Он, а не какой-то оборванец. – Когда поймёшь, сам придёшь просить прощения. А пока я поступлю так, как ты хочешь. - Это для твоего блага, не для моего. – Тихо ответил Феликс и отошёл от стола Хартвига. Он не мог понять той лютой ненависти, что его брат испытывал по отношению к Экхарту. Конечно, у того было сомнительное происхождение и семья, но это же не повод пытаться убить его! Теперь Феликс понимал, что отправка на север была именно попыткой убийства. Экхарт был хорошим телохранителем, много знал и умел, мог быть неплохим помощником на новой должности. А слухи… кого волновали слухи? Феликс не мог понять, хотя в глубине души догадывался, просто не признавался себе в этом. И всё же, этот бой он выиграл. Первый настоящий бой против кого-то из семьи. Теперь он был уверен в том, что справится с чем угодно. Вдвоём с Экхартом они были способны на всё. Экхарт скользил взглядом по сторонам, отмечая каждого человека, каждую дверь рядом. Все его чувства были обострены, как во время охоты. Он ждал удара, любого нападения, даже самого невероятного. Здесь, в Управлении, безопасность была только показной, всего лишь ширмой, прикрывающей бездну, ледяную и тёмную. Он чувствовал опасность кожей. Во взглядах, в позах, в тишине, которая их сопровождала. Здесь у них почти не было союзников, а друзей – ни одного. Обычно опасность сплачивает людей, но не в этой ситуации. Для того, чтобы биться бок о бок, нужен явный и чёткий враг. А здесь врагом мог оказаться кто угодно. Подозрительность, страх и паранойя отравляли людей. А они с Феликсом были очень и очень подозрительны. Выходка Хартвига была лишь одним из проявлений всеобщей истерии. Во время перемен можно всё – ощущение ложной свободы, того, что все грехи спишет новая или обновлённая власть. Экхарт едва заметно коснулся левого плеча Феликса, и тот повернул в левый коридор. Он не спросил, куда они идут, просто поверил и сделал так, как просили. Эта часть здания редко использовалась. Раньше тут были лектории, кладовые и большая медицинская лаборатория. Теперь же всё это было вынесено в другие здания, частично курсы дополнительной подготовки проводились в Академии, частично – на этаж ниже. В коридоре было пусто и пахло пылью. Едва ощутимыми движениями Экхарт направлял, он знал, что Феликс сейчас мог ощутить даже самое лёгкое прикосновение – настолько были напряжены его нервы. Малый лекторий казался давно покинутым. На доске всё ещё висела учебная схема здания, на которой были отмечены наилучшие подходы, точки обстрела и критерии успешного штурма. Кафедра из имитации тёмного дерева должна была достигать середины груди лектора и отстояла от рядов скамеек метра на три. - Зачем мы пришли сюда? – Феликс впервые открыл рот с тех пор, как вышел из кабинета, в котором разговаривал с братом. Голос его звучал тихо и хрипловато. Экхарт уловил едва ощутимую дрожь, никто другой не заметил бы, но время, проведённое на севере, отточило его чувства. Бесконечные попытки услышать и увидеть опасность за белой метущей пеленой – всего одна ошибка, минутная потеря концентрации может стоить жизни не только тебе. - Здесь никого нет. Сюда никто не придёт. – Экхарт взял Феликса за руку и повёл по небольшому уклону вниз, к кафедре. Здесь всё было пропитано пылью и запустением. И в то же время, в этой зале царила умиротворённая тишина, покой оставленного места. Их голоса нарушали полог этой тишины, резонировали с тенями звуков, которые когда-то здесь звучали. Казалось, если прислушаться, можно было различить гомон молодых офицеров, готовящихся поступить на службу в Управление, и строгий голос лектора. Экхарт подвёл Феликса к кафедре и только тогда повернулся к нему и посмотрел в глаза. – Спасибо. - Ты – мой. – Феликс закрыл глаза и уткнулся лбом в грудь Экхарту. Сюда никто не придёт, здесь можно было не притворяться сильным и уверенным в себе, уступить страху, слабости и боли, пульсирующей в висках. Здесь их никто не услышит – у лекторий была отличная звукоизоляция, их специально делали такими. - Я – твой. Всегда. – Экхарт обнял Феликса, коснулся губами волос. Телом, сердцем и душой он принадлежал этому гордому, хрупкому и сильному человеку. Никто не мог изменить этого. Он и сам не желал иной судьбы. Экхарт осторожно отстранил Феликса, не размыкая объятий завёл за кафедру и посадил на подножку, опустился рядом на колени. Так их не могли бы увидеть, даже если бы кто-то вздумал зайти в лекторий. - Экхарт. – Прошептал Феликс, перебирая пальцами пряди волос на склонённой перед ним голове. Что бы ни говорил Хартвиг, всё было не зря. Пока они могут быть вместе, вот так сидеть, прижавшись друг к другу – не зря. Это можно было назвать победой, но Феликс не чувствовал радости, только усталость и непонятную горечь. Экхарт поднял голову, заглянул ему в глаза и придвинулся ближе, уткнувшись носом в плечо. Феликс обхватил руками его голову. Ему было спокойно в тесном пространстве под кафедрой, тяжесть тела Экхарта словно защищала от всего мира. Феликс закрыл глаза и наклонился, слепо ища губами чужие губы. Мир захлестнуло теплом, первобытным, нужным, желанным. Не хотелось сдерживаться, пальцы сплетались, едва не ломаясь, воздуха почти не хватало. Каждого прикосновения, каждого мига казалось мало. Руки Экхарта сжимали так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Феликс с трудом вспоминал, что нужно дышать, что есть что-то ещё, кроме жажды ощущений, жажды жизни, которую ему мог дать только мужчина, ради которого он был готов сражаться со всем миром. Яростный, жадный поцелуй оборвался так же внезапно, как начался. Экхарт разжал руки и опустил голову на грудь пытающемуся отдышаться Феликсу. Он упоённо слушал, как замедляется сердцебиение, а дыхание становится ровнее. Всего несколько минут, чтобы привести друг друга в порядок – пальцы то и дело сталкиваются, замирают, по губам скользит улыбка – и уже спокойно подняться к двери. Дыхание ровное, взгляд – привычно-равнодушный, бесстрастный. Ещё один глубокий вдох, и они оба выходят в коридор. Надо возвращаться в своё Управление, разбирать отчёты, заниматься рутиной, пытаться удержать этот город от падения. Никаких лишних взглядов, даже случайных прикосновений. Ничего, что могло бы выдать. Ни слова, ни движения. Феликс чувствовал необычайную лёгкость. Хартвиг давно готовился совершить какую-нибудь пакость, наконец проявил себя. Теперь некоторое время можно было не опасаться неприятностей с его стороны. Остальная семья предпочитала игнорировать Феликса, сочтя, что он уже достаточно взрослый, чтобы совершать ошибки и разбираться с последствиями сам. Только Хартвиг упорно пытался его спасти. Феликс непроизвольно сжал и разжал кулаки. Он совсем забыл о заброшенных лекториях, кто бы мог подумать, что они могут оказаться такими полезными? Они находились совсем рядом с Управлением криминальной полиции, всего на пару этажей выше, и в них никогда никого не бывало. А ещё они были гораздо просторнее кабинок туалета. Феликс мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Им с Экхартом стоило быть осторожнее. Слухи могут быть опасными, проявления слабости – смертельными. Империя такого не прощает. Дома можно всё, но не здесь. Феликс невольно улыбнулся, тот поцелуй был глотком свежего воздуха, необходимым, не блажью – потребностью. Конечно, они были друзьями, но иногда… так было надо. Лифт распахнул створки, и они вошли внутрь. Повезло, что оказались в кабинке вдвоём. Феликс начал считать. Он знал, сколько мгновений лифт идёт между этажами. Пальцы переплелись, ногти царапнули кожу. Феликс прижался спиной к груди Экхарта. Три счёта – и они снова стоят, как начальник и подчинённый. Лифт минул этаж, не остановившись. Ещё несколько мгновений украденной близости. Странная игра, которую Феликс редко затевал. Только, если действительно было нужно, если без прикосновения, без тепла начинал задыхаться. Лифт распахнул двери. Экхарт вышел следом за Феликсом. Воздух изменился, он дрожал предвкушением и пах снегом. Холл был таким же, каким и всегда – люди, искусственные цветы в горшках, чуть приглушённое освещение. Спешка, сосредоточенность, деловитость, усталость. И что-то выбивается из общего ритма. Экхарт чувствовал опасность кожей, покалывающее предвкушение в мышцах, небывалую ясность и лёгкость в мозжечке. И запах снега – всегда с кровью. Движение было слишком коротким и слишком внезапным. Человек – один из толпы, такой же, как остальные, офицер с низким званием, немолодой и с не самыми чистыми генами – вскинул руку. Экхарт успел среагировать на долю секунды раньше, чем слишком поздно. Обхватил одной рукой Феликса за плечи, развернул к себе, повернулся, чтобы оказаться боком и прикрыть его своим телом. Второй рукой выхватил пистолет и выстрелил в тот момент, когда плечо обожгло болью. Стрелять в толпе было безумием, но Экхарт не мог позволить убийце сбежать. Прицельно стрелять в метель тоже считалось невозможным, но ему это удавалось. Мужчина коротко вскрикнул и начал оседать. Только в этот момент послышались крики, люди начали понимать, что произошло. - Всё в порядке. Ты цел? – Прошептал Экхарт, всё ещё прижимая к себе Феликса и оглядываясь по сторонам. Ощущение опасности прошло, но лучше было перестраховаться. Покушение могло бы удаться, если бы не чутьё, выработанное Экхартом на севере. - Цел, а ты? – Феликса слегка потряхивало, но голос звучал ровно. - Царапина. – Экхарт не стал лгать и успокаивать. Он мог бы скрыть правду от друга – хотя и не хотел этого делать – но не от начальника, которого должен защищать. – Я его подстрелил. Феликс выпрямился и отстранился от Экхарта. Сейчас он был Архенгольцем, главой оперативного Отдела Управления криминальной полиции, на которого посмели напасть на его территории. Несостоявшегося убийцу скрутили подоспевшие полицейские. Не прошло и часа, как тот дал показания. Безумец-одиночка, чей брат, раненый на полицейской службе и раньше времени отправленный обратно на улицы, погиб во время патрулирования. Погиб по неосторожности, ему не стоило лезть в ту драку без подмоги. Распоряжения на этот счёт были, но он их проигнорировал. И за это младший офицер – вечно в тени брата, без особых талантов, лишь чудом попавший на работу в Управление – решил наказать Феликса. Отчаянье безвольной шестерни, утратившей опору. Его казнили ближе к вечеру, вычеркнув из списков, чтобы не очернять брата, отдавшего жизнь за Империю и её граждан. Феликс не стал устраивать чисток в своём Управлении – ему и так не хватало людей. Экхарт разъяснил причины произошедшего на планёрке прежде, чем заняться распределением патрулей и инструктажем. Покушение никак не было связано с Пророком и потому казалось просто нелепым. Но Экхарт всё равно был уверен, что оно произошло слишком уж вовремя. Дрожащую руку проще всего подтолкнуть, как и сомневающегося человека. Эраэль налил себе чистой воды в стакан и закрыл глаза. Голос был едва слышен, прошедшая множество фильтров жидкость почти утратила свою индивидуальность. Едва ощутимый шёпот, лишь воспоминание о себе настоящей. Индиго открыл глаза и взял стакан в руки, покатал между ладонями. Они ждали его с нетерпением, а теперь сидели молча, не мешая медитировать. От его слов зависело слишком многое. - Я нашёл воду. Её там действительно много. – Эраэль заговорил, глядя на братьев и сестёр поверх стакана с водой. Ему пришлось провести много времени в пустыне, ища, слушая, договариваясь. В волосах всё ещё был песок, коже пересохла, губы обветрились. Эраэль выпил весь стакан одним глотком и налил ещё. Его экспедиция была настоящим испытанием не только для его тела, но и для его дара. – Часть отравлена. Не всю можно спасти, я нашёл несколько каверн с жидкой смертью. Её нельзя выпускать, к ней нельзя приближаться. Уговорить её тоже не вышло. Кое-что ещё можно очистить, хотя это потребует много времени и сил. Но большая часть чиста и пригодна для питья. - Это хорошие новости. – Тариэль кивнул, обдумывая слова Эраэля. Он на такой успех и не надеялся, особенно после всего, что увидел и почувствовал на границе. Даже после того, как удалось найти лабораторию, его продолжали терзать сомнения в успехе. Теперь же он начал верить, что всё ещё может получиться. – Воду удастся поднять? - Она залегает глубоко, придётся делать отводы, чтобы не загрязнить воду при подъёме. Но всё это – решаемые задачи. – Эраэль улыбнулся. Он помнил глубокий, объёмный голос воды, такой сильный, каким никогда не был раньше. Огромные объёмы, огромный потенциал, потребность бытия. Вода была чище, чем он боялся. Эраэля всегда удивляла её способность к самоочищению и упорное нежелание переставать быть. – Как твои поиски, Тариэль? - Я нашёл лабораторию. – Тариэль замолчал. Его слова тяжко упали в тишину комнаты, запутались в толстом ковре, осели хлопьями на лепестки цветов. Ламирэль опустила голову, зло кусая губы. Канамирэль обхватил себя руками за плечи. Нарэль сгорбился за пианино. Все они помнили это место – слишком хорошо, слишком остро – всем оно снилось в кошмарах. Тишина состояла из замолчавших голосов и отзвучавших имён тех, кто навсегда остался в тех стенах. – И смог найти в ней всё, что было необходимо. Записи, разработки, чертежи. Этого достаточно, чтобы очистить воду и землю. - Сорбенты придётся адаптировать, обогатители, дезактиваторы – всё это ещё надо доработать. Взрослые ничего не понимают в течении процессов и взаимосвязи физических преобразований. – Дарнэль напряжённо дёрнул плечами. Он уже несколько суток не выходил из своей лаборатории, изучая всё, что нашёл для него Тариэль, усовершенствуя и дорабатывая исследования и формулы, созданные учёными перед самым концом Последней Войны. Для базовой очистки этого должно было хватить. Но чтобы возродить землю, чтобы в пустыне снова зацвели настоящие живые цветы, как мечтала Атарэль – недостаточно. Взрослым достаточно было простой функциональности, цель Дарнэля была намного проще. Он хотел, чтобы мечта его подруги исполнилась. – Думаю, я закончу вовремя. Мы начнём преобразование, когда уляжется ветер. Придётся переоборудовать некоторые заводы. - Нужных химер я уже сделала, они смогут работать в самых заражённых местах. – Рамириэль довольно улыбнулась. Этот проект доставил ей небывалое удовольствие. Химеры были её дорогим детищем, к которому она успела привязаться за прошедшие годы. – И я закончила изучение боевых псов Республики. Я почти уверена, что их создали одни из нас. Творение отмечено печатью вдохновения, взрослым такое недоступно. - Это пока ждёт. – Тариэль поднял руку, отметая возражения. С Республикой стоило разобраться, но позже, когда процесс очистки уже будет запущен. Стычка на границе выявила много интересного, стало очевидно, что Индиго выжили не только здесь. И теперь они опасливо изучали друг друга. Республика посылала своих шпионов – блаженных и не понимающих своей миссии странников. Лишь Индиго, глядя в их глаза, смог бы понять, что они на самом деле из себя представляют. Их не ждали назад, они были приглашением к диалогу. Но сейчас было не до них, надо было разобраться с запутавшимся собратом. – Мы готовы начать. Подготовительный этап займёт время, но в итоге всё получится. - Больше времени, чем кажется. – Канамирэль хмуро смотрел прямо перед собой. Он не стал говорить о том, что всё может пойти прахом. Такие вероятности существовали. Не стал говорить, что не все из них могут дожить даже до начала проекта. Об этом Канамирэль уже предупреждал и неоднократно. Им всем хотелось верить. Все они устали. Путь был долог, и сейчас начинался новый его этап. Он должен был изменить всё. – Башня падёт. Мы не сможем начать сразу. Многое будет потеряно. - Я сделала резервные копии всего, что нужно, в нескольких местах – достаточно надёжных. – Рамириэль беззаботно отмахнулась. Она слишком хорошо знала жизнь, чтобы бояться смерти. Работы ещё было много, и притом интересной, но она как никто понимала, как легко может закончиться отпущенный срок. - Я сделаю резервы в ближайшие часы. – Дарнэль устало кивнул. Ему было сложнее – он не покидал Башню уже много лет, сама мысль о том, что придётся выйти наружу и встретиться с людьми, взрослыми ужасала его. – И скопирую данные в несколько баз. - Вода терпелива. Она будет ждать, сколько потребуется. – Эраэль улыбнулся. Он сделал уже всё, что требовалось. Вода услышала его, когда придёт время, она откликнется. Даже если его уже не будет в живых, всё сработает. Вода не подведёт. Поэтому она лучше людей. Не предаст, не отступит, не передумает. – Когда придёт время, вода напитает землю. - Хорошо. – Тариэль закрыл глаза, прислушиваясь к тишине, полной шорохов, вздохов, мыслей и несказанных слов. Они знали друг друга уже слишком долго, чтобы делиться страхами и опасениями. Хозяева Башни шли на огромный риск, но иначе сдвинуться было нельзя. Пророк оказался не только симптомом стагнации, но и той необходимой встряской, которая помогла им начать менять Империю. Иначе всё пришлось бы делать самим. В каком-то смысле Пророк им даже помог, но за эту помощь им предстояло заплатить высокую цену. Им всем предстояло выйти из Башни, нарушив трёхвековую изоляцию. Им всем предстояло приложить усилия, чтобы изменить выпестованную ими Империю и сделать лучше, чище и ближе к тому, что они планировали изначально. Изменить человечество настолько, чтобы Последняя война осталась последней. – Нам надо посетить лаборатории. Кое-что стоит доделать до того, как закроются окна и двери. - Хорошо, посмотрим, хочу кое-что показать. – Улыбнулась Рамириэль. Она не заботилась о будущем, у неё была работа, всё остальное не имело значения. Мир менялся, и ей нравились эти изменения. Тариэль немного завидовал её увлечённости и беззаботности. Мир менялся, становился зыбким и неустойчивым, как и всегда в переломное время. Воздух дрожал от предвкушения, будущих криков гнева и боли. Город завис на краю. Пришло время сделать шаг. Клаус положил ещё один ящик на пол и выпрямился. Ему досталось перетаскивать патроны – ужасно тяжёлые и неудобные. Ханна, его напарница-охранник носила мешки с мукой. Йохан подгонял, не давая даже минуты на передышку. Клуб закрывался, и надо было успеть запастись припасами. Никто сейчас не мог сказать, когда изменится ветер. Сиг послал предупреждение всем постоянным посетителям, с которыми смог связаться. Вряд ли кто-то из них мог додуматься выйти на улицу в такую погоду, но в клубе попадались чудики или просто дошедшие до последней грани отчаянья. Однако дело было не только в ветре. Сиг был уверен, что сразу после того, как погода наладится, в городе станет неспокойно. Вернее, начнутся гражданские волнения, спровоцированные Пророком. Клуб должен был существовать, но для этого должны были выжить все те, кто в нём работал. И потому Клаус продолжал таскать ящики с патронами и оружием. - Как продвигается? – Йохан стоял наверху лестницы в подвал и пересчитывал ящики, стараясь разглядеть дальние в темноте. Сейчас на нём, как на начальнике охраны, лежала огромная ответственность. Сиг доверил ему всё. Для всех, кто здесь работал, «Крылья» были домом и семьёй. Защитить клуб стало главной целью на ближайшие дни. Клаус подумал, что не хотел бы сейчас оказаться на месте Йохана. Тот готов был на всё ради хозяина куба, но одного желания никогда не было достаточно. - Почти закончили. – Устало выдохнул Клаус, подходя к лестнице. Сиг не поскупился на запасы. Оружия, продовольствия и медикаментов хватило бы на маленькую войну. С другой стороны, никто не мог сказать, кто победит, и что станет с городом в итоге. Для Управления и Индиго всё должно было кончиться в ближайшие дни, а вот городу ещё предстояли месяцы чисток, стычек с остатками проигравших и прочие прелести. Нынешняя власть на многое закрывала глаза, например, на клуб, где горожане и военные могли расслабиться. Даже если Управление победит, оно может перестать быть таким терпимым. Клаус понимал, что, если всё пойдёт совсем круто, ему, как и другим охранникам, придётся с оружием в руках защищать тех обитателей клуба, которые не могут за себя постоять. Дать им время уйти, раствориться в городе или погибнуть в одиночестве. Сиг никогда не оставит клуб, а Йохан никогда не оставит Сига. – Мы будем готовы. - Знаю. – Йохан кивнул и посторонился, пропуская Клауса. Он не сомневался, что отобранные и обученные им лично бойцы будут стоять до конца. Сиг дал им дом, когда все остальные отвернулись. Великодушие, которого почти не встретишь в Империи. Они обязаны ему всем. Когда Клаус ушёл за очередным ящиком, Йохан спустился в подвал. Оружия хватало, даже больше, чем нужно – хватит вооружить каждого из обслуги клуба и ещё останется. Запасов еды и лекарств тоже было достаточно, и всё равно Йохан чувствовал тревогу. Они были готовы, но к чему? Он не знал, чего ждать. Никто не знал. Сиг беспокоился, для начальника охраны это не было секретом. Хозяин делился с ним всей информацией, но не своими мыслями. Йохан подозревал, что беспокоится Сиг не только за клуб, но и за своего друга из Управления. Даже сейчас хозяин продолжал собирать информацию по просьбе Рейденберга. Йохан понимал, что Сиг многим обязан этому человеку, а значит – и все они – но не мог отделаться от неприятного чувства, которое не смог назвать иначе, как ревность. Может быть, немного зависть. Йохан вышел из подвала и поднялся наверх, в кабинет начальника. Там было слишком шумно и непривычно людно. Марк сидел в кресле за компьютером и допивал третью кружку – это из тех, что стояли рядом с ним, а ведь их периодически уносили и меняли на полные. Герда, отвечавшая за уборку и ремонт, а ещё за весь инвентарь, нервно курила сигарету, стоя у окна. Она и её подчинённые сейчас мало чем могли помочь, но именно им предстояло стать санитарами и последней линией обороны, если всё пойдёт по самому плохому сценарию. Герда выбирала себе крепких и выносливых мужчин и женщин, это было необходимо для работы. И все они привыкли к виду крови, умели обрабатывать раны и вправлять кости. Редко, но приходилось оказывать такого рода услуги гостям. Перед столом Сига стоял Дирк. Его в клубе можно было увидеть очень редко, он работал официально в другом месте и был связным клуба. Бармен, через которого можно было передать просьбу или записку, если, конечно, ты относишься к близким друзьям хозяина «Крыльев» и знаешь о том, кем на самом деле является Дирк. Сиг решил собрать под крышей всех своих, чтобы защитить. Никто не останется снаружи, когда закроются двери. - С поставками закончено, сейчас мои ребята переносят последние ящики в подвал. – Йохан подошёл к Сигу и встал за левым плечом. Говорил он тихо, чтобы не мешать остальным и не отвлекать хозяина клуба. Ящики, которые переносили Клаус и Ханна, были последними. Ветер стал сильнее, да и подвал уже забился. Йохан опустил взгляд и посмотрел через плечо Сига в документы, которые тот изучал. Ничего интересного, всего лишь списки постоянных клиентов, покупавших информацию. Влиятельные люди – как из Управления и Штаба, так и из криминальных структур. Многие воротилы окраин и подпольные торговцы пользовались услугами клуба и его информаторов. За последнее время многие из них обратились за советом или консультацией. Йохан не доверял половине из них, остальных считал опасными для клуба и его посетителей, но Сиг умудрялся удерживать их в рамках и получать выгоду. Это всегда поражало – то, как легко удавалось ему контролировать людей. И всё равно Йохан надеялся, что хотя бы часть из этого списка не переживёт восстания. - Благодарю, Йохан. – Сиг поднял голову и посмотрел на своего начальника охраны. Нечитаемый взгляд – как и всегда, и красная помада на губах – цвет жизни, цвет страсти. Клуб не сдаётся. Клуб будет сражаться. Не из ненависти. Йохан прижал руку к груди и поклонился. От того, как Сиг произнёс его имя, внутри разлилось тепло. Начальник охраны клуба замер на миг, позволяя себе чуть дольше оставаться ближе, чем позволено, и только потом выпрямился – невозмутимый и спокойный, что бы ни происходило. - Все средства переведены на секретные счета и разделены. Добраться до них и вообще узнать о существовании будет очень непросто. – Марк поднял голову от компьютера и одним глотком допил давно остывший кофе. Он всегда заботился о том, чтобы финансы клуба были в безопасности, но сейчас надо было предпринять особые меры. Даже Сиг не мог предположить, кто победит в этом противостоянии и какие последствия будут у этой нелепой попытки переворота. В любом случае – расследования, аресты и закручивание всех гаек, про которые вспомнят те, кто окажется у власти. Марк старательно прятал всё, что мог: счета, контакты, связи, информацию, источники, любые упоминания, записи в регистрах, данные о поставках. Это не отменяло того, что ему приходилось искать то, что требовалось Сигу. В последнее время – подробности о расследовании одной подставы и полицейские отчёты о ситуации в городе. А ещё – Марк очень удивился такому заданию – всё, что касалось разработки одной экспериментальной пары химер. В этом случае ему пришлось очень нелегко. Большая часть информации хранилась на компьютерах, не имеющих доступа в сеть, так что он искал упоминания, ссылки, намёки, малейшие кусочки данных, хоть как-то связанные с этой парой. Марк старался успеть как можно больше, он не был уверен, что сеть будет нормально работать, когда всё начнётся. И тем более – когда закончится. В базы данных Управления уже сложнее было попасть, но всё ещё можно – если знаешь, как. Пару раз он натыкался на следы весьма интересного противостояния двух весьма неплохих мастеров. Один работал в Управлении, его почерк Марк знал хорошо, раньше он работал аналитиком, теперь – заместителем главы Отдела Башни. Навыки, однако, не растерял. Почерк второго тоже был Марку известен, вот только с этим вторым они чаще всего оказывались на одной стороне. Специалист с окраин, ещё один талантливый хакер. Противостояние шло из-за нужной Марку информации о расследовании и связях жертвы и потенциальных убийц. В виновность Рейденберга здесь никто не верил. Марк достаточно хорошо успел изучить личность друга Сига. В своё время он собрал полное досье на него и потом постоянно актуализировал, и потому знал, где и с кем тот провёл ночь убийства. – Я почти закончил. - Отлично. – Сиг на миг поднял голову от бумаг. С самого своего основания клуб не закрывался, и он не планировал делать это даже сейчас, но погода внесла коррективы. А ещё масштаб того, что должно было произойти. Ни офицеры Управления, ни Куклы не понимали, какой пожар собираются разжечь. Сгореть должен был не только город, но и его прошлое. Возможно, и будущее. Каждая сторона смотрела только со своей точки зрения, он же мог видеть всю картину беспристрастно. Империя обречена была измениться, и он хотел увидеть, какой она станет. Клуб, скорее всего, тоже изменится, но для этого он должен устоять. Возможностей сорвать маску и выпустить безумие на волю у завсегдатаев в скором времени будет предостаточно. Сиг откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Голова раскалывалась от бесконечного потока информации, от необходимости решать и предвидеть. Город бурлил сверху донизу, без отдыха переваривая сам себя. Даже если Пророк не даст отмашку, скоро всё взорвётся. Управление даже не догадывалось о том, что происходит на улицах, отдалённых от центра. О том, как яростно сейчас сражаются за территорию криминальные группировки, сколько сект было уничтожено силами теневых хозяев города. Проповедники, призывавшие к мятежу, блажные, вещающие о святости ядерного оружия, фанатики, желающие спалить всё вокруг – все они сгинули, уничтоженные самим городом. Впрочем, Управление не знало и о том, что его офицеры за одну ночь вырезали несколько десятков человек. Сиг знал, кто и кого убил, и не мог не поражаться разнообразию целей. Понять, кто был заказчиком – эти офицеры были связаны с Башней и точно действовали не по своей инициативе – было просто. Понять, что в этой компании забыли осуждённый за серийные убийства офицер Штаба и полубезумная химера – тоже. Сиг решил не пытаться выяснить причины, хотя и собрал кое-какую информацию на убитых. Их не связывало ничего, кроме того, что все они были знакомы или пересекались с теми, кто мог изменить положение сил в городе, пусть и не преднамеренно, или же могли что-то изменить сами – косвенно и сами того не желая. Строго говоря, каждый мог изменить ход истории, но эти – особенно. Сиг искали и нашёл тонкие нити, что могли позволить им стать причиной перемен в будущем. Скорее всего, эти нити порвались бы задолго до того, как ими можно было бы воспользоваться, но кто-то – вернее, кое-кто – решил перестраховаться. Никто не спрашивал его о причинах убийств, он и не стал бы рассказывать. Уловить не предопределённости, а вероятности, заметить нити сплетения судеб, протянуть их дальше – в возможное будущее – всё это было слишком неопределённым, чтобы служить доказательством. К тому же, у всего этого был один небольшой, но весомый плюс – с улиц исчез серийный убийца, специализировавшийся на мужчинах. По слухам это была девушка, мстящая неизвестно за какое злодеяние. Трупы находили всегда рано утром, жутко изувеченными. У них всегда были вырезаны языки и повреждены голосовые связки – так маньяк мог долго убивать, не привлекая внимания криками. Почерк маньяка легко прослеживался – он точно знал, куда бить, чтобы обезопасить себя и причинить максимальную боль. Кроме покалеченного горла, убийца всегда уничтожал тем или иным способом гениталии. Именно поэтому возникли теории о мести. Властям было не до него. Полиция игнорировала заявления – все жертвы не отличались высокой моралью и сами часто были под подозрением или на учёте. Горожане сами пытались выследить убийцу, даже ловили на живца, но всё без толку. С той самой ночной резни новых жертв не было. Маньяк исчез. Либо он был одним из тех внешне невинных горожан, либо что-то заставило его залечь на дно. В любом случае, это пошло городу на благо. Сиг в каком-то смысле даже понимал этого убийцу, но сочувствовать и тем более помогать не собирался. Своих забот хватало. - Йохан, клуб готов? – Сиг не видел стоявшего за спиной начальника охраны, но чувствовал его присутствие – ощущение спокойной силы, надёжности и верности. В какой-то момент это стало привычным. В какой-то момент Сиг понял, что не отпустит Йохана. И что эта сила была именно тем, чего ему не доставало. Тот, кто будет стоять за спиной, кто не даст оступиться, кто всегда защитит и всегда будет рядом. - Готов. – Сиг коротко улыбнулся и повернулся к Йохану. Невозмутимый, спокойный – это была лишь броня. Сиг и сам носил такую, только иной формы. Когда-нибудь он обязательно заглянет под эту холодную маску и посмотрит, стоит ли снимать свою. Клуб был готов. Теперь оставалось только ждать. Гринхильда мило улыбнулась стоявшему перед ней мужчине. Оберштурмбанфюрер Виллибальд фон Хортенгольц ответил ей по-отечески мягкой и участливой улыбкой. Он был уже не молод и совсем недавно вернулся на работу в криминальную полицию. Похвальное рвение с учётом сложившихся обстоятельств. - Приятно видеть, сколь прозорливы сейчас молодые люди. Не все, к моему глубокому сожалению. – Виллибальд продолжал улыбаться, глядя на сидевшую перед ним молодую женщину. Она пришла к нему за советом и поддержкой, пытаясь укрепить себя в вере в будущее этой страны. Её родной брат оказался помехой для этого будущего, слепым упрямцем, не желающим принять неизбежное обновление. Конечно же, ей было сейчас тяжело, ведь женщины так привязаны к семье и не мыслят себя вне её. Гены фройлен Рейденберг были ценным приобретением для них, когда она выйдет замуж за одного из верных последователей Пророка, она отринет печаль о брате. Виллибальд понимал, что должен рассеять её опасения. Женщины слабы и глупы, ими просто манипулировать. То, что фройлен решилась примкнуть к Пророку сама и добровольно приняла его истину без указки брата, отца или мужа, уже выделяло её среди остальных. И всё же она была женщиной, будущей матерью творцов Империи, но не более. Виллибальд поднял руку и нежно коснулся бедра стоявшего рядом юноши. Это был его дар, его награда, его спасение. Юноша с зелёными глазами, посланец Пророка вытащил его из многолетней апатии, объяснил учение, показал будущее. Тот понятливо кивнул и потянулся за чайником, чтобы разлить чай. - К моему – тоже. Порой люди бывают слепы к столь очевидным вещам. – Гринхильда смогла сохранить лицо вежливо-бесстрастным, хотя внутри у неё всё взбунтовалось от отвращения. Мало того, что Хортенгольц посмел притащить на частную беседу с девушкой своего мальчика, так ещё и так откровенно демонстрировал их связь. Это было неприемлемо и мерзко. Конечно, все знали, что такое практикуется, все знали – почему, но женщины делали вид, что ни о чём не догадываются, а мужчины скрывали свои игрушки, пряча в отдельных комнатах или спальнях. Даже говорить о таком считалось дурным тоном. Гринхильда понимала, что Хортенгольц демонстрирует особое расположение к нему Пророка, но ей всё равно было неприятно. Харальд в своё время старался тщательно скрыть все следы присутствия в своей квартире мальчика, она догадалась только потому, что хорошо знала брата. Даже сейчас, когда этот мальчик каким-то чудом обрёл не только статус полноценного гражданина, но и место в Управлении, они не демонстрировали связь. Если это – тот новый мир, который хочет для себя Хортенгольц, то ей он определённо не нравился. – У вас прекрасный чай. - Благодарю, мне удалось раздобыть действительно стоящие листья. – Виллибальд коснулся руки стоявшего подле него юноши. Для любого, кто следовал за Пророком, наличие в доме одного из его детей должно было послужить сигналом особого расположения. И Виллибальд всеми силами демонстрировал, как он им дорожит. Юноша покорно склонил голову и вышел из комнаты, забрав чайник. – Думаю, ваши опасения беспочвенны. Никто не будет лишать жизни вашего брата преднамеренно. - Разумеется, он предан Империи и хорошо служит. – Гринхильда подвила в себе волну гнева. Этот лицемер злил её и выводил из себя не только своей демонстративной развратностью, но и тем пренебрежением, с которым он говорил о Харальде. Ей приходилось подыгрывать ему. Сейчас, когда рядом не было посланца Пророка, у неё был шанс совершить задуманное. Хортенгольц был опасен, он находился слишком близко к Феликсу Архенгольцу и мог попытаться ему навредить. Силы оперативного Отдела криминальной полиции сейчас имели огромное значение во всех планах по обороне. Младший из Архенгольцев должен был оставаться цел и невредим. Так объяснил ей Гедерберг при их последней встрече. Гринхильда и сама это понимала. Хортенгольц возглавлял другой Отдел Управления криминальной полиции, но всё равно мог помешать. И всё же, действовать сейчас было очень рискованно. Всего одно подозрение, и она могла уже никогда не выйти из этого дома. Гринхильду никто не просил об этой жертве, но Империя без этого человека точно станет лучше. – Уверена, он сможет пронять и принять новый мир. Ведь Харальду в нём будет лучше. Нам всем будет лучше. - Конечно же, фройлен. Это будет мир новых возможностей, очищенный от грязи и лжи. – Виллибальд самодовольно улыбнулся. Он не сомневался, что получит заслуженное место в будущей иерархии. Его списали со счетов после ранения, он и сам впал в уныние, и позволили вернуться только из-за нехватки кадров. Слишком ретивые подчинённые Архенгольца сами расчистили для него место, и теперь Виллибальд мог заняться его младшим братом. Феликс фон Архенгольц был сущей занозой, к тому же, совершенно не уязвимой для обычной тактики Пророка. Его вкусы были отвратительны и неприемлемы для будущего мира. - С нетерпением жду. – Приторно улыбнулась Гринхильда, от всей души желая Хортенгольцу мучительной смерти. Этот старик сам был грязью, которую надо было уничтожить! Усилием воли она подавила в себе гнев. Сейчас не было времени думать о чём-то постороннем. Посланец Пророка мог вернуться в любой момент. Надо было отвлечь внимание собеседника хоть как-то. Гринхильда очаровательно улыбнулась. Притворство всегда давалось ей с трудом, но годы жизни с отцом помогли отточить мастерство лжи. – Мы ведь в шаге от победы. - Согласен. Думаю, можно добавить в чай чего-нибудь покрепче, если вы не против. – Виллибальд встал и направился к буфету. Он не собирался спаивать фройлен Рейденберг, предавать сейчас посланца Пророка было бы верхом глупости, да и роль девушки в будущем Империи была ясна. Виллибальд не собирался отбирать достойный приз у кого-то из будущих лидеров страны. Но её благосклонность была не лишней и, как минимум, приятной. - Не против, оно того стоит. – Сладко улыбнулась Гринхильда, доставая из кармана крошечный пузырёк и выплёскивая его содержимое в чай Хортенгольца. Жидкость без цвета и запаха растворилась без следа. Женщинам, особенно незамужним и в детородном возрасте, алкоголь пить не стоило. Но правило это соблюдалось далеко не всеми – бокал вина или шампанского считался вполне допустимым. Особенно, когда было, что праздновать. Гринхильда убрала пузырёк в карман как раз в тот момент, когда Хортенгольц вернулся к столику с пузатой тёмной бутылкой какой-то настойки. Травянистая горечь оттеняла вкус чая, делая его более насыщенным. Гринхильда поняла, что ей напиток даже нравится. Хортенгольц поставил опустевшую чашку на блюдечко, когда его мальчик вернулся со свежим чаем. Юноша с подозрением посмотрел на Гринхильду, точно уловив что-то в её взгляде или поведении. Та ответила ему самым невинным своим взглядом, натренированным на отце. У Харальда никогда не получалось так хорошо, поэтому ему приходилось отвечать за двоих. А может, он специально не слишком старался, чтобы выгородить сестру. Гринхильда провела в гостях ещё минут пятнадцать, поддерживая восторженную болтовню о великом будущем и стараясь не замечать неподобающего и демонстративного поведения Хортенгольца. Потом она покинула дом приспешника Пророка. Девушка знала, что пройдёт не больше четверти часа, как старик почувствует недомогание. Яд был не достаточно сильным, чтобы убить его, но достаточно – чтобы вывести из игры и заставить страдать от тошноты и болей ещё как минимум неделю. А через неделю его судьба уже будет решена. Никаких следов в его теле не найдут, этот рецепт был взят из старой книги, напечатанной ещё до Последней Войны и хранившейся в библиотеке городского дома вместе со всем тем, что отец счёл ненужным или даже вредным. Гринхильда не собиралась убивать – в случае победы Пророка внезапная смерть его последователя повлекла бы за собой расследование и её казнь. В случае победы Индиго Виллибальд Хортенгольц становился преступником, и его ждало кое-что похуже быстрой смерти. К тому же, Гринхильда не хотела добавлять работы Харальду. Теперь надо было доложить обо всём, что она слышала и сделала Гедербергу. Или Кальтштейну, если повезёт. Девушка на миг задумалась, будет ли это везением. Ей безумно хотелось увидеть его, но она боялась как-то себя выдать. Сейчас это было совершенно не допустимо, а вот когда всё закончится… Гринхильда не позволила себе заглядывать так далеко. Сначала надо было пережить ближайшие несколько дней. А потом она просто отвергнет предрассудки и условности и поступит так, как должна. Гринхильде пришлось использовать один из резервных способов связи. Он был достаточно безопасным, но не слишком быстрым и действовал только в том случае, когда кто-то из её начальников был на рабочем месте. Девушке повезло, в кафе она просидела не больше четверти часа, когда в дверь вошёл Рейнер фон Гедерберг. Он заказал что-то у стойки и неспешно подошёл к её столику. - Могу я составить вам компанию, фройлен Рейденберг? – Рейнер сел напротив Гринхильды, не дождавшись ответа. По всему его виду было ясно, что подсел он просто от скуки к единственному человеку, кого знал и кто не был ему слишком уж неприятен. - Я прекрасно провела бы время без вас, но, думаю, отказать не в праве? – С показным высокомерием ответила Гринхильда. Она слегка злилась на себя за то, что ожидала увидеть Кальтштейна, а не Гедерберга и потому чувствовала лёгкое разочарование. Рейнер сорвался с работы, с риском пришёл сюда только для того, чтобы выслушать её. Жаловаться было несправедливо. Гринхильда помолчала, дожидаясь, когда отойдёт официантка с заказом Рейнера. Та слишком внимательно прислушивалась к разговорам за столиками, мимо которых проходила. Кафе располагалось недалеко от Управления Безопасности, так что определить, на кого именно могла работать официантка, было сложно. Гринхильда не исключала, что та просто слишком любопытна. – Что ж, можете составить мне компанию. - Что-то случилось? – Рейнер понизил голос до шёпота, всем видом показывая, что его больше интересует булочка с корицей, а вовсе не невольная собеседница. - Кое-что, возможно. Оберштурмбанфюрер Виллибальд фон Хортенгольц оказался ярым сторонником Пророка. Более того, вернуться в Управление его уговорил мальчик из посланцев Пророка. Герр Хортенгольц всячески демонстрировал и подчёркивал эту связь. – Поморщилась Гринхильда. Ей неприятно было вспоминать об этом, но для Гедерберга важной могла оказаться любая деталь. – Видимо, думал произвести впечатление, показать, что он обласкан Пророком. Никаких доказательств, кроме его слов, у меня нет. Он может быть опасен. - Определённо. Близость к младшему Архенгольцу делает его опасным вдвойне. – Рейнер покачал головой, недовольно глядя на несчастную булочку. Подошедшая официантка выглядела испуганной. Если клиенту не понравилась выпечка, для неё это могло означать проблемы. Рейнеру пришлось её успокоить и заказать ещё кофе. Когда она отошла, он продолжил: – Оснований для ареста пока нет, он не тот, кого можно просто оттащить в Последнее Управление и довериться мастерству бригаденфюрера Вейфрунга. Большая выслуга, беспорочная служба, связи… - Я смогла подлить яд ему в чай. – Гринхильда смогла сохранить невозмутимое выражение лица, а Рейнер – быстро взять себя в руки. Выждав небольшую паузу, чтобы усилить эффект, девушка продолжила: - Небольшую дозу, он не умрёт, но проболеет достаточно долго, чтобы больше не участвовать в грядущих событиях. А потом уже можно будет провести неторопливое расследование, найти доказательства и свидетелей. - Рискованно. Слишком рискованно, фройлен Рейденберг. Хотя и очень смело. Я вам благодарен за самоотверженность. – Рейнер склонил голову, выражаю благодарность. Гринхильда сильно рисковала, малейшая ошибка могла стоить ей жизни. – Думаю, мы сможем заподозрить неладное в его самочувствии и прислать людей, чтобы они всё проверили. Разумеется, официально мы будем беспокоиться о его безопасности и здоровье. - Рада была помочь. – Гринхильда улыбнулась, ей было приятно получить благодарность и похвалу от Рейнера. Риск оказался оправдан. - Больше так не рискуйте. Будет лучше, если вы в ближайшие дни будете сидеть дома. Погода послужит вам хорошим оправданием. И постарайтесь пережить то, что начнётся в ближайшее время. – Рейнер больше не мог требовать от неё рисковать. Все фигуры расставили на доске, осталось только дождаться начала активных действий. Кроме того, Господа будут недовольны, если часть их эксперимента погибнет напрасно, Харальд и без того рисковал жизнью. А недовольство Господ – это очень болезненно. Да и необходимости в дальнейшей разведке уже не было, фройлен Рейденберг сделала очень много, больше, чем все профессиональные шпионы Башни. - Я постараюсь больше так не рисковать. – Гринхильда замолчала, подбирая слова для того, что собиралась сказать. Это было невероятно смело и ещё более глупо, но промолчать она просто не могла. От этого зависела её жизнь. – Когда всё закончится. Если всё закончится победой Индиго, мы сможем встретиться? Я хотела бы поговорить о многом. Нет, о самом главном! Я не хочу быть просто женщиной и носителем генов. Я уже доказала, что могу больше. И я хотела бы работать в Управлении! - Мы обсудим это позже, когда всё закончится. – Рейнер не стал добавлять «если победят Господа» - иной исход означал для него смерть, и разговор точно не смог бы состояться. И не стал говорить «если мы оба будем живы». Это и так было понятно. По крайней мере, он мог оставить инструкции для своего наследника с тем, чтобы он хотя бы выслушал фройлен Рейденберг, и письмо, которое можно будет вскрыть только в случае его смерти, и если она действительно придёт для разговора – с описанием её вклада в эту борьбу и всего, что она сделала для Империи. – Если у вас всё ещё будет желание. Не возражайте, просто обдумайте всё как следует. Времени хватает. - Не сочтите меня слишком эмоциональной и склонной к поспешным решениям, но я давно уже всё обдумала. В семье Рейденбергов хватает мужчин, готовых продолжить род с достойными женщинами, и женщин, выходящих замуж только за подходящих мужчин. Я же впервые за очень долгое время почувствовала себя живой, настоящей, не пустым местом. И отказываться от этого я не буду. Просто не смогу. – Гринхильда едва могла поднять глаза на Рейнера. Эти слова она вынашивала очень долго, они рвались наружу, забивали собой все мысли. Вернуться к прошлой жизни затворницы? Покорно ждать, пока тебе выберут мужа? Проходить мимо, делая вид, что незнакомы? Никогда больше не заговорить с Нейхардтом? Всё это было просто невозможно. Гринхильда готова была отдать всё – жизнь, положение, дом, честное имя – чтобы только дышать полной грудью и чувствовать, как бьётся сердце. Пусть недолго, зато так, как хочет она. - Мы обговорим это после. – С нажимом произнёс Рейнер. Он не сомневался, что фройлен не захочет жить спокойно и мирно. Не та кровь. Гринхильда была более страстной, чем Харальд, более честной и открытой, хотя прекрасно умела прятать всё это под маской холодности и безразличия. И всё же, она была такой же носительницей крови Господ, как и её брат. Наследницей тех, кто был рождён, чтобы изменить этот мир. Для неё не могло быть простой и обычной судьбы. Рейнер понимал, что не сможет отказать, но давать надежду, когда сам не верил в то, что переживёт всё это, не имел права. – А до тех пор позаботьтесь о своей безопасности. Так или иначе, погода сейчас и правда для вас не подходит. Гринхильда кивнула, расплатилась и ушла. Больше они ничего не могли сказать друг другу – желать удачи было глупо, уверять в преданности – поздно. Всё, что зависело от них, они уже сделали, остальное – дело случая и результат их решений. Гринхильда отрезала себе путь назад, договорившись о встрече с Рейнером. Теперь её будущее – то, о котором она так мечтала – зависело от победы Башни. Не только жизнь Харальда, но и её собственная была связана с тем, кто одержит верх. Это помогло справиться с сомнениями и избавиться от отголосков речей Адама. Гринхильда точно знала, чего она хочет, и дать ей это могла только Башня и те, кто в ней работал. Эдерик зябко поёжился и поправил сползший плед. Ветер принёс не только ядовитый туман, но и промозглую сырость. Местные уже предупредили, что этим туманом дышать опасно, и, если ветер ещё усилится, оставаться на улице будет нельзя. Убежища для всех Детей уже были готовы, сейчас мужчины переносили туда вещи и запасы еды, а женщины обустраивались на новых местах. Часть прежних домов не подходила, потому что не могла дать необходимой защиты. Эдерик решил отправиться в убежище последним. За переноской вещей приглядывал Старн, он не допустит, чтобы кто-то голодал или кому-то не хватило спальника. В этом на него можно было положиться, бывший пастух был хозяйственным и упрямым. К тому же, к неудовольствию Видящего, играло свою роль и особое отношение к нему самого Эдерика. Люди давно это заметили и теперь к Старн относились по-особенному, прислушивались и выполняли всё, что он скажет. Бывший пастух и не думал этим пользоваться, довольствуясь тем, что присматривал за Видящим Истину и выполнял его поручения. Химель сидела рядом на пустом ящике и делала себе куклу из обрывков тряпок. Она обвязала горло шарфом, дышать ей стало труднее, но зато воздух фильтровался через ткань прежде, чем попасть в её жабры. Эдерик невольно улыбнулся, посмотрев на девочку. Она давно прижилась в общине, хотя и не была одной из Детей Богов. Даже не была до конца человеком. Как и Старна, её оберегало покровительство Видящего Истину. Эдерик понимал это слишком хорошо, он просто не мог отворачиваться от правды, хотя и не всегда хотел её знать. Вздохнув, он потянулся за следующим томом. Из-за слабости он ничем не мог помочь при переезде в убежища, потому решил скоротать время, изучая древние архивы – всё, что удалось спасти из сгоревшего храма и других поселений. Жалкие крохи, которые ему отдали те, кто решил начать жизнь под землёй с нуля. По большей части в архивах не было ничего примечательного. Выборы нового Видящего, отчёты об урожаях, описания новых способов прядения, сообщения о новых резервуарах, пригодных для пастбищ или грибных плантаций, записи о нападении стай гигантских крыс. Всё повторялось снова и снова. Обрушения труб, болезни и прочие беды – всё это тоже было. Эдерик пробирался всё глубже в прошлое, записи стали менее целыми, чернила выцвели, но всё ещё были читаемы. Не хватало целых десятилетий, края большей части рукописей обгорели, кое-какие страницы отсырели. Эти книги Эдерик кропотливо восстанавливал прежде, чем взяться за чтение, но теперь видел, что работы хватает. Все архивы надо было переписать, некоторые тома едва не рассыпались в руках. - Тебе надо хоть немного поесть. – Старн подошёл и присел рядом. Он выглядел измотанным, но всё равно улыбался. – Я тут принёс тебе поесть. - Спасибо. – Эдерик улыбнулся и отложил в сторону ветхий том хроник. Старн готов был на всё для него. Это было даже не Истиной, а фактом, простым элементом реальности, который не было смысла подвергать сомнению. Эдерик с каждым днём видел и чувствовал всё больше, и это отбирало все силы. Он начал понимать, почему о Видящих так заботились всё время, но Видящим он только начал становиться. Не всю правду хотелось знать, не всё люди сами хотели рассказывать. К пониманию нужно было обладать мудростью, чтобы не показывать вида. – Я зачитался. - Вот. – Старн протянул вскрытую и подогретую банку консервов и ложку. Он сел рядом, с улыбкой глядя на Видящего. Старн действительно готов был отдать жизнь за него, даже больше – всё время, что было ему отпущено. Он ни разу не пожалел о своём выборе. Эдерик только начал понимать свою ценность, о которой Старн знал с самого начала. А ещё Видящий был истинным лидером, именно таким, как прописано в Кодексе. Старн качнул головой, споря со своими мыслями. Ведь все эти титулы и правильные слова не имели никакого отношения к тому теплу, что каждый раз разливалось у него внутри, когда он смотрел на Эдерика. И к тому чувствую покоя, что возникало рядом с ним. Все эти титулы не имели никакого отношения к настоящему человеку, который сидел сейчас рядом. Человеку, который заменял для Старна весь мир. Штандартенфюрер Бруно фон Шерхендорф устало покачал головой. Ему стоило большого труда организовать эту встречу, не привлекая внимания. Он пошёл на огромный риск, хотя для него всё давно уже было кончено. Всё, что Бруно только мог сделать – предупредить тех, у кого ещё оставался крошечный шанс спастись. Кто не был замешан настолько сильно. Чью вину ещё не успели доказать. Бруно выудил всю информацию, взломал закрытые каналы, с ужасом понимая, что ему это позволили сделать. Шерхендорф стал инструментом, и он не знал, чьим именно. Если Канцлера, то ему это простится. В конце концов, потомок Основателей неприкосновенен даже для Пророка. Да и чью сторону примет Канцлер, если ещё не принял, не знал никто. Если же им играла Башня, то оправдаться не получится. Он будет предателем для обеих сторон. - То, что ты говоришь, просто паника. Как ты можешь поддаваться слабости, когда мы почти у цели? – Собеседник посмотрел на Бруно с презрением. Для него все эти предупреждения и советы были не более, чем слабостью труса. Пророк обещал им победу, обещал власть и особое положение. Возможно, стоило даже доложить о подобном поведении. Нельзя доверять будущее Империи слабакам. – Прятаться сейчас? - Или это не трусость, а измена? – Ещё один мужчина сурово нахмурил брови. Его участие в заговоре было пока не до конца подтверждено. Бруно даже предположить не мог, где его имя вообще могло всплыть. Мужчина бывал только на собраниях узкого круга, проводимых Куклами, туда не допускали рядовых сектантов, эти пешки – давно отброшенные за ненадобностью – уже не играли никакой роли. Ничего важного им не доверяли. Но внутренний круг был отобран лично Голосом Пророка, списки заверил Адам. Предателей там быть просто не могло! - Я прошу быть осторожнее и подготовить себе алиби, только и всего. Это для вашего блага. Никто не может быть уверен в победе, сторонники Синеглазых сильны. – Устало и обречённо сказал Бруно. Он понимал, что слова, сказанные таким тоном, никогда не достигнут собеседников, но он повторял их уже в который раз. Поначалу он пытался убедить, взывал к осторожности, логике и здравомыслию. Его обозвали трусом. Теперь он уже не хотел никого убеждать. Если они хотели смерти, они её заслужили. Бруно на миг подумал, что ему позволили получить информацию, позволили собрать здесь всех этих людей только для того, чтобы убедиться в их виновности. Возможно, сейчас уже готовился штурм, который должен был положить конец всем его страданиям. – Это не трусость и не предательство. Аресты происходят постоянно, никто не застрахован. И никто не может быть уверен, что доживёт до победы. Сейчас, когда сторонники Индиго лихорадочно пытаются удержать ситуацию под контролем, нам надо быть осторожнее. - Эта твоя осторожность не сделает тебя достойным власти. Мы должны рискнуть, доказав свою верность, а не прятаться по углам. – Первый мужчина гордо вскинул подбородок. Бруно покачал головой. Сейчас шла негласная проверка, которая должна была выявить причастность этого человека к заговору. У него почти не осталось времени, но он об этом ещё не знал. - Что ж, ваше дело. – Бруно поднялся. Время вышло, он сделал даже больше, чем мог. Его не желали слушать, возможно, даже побегут жаловаться на него Куклам. Бруно было уже всё равно. Империя, в которую он верил, величие страны, к которому стремился, перестали казаться такими очевидными. Всё стало слишком неопределённо, и Бруно больше не знал, кому верить. Сейчас ему казалось, что соратники предавали его своим отношением. Какими же идиотами надо было быть, чтобы игнорировать слова опытного аналитика? Была ли вообще граница у самоуверенности этих людей, тех, кому он так доверял? Судя по всему – нет. Блеск будущей славы затмил для них реальность. Бруно вышел на улицу и поднял ворот плаща. Он ошибся – но не в цели, а в средствах и соратниках. Великую Империю эти глупцы построить не смогут. Пророк, полагающийся на них, либо слепец, либо лжец. Бруно грустно улыбнулся, шагая сквозь зеленоватый туман. Обидно было признавать свою ошибку, обидно было оступиться, когда цель, казалось, была так близко. Но он, хотя бы, падёт с открытыми глазами, без страха и с достоинством.