Падение Башни

Дэнель заметил слежку ещё полчаса назад, но решил ничего не предпринимать. Его нашли, теперь оставалось ждать, что они решат предпринять. Юноша давно ждал, когда, наконец, Пророк проявит себя. Девушка шла за ним на приличном расстоянии, то приближаясь, то отставая, она не давала себя увидеть, не упускала его из вида. Дэнель чувствовал, что она была одной из Кукол, генетических творений Пророка. Девушка не пыталась его убить, это давало надежду, что с ним сначала попытаются поговорить, значит, надо было выбрать место, где это произойдёт, оставить себе возможность для побега. Дэнель не сомневался, что отказа Пророк не примет, а ничего другого он ему дать не мог, да и не хотел. Они появились словно тени, выскользнули из-за мусорных баков, из дверей покосившихся многоэтажек. Куклы в длинных балахонах с капюшонами, скрывавшими лица, мужчины и женщины, они стояли, преграждая все пути к отступлению. Дэнель с досадой понял, что дойти до безопасного места не успел, но сейчас сожалеть было поздно. Они не нападали, просто стояли и смотрела из-под капюшонов. - Дайте пройти. – Дэнель сделал два шага вперёд. В его позе не было ничего угрожающего – для любого обычного человека, но они должны были понять, почувствовать его готовность защищаться. - Тебе незачем идти дальше. – Этот мягкий, но настойчивый, обволакивающий голос Дэнель не мог не узнать. Он приходил во снах, в смутных воспоминаниях, появившихся после того, как он оказался в плену у Кукол. Пророк, его создатель, тот, кто управлял его жизнью, его личностью, тот, кто послал его в город. – Здесь твоя семья. Дэнель молча смотрел на старика, вышедшего из двери здания слева впереди. Одет он был в такой же балахон, только капюшон был откинут на плечи. Пророк был стар, он казался древним, мудрым, понимающим. В его глазах светилась печаль и готовность прощать. Но это было ложью. Теперь Дэнель это понимал, теперь он знал, какую цену приходится платить и какой приз ждёт в конце – жизни других людей в обмен на власть. - Моя семья не здесь. – Дэнель ждал этого. Один раз он уже отверг Пророка, собирался сделать это ещё раз. Его мнение не изменилось, страх лишь усилил неприязнь. - Дитя моё, ты – плоть от плоти и кровь от крови моей. Зачем противиться? Тебе станет легче, когда ты примешь меня. Дитя, ты прошёл через суровое испытание, необходимое, хоть и жестокое. Ты запутался, ты ослеплён. – Пророк протянул руки вперёд, точно желая обнять Дэнеля. Его голос убаюкивал, завлекал, обещал долгожданный покой. Стоило только согласиться, и все волнения останутся в прошлом. Стоило только поддаться, и больше не будет страха и сомнений. Дэнель чувствовал глубокую связь, чувствовал, что действительно является не только творением. Сдаться было так просто, так желанно. Юноша стиснул зубы, заставив себя вспомнить. - Это ты отправил меня на поверхность, в город. Ты обрёк на жизнь без имени, без личности, без воли. Ты заставил пройти через эти испытания. Знаешь, мне повезло. Меня подобрал Харальд. Ты бросил меня там. Не только меня, я знаю. Не все выжили, не все смогли пережить и оправиться. Если вообще кто-то смог. – Дэнель стиснул кулаки и упрямо мотнул головой. Ему действительно повезло, Харальд бывал жесток, но никогда не переходил грань. Бывало всякое, но в итоге он признал его, дал имя, дал место подле себя. Дэнель знал, что нужен Харальду, знал, что сам нуждается в нём больше, чем в воздухе, больше, чем в крови. – Твои люди пытали меня. Этого я тоже не забыл. Ты сам стёр все мои воспоминания, оставив только инстинкты, и я не хотел вспоминать о жизни, из которой меня выкинули. Тогда тот я был верен и готов на всё, но ты убил того меня своими руками. Его нет. Я не принадлежу тебе. - Кто говорит о владении, дитя? Эти категории оставь имперцам, тем, кто жестоко принуждает и подавляет. Тем, кто ломает волю и насилует. Я лишь приветствую твоё возвращение. – Пророк улыбнулся. Его улыбке хотелось верить, его слова звучали так правдиво, так искренне. Дэнель нахмурился – когда-то на него это действовало, но в последнее время он много думал, много анализировал, пытался понять, на чьей он стороне, понять, сможет ли на ней остаться. Голос Пророка воздействовал на глубинную часть его «я», на то, что всё ещё хотело вернуться домой. Воспоминания, смутные, полустёртые, всколыхнулись маслянистой, вязкой волной. Инстинкты взбунтовались против разума и чувств. – Я повторю то, что предлагал – вернись. Я дал тебе время принять решение. Я дал тебе возможность увидеть, насколько отвратительно всё то, что держит тебя в плену. Посмотреть открытыми глазами. Понять своим разумом, насколько уродлива Империя. Мы можем изменить её, очистить и сделать такой, какой захотим. Вместе у нас хватит сил. Дэнель колебался, не зная, что ответить. Всё это было правдой. Он видел и понимал достаточно, он знал, что Пророк прав. Вспомнился тот аристократ, что привёл его и Хильдеберга на собрание секты. Прогнившее нутро, порченая кровь – даже самая чистая – Империи нужно было обновление. Дэнель ощущал это всей кожей, всем своим существом. Но было ещё кое-что, что нельзя было впихнуть в обычные рамки долга и необходимости. Вера и верность. Харальд тоже всё это видел и чувствовал – не мог не видеть, не мог не понимать – но он хранил верность Империи, верил, что люди справятся. Или, по крайней мере, что Пророк не сделает лучше, скорее наоборот. А Дэнель верил Харальду. Вся правда, вся новая Империя, весь этот идеальный мир не имели никакого смысла без него, а он не предаст. Дэнель медленно расслабил плечи и посмотрел в лицо Пророку. - Нет. – Слово упало подобно свинцовому шару в густую тишину, полную ожидания. Дэнель понял, что в третий раз его спрашивать уже не будут. Этот ответ – окончательный. Ему дали достаточно шансов, чтобы он мог выбрать, и достаточно времени. Пророк застыл, казалось, он не сразу понял смысл слова. – Я выбор сделал. Я остаюсь тем, кто я есть сейчас. И с теми, с кем я сейчас. Ты не сделаешь Империю лучше, только разрушишь. - Мальчишка. – Прошипел сквозь зубы стоявший справа от Пророка мужчина. В его голосе ненависть мешалась с возмущением и отвращением. Для Куклы было немыслимо, чтобы кто-то мог отвергнуть Пророка, да ещё и дважды. Мужчина скинул капюшон, его лицо Дэнель знал, это был Адам, вернейший приспешник Пророка. – Как ты смеешь отвергать будущее?! Никому не было дано так много! Что ты возомнил о себе? Дэнель понял, что Адам настроен решительно. Когда-то в прошлой жизни он тренировался с ним, тело ещё помнило пропущенные удары и неудачные выпады. Адам был силён, он был лучшим, но Дэнель не мог себе позволить проиграть. Тело среагировало само, напрягая мышцы и переходя в защитную стойку. Юноша украдкой бросил взгляд по сторонам. Сбежать не выйдет, его по-прежнему окружали Куклы. Пророк не собирался останавливать бой, он безмолвно наблюдал. Первый удар был сильным и резким, Дэнель едва успел уклониться, перенести вес на другую ногу. Адам двигался стремительно и чётко, не подпуская, не открываясь. Его учили гораздо дольше, у него было больше практики и не было провала в несколько лет, как у Дэнеля. К тому же, он был выше и массивнее. Любой удар мог стать последним, и юноша не был уверен, что противник попытается его просто вырубить. В гневе Адама он услышал ревность, значит, тот будет бить наверняка, до смерти. Обмен ударами, осторожный, выверенный. Дэнель понял, что уступает, что долго не продержится в таком темпе. Ему едва хватало скорости и навыков, чтобы уходить в сторону и блокировать. Один из прямых ударов пришёлся на скрещенные предплечья, кости заныли от боли, но выдержали. Времени на то, чтобы оглядеться и поискать пути для бегства, тоже не было. Нельзя было отвлекаться ни на секунду. Дэнель старался не замечать торжества и ненависти в глазах противника. Тот тоже понял, что их уровень разнится. На стороне Дэнеля был природный талант, инстинкты и лёгкость. На стороне Адама – сила и скорость, много лет постоянных тренировок и опыт. Сейчас это перевешивало. Кроме того, Дэнель давно не ел и не спал нормально, окраины выматывали его, он был не в лучшей форме, в отличие от Адама. - Достаточно! – голос, прозвучавший в настороженной тишине, заставил Дэнеля улыбнуться, хотя концентрацию он не терял. Именно сюда он шёл. Только она могла защитить его здесь, на территории Пророка, после того, как он решит с ним встретиться. Адам замер и зло посмотрел на приближающуюся старуху. Её вёл молодой мужчина с ярко-зелёными глазами. Старуха была слепа, но её бельма, казалось, могли видеть насквозь. – Достаточно! Что вы здесь устроили? - Пророчица. – Уважительно склонил голову Пророк. Это удивило Дэнеля. Конечно, у слепой старухи здесь был огромный авторитет, большая власть, но Пророк прежде ни перед кем не склонялся. – Зачем ты вмешиваешься? - Я уже говорила тебе. – Пророчица покачала головой. Она выглядела уставшей и сильно постаревшей, едва стояла на ногах. – Предупреждала, что он больше не твой. Ты не послушал. Говорила, что ты сам создал вероятности, но ты уверен, что сможешь всё изменить. - Вероятности – это не предопределённости, Карин. – Пророк был спокоен, но что-то в его позе говорило о внутреннем напряжении, тщательно контролируемом раздражении. Карин его предупреждала, но он не был готов смириться с тем, что проиграл какому-то ничтожеству и слепцу. Он не был готов отказаться от одного из самых совершенных своих творений, от его потенциала и способностей. – А пророчества – всего лишь возможность. - Оставь мальчика, он больше не твой и никогда не будет. – Пророчица повернула голову к замершему в напряжённой позе Адаму. Мужчина вздрогнул, как от пощёчины. Он ощутил направленное на него внимание, такое Адам прежде чувствовал только в присутствии Отца. Откуда эта сила могла быть у нищей слепой старухи? – А ты иди на своё место. Ваш поединок не здесь и не сейчас должен произойти. Или не должен вообще. Делить вам двоим нечего, негоже братьям драться. Каждый пусть идёт своей дорогой. Наблюдайте, не вмешивайтесь. - Карин, это невозможно. – Пророк старался сохранить невозмутимость, но получалось не очень хорошо. Он снова чувствовал себя нашкодившим подростком, пытающимся оправдаться. Пророк ненавидел это чувство, но сделать ничего не мог. Карин была священным наследием, порождённым жертвой, она была неприкосновенна. Её слова были истиной, не только те, что она произносила, но и те, которые оставляла при себе. Люди, способные смотреть на историю не вовлечённо, причастные прозрениям, как никто знали, что сказанное часто само себя определяет и делает неизбежным. То, что называлось самоисполняющимися пророчествами. Карин умалчивала о многом, давая людям шанс вершить свою судьбу, менять мир, менять себя и верить, что они могут сами выбирать свой путь. – То, что задумано, должно свершиться. Для блага человечества и Империи! - Блага для всех не существует. Последняя война началась с таких лозунгов, тебе ли не знать. – Устало произнесла Карин. - Лидеры всегда говорят о благе, пропаганда – о необходимости, допустимых жертвах, превосходстве и праве решать. Никто не признается в мелочности и тщеславии, многие даже будут верить в то, что говорят. Но всё это ложь, а истины в истории нет. Всё, что остаётся – оценка потомков. Не лги себе и не пытайся переиграть проигранный бой. Лучше начни тот, который ещё можно выиграть. - У меня есть шанс, ты сама признаёшь это! – Пророк улыбнулся, в его глазах зажёгся огонь. Пророчица не ответила ему в прошлый раз, в этот же не смогла удержаться. - Шанс есть всегда и у всего. Значение имеет не шанс, а вероятность. И то, что ты предпримешь. – Карин покачала головой. – Оставь и иди. У тебя хватает тех, кто верен тебе. - Как скажешь. – Нехотя процедил сквозь стиснутые зубы Пророк. Ему не хотелось уступать, не хотелось отдавать своё творение этому серому, безрадостному существу, жалкому выродку, считающему, что у него чистые гены и что одно это делает его ценнее прочих. И всё же он отступил. Пророчица никогда ничего не говорила зря, не заступалась без особых причин. Пророк махнул рукой, сзывая Кукол. Адам подчинился нехотя, бросив напоследок в сторону Дэнеля взгляд, полный ненависти и презрения. - Спасибо. – Искренне сказал Дэнель, когда Пророк и Куклы ушли. Он склонил голову в низком поклоне, задержался дольше, чем стоило. Пророчица спасла ему жизнь, возможно, свободу. - Не благодари, просто сделай, что должен. Чего хочешь больше всего на свете. – Карин покачала головой. Этот мальчик ещё не знал, что ему уготовано судьбой, а ей очень хотелось, чтобы у него получилось. Пусть он будет первым, все остальные, кому это нужно, последуют за ним. – Ступай. Дэнель ещё раз коротко поклонился и повернул назад. Сюда он шёл только потому, что надеялся на заступничество Пророчицы, на то, что здесь, рядом с её домом, Пророк напасть не посмеет. Её охраняли Дети Богов, а открытая стычка с ними сейчас могла слишком дорого стоить Куклам и их плану. Получилось даже лучше, чем он надеялся. Дэнель перешёл на бег, сейчас не стоило долго оставаться на открытом пространстве. Ветер становился сильнее, но он уже не мог разогнать зеленоватый туман и сбить липкие капли дождя. Принц холодно улыбнулся, глядя на группку учёных. Все они были отобраны и избраны, все они были хрупкими и жалкими – лучшее, что могло дать человечество, но от того не менее ущербное. Пятая химическая лаборатория была построена для военных разработок, но использовала свои мощности разве что наполовину. По большей части работали с видами топлива, зарядами для огнемётов и фильтрами для дыхательных масок. Негласный запрет на любое химическое оружие соблюдался Империей и Республикой неукоснительно. Земля и без того была слишком сильно отравлена, пустыня, разделявшая страны, красноречиво показывала, к чему приводит безалаберность в делах войны. Человечество не думало о последствиях, теперь с ними разбирались потомки тех, кто воевал бездумно. Повторять подобное желания пока ни у кого не возникало. И потому военная химическая лаборатория занималась фильтрами и заказами фармакологических препаратов для химерологов. Велось несколько разработок по очистке воды, но в основном этим занималась третья химическая лаборатория, здесь под это выделили всего двух человек, и оба они стояли среди выбранных для отправки. - Милорд, Ваше… - говоривший – немолодой учёный с залысинами и в очках, что свидетельствовало об ошибках в его наследственности – сглотнул, заставляя себя продолжить. – У меня жена и трое детей. Я боюсь за них. Милорд, я не могу уехать, ничего не сказав. Жена с ума сойдёт от беспокойства. - Одна женщина важнее, чем благо Империи? – Принц пристально посмотрел в глаза химику. Мужчина потупился, теребя рукав халата, он не мог понять, почему этот взгляд на него так подействовал. Волнение, стыд, смущение, словно он сделал что-то непристойное. Принц продолжал улыбаться, глядя на несчастного. Лишь очень немногие могли ответить честно на этот вопрос. Фанатики, способные отвергнуть любого ради общего блага, циники, для которых чужая жизнь ничего не стоила, эгоисты, готовые пожертвовать всеми ради одного. Все остальные путали чувства и долг, желания и необходимость, не могли отказаться ни от чего или же просто боялись. – Твою женщину и детей перевезут вместе с тобой. - Могу я просить о том же? – Молодой мужчина гордо вскинул голову. Он был одним из тех двоих, кто работал над очисткой воды. Принц удивлённо приподнял бровь – по бумагам этот человек не был женат – его улыбка стала развязнее. - Поговорим чуть позже. – Принц не собирался упускать развлечение. Скоро должны были приехать Индиго – осмотреть оборудование и отдать окончательный приказ о перевозке людей. Принц взял на себя часть самой рутинной работы. Когда учёных отпустили по рабочим местам, чтобы они могли собрать вещи и написать своим супругам о том, что их вывозят за город, молодой мужчина-химик задержался, с вызовом глядя на Принца. Он не собирался отступать, наверное, даже думал, что может отказаться, если его просьбу не удовлетворят. Принц подошёл к учёному, тот замер, напряжённый и испуганный, но готовый идти до конца. - И кого же ты хочешь забрать с собой? – Принц наклонился вперёд, обжигая дыханием покрасневшую щёку химика. Тот вздрогнул, сжал руки в замок, словно пытаясь защититься. – Ты уверен, что это того стоит? Шёпот становился всё тише, губы едва не касались мочки уха. Принцу не надо было видеть, чтобы знать, какая жестокая внутренняя борьба отражалась сейчас на лице выбранной им жертвы. Кристоф Ларцхем, талантливый молодой учёный, энтузиаст, не слишком родовитый, но заслуживший похвалу директора лаборатории и сделавший несколько мелких открытий. Весьма ценный приз. - Уверен! Я прошу вас. – Голос Кристофа сорвался. Его грудь тяжело поднималась, он едва не задыхался, чувствуя, как кровь пульсирует в горле. Принц выпрямился, провёл пальцами по щеке своей жертвы. Он мог потребовать что угодно за услугу, даже взять силой, если бы не одно обстоятельство. Синеглазым нужны были учёные, все мысли которых заняты работой, не сломленные, не растоптанные, не сгорающие от похоти. Так что зайти дальше он просто не мог. Синеглазые бы этого не хотели, а их гнев… мог быть болезненен. - Съездим заберём вместе. Я хочу посмотреть. – Промурлыкал Принц. Никто не запрещал ему немного поиграть перед тем, как свою отдать игрушку синеглазым детям. К тому же, ему было просто интересно, ради кого этот молодой учёный настолько осмелел. – Сейчас. Чёрная машина катилась по тихому зажиточному кварталу, блестящая, зловещая и неуместная. Кристоф сидел, наклонив голову и сцепив руки на коленях. Принцу он почти наскучил, слишком откровенный, слишком хрупкий – сломать его было бы слишком просто. Дожать и соблазнить или заставить смотреть, как он делает то же самое с человеком, к которому они сейчас ехали. Принц забавлялся, ведь эвакуации подлежали только члены семей, да и то лишь по личной просьбе. Никто больше – жилые модули были не так велики, вывозить слишком многих было опасно, да и полгорода на огороженной территории не спрячешь. Секретность требовала избирательности. Машина остановилась рядом с цветочным магазинчиком. Сквозь его мутноватое стекло виднелись пышные букеты, по большей части искусственные, лишь немногие – чахлые на вид – цветы были настоящими, выращенными в теплицах. Стоили они дорого и чаще всего доставлялись на заказ. Магазинчик был небольшим, спасало от разорения его только то, что в зажиточном квартале, в котором он располагался, хватало людей, готовых тратить деньги на такую бессмысленную роскошь. Работник, он же, скорее всего, и хозяин, почти наверняка жил в гораздо более дешёвом месте. Принц даже думать не хотел, каким образом было получено разрешение на торговлю здесь – взятки, связи, услуги, договорённости – скука. Кристоф вылез из машины и поспешно пересёк тротуар, открыл дверь магазинчика. Улица была пуста в середине дня. Все достопочтенные горожане обедали в своих уютных кухнях, им не было дела до того, что происходит на улице. Работник, он же владелец, оказался молодым мужчиной с рыжеватыми непослушными волосами и вздёрнутым кончиком носа. Принц, наблюдавший из машины, только усмехнулся – нечистые гены были слишком очевидны, хотя и придавали облику цветочника пикантности, не уродуя его. - Дит. – Едва выдохнул Кристоф, сжимая цветочника в объятьях. Тот, хоть и удивился внезапному визиту, но улыбнулся и обнял в ответ. Цветочник был выше, его руки, привыкшие к физическому труду, обнимали, загораживая учёного, словно защищая от всего мира, от жадного взгляда Принца. – Дит, мне надо уехать. Надолго. Не знаю, насколько. Кристоф говорил торопливо, пытаясь сказать всё, что должен прежде, чем у него исчезнет решимость, избавиться от тяжкого груза. Он не мог, не хотел уезжать. Дит провёл ладонью по его волосам и поцеловал – коротко и мягко. - Не страшно, я дождусь. – Голос у него был спокойный и глубокий. Принц хищно улыбнулся. Этот человек был гораздо более интересной добычей. Его вырвать из рук учёного и сломать будет намного сложнее. Принц полуприкрыл глаза, на миг позволив себе помечтать о том, как он заполучит своё, а потом избавится с изощрённой жестокостью, заставит спокойствие и свет навсегда покинуть эти глаза. Но потом со вздохом отказался от соблазнительной идеи. Синеглазым нужен был Кристоф Ларцхем, целый и работоспособный. Кристофу Ларцхему как воздух был нужен цветочник Дит. Значит, пока проект не будет закончен, эти двое могут насаждаться друг другом. - Поехали со мной! – Кристоф просительно посмотрел на цветочника. – Без твоих рассказов о почве, о цветах, разве смог бы я так продвинуться в очистке воды? Ты знаешь о ней больше, чем я! Принц усмехнулся, это действительно было необычно. Относительно чистокровный учёный и торговец с явно несовершенными генами. Логично было бы предположить, что Кристоф просто использует Дита, чтобы снять напряжение. Для чего ещё тот мог быть нужен? Сделать массаж, ублажить в постели, приготовить завтрак – не больше. Но Кристоф с ним разговаривал. У него хватило мозгов не просто отмахиваться от банальностей о прошедшем дне, но слушать и слышать. Это было необычно. Он слушал про то, как поливать цветы, какую землю брать, как её готовить, чтобы растения выжили, как фильтровать воду. Видимо, те чахлые уродцы, что гордо были выставлены на витрине, были выращены самим Дитом. Удивительное чутьё и талант, готовность рисковать и тратить деньги. Ведь заказать даже один цветок в теплице дорого. Для того, чтобы растить самому, нужно научиться ухаживать за настоящими цветами, подобрать условия – а это время, силы, и опять – деньги. Дит был весьма интересен. Принц подумал, что Синеглазые будут ему должны за такую находку. - Да кто же меня там ждёт, Крис? Это ты умный. – Дит мягко улыбнулся, но не отпустил учёного. Они оба понимали, что могут больше никогда не увидеться. - Я договорился. – Тихо сказал Кристоф. - С кем? – Дит не договорил. Принц вышел из машины и медленно направился к замершей паре. Лицо цветочника застыло – он понял, с кем договорился Кристоф, и мог лишь догадываться о цене. Дит крепче сжал плечи учёного, словно надеясь его защитить. От Принца, самого влиятельного после Канцлера и самого порочного человека в Империи, защититься было невозможно. Тот улыбался, глядя на растерянность в глазах одного и отчаянный вызов в глазах другого мужчины. – И какова цена? - Я мог бы взять всё: верность, тело, душу и сердце – абсолютно всё. – Принц говорил тихо, но от его голоса мурашки бежали по коже – страх, перемешанный с непрошенным вожделением, никак не связанным с кем-то конкретно. Дит обхватил Кристофа руками, прижал его голову к своему плечу, но это не мешало слышать. – За дерзость и самоуверенность. Забавная игра: как долго продержались бы вы оба и кто сдался бы первым. Но сейчас вы нужны Империи, оба. Поэтому вы поедете туда, куда вам скажут. Даю час на сборы. Живые цветы можешь забрать, остальное оставь, хочешь – сожги. Через час вы должны быть у входа в лабораторию. Принц развернулся и почти сразу забыл о двух мужчинах, в замешательстве замерших у цветочного магазина. Под конец они начали его раздражать. Всё-таки слишком банальные, чтобы быть интересными. Принц сел в машину и вернулся в лабораторию. Там ещё могли найтись интересные экземпляры. Не такие скучные. Девушка упрямо поджала губы и скрестила руки на груди. Она с вызовом смотрела на директора лаборатории и стоявшего рядом Принца. Эльза фон Шанберг работала в отделе взрывчатых веществ и особо горючего топлива и была внесена в список эвакуации. Ещё достаточно молодая, но талантливая и упорная, она была отличным экземпляром, именно той, кто был нужен Индиго. - Никуда я не поеду! У меня опыты не закончены, исследование в самом разгаре, я и дома уже три дня не была, а вы говорите всё бросить и куда-то уехать! А реакции? – Эльза зло сверкнула глазами. Она была миниатюрной блондинкой с длинной до пояса косой и острыми чертами лица, но всё равно сейчас смотрела на мужчин сверху вниз. Рождённая в благородном семействе, она отказалась выходить замуж и блюсти чистоту генов своего рода – у неё было четыре сестры, так что хватало, кому передать наследие по женской линии. Эльза с упорством занялась изучением наук, в частности химии, её привлекало всё то, что обычно считалось сферой интересов мужчин. А взрывы и бушующее пламя – завораживали. И сейчас она готова была на что угодно, чтобы отстоять своё право остаться в лаборатории. - Оставьте нас. – Голос Принца заставил Эльзу вздрогнуть. Как завороженная, она посмотрела ему в глаза и поняла, что не может отвести взгляд. Больше всего на свете девушке хотелось, чтобы он снова заговорил. Директор кивнул и вышел из комнаты. Теперь в крошечной коморке, заставленной стеллажами с папками, в которых хранились результаты исследований и опытов – чаще всего неудачных – отчёты и прочие документы, остались только двое. Эльза сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. Она не собиралась сдаваться только потому, что у Принца был завораживающий голос. – Фройлен, почему вы так упорствуете? Из упрямства? - Я не закончила цикл опытов, очень важных. – Эльза сжала кулаки. Врать, глядя в эти глаза не получалось. Она знала, что стоявший перед ней мужчина видит её насквозь. – Интересных для меня лично. Я хочу их закончить. - Вам так нравится огонь? – Принц шагнул вперёд, не обрывая зрительного контакта. Эта женщина была интересной добычей, лёгкой, но способной развлечь его. В ней было то, чего не хватало большей части имперцев – жизнь, гордость на грани гордыни, упрямство, самоуверенность и нежелание подчиняться. Эльза фон Шанберг была жива лишь потому, что носила в себе чистые гены и действительно обладала талантом в области химии. Кого-то менее одарённого за подобную наглость давно бы отправили в Последнее Управление. Девчонке повезло родиться в семье Шанберг. Принц подошёл вплотную, коснулся кончиками пальцев щеки Эльзы, провёл вниз по шее, прошептал в самое ухо. – Разве нет ничего столько яркого, что могло бы заинтересовать вас, фройлен? Поцелуй был жёстким, грубым и страстным. Принц прижал девушку к стене, торопливо расстёгивая халат. Эльза ждала именно этого, поддалась, не задумавшись ни на секунду. Лёгкая добыча, сама жаждущая отдаться охотнику. Принц не стал отказываться, но решил растянуть удовольствие, отыграться за разочаровавшего его химика Кристофа, за то, что здесь он не может делать то, что хочет. Эльза не сразу поняла, что всё это уже не игра. Её попытки вырваться были жалкими, а крики тонули в грубых поцелуях. Принц улыбался, чувствуя, как содрогается под ним тело молодой девушки. Необратимо, неизбежно, бездумно. Эльза перестраивалась, менялась, принимала новые правила. Перестала сопротивляться, впилась ногтями в плечи. Крики боли. Крики наслаждения. Огонь, который так её завораживал, теперь стал её частью, её наставником. Обладающая талантом, умная, самодостаточная, уверенная, что знает, чего хочет в этой жизни. Наплевавшая на долг, выбравшая свой путь. Принц методично, с каждым движением уничтожал прежнюю Эльзу, низводя её до примитивных желаний, ощущений и инстинктов, стирал мысли из её головы. Ничем не лучше прочих. Губы Принца скривились в презрительной гримасе. Эта женщина была ему отвратительна. - Через час вы должны быть готовы к эвакуации, фройлен. – Холодно сказал Принц, поправляя ворот плаща. Он вышел из каморки и плотно закрыл за собой дверь. Девушка осталась лежать там, где он её оставил, слишком измотанная, слишком ошалевшая от переизбытка незнакомых прежде ощущений, изменённая. Возможно, теперь она станет обычной и ничем не примечательной женщиной, но может переродится во что-то интересное. Даже Принц не мог предположить сейчас, чем она станет. В любом случае, Эльза была последней проблемой в этой лаборатории. В следующей он уже должен был встретиться с Синеглазыми. Работа, утомительная и чаще всего разочаровывающая, была почти закончена. Даже те, кто был избран ради будущего, казались Принцу жалкими, хрупким и раздражали своей недоступностью. Всего лишь игрушки, но в чужих руках они казались желаннее. Обычный мусор, не стоящий усилий, который сгорит в грядущем пожаре. Впрочем, как и подавляющее большинство жителей Империи. Рейнер фон Гедерберг передал список отобранных исследователей Нейхардту. Эта лаборатория была последней, эвакуация из остальных шла полным ходом. Всё повторялось, как и в прошлый раз. Большинство покорно грузилось в машины, кто-то просил передать наскоро написанные письма родным или записывал их имена в список, немногие были против, приводили одни и те же смехотворные доводы. Рейнер на миг закрыл глаза, голова кружилась от недосыпа, мышцы болели, подташнивало от навязавшегося и не желающего исчезать запаха крови. Ему никогда не приходилось убивать так много и так бессмысленно. Рейнер не считал себя чистым, не с его работой, но чаще всего всю грязь на себя брало Последнее Управление. В этот раз всё было иначе. Рейнер безучастно смотрел на Господ, беседующих с Принцем. То, что он ждал их в этой лаборатории, было неожиданно. То, что он вообще принимал участие в секретном проекте, хотя его лояльность была под сильным сомнением, удивляло. Рейнер мог лишь в очередной раз положиться на всезнание Господ. Раз они доверились Принцу, значит, он был на их стороне или хотя бы не на стороне Пророка. Рейнер медленно выдохнул. Ему безумно хотелось спать, голова болела почти непрерывно и от усталости, и от постоянной близости Господ, и от необходимости держать свои мысли под контролем. В последнее время ему приходилось скрывать слишком многое. - Рейнер Гедерберг, один из самых опасных людей Империи. – Голос Принца вывел его из транса. Рейнер неосмотрительно поднял голову и наткнулся на насмешливо-презрительный взгляд голубых глаз. Принц смотрел на него прямо, без всяких уловок, нарушая правила приличия и этикет. – Жалок. - Не вам меня судить. – У Рейнера не осталось сил даже для страха. Близость Принца должна была насторожить, заставить собраться, но последние резервы давно были исчерпаны, даже на удивление не осталось ресурсов. – Долг я выполнил. Хотя так и не понял, зачем всё это было нужно. - Зачем? Они никогда ничего не делают зря. Никогда не отдают бессмысленных приказов. Тебе бы стоило знать. – Насмешки в идеальном голосе стало больше. Рейнер опустил голову, едва сумев оторвать взгляд. Принц был слишком прекрасен, чтобы быть обычным человеком, чтобы вообще быть человеком. А ещё он обладал странной властью над людьми, наверное, поэтому презирал их. В затуманенном мозгу Рейнера вспыхнула мысль о том, что это не только презрение, а вполне себе откровенная ненависть, которая рождается только из жестокости и обиды. Но кто вообще мог причинить вред Принцу? Кто в Империи мог осмелиться навредить самому могущественному после Канцлера человеку? Мысль погасла, оставив после себе удивление и странную пустоту. Рейнер постарался сосредоточиться на том, что сказал Принц. Его слова никогда нельзя было пропускать мимо ушей. - Я знаю, даже слишком хорошо. Но не в этот раз. – Рейнер зажмурился, пытаясь справиться с головной болью. Он вздрогнул, когда почувствовал на щеке пальца Принца. Тот медленно провёл по нижнему краю челюсти, потом коснулся лба между бровей, провёл линию вверх и в стороны вдоль кромки волос. Пальцы были прохладными, но прикосновения обжигали, заставляли всё внутри сжиматься в сладкой истоме, ожидании ласки. Рейнер невольно приоткрыл рот, но сказать ничего не мог. В лёгких движениях Принца не было ни капли обычной жестокости, желания подавить, сломать и завладеть. - Твой взгляд ограничен твоей жизнью и твоим временем. – Как ни в чём не бывало сказал Принц, убрав руки от лица Рейнера. Головная боль отступила. – Они могут видеть шире и дальше, экстраполировать жизни в сочетании и взаимодействии, учитывать вероятности и закономерности. Конечно, часть смертей могла оказаться напрасной, но многие были необходимы. Не сейчас, не на время борьбы с Пророком. В далёком будущем, до которого не все из нас доживут. Рейнер ничего не ответил, только молча смотрел в спину удаляющемуся Принцу. Всё произошедшее не укладывалось у него в голове. Лицо горело от прикосновений, в голове была пустота. Сейчас Рейнер не мог ни о чём думать и был рад этому. Вскоре подошёл Нейхардт чтобы сообщить о том, что все разногласия улажены. Рейнер кивал, слушая доклад. Он всё ещё пытался осознать то, что только что произошло. Он никогда прежде не видел Принца таким… задумчивым. Харальд фон Рейденберг замер перед закрытой дверью. Его вызвали на встречу с Гедербергом, вроде и не приказ, а настоятельная просьба. Он и сам хотел с ним поговорить, было о чём. И всё же это было странно. Башня сейчас была закрыта, внутри всё перестраивалось, сообщение с внешним миром почти прекратилось, если не считать выезжающих и въезжающих грузовиков, скорее всего, с бойцами «Серебряного отряда». Чем занимались боевые химеры, никто не знал. Харальд приложил ладонь к сканеру, отправляя запрос доступа. Лампочка сразу же мигнула синим, его ждали. Рейнер сидел за рабочим столом, заваленным планшетами и документами. Вид у него был крайне усталым. - Вы пришли. Отлично. – Рейнер посмотрел на вошедшего безо всякого интереса. Харальд фон Рейденберг всё ещё был под следствием и параллельно участвовал в расследовании серии убийств, совершённых по приказу Господ. И Господа позволили дать ему некоторые разъяснения. – Полагаю, нам есть о чём поговорить. - Согласен. – Харальд дождался кивка и сел напротив Рейнера. Стул для посетителей в кабинете главы Башни оказался на редкость неудобным. – Я могу быть откровенен? - Странно слышать такой вопрос от офицера Управления с чистыми генами. Разве кто-то может быть откровенен с кем-либо, даже с собой? Но здесь можно говорить прямо, если вы готовы к последствиям. – Рейнер невесело усмехнулся. Он не ожидал такого напора, по крайней мере, сразу. Впрочем, время для иносказаний и интриг истекло, когда рушится сама основа жизни, когда всё прошлое и привычное ломается под поступью времени перемен, прежние условности уже не играют роли. - Готов. – Харальд замолчал, подбирая слова. Обвинения были слишком серьёзными, а он и так был в весьма непростом положении. Доказательства Харальд нашёл только косвенные, полагался в основном на чутьё. В Башне приторный цветочный запах был силён как никогда, и от него болела голова. – Зачем Индиго потребовалось убивать горожан? Рейнер замер, с удивлением глядя на Харальда. Он невольно отметил усталость, напряжение, отчаянную решимость в позе Рейденберга. Улик нет, в этом Рейнер был уверен, если они что и оставили, Чистильщики должны были всё убрать, таким был уговор. Кроме того, они были осторожны, хотя Отофрид мог и увлечься. Значит, доказательств нет, обвинение выдвинуть Рейденберг не сможет, да и не посмеет. - Это их дело, не моё. Но причины были. – Осторожно начал Рейнер. В его словах не было оправдания, он признавался, что был инструментом. Харальд это и так знал. – Мне они неизвестны. К чему этот вопрос? - Мне интересно. Просто интересно. Сейчас моё Управление тратит столько сил на то, чтобы разобраться с этими убийствами. – Харальд и сам помогал, как мог, хотя его возможности и были ограничены, но он готов был заниматься чем угодно, лишь бы забить голову и не думать о том, жив ли ещё Нэль. Они виделись недавно, но разве этого достаточно? Окраины никогда не были безопасным местом, а сейчас ещё и стали прибежищем для Пророка. - Другими словами, улик нет, доказательств нет. – Рейнер на миг прикрыл глаза. Господа уже столько раз использовали Рейденберга в своих целях, столько раз подвергали ненужной опасности. Имел он право на каплю понимания? Рейнер и сам хотел бы знать и понимать больше. – Тогда я могу сказать следующее. Это было необходимо на благо Империи. Почему, я не знаю, и никто вам не скажет. Но я уверен, причины были достаточно весомыми. - Этого достаточно. – Харальд кивнул. Он и сам до конца не понимал, зачем пришёл, зачем потратил столько усилий, чтобы добиться этой встречи. - Я хочу добавить ещё кое-что. – Рейнер по мелким признакам читал внутреннее состояние Рейденберга. Тот хорошо умел скрывать истинные чувства, но сейчас контролировал себя хуже, чем обычно. Тревога, сомнения, растерянность – всё это никак не касалось верности или работы. – Убийство, в котором вас обвиняют, никакого отношения к Башне не имеет. У Господ не было намерений испытывать вас или как-то мешать, даже наоборот, эти обвинения им не выгодны. - Приятно это слышать. Если преступник не имеет отношения к Башне, значит, шанс найти его существует. – Харальд невесело улыбнулся. Он неподвижно смотрел в точку над левым плечом Рейнера. Значит, это не Башня, как он и предполагал. - И не Пророк, его следы мы бы тоже заметили. – Добавил Рейнер. Это дело было сущей морокой. У Башни не было лишних ресурсов для расследования, но жизни Рейденберга и Лейбриха при этом оставались важными, нельзя было допустить, чтобы они оказались потеряны по глупости. Оставалось полагаться на способности Харальда и по возможности не допускать ареста. То, что Лейбриха обнаружили на месте убийства, смешало планы Господ, они планировали, что эти двое будут вместе до самого начала восстания и пройдут испытание бок о бок, теперь же они были разделены. Господа рассчитывали, что после снятия обвинения Лейбрих вернётся, но и тут всё вышло иначе. Юноша остался на окраинах, рядом с Пророком, что совсем не входило в планы властителей Башни. Всё пошло не так, и к чему такое положение могло привести, не решался предсказать никто. Одно Рейнер знал точно: арест Харальда недопустим, суд над ним – тоже. А ещё он был уверен, что обвинение ложно. Но кому могло потребоваться разыгрывать этот фарс, да ещё и в такое время? Рейнер и сам бы с удовольствием нашёл этого человека и отдал бы Отофриду. Быстрой смерти тот не заслужил, слишком много нервов истрепал и ему, и Господам. – Другими словами, это кто-то из ваших врагов, хотя у вас их на удивление мало. И определённо не стиль Принца. - Это точно не его стиль. Слишком примитивно и грубо. – Харальд уже думал об этом, но сразу же отмёл вариант. Принц действовал бы иначе. А все остальные – он никому не успел навредить так сильно, да и зачем? Всё можно было бы сделать проще и изящнее. Харальд кивнул. Он не понимал, и это его беспокоило. – И таких врагов у меня нет. - А у Лейбриха? – Рейнер вопросительно вскинул бровь. Предположение было диковатым, но более логичных вариантов не осталось. - Не успел бы. – Харальд на миг закрыл глаза. Он догадывался, что Индиго известно про Дэнеля всё. И про то, кем он является, и про то, что связывает его с Харальдом. В конце концов, это они дали ему имя и прошлое, догадаться было несложно, но, видимо, они были не против. - У вас не так много времени на то, чтобы найти причину. – Рейнер не стал добавлять, что времени нет ни у кого из них. Скоро всё это отойдёт на второй план, а смерть одного человека станет всего лишь строкой в списке. Рейнеру просто хотелось знать, кому и зачем это было нужно. Слишком сложно для банальной мести, слишком грубо для того, кто умеет продумывать многоходовые стратегии. Слишком не вовремя, чтобы это было простым совпадением. - Понимаю. И благодарю. – Харальд поднялся, склонил голову, выждал несколько секунд, и вышел из кабинета Гедерберга. Эта встреча его немного успокоила. С Пророком, Индиго или Принцем тягаться было невозможно, но обычный человек, даже влиятельный, должен был оставить улики, совершить ошибку. Что же касалось массовых убийств, Харальд лишь удостоверился, что с их расследованием лучше не усердствовать. Ни его, ни его Управления это больше не касалось. Хильдеберг ждал его у входа в Башню. Харальд кивнул своему подчинённому и пошёл дальше, тот последовал за ним. Говорить рядом с Башней не стоило, да и камер снаружи было слишком много. До своего Управления они дошли молча. Харальд обдумывал то, что сказал ему Рейнер, Хильдеберг давал ему время собраться с мыслями. То, что они оба ушли сами и не в Последнее Управление, говорило о том, что всё не так уж плохо. - Серию убийств можно больше не расследовать. – Харальд первым нарушил молчание, когда они вошли на территорию Седьмого Управления. – Это дело касается Башни, а Башне мы не мешаем и к ним не лезем. - Понятно, старик говорил что-то такое, только без конкретики. – Хильдеберг недовольно поморщился. Понятно было, что раскрыть убийства не получится, но ему никогда не нравились такие игры. И не нравилось, что некоторые убийства приходилось оставлять нераскрытыми только потому, что они были частью чьих-то интриг. И что этот кто-то имел определённое влияние, а то и вообще был неприкосновенен. От таких дел всегда дурно пахло, и они портили статистику. – Значит, дела Башни. Тогда лучше не лезть. Зачем тебя вызвали? - Поговорить. Просто поговорить. – Харальд и сам не до конца понимал причин, по которым Гедерберг его вызвал. Глава Отдела по контактам с Башней словно оправдывался перед ним или искал прощения за убийства невиновных. Вполне возможно, Индиго поручили ему это лично. В таком случае, Рейнера оставалось только пожалеть. – И, кажется, Башня считает меня невиновным в убийстве. - Хоть что-то. – Пожал плечами Хильдеберг. Ещё одно непонятное дело. В прошлый раз Харальд оказался под следствием как раз из-за Индиго, в этот раз они были ни при чём. Или говорили, что были ни при чём. – И Лейбрих? Я-то уверен в его невиновности. И в твоей тоже. Но старик нервничает. Давно пора было провести хотя бы первый допрос, хотя бы формальный. Не говоря уже о том, что бегство Лейбриха формально доказывало его вину. А теперь получается… почему он вообще сбежал? - Ситуация тогда была слишком неоднозначной, кроме того, он был не в себе. Кажется, его чем-то накачали перед тем, как перетащить в дом жертвы. – Харальд недовольно поморщился. Насколько грубо и дерзко их подставили, но совершенно неясно – зачем. Чего хотел добиться преступник? Мести? Смерти? – Он не был уверен, что в этом не замешан Пророк, а его агенты даже сейчас есть в Управлении. Оправдаться можно только, если ты жив. Это он тоже хорошо знает. - Понятно, но всё равно сомнительно. Мог бы уже вернуться. – Хильдеберг покачал головой. То, что оправдали Лейбриха, означало, что следующий обвиняемый – Харальд. – Что будешь делать? - Работать. И искать улики. Есть идеи, и весьма неплохие. – Харальд невольно улыбнулся. Раз Башня признала его невиновность, раз его арест невыгоден Индиго – какие бы у них на него ни были планы – какое-то время у него есть. Да и не зря же он просил о содействии Оскара. То, что Архенгольц невиновен, казалось Харальду очевидным. Кому-то хотелось вывести его из игры, причём не врагу, ведь, пока Оскар под следствием, он не опасен и устранять его причин нет. Несмотря на охрану, Архенгольц был уязвим в госпитале, и кто-то, дав делу ход, обезопасил его от покушений, пока он хоть немного не подлечится. Харальд понимал, что он – всего лишь ещё одна фигура на доске, деталь, работающая с усилием и не в общем такте, впрочем, сейчас механизм был расстроен, часть деталей стоило убрать, часть переместить, смазать и подогнать, а потом – запустить всё вновь. Фридрих фон Берхерт поймал Харальда рядом с архивом Управления. Он только что сдал очередной доклад и потому отправился искать старого знакомого. Другом Харальда назвать Фридрих не мог, но их определённо многое связывало в прошлом и, скорее всего, в будущем. Харальд выглядел уставшим и каким-то заторможенным, впрочем, как и почти все сейчас в Управлении. Фридрих и сам не был исключением. Ему безумно хотелось домой в горячую ванну. Может, он даже не будет слишком груб с тем мальчишкой, которого подобрал на улице. Наглец всё ещё смел сопротивляться, ломать его оказалось сложно и долго, а времени и сил не было. В другое время Фридрих получил бы от этого удовольствие, но сейчас ему был нужен результат. - Харальд. – Он окликнул старого знакомого. Харальд обернулся, на его осунувшемся лице мелькнула тень улыбки. – Хорошо, что я тебя нашёл. Есть время? Тот кивнул. У Фридриха из головы не шло то нелепое убийство, в котором обвиняли Рейденберга. Сначала под подозрение попал Лейбрих, но очень скоро улики стали указывать на Харальда. В виновность мальчишки Фридрих не верил с самого начала, тот не был ни дураком, ни блудливым, значит, просто не мог оказаться голым в спальне другого мужчины. Многие были уверены, что Лейбрих – аристократ из глубинки, другие подозревали связь между ним и Рейденбергом. Фридрих точно знал, что связь есть, а ещё догадывался, что имя «Дерек Лейбрих» мальчишке не принадлежит. Что совсем недавно у него вообще не было имени. Хотя это и казалось диким, но не зря же Харальд водит знакомство со всемогущими Индиго. А уж распознать отношения мальчика и хозяина, заметить то глубинное понимание не слов, а жестов Фридрих вполне был способен. Он не осуждал, ему даже было интересно. А ещё он был уверен, что мальчишка никогда бы не ушёл добровольно от Харальда, а он в свою очередь никогда не стал бы избавляться от него таким образом. Более того, вообще не стал бы. Рейденберг был слишком честен для этого. И слишком высокоморален. Этого Фридрих не понимал, просто принимал как данность. В конце концов, именно эта нравственность и особое мировоззрение поддерживали их отношения. Фридрих готов был рискнуть ради последнего честного офицера Империи, Харальд не мог оставить без внимания просьбу старого товарища и всегда готов был прийти на помощь. - Есть, Фридрих. – Харальд кивнул, дальше они пошли вместе. - Я собрал кое-что по твоему делу. Кое-какие материалы. Ты мне здорово помог и не один раз. Особенно с убийством Вермейгера. Если бы не потайная комната, распутать дело было бы почти невозможно, официально мальчика у него не было, предположить, что он содержит девочку, было сложно. Слуги до конца отпирались, хотя при нормальном допросе сломались быстро. – Фридрих усмехнулся, он знал, что Харальд не одобряет пыток, особенно применяемых к свидетелям, но слуги Торира фон Вермейгера были соучастниками, значит, придраться не к чему. Да и не заслуживали они жалости – кучка эгоистичных, порочных отбросов. Но Харальду всё равно было неприятно, ведь это по его вине они оказались в пыточной. Впрочем, он ничего не сказал – дело вёл Фридрих, а как, других не касалось. – Думаю, расследование можно как минимум затянуть. Да и вот ещё что. Все найденные улики относятся к тем фактам, о которых мог знать любой, кто с тобой встречался и мог получить общую информацию из твоего досье в Управлении. Другими словами, ничего такого, что не мог бы воссоздать всякий, желающий тебе неприятностей. Скорее сборник твоих ярких характеристик, насколько слово «яркий» тебе вообще подходит. Ничего слишком личного или того, что заметить трудно. - Действительно. – Харальд кивнул. Значит, это не обязательно кто-то из ближнего круга, но тот, кто смог выяснить некоторые детали и его адрес. Впрочем, достаточно было пару дней последить за ним, просто пойти в том же направлении, потом выяснить, кто у него убирается. Ничего такого, чего нельзя выяснить с достаточным уровнем внимательности и целеустремлённости. - Да, ещё кое-что. Тебе скоро твой начальник скажет об этом, но с Лейбриха сняты все обвинения. Официально. – Фридрих вздохнул. Мальчишкой попользовались, сейчас даже нельзя было сказать, жив ли он вообще. Возможно, потом ему выставят обвинение в побеге от полиции и прогуле работы. Возможно, если кому-то будет до этого дело. Харальд точно не станет его наказывать, а вот младший Архенгольц вполне может. Если вообще захочет заниматься такими мелочами. Что бы ни случилось в ближайшее время, прежним город уже не будет. – Тебе дали сутки на доказательство невиновности. Пока Фолькер тебе этого не сообщил, но скоро скажет. - Если эти сутки у меня вообще будут. – Ответил Харальд задумчиво. Если верить прогнозам, ветер скоро должен был перемениться. Будут ли у него сутки на оправдание или нет, пока было не ясно. Вполне возможно, что большую часть отпущенного ему времени он просто просидит где-нибудь, где его застанет непогода, как носитель чистых генов. - Думаю, первые допросы всё равно будут формальными. – Пожал плечами Фридрих. Он следил за перемещениями Харальда, старался собирать слухи. Фридрих и сам не мог понять, почему его это так заботит, он никогда не придавал такого большого значения справедливости, только законности, но всё равно не мог поверить в виновность Харальда. Да ещё и такое странное убийство – ни причины, ни мотива, ни толком способа. Зачем Харальду лезть в окно, да ещё и тащить туда своего сожителя? Рейденберг возглавлял Отдел по расследованию резонансных преступлений. Гораздо проще было бы накопать про этого несчастного чего-нибудь предосудительного, прижать и отправить в Последнее Управление по совокупности. Даже если бы его выпустили, впечатления остались бы на всю жизнь, скорее всего, достаточно короткую. Фридрих был абсолютно уверен, что при должном старании грехи найдутся у каждого. А при наличии упрямства и рвения – даже такие, за которые отправляют в Последнее Управление. В большинстве своём мелочь, конечно, но вот если собрать всё вместе, на весёлый разговор с кем-нибудь из молодчиков Вейфрунга хватит. Фридрих отдал Харальду носитель информации со всем, что смог собрать, попрощался и свернул к лифтам. Это даже не было услугой, просто ему хотелось это сделать. Не важно, по какой причине. Харальд вышел из ворот Управления и быстрым шагом пошёл в сторону одного из популярных кафе. У самых дверей он свернул в неприметный переулок. Фридрих предупредил его очень вовремя. Если с Нэля сняты обвинения, если ему дали только сутки, значит, очень скоро он окажется под следствием уже официально. Времени не осталось, эти сутки – жалкие крохи. Харальд понимал, что в Седьмое Управление заходить сейчас нельзя, на столе, скорее всего, его будет ждать официальный вызов к старику Гроссенталю, проигнорировать который будет невозможно. Пока Харальд оставался в мнимом неведении и потому мог действовать относительно свободно. Конечно, долго так продолжаться не будет, но он должен был успеть повидаться с Сигом. В конце концов, «Крылья» сейчас были единственным доступным для него способом связи с Нэлем, хотя и не слишком надёжным. По крайней мере, Сиг мог действовать свободнее и даже послать кого-нибудь на окраины. Ноги сам несли по знакомому маршруту. Харальд поднял ворот плаща, дышать было трудно, резкие порывы ветра заставляли останавливаться, кашлять, сплёвывая горькую мокроту. Зеленоватая морось, висевшая в воздухе, липла к коже, путала мысли и окрашивала мир в болезненные тошнотворные цвета. В такую погоду не стоило выходить из здания, не стоило уходить далеко от центра, где улицы постоянно и тщательно обрабатывались дворниками в ярко-рыжих костюмах полной защиты. Харальд подошёл к двери и постучал. Он не был уверен, что клуб всё ещё работает. Сиг вполне мог решить закрыться из-за погоды. И всё-таки дверь открылась, за ней стоял Бьёрн, один из охранников клуба. Он долго и внимательно рассматривал Харальда, точно видел впервые. - Мы закрылись. – Глухо сказал бывший боец. Его отношение к неурочному посетителю было странным. С одной стороны, Штерн, его друг, юноша, маленький ангел их клуба, погиб из-за Рейденберга, его расследования. Его убили в качестве предупреждения. С другой, Харальд сделал всё, чтобы вычислить убийцу, позволил Сигу отомстить. И в итоге рисковал жизнью, чтобы поймать и наказать того, кто всё это начал. Бьёрн скучал по Штерну, но был благодарен за месть. - Мне нужно переговорить с Сигом, это не займёт много времени. – Харальд провёл рукой по лицу, стирая морось. Он не мог заставить себя посмотреть прямо на Бьёрна, чувствовал и заслуженную неприязнь, и незаслуженную благодарность. И всё же, это были дела клуба. Сиг принял на себя ответственность за то, что случилось с тем юношей, выследил убийцу и позволил Харальду найти того, кто за ним стоял. - Я доложу. – Бьёрн подумал секунду, потом всё-таки посторонился. – Можешь зайти, но не проходи далеко. Харальд благодарно кивнул. Ему не хотелось ждать ответа на улице, голова раскалывалась, а во рту было горько от водной взвеси, губы щипало. Никакие препараты не могли защитить от такого ветра и таких осадков. Ждать пришлось достаточно долго, хотя, возможно, Харальду просто так показалось. Время тянулось вязкой патокой, чёрной и густой, обволакивающей, мерзкой. Каждая секунда была бесценна и отвратительна, ведь впереди ждали допросы, арест и кто знает, что ещё. Конечно, ему обещали, ему говорили, что дадут время. Но в этом городе верить нельзя было даже самому себе, а уж тем более, другим людям, готовым отказаться от своих слов ради выгоды или блага Империи. И вот послышались шаги. Тяжёлые – Бьёрна, дробный перестук каблуков – Сига. Ботинки охранника остановились – он свернул вбок и скрылся за одной из боковых дверей. Харальд стоял неподвижно в темноте и ждал. Сиг помедлил секунду и подошёл к нему. В тесном коридоре они стояли почти вплотную. - Зачем ты пришёл, мой милый Харальд? – В голосе Сига звучала странная грусть. Тонкие пальцы, затянутые в чёрную кожу, скользнули по щеке Харальда. Их обычная игра, непонятная никому, порой, даже им самим. Сиг коснулся губ Харальда, стёр с них горечь зелёного мертвенного дождя. В коридоре было холодно, но прижаться, ища тепла и защиты, как тогда, много лет назад, было уже нельзя. Они оба изменились, город изменил их. Не осталось испуганных, но искренних, заплутавших людей, готовых на всё ради других. Сиг опустил руку. - С просьбой, Сигфрид. – Выдохнул Харальд. Они стояли так близко и всё равно не могли видеть друг друга в темноте. Только чувствовать, ощущать присутствие друг друга. Почти касаться. – Обвинение с Дэнеля сняли, теперь главный подозреваемый – я. Меня могут арестовать в любой момент, но мне очень надо с ним встретиться. Передай. Надо поговорить. - Я передам, но не уверен, что успею. – Сиг всё-таки решился, положил руки на грудь Харальда. Кто знает, будет ли у него ещё шанс. Там, под плащом и формой билось живое сердце. Сиг был уверен, что в его груди давно пусто. Харальд принадлежал другому, пусть так, но здесь и сейчас можно было просто об этом забыть. – Ветер. - Да, ветер. – Харальд не отстранился. С Сигом его связывало слишком многое, тогда, чтобы вытащить его, он впервые пошёл против влиятельного семейства. Благодаря той встрече подружился с Отто. И после всех разговоров понял, каков этот город на самом деле, увидел его грязь, его безумие и жестокость. А ещё – смог порвать одну из нитей, что связывала его с Принцем. Не последнюю, но одну из главных. – Ветер дует с Пустошей. - Нам всем нужно найти укрытие. – Сиг закусил губу, по подбородку потекла тёплая густая кровь. Захотелось предложить остаться, а потом посадить на цепь, снять всё лишнее – плащ, форму, звание, условности, обязанности, гордость и спасти, уберечь от города, обнажить настоящего. Сиг понимал, что никогда этого не сделает, но убрать руки было невыносимо сложно. Город требовал, забирал, выпивал жизнь. Взять на себя ответственность, спрятать, укрыть столько людей, казаться сильным, когда с каждым годом внутри всё сильнее пульсирует тьма, впиваясь в сердце когтями. Такие мысли приходят только с ветром. Сиг презирал себя за слабость, но не мог убрать рук. – Надеюсь, все мы его найдём. - Надеюсь. – Прошептал Харальд. – До встречи. И спасибо. Когда Харальд вышел, Сиг запер за ним дверь и вернулся к себе. Тьма в груди ворочалась, мешая дышать. Красное вино в бокале – жизнь, от которой остались осколки, как ни собирай, как ни склеивай. Должно быть белое – цвета боли. - Вы не заняты? – Йохан вошёл бесшумно, замер, дожидаясь ответа. Сиг повернул к своему начальнику охраны. Бесстрастная маска его лица не дрогнула, но в глазах отразилось бледное лицо в обрамлении светлых волос. Лицо того, кем он уже не был. Лицо, сквозь которое пробивалась боль. Сиг уже видел такое в зеркале – давным-давно. Что так изменило его, почему именно сейчас? Ветер. Ветер будил тьму, вытаскивал страхи, звал кошмары. Клуб был надёжно защищён и пуст. Пол не пульсировал от музыки, стены не шептали голосами гостей, пришедших тайно. Клуб, его убежище и дитя, замер в летаргическом сне. - Не занят, Йохан. – Губы шевелились сами по себе, слова скрывались тонкими лепестками, невесомые, неважные. – Зачем ты пришёл? - Всего лишь проверить, всё ли хорошо. – Йохан неподвижно замер, не зная, остаться или уйти. Сейчас Сиг казался ему как никогда хрупким, но он не смел приблизиться. - Всё хорошо. Запри дверь. – Сиг едва понимал, что делает, но чувствовал, что хочет этого. Столько лет одиночества, столько лет бессмысленных игр, столько лет ожидания чуда. Неба давно нет за тучами, но можно ли найти его здесь, на земле? Ветер становился сильнее, он менял город. Скоро по его улицам пройдут те, кого породило изуродованное время и больные человеческие мысли. Скоро всё изменится навсегда. Сиг подошёл к Йохану, посмотрел в глаза. Слишком тёмные, слишком внимательные, холодные, какими и полагается быть глазам начальника охраны. Маска. Сиг вцепился в ворот плаща Йохана, притянул к себе и впился в бледные губы жадным поцелуем. Йохан не отпрянул, а через миг крепко сжал в объятьях, точно не собираясь никогда отпускать, до боли, до синяков. Широкая ладонь легла на затылок Сига, не отпуская из поцелуя. Как будто ждал уже давно, но не смел. Сиг улыбнулся сквозь поцелуй. Можно попробовать. Убивать он уже научился, прошлое не повторится. Никогда больше. Отто фон Денненберг устало вздохнул и закрыл папку с материалами вскрытия. Ему не терпелось вернуться домой к Солнышко, но он понимал, что увидеть её сможет ещё нескоро. Даже если мертвецы закончатся, наружу уже лучше не выходить. Сейчас Отто ещё мог бы вернуться, но вот только работа никак не желала заканчиваться. Солнышко была умной девушкой, она знала, что делать при такой погоде. За неё Отто не волновался, просто устал от всего и хотел отдохнуть. Пискнул запрос доступа. - Войдите. – Бросил Отто, не отрывая глаз от записей в следующей папке. Ему надо было сдать отчёты, а перед этим – проверить, чтобы всё было чётко и полно. - Отвлекаю? – Отто оторвался от отчёта и посмотрел на Харальда. Он совсем не ожидал увидеть друга у себя в морге. Харальду и без того хватало забот. Хотя, наверное, здесь от них можно было ненадолго укрыться. Отто улыбнулся. - Тебе я всегда рад. Заходи. Кофе? – Отто отложил папку с отчётом и подошёл к чайнику. Кофе у него был не самый плохой и очень крепкий. Как выражался один из его коллег – даже мёртвого разбудит, если влить достаточно. Никто, однако, попробовать так и не решился. - Не откажусь. – Харальд переложил планшеты с записями вскрытия со стула на край стола и сел. Он только что вернулся от Сига и ждал, что его арестуют, едва он войдёт в Управление, но пока его не трогали. Харальд решил зайти к Отто. – Фридрих сказал, что Дэнеля полностью оправдали. - Это было бы отличной новостью, но, судя по печали в твоём голосе, это означает, что теперь возьмутся за тебя. – Отто заварил кофе и протянул кружку Харальду. Этого стоило ждать, хотя он надеялся, что Рейденберга тронуть не посмеют, учитывая происхождение и связи с Индиго. Впрочем, за последнее время Отто успел вскрыть нескольких представителей генетически чистых семей, так что фамилия никакой гарантии не давала. - Мне дали сутки, пока неофициально. – Харальд взял кружку из рук Отто. Он был спокоен, хотя для этого не было никаких причин. – Фридрих сказал, что у меня есть сутки, чтобы оправдаться. - Но допросы всё равно будут. Как закончишь, приходи к нам, если ветер позволит. – Отто очень надеялся, что сможет вернуться домой сегодня. - Конечно, кстати, Отто, у Солнышко будут документы. – Харальд улыбнулся, видя удивление и радость на лице друга. Тот до конца не верил, что это получится, что Рейденберг будет тратить на Солнышко услугу самих Индиго, особенно, когда сам в таком опасном положении. - Не стоило. – Отто не смог продолжить. - Стоило. Это правильно, и я обещал. – Харальд не стал говорить, что это было, в какой-то мере, платой за Вильгельма – всего лишь шанс на счастье. Что это справедливо, ведь он выбил имя и документы для Нэля. У Отто должен был быть шанс открыто жить с той, что нужна ему как воздух. Харальд был многим обязан своему другу, он понимал, что после этого Отто уедет из города, но это было правильно, это было справедливо. - Спасибо. – Отто не мог толком говорить. Они молча пили кофе, каждый думал о своём. Теперь у Отто появилась очень большая причина пережить всё, что должно было скоро начаться, да и у Харальда тоже. Ведь только он сможет потребовать исполнения обещания. Отто не мог поверить, что скоро всё закончится, вообще всё. Конечно, Харальд будет приезжать. Жаль, что у него не останется своего врача, но контакты можно и передать, а с Дэнелем он справится. Осталось только дожить до конца этой бессмысленной гражданской войны. Леопольд поставил кружку с крепким кофе рядом с Гербертом и вернулся за свой компьютер. Нейхардт ушёл два часа назад, оставив их вдвоём работать с данными. Леопольд отвечал за доступ и сбор информации, Герберт анализировал и искал цепочки её перемещения. Они почти не разговаривали, только время от времени кто-то вставал и заваривал кофе на двоих. С каждым разом напиток становился всё крепче, сейчас эту горькую жижу было почти невозможно пить. Леопольд подумал, что так не долго и с сердечным приступом слечь. - Тебе на работу не надо? – В пыльной тишине сказанные тихим голосом слова прозвучали оглушительно громко. Леопольд смущённо замолчал. Его это как минимум не касалось, но сидеть в тишине было уже просто невыносимо. Сердце колотилось как бешеное от переизбытка кофеина, но выходить из кабинета Леопольд не хотел, благо всё необходимое у Кальтштейна было на рабочем месте. Все эти боевые операции породили в нём целую череду страхов, мучили кошмарами по ночам. Сейчас его жизнь никак нельзя было назвать скучной, но его это совсем не радовало. Леопольд понял, что научился ценить покой, что его работа в Архиве – предел мечтаний любого здравомыслящего человека. - Я сказал, что болен. Переживут без меня. – Беспечно пожал плечами Герберт. Он был всего лишь секретарём, а это – фигура вполне заменимая. Здесь же было слишком интересно, чтобы он мог просто уйти. Кроме того, ему нравилось работать с Нейхардтом и, как ни странно, с Леопольдом. Ему никогда ещё не приходилось так напрягать свои способности, работать так много и так долго, до головной боли и чёрных мушек перед глазами. Герберту это нравилось, он чувствовал себя живым. Ещё бы добиться от Нейхардта хоть немного взаимности! Нет никого привлекательнее умного мужчины. Герберта всегда привлекали мозги в первую очередь, а умением думать, к сожалению, большинство людей было обделено. Леопольд вернулся за свой компьютер и поставил чашку с кофе на стол. Здесь было безопасно, здесь от него требовалось только делать то, что он умел лучше всего. Никаких выстрелов, никакой лжи, никакого риска – именно то, что нужно. Но Леопольд не мог отделаться от чувства тревоги. Чем больше он собирал информации, те более хрупким ему казался мир, тем менее устойчивой и нерушимой – Империя. Поиски заводили Леопольда в такие области, о которых он не хотел знать, а выводы и сопоставления, которые Герберт кидал ему для последующего подбора информации к ним, наводили тоску. Мужчина просто хотел немного развлечься, а теперь его реальность рушилась с громким треском ломаемых судеб и вывернутых мозгов. Пророк не был источником болезни, только самым ярким симптомом или сопутствующим заболеванием, накинувшимся на ослабленный организм. Леопольд не знал, во что верить. Сделав большой глоток горячей горькой жижи, он посмотрел на увлечённо стучащего по клавиатуре Герберта. По крайней мере, он мог верить Кальтштейну и Герберту. Эти двое были с ним в одной связке, вместе познавали глубины, в которые катилась Империя, вместе пытались найти обходные пути или те выступы, за которые можно было зацепиться. И понимание происходящего они разделяли, как и запас крепкого кофе. Леопольд на миг зажмурился, потом положил руки на клавиатуру. У него не было выбора. Он никогда прежде не чувствовал себя настолько болезненно живым. И теперь просто обязан был продолжать работу. Иначе всё рухнет. Иначе мир разлетится кровавыми брызгами под выстрелами химер. Иначе нельзя. Сейчас не существовало ничего кроме этой комнаты и огромного цифрового пространства, призрачного и всё же реального. Там было то, что нужно найти – подборки данных, списки, отчёты, записи камер, временные окна. Всё то, что было его реальностью, его собственным полем боя. Клаус нахмурился и отложил в сторону распечатку. Больше, чем он хотел, меньше, чем могло бы быть. Даже среди химер Башни нашлись изменники. Всего несколько пар, по большей части из более ранних поколений, чей срок почти истёк. Чем их прельстили? Обещанием более долгой жизни? Свободы? Возможности провести всё отпущенное время вместе, не тратя его на чужие приказы? Соблазнительно. Клаус и сам был не молод по меркам химеры, но всё равно не понимал и не принимал предательства. Встав из-за стола, он направился к двери кабинета, надо было собрать карательный отряд и арестовать всех, кого удалось вычислить. - Штандартенфюрер Шортуген. – В дверь вошёл один из секретарей Клауса. Толковый парнишка, хотя и чересчур эмоциональный. А ещё он всегда обращался к своему начальнику по званию и человеческому имени, хотя и знал, что тот является химерой. Клаус вопросительно посмотрел на секретаря, требуя продолжения. – Вы должны это увидеть. Мы нашли Видара! - Отлично, где он? – Клаус нахмурился. Видар пропал и не отзывался на вызовы, дома его не было, в казармах – тоже. Поиски ничего не дали. Видар стал вести себя не совсем адекватно после потери пары, но не настолько, чтобы просто сбежать. Он всегда следовал приказам, хотя и замкнулся. Клауса его пропажа насторожила, но сделать он ничего не мог – не хватало времени, а главное – ресурсов. Он не мог позволить себе полноценные поиски. - В морге химер. Его нашли мёртвым. – Секретарь сник, понимая, что такая новость не может обрадовать начальство. Клаус только кивнул, не видя смысла ругать того, кто передал новость. Его этот ответ нисколько не удивил, даже немного обрадовал. Можно было не опасаться, что Видар объявится в составе боевых отрядов Пророка. Клаус почти сразу понял, что обратно тот уже не вернётся. Видар был во всех списках подозреваемых, кроме того, его психологический портрет вполне подходил для вербовки. Клаус не стал спешить с ним – мертвец никуда уже не денется, надо было сперва разобраться с живыми предателями. Отдав приказ об аресте всех вычисленных изменников, Цверг отправился в морг. Видар лежал на препараторском столе, обнажённый под ярким светом большой лампы. - Что скажешь? – Клаус подошёл к телу и наклонился, рассматривая. - Его допрашивали, аккуратно, но тщательно. – Катарина Корнер пожала плечами. Она вернулась с границы с уверенностью, что её ждёт трибунал. Башня забрала её к себе в качестве врача и патологоанатома для химер. В ближайшее время у неё должно было быть много работы. Катарина понимала, что ей дали второй шанс – даже третий, если вспомнить тот неудачный роман – и она не собиралась его упускать. – Тот, кто это делал, не обладал глубокими познаниями в особенностях физиологии химер, зато в пытках толк знал точно. - Конкретнее. – Клаус не так хорошо знал Катарину и потому не слишком ей доверял. Женщина была нервной и чрезмерно старательной, это выдавало неуверенность. А ещё она не поднимала головы и старалась не смотреть в сторону мужчин. Из всех вариантов всегда выбирала работу с трупами, а не с живыми, хотя в том, как работает тело химер даже из последних поколений, разбиралась просто отлично. - Конкретнее, его допрашивали, как обычного человека, только выносливого. Били по тем точкам, которые являются самыми болезненными и уязвимыми у людей. Профессионально и аккуратно, чисто. У химер несколько иное размещение болевых точек, есть такие, каких нет у людей. И есть способы причинить им боль посильнее, которые не действуют на людей. – Катарина пожала плечами. Ей не хотелось вдаваться в подробности, это совершенно не имело значения, да и все они потом будут в её отчёте по вскрытию. - Профессионал или хорошо разбирающийся в анатомии любитель? – Клаус нахмурился. Он не мог себе представить, чтобы боевого химеру, члена «Серебряного отряда» мог убить обычный человек, даже безумный. Да и зачем его пытать, а потом подбрасывать? Если бы это был Пророк, он легко мог бы уничтожить тело. Всё это казалось бессмысленным. - Профессионал. Не врач, мне кажется. Я ещё проведу анализ крови на химикаты, возможно, ему пытались развязать язык. Но, если использовали то, что предназначено для людей, всё равно не сработало бы. – Катарина покачала головой. Всё вместе это приводило к весьма неутешительному выводу, и ей совершенно не хотелось в это лезть. Подполковник Корнер сама чудом избежала застенок Последнего Управления и совершенно не горела желанием вставать на пути у кого-то из его сотрудников. – Возможно, они и сами это поняли. Могу сказать, что тело химеры истощено. Он тратил много энергии на регенерацию, при том, что его совсем не кормили, видимо, не планировали оставлять в живых. - Думаете, он сломался? – Клаус не мог отделаться от ощущения, что всё это было игрой кого-то из Управления, причём, высокопоставленного, иначе он не решился бы идти против Башни. Последнему Управлению не было никакого смысла вмешиваться и вести дознание самостоятельно. Вальтер всегда держал нейтралитет, как и все его сотрудники. - Возможно. Потерявшие пару химеры часто бывают нестабильны психически и умирают быстрее. Вам одиночество противопоказано. – Катарина невесело улыбнулась. Сейчас она перешла черту, ударила по больному, на что не имела права, но не смогла удержаться. По лицу Клауса нельзя было понять, задели ли его слова доктора. – Не думаю, что он умер под пытками. Но убили его аккуратно, судя по всему, я пока не нашла следов. - Ищите. Мне нужен будет полный отчёт. Никому не сообщать о трупе и особенностях его состояния. – Клаус понимал, что просочившаяся информация может привести к усилению подозрительности, а то и к открытому противостоянию между Управлениями. Сейчас это никому не было нужно. Тем более, конфликт с Последним Управлением мог привести к таким проблемам, которые он не мог даже вообразить. Очевидным было то, что кто-то влиятельный изловил Видара и оттащил к одному из мастеров Последнего Управления, вряд ли к Вальтеру. Скорее всего, к Алоису. Конечно, он ничего не стал бы делать без молчаливого позволения своего начальника. Но почему тогда? Приказ свыше, о котором мог не знать даже тот, кто осмелился допрашивать химеру Башни? Видар был предателем, в этом Клаус не сомневался. Кто же мог вести свою игру? Клаусу в голову приходило только имя старшего Архенгольца. Впрочем, были и другие варианты. Пока Клаус занимался трупом, посланный им отряд закончил аресты химер, которых подозревали в измене. Трое признались сразу, даже с гордостью за то, что смогли пойти против создавшей их системы. Самое забавное, что один из признавшихся не поставил свою пару в известность об измене. Новое будущее он панировал без напарника. Клаус был ужасно зол на этого химеру, особенно, когда увидел, как беспомощно и умоляюще смотрит на него его пара. Самое плохое – когда связь была ущербной только в одну сторону. Или, скорее всего, привязаться смог только один, а связь с самого начала была слабой. Возможно, казнить придётся обоих, второй мог просто не выдержать разрыва. Клаус пока не стал вносить обманутого химеру в расстрельный список – всегда был шанс, что слабая связь оборвётся без слишком сильной боли. Хорошей новостью было то, что с первого раза удалось вычистить всех. Никакие допросы и проверки не заставили химер назвать сообщников в Башне. За её пределами они были, но это уже Клауса не заботило. Он потратил много времени, вычисляя изменников, да и подготовка химер делала их верными, почти всех. Теперь Башня была чиста, хотя и высокой ценой. Никто не посмел возразить против казни, когда был зачитан приговор. Правда, состоялась она только после того, как вернулись начальники – Кальтштейн и Гедерберг. Кальтштейн числился формальным командиром химер и потому обязан был подписать приказ о ликвидации. Уже потом Клаус передал начальнику отчёт Катарины. Больше его это не касалось. Химеры, наблюдавшие за казнью, разошлись молча. Клаус знал, что они не осуждают его, просто не могут понять, как так могло выйти. Предатели и раньше бывали, но в этот раз их оказалось слишком много. Недопустимо много. Фолькер вызвал Харальда к себе, едва тот зашёл в Отдел. Это не было неожиданностью, даже принесло некоторое успокоение. Ждать неизбежного было тяжело, теперь же ничего изменить было нельзя. Старик молча передал Харальду извещение о том, что он официально находится под следствием и обязан незамедлительно после получения явиться в Последнее Управление. Это была первая проверка – преступник попытается сбежать, честный человек придёт добровольно. По крайней мере, так было задумано, но это редко срабатывало. Бежать было некуда, а честные люди боялись Последнего Управления не меньше виновных, потому что грехи были у каждого, как и тайны. Безгрешных в Империи не было. Харальд кивнул, взял уведомление и направился к выходу. То, что ему велели незамедлительно явиться, означало, что доказательств всё ещё нет. Иначе за ним прислали бы охрану. Доказательств и не могло быть, Харальд был уверен в своей невиновности. Охраны не было ни у лифта, ни в коридоре рядом с Последним Управлением. Конечно, убийство чистокровного сейчас уже не было чем-то необычным и серьёзным, но то, что его – возможно – совершил не просто офицер Управления, а глава Отдела по резонансным преступлениям, должно было иметь хоть какое-то значение. В конце коридора его встретил Алоис Огентод. За его спиной маячил его новый подчинённый и ученик, Эберт. Мальчишка лишился права на фамилию, когда семья от него отреклась. - Добро пожаловать, что-то вы зачастили. – Холодно и жёстко поприветствовал его Алоис. Он терпеть не мог аристократов, получающих все привилегии только за то, что родились в правильной семье. – Может, насовсем останетесь? - Рано. – Харальд посмотрел на Алоиса спокойно. До этого он приходил только по делам, теперь и сам оказался под следствием второй раз за последнее время. Но Алоис был без охраны, значит, пока что это не приговор. Ещё можно выйти. - Как скажете. Вальтер сейчас не может беседовать, у него много неотложных гостей. – Алоис пожал плечами. Сейчас работы было много, а приходилось заниматься либо нелегальной подработкой по приказу Архенгольца, либо всякой недоказанной мелочью. – Сегодня мы просто поговорим. Без спецсредств, без вреда здоровью. Первое знакомство, так сказать. Вы официально под следствием, но пока ещё у вас есть время и возможность оправдать себя. За вас многие просили. - Как бы банально это ни прозвучало, но я невиновен. – Харальд невесело усмехнулся. Звучало, действительно, как банальное оправдание. Многие просили, значит, он многим должен. Время ещё есть, совсем немного, но есть. Ему дали отсрочку, но затягивать с обвинением больше тоже не было возможности. Он всё ещё был в подвешенном положении – ещё на шаг ближе к казни по ложному обвинению. Впрочем, не привыкать. Алоис шёл впереди, не оглядываясь, и, казалось, совсем забыв про своего подопечного. Харальд шёл следом, замыкал Эберт. Юноша выглядел несколько разочарованным, он явно надеялся на полноценный допрос с пытками. Камера для первого допроса была выбрана небольшая, пустая, с парой стульев. Харальд уже неоднократно бывал в таких, даже сам проводил допросы. Теперь ему предстояло сидеть на жёстком, металлическом, неудобном стуле и отвечать на вопросы. - Действительно, на редкость банально. Каждый второй утверждает, что невиновен, что произошла ошибка, что мы не посмеем. – Алоис неприятно улыбнулся. Ему нравилось смотреть, как медленно ломалась вся эта слепая и казавшаяся нерушимой самоуверенность генетически совершенных аристократов, какими жалкими они становились, когда с них слой за слоем снимали всю эту шелуху гордыни и самомнения. Когда падали вместе с кровью и слезами на пол пыточной маски. Поучительно и приятно. К Рейденбергу он не испытывал такой сильной неприязни, как к большинству его коллег. Тот не брезговал общением с сотрудниками с не самой чистой генетикой и не брезговал спускаться сюда, разговаривать с Вальтером. Но это вовсе не значило, что Алоис собирался делать ему поблажку. Рейденберг пока ещё был подозреваемым – без прямых доказательств вины – так что допрос проходил в этой комнате, а не в одной из пыточных. Да и Вальтер просил пока только поговорить. И дело было, опять же, не в расположении. Работники Последнего Управления всегда чётко выполняли приказы, разве что слегка лукавили, оставляя себе полный архив протоколов дознания. Разговор начался с самых простых вопросов – имя, звание, Управление, семья. Алоис внимательно следил за тем, как подопечный отвечает, как именно реагирует его тело, когда он говорит правду. Потом он задал несколько вопросов, на которые все и всегда лгут. Его не интересовало, что именно Рейденберг ответит. Никто никогда не сознается в некоторых мерзостях, но делают их все или почти все. Хоть что-то одно – уж точно. Алоиса интересовала реакция тела на ложь. Конечно, сотрудников Управления обучали самоконтролю, каждый имперец, особенно, генетически чистый, умел контролировать и подавлять эмоции, вытащить их наружу порой бывало очень сложно, но всё-таки они были людьми, а люди редко могут контролировать всё. Хотя бы потому, что большинство просто не осознаёт то, чем выдаёт себя. Не могут почувствовать, что начинают чаще моргать или выпрямляют спину, что меняется тембр или громкость голоса. Мельчайшие детали, имеющие значение только в этой комнате. Лгал Рейденберг меньше, чем можно было бы предположить при его бурном прошлом и сомнительном настоящем. Вычислив схему, Алоис добрался до действительно важных вопросов. Он не ожидал честного ответа на первый же вопрос о том, как, где и с кем подозреваемый провёл ночь убийства. Рейденберг знал, что протокол этого допроса ляжет на стол Вальтеру. Что то, что он скажет, будут знать только четверо, трое из которых находились сейчас в комнате. Что никто посторонний никогда не узнает о его откровении. Алоис старательно скрыл свою реакцию. Спать с собственными адъютантом, даже жить вместе – что ж, это не было чем-то невозможным, хотя и встречалось редко. И всё же, это не могло быть оправданием. О местонахождении герра Лейбриха после побега до сих пор ничего не было известно, так что свидетельствовать он не мог. Конечно, Рейденберг не солгал. Он хорошо знал всю процедуру и причину первых вопросов, так что понимал, что врать бессмысленно. К тому же, убийство произошло глубокой ночью, к тому времени, по словам Рейденберга, они оба уже давно спали. Алоис решил испытать другой способ добиться признания. Вопросы шли один за другим, он не давал ни секунды на раздумье, причём, вопросы сложные, требующие лжи и изворотливости, как бы честен ни был Рейденберг. Несколько раз тот проговорился. Ничего страшного или критичного, банальные грешки. Алоис давил, заставляя мозг Рейденберга работать на износ. И только когда понял, что тот выдохся, начал жёсткий и последовательный допрос. Отношения с жертвой, отношения с Лейбрихом, подозрения, признания – всё, что могло иметь отношение к делу. Когда допрос закончился, Алоис откинулся на спинку стула и удовлетворённо усмехнулся. Рейденберг оказался крепким и стойким, неприлично честным для Империи, имеющим свой внутренний кодекс и понимание того, зачем он живёт. Такие не убивают подло и среди ночи, не подставляют своих постельных партнёров – а ведь Лейбрих ему ещё даже не надоел – не попадаются так глупо и не лгут следствию, если уж попались. - Достаточно для первого раза. Можете идти. Город не покидать, по первому же зову являться в Последнее Управление. От работы вы не отстранены, но работать будете с ограничениями и под надзором. – Алоис выпрямился на стуле и кивнул Эберту, чтобы он отвязал Рейденберга. Тот выглядел выпотрошенным, уставшим, обескровленным. Как и все после таких допросов. Когда нельзя применять физические пытки, в Последнем Управлении обходятся психологическими. - Благодарю. – Харальд кивнул и направился к двери, всеми силами стараясь не показать, как ему плохо. Голова гудела, мысли путались, во рту было сухо. Он терпеть не мог такие словесные выкрутасы и психологические приёмы – хватило Принца в молодости. Харальд поморщился, гоня прочь воспоминания. Алоис вытащил из него всё, гораздо больше, чем он готов был рассказать. Что касалось их с Дэнелем отношений, Харальд подозревал, что это не такая уж тайна, пришлось пожертвовать репутацией, чтобы защитить приличный пласт правды, которая касалась только их двоих. Алоису хватило, глубже копать он не стал. Харальд вернулся в свой кабинет – ни один из сотрудников Отдела не окликнул его – и сел в кресло. Усталость навалилась удушливой, вязкой волной, не было сил даже включить свет. Только закрыть глаза, позволяя телу и разуму самим приводить себя в порядок. Немного отдыха – этого как раз не хватало. Совсем немного, пока ещё что-нибудь не случится. Времени критически мало, но, если надорваться сейчас, лучше уже точно не будет. Алоис проверил данные самописца и поставил финализирующий маркер. Теперь запись нельзя было ни изменить, ни дополнить, ни стереть без следа. Накопитель он упаковал в конверт, который потом должен был отдать Вальтеру. Пока что допрос был внутренним делом Последнего Управления и выдавался имеющим право его запрашивать только по требованию. - Что скажешь? – Алоис не повернулся к Эберту, он и без того чувствовал, что мальчишка у него за спиной. Это было сродни чувству опасности, инстинкту, который говорил, что рядом замерло некое существо, безумное и кровожадное. Алоис и без того понимал, что они с Вальтером взяли под покровительство опасного человека. Безобидный, обманутый и беспомощный, использованный собственным дядей для постельных утех, разращённый и брошенный, Эберт не казался опасным в самом начале. Даже его противоестественная тяга к мертвецу не вызывала ничего кроме жалости. А потом мальчишка начал учиться и вошёл во вкус. Ему начало нравиться проводить допросы, он питался чужими страданиями, жадно учился причинять боль, ломать тело и психику, а потом надолго оставался в морге, изучая трупы. Здесь, в Последнем Управлении ему было самое место. Вальтер уже давно дал Алоису разрешение убить Эберта, если тот окончательно утратит контроль над остатками своего больного разума или переступит черту. Изгнанный из семьи, вычеркнутый из всех списков, мальчишка фактически был никем, его смерть никого не заинтересует. Строго говоря, его должны были казнить как сожителя заговорщика и предателя. - Интересный человек, стойкий и откровенный. – Эберт мечтательно улыбнулся. Если ему повезёт, следующий разговор будет вестись уже совсем иначе. Тогда у него был шанс узнать Рейденберга гораздо лучше. - Откровенный? Не думаю. Он отдал нам много, откупился пикантными подробностями, утаив нечто более важное. Хотя не думаю, чтобы это имело отношение к делу. – Алоис пожал плечами. У всех были грязные тайны. У всех были секреты. И далеко не все из них надо было раскрывать в рамках следствия. – Мне тоже понравилась его стойкость. Посмотрим, дойдёт ли до полноценного допроса. - Хотелось бы. – Эберт понимал, что ему допрашивать не дадут, но, возможно, позволят присутствовать. Ему доверяли многое, как человеку без связей и прошлого, без семьи и привязанностей. Он даже жил здесь же, в Последнем Управлении. Весь его мир теперь составляли камеры, пыточные, допросные и кофейные аппараты в комнате отдыха. - Не думаю. За него заступились очень влиятельные люди. То, что нам вообще позволили с ним побеседовать, сделано не для нас, а для него – припугнуть, заставить шевелиться. Впрочем, Империя безжалостна, она перемалывает сильнейших и не щадит лучших. Посмотрим, что будет дальше. – Алоис пожал плечами и вышел из допросной. Ему безумно хотелось кофе. Такие разговоры вытягивали все нервы, после них болела голова. Слишком долго приходилось быть в постоянном напряжении, вести беседу, доводя до исступления, менять направление, подкидывать факты, давить на больное. Конечно, подозреваемому всегда было хуже, но и для него такую работу лёгкой не назовёшь. Алоис был уверен, что этот разговор в рамках текущего расследования был последним. А ещё, что скоро ему станет совсем не до кофе. Можно было только гадать, кто окажется в камерах завтра или через неделю – слуги Башни или последователи Пророка. Впрочем, Последнее Управление с радостью примет всех. Оно всегда нужно, всегда полезно и всегда – вне политики. Обойти кордоны оказалось не так сложно. Дэнель легко ушёл от патрулей, смог незаметно проскользнуть под редкими пока камерами – дальше их станет больше, двигаться придётся ещё осторожнее. С окраин в более благополучную часть города попасть было можно, но только по одному и с достаточной подготовкой. Дэнель смог передохнуть, только оказавшись в спальном районе при заводе. Здесь хватало тупиков и узких улиц, было мало людей и ещё меньше – камер наблюдения. Нужно было спешить, погода ухудшалась, а ему нужно было успеть вернуться и найти себе убежище до ночи. Юноша чувствовал, что времени совсем не осталось. Первым делом – ещё раз осмотреть место убийства и проверить подступы к дому. Информацию, которая есть у следствия, Сигурн для него уже добыла. Потом – найти и расспросить домработницу. Пришло время выяснить всё до конца. Скорее всего, Харальд её ещё не допрашивал. Она – прямое связующее звено с настоящим убийцей, как только рядом с ней окажется кто-то из них двоих, преступник забеспокоится, сбежит или попытается надавить на следствие, пойдёт на крайние меры, а это никому не было нужно. Значит – действовать как можно тише и аккуратней. У Харальда возможностей меньше, он сейчас сам под наблюдением. Дэнель скользил в тенях между домов, отыскивая взглядом камеры. Все чувства обострились до предела, каждое движение воздуха, каждый оттенок запаха, мельчайшее изменение освещённости – он фиксировал всё. Дом жертвы всё ещё был под наблюдением, двери опечатаны, у них стоит охрана. Обойти полицейских оказалось не так сложно, они устали стоять на посту, не понятно чего дожидаясь, измучены дождём и скучают. Проникнуть в комнату тоже не оставило труда – подлезть под лентой, вскрыть замок на окне – в доме громко ругались две женщины. Дэнель прислушался. Кажется, жена и дочь убитого не могли решить, может ли младшая из них выходить замуж сразу после похорон. Мать не одобряла выбор дочери, но против свадьбы не возражала, хотя и была очень зла. Дэнель усмехнулся. Такое тоже случалось, хотя и не так часто. Родители обычно следили за дочерями, те были слишком ценными, как хранительницы генетического наследия рода и его продолжатели. Дэнель не стал задерживаться, ему это было не слишком интересно. Комнату не трогали, даже не убрали и не вытерли кровь. Воспоминания, смутные и мерзкие, отозвались головной болью. Юноша облизнул губы, вспоминая горечь того утра. Харальд поверил ему безоговорочно, он тоже не мог не верить Харальду. Тот мог соврать словами, но не телом. Дэнель осмотрел комнату, заглянул под кровать, он слушал свою интуицию, искал подсказки, не понятные и не замеченные следователями. Одно он знал точно – Харальда в комнате никогда не было. Ощущался ещё один человек – кроме него и жертвы. Полузнакомый, навязчивый образ никак не хотел складываться во что-то определённое. Дэнель осторожно покинул комнату и дом. Теперь надо было навестить их домработницу. Обычно она сама приходила, но юноша знал её адрес, видел в договоре, который они подписали с Харальдом. Теперь надо было дождаться её с очередной работы. Дэнелю не нужны были лишние свидетели. Вообще никакие. Жила женщина недалеко от центра города – достаточно близко к тем домам, которые обслуживала. Найти пятиэтажку на несколько квартир оказалось не сложно, в этом районе была типовая застройка. Камер хватало, так что приходилось прятаться и выгадывать момент, когда объектив повернётся в другую сторону. Найдя нужный дом, Дэнель устроился в узком проулке между зданиями напротив, занятом мусорными баками. Здесь было хоть какое-то укрытие от ветра и дождя, и отсюда юноша мог видеть всех, кто подходит к дверям нужного ему подъезда. Теперь он мог только ждать и пытаться не заснуть.