Падение Башни

Фридрих фон Берхерт недобро улыбнулся и похлопал отчётом по раскрытой ладони. Вечер выдался удачным, это позволяло рассчитывать на приятное продолжение, если, конечно, удастся вырваться домой. Впрочем, это не имело значения. Его агенты смогли вычислить и арестовать одного из шпионов Республики. В последнее время их появилось слишком много, но полноценными агентами назвать их язык не поворачивался. Путники, прибывающие с контрабандистами и торговцами органами, совершенно не походили на обычных шпионов. Они не прятались, но поймать их было невероятно трудно. Эти странные люди словно ускользали, бесцельно уходя из подставленной ловушки, без причины переставая приходить в обычное место. Они точно чуяли опасность, сбрасывали слежку, не прилагая усилий, исчезали буквально из-под носа. Притом, никто из говоривших с этими шпионами, не называл их умелыми или хитрыми. Они казались помешанными, недоразвитыми, убогими. Просто ходили и смотрели по сторонам, говорили с людьми, но не выспрашивали ни о чём, просто болтали обо всём подряд, о самых простых и очевидных вещах, не имеющих никакой стратегической ценности. С одной стороны, это могло быть проявлением хитрости, с другой – попыткой запутать и отвлечь, заставить распылить силы, гоняясь за бесполезными призраками. Фридрих вошёл в допросную. Молодой мужчина сидел, прикованный к неудобному металлическому стулу. Его одежда – туника и штаны – была самой простой и, скорее всего, слабо защищала его от дождя и снега. Кожа мужчины покраснела и сильно шелушилась. Фридрих с раздражением подумал, что Республика, не имеющая под боком такой проблемы, как Пустоши, имеет совершенно несправедливое преимущество. Ей не приходится тратить ресурсы и учёных на разработку и создание лекарств и средств пропитки и дезактивации. Не нужно было так тщательно следить за здоровьем граждан, так сильно менять генетически любые растения, чтобы они вообще могли расти на ядовитой почве. Фридрих невесело хмыкнул, глядя на сидевшего перед ним шпиона, неподготовленного и не инструктированного, не получившего нужных лекарств и подходящей одежды. Разговор предстоял долгий, посланцы Республики обычно были стойкими и верными. Фридрих приготовился к долгой работе, которая, впрочем, всегда приносила ему удовлетворение. Империя сама начала за него, обеспечив шпиона сильным зудом, болью и слезящимися глазами, пересохшим горлом и шумом в ушах. Для начального этапа допроса этого вполне достаточно, да и потом пригодится спутанность сознания и постоянное раздражение. В Управлении поговаривали, что эти шпионы на особом счету. Их забирают в Башню, не давая толком допросить, ничего не объясняя. Фридрих не собирался упускать свой шанс и потому решил доложить о пойманном шпионе только после того, как закончит беседовать с ним. - Что ж, назови своё имя и цель прибытия в Империю. – Фридрих встал так, чтобы заключённый мог его видеть. Тот медленно поднял голову. В его глазах не было ни страха, ни отчаянья, только противоестественная безмятежность. Мужчина улыбнулся потрескавшимися губами. - У меня нет имени. Его стёрли. Оно больше не нужно. Я пришёл потому, что меня отправили. Мне сказали: «Иди и смотри». И я пришёл, чтобы увидеть. – Мужчина улыбался, в его голосе не было дрожи, в словах – лжи. Фридрих давно научился распознавать ложь по мельчайшим признакам, смотреть под маски, умел различать страх под любым слоем выдержки и самообмана. – Я пришёл, чтобы услышать голос города, увидеть лицо Империи. - И как, понравилось? – скептически хмыкнул Фридрих. Он готов был умереть за Империю и никогда бы не предал, но прекрасно понимал, насколько его страна жестока к собственным жителям. - Да, я видел много прекрасного. Видел людей, слышал их крик и их надежду. Нет, я видел много ужасного. Столько боли, столько грязи, столько отчаянья. Я задыхался в них. – Голос пленника сошёл на нет. Мужчина опустил голову, по щекам его катились слёзы. Фридрих поморщился, он терпеть не мог несдержанных людей и презирал тех, кто сдаётся так просто и так сразу. - Или это просто ветер с Пустошей. Империя всегда жила в миазмах этих проклятых земель, росла и крепла. – С пренебрежением сказал Фридрих. Он считал жителей Республики слабаками. Конечно, у них была пустыня – граница между странами – и это тоже была мёртвая, загрязнённая земля. Но у них не было Пустошей, отравляющих, сводящих с ума, уродующих изнутри. Может быть, там, по другую сторону Республики и было нечто подобное, но Фридрих в этом сомневался. Да и на допросах пойманные шпионы ничего такого не упоминали, зато с ужасом говорили о ядовитом воздухе и разящей химикатами воде Империи. Слабые телом, слабые духом, не привыкшие подавлять и прятать свои эмоции, они всегда вызывали только презрение. Встречались упрямцы, но их было не так много. - Ветер с Пустошей. – безвольно повторил мужчина. Его взгляд стал расфокусированным. Фридрих терпеливо ждал, он уже понял, что этот человек отличается от всех шпионов, с которыми ему приходилось работать прежде. Если его правильно разговорить, не придётся прибегать к насилию. В каком-то смысле это даже разочаровывало, но Фридрих чувствовал, что вытащить стоящую информацию будет весьма непросто. Сидевший перед ним человек сам не понимал, как много он знает. – Это смерть. Она кричит детскими голосами. Ты видел, как она летит на это ветре? Её волосы. Её платье. И игрушка. Такая нелепая. Что она означает? Это смерть. Милосердная смерть. - Кончай блажить. – Поморщился Фридрих. Он не хотел признаваться даже себе, что этот ветер вызывал в голове дурные мысли, будил самые глубоко запрятанные чувства. Так было у всех. Каждый горожанин знал, что кошмары и тяжёлые сны рождаются именно там, на Пустошах, и приходят с ветром, со снегом, проникают в мысли, туманят разум, порождают неясный страх, предчувствие беды. И это давящее ощущение неизбежного, чего-то плохого, неосознаваемого и жуткого. Кто-то считал, что это воспоминания тех, кто погиб там, под бомбами Последней войны, в городе, что стоял на месте Пустошей. Фридрих старался не думать об этом, но мысли лезли, стучались в виски. - Они хотят знать всё. И то, что страшно, тоже. – Мужчина дрожал, ему не хотелось вспоминать о том, что он узнал и почувствовал. Фридрих мог понять его, но это не означало, что он хоть немного ему сочувствовал. Последующий разговор, такой же сложный – приходилось идти в слепую сквозь путаницу бессвязных мыслей и фраз – тем не менее, дал много ценной информации. Однако Фридрих решил не спешить с выводами. Слишком опасными они были. Велев отвести заключённого обратно в камеру, он вернулся в свой кабинет, чтобы всё обдумать. Фридрих чувствовал страх, как и любой человек, заглянувший за изнанку привычного мира и узнавший то, чего знать не следовало. Очень хотелось забыть, списать всё на безумие, на выдумку шпиона, на попытку обмануть. Вот только он слишком хорошо умел отделять правду от лжи и полулжи. Составляя докладную записку начальству, Фридрих боялся. Он знал, что, возможно, подписывает себе смертный приговор. Но умолчать означало подписать его наверняка. Ответ пришёл быстро, быстрее, чем Фридрих успел подготовиться. Всего две фразы: «Передайте заключённого тем, кто за ним придёт. Забудьте о допросе и уничтожьте запись». Это было самое меньшее, что можно было ожидать. Оправдание. Фридрих нажал на подтверждение получения и прочтения и медленно выдохнул. За арестованным мужчиной пришли через десять минут. Люди в чёрных костюмах, не в форме, забрали его, не сказав ни слова. Фридрих ничего не спрашивал, он просто хотел забыть о том, что услышал. Шпион, если его вообще можно было так назвать, удивлённо улыбался, когда его вели к выходу. Происходящее, видимо, казалось ему приключением, чем-то забавным. Фридрих запер кабинет и вышел наружу. Ветер был сильным, но всё ещё терпимым. Ему надо было вернуться домой. Очень надо было. Слуги не ждали Фридриха, они были уверены, что он останется на работе и не станет рисковать. Когда служебная машина остановилась у самой лестницы, они поспешно открыли двери. Горничные уже бежали наверх – готовить ванную, на кухне загремела посуда. Фридрих вошёл и скинул плащ на руки подошедшего слуги. Здесь, в этом месте, которое он сам выбрал, среди людей, которых сам нанял и много раз проверил, он мог чувствовать себя в безопасности. Именно это было ему сейчас просто необходимо. Управление Безопасности превратилось в облегчённый филиал Последнего Управления. Подозрительность, доносы и проверки стали обыденностью. Да и работы хватало. Не только шпионы, которых после столкновений на границе стало намного больше, но и убийства аристократов, которые время от времени отдавали для расследования его Управлению. Это не могло не раздражать. Если бы Фридрих не знал, как это злит Рейденберга, он даже мог бы на него обидеться. Но тот хотел вести эти расследования, даже зная, каким будет результат. Откуда-то он всё знал. Впрочем, Фридриха сейчас заботили ужин и горячая ванная, больше ничего. Пока он раздевался и принимал душ из дезактиваторов, еду успели приготовить – достаточно простую, без изысков, но ему сейчас было не до капризов. Фридрих даже не обратил внимания на то, что ест. Главное, что к этому подали бокал вина, а не кофе, на который он уже смотреть не мог. К тому моменту, как он положил приборы на тарелку и бросил сверху салфетку, ванна как раз была готова. Фридрих разделся и медленно опустился в ароматную горячую воду. Она почти не пахла химикатами и почти не щипала кожу. Под веками плясали цветные круги, мышцы ныли, виски пульсировали болью. Аромат пара, казалось, смешивался с въевшимся в кожу запахом крови и нагретого металла. Даже то, что нравится, может приесться, когда превращается в рутину, а та – в тяжёлую работу до тошноты. Контрразведка всегда была на особом счету, их всегда проверяли чаще и тщательнее, чем прочих. Но сейчас каждый сотрудник его Управления жил в постоянном страхе, отыгрываясь на допросах, выслеживая и хватая даже тех, на кого есть лишь невнятный донос. А их стало больше. Горожане разве что не соревновались в том, кто больше соседей сдаст. Кто-то сводил старые счёты, кто-то избавлялся от врагов или просто тех, кто надоел. Сейчас, казалось, можно было всё. Разобраться, где ложь, где правда, было трудно. Фридрих попытался расслабить мышцы плеч, нахмурился, не открывая глаз. Ведь ещё приходилось собирать материалы по делу Харальда. Он был должен ему, да и знакомство слишком удобное, чтобы его терять. Особенно сейчас. Кто бы ни победил, Управление Фридриха будет востребовано, его не тронут. Но, если верх одержат Индиго, помощь Харальду зачтётся. Улыбка получилась болезненной. На плечи легли чьи-то руки. Сначала неловко, потом увереннее надавили на застывшие в напряжении мышцы. Фридрих пошевелился, устраиваясь поудобнее. Мальчишка всё-таки соизволил притащиться, понял своё место. Его руки приносили облегчение, такое необходимое и желанное сейчас. Фридрих повернул голову, щекой коснулся руки юноши и только тогда открыл глаза. Зеленоглазый сидел рядом, серьёзный, сосредоточенный. Фридрих, уходя сегодня на работу, велел не запирать его. Не сбежал. Теперь уже никуда не денется. Юноша провёл рукой по волосам Фридриха, убирая их со лба. - Почему не ушёл? – Голос прозвучал хрипло. Мальчишка не отшатнулся от протянутой руки, позволил коснуться своей щеки. - Пожалел. – Быстрый и искренний ответ. Губы напряжены, глаза серьёзны, готов к любому наказанию за дерзость. Фридрих рассмеялся. Его пожалела живая игрушка, подобранная на мусорке, едва прирученная, колючая. Смех оборвался, когда зеленоглазый пересел поближе и обхватил голову Фридриха, прижал к груди, защищая. Тепло. Ровный стук сердца. Руки, что ограждают и защищают. Фридрих закрыл глаза. За все его преступления и грехи судьба всё-таки решила дать ему ещё один шанс. Зря. Всё, что попадало в его руки, обречено было на уничтожение. Но не сейчас. Сейчас ему нужен был только покой. Эдерик взял в руки очередной заплесневелый том. Его тоже требовалось реставрировать и срочно. То, что ему передали, было в ужасном состоянии. Либо обгорелые книги из храма, либо подгнившие и заплесневелые из домов, тайников, полузабытых хранилищ. Конечно, часть томов, бережно хранимых в домах Детей Богов или же отданных из храма на время, была в приличном состоянии, хотя уберечь книги здесь, на поверхности, было весьма нелёгким делом. Старну удалось найти подходящее убежище в помещении заброшенного завода, крыша здесь сохранилась, многие помещения совершенно не пострадали и были достаточно закрыты. Даже удалось наладить работу нескольких генераторов и отопительных котлов. Нижние подземные помещения мало подходили для жизни, но склады и офисы – вполне. Один из этих офисов – маленькую комнату на втором этаже с закрытыми стальными пластинами окнами – Эдерик и выбрал себе в качестве рабочего места. Здесь было тихо, сухо и достаточно тепло, чтобы книги не портились, а он мог заняться их изучением и реставрацией. Кроме того, удалось найти некоторое количество канцелярских принадлежностей – бумага, уже давно пожелтевшая и пропитанная пылью, рассыпающийся клей, скрепки, ножи для бумаги – но это было лучше, чем ничего. Эдерик взял ножик и аккуратно счистил слой налипшей грязи и плесени с обложки книги. Это были не официальные хроники, а личный дневник, причём, достаточно старый. Скорее всего, он хранился в доме потомков, которые либо не знали о нём, либо не считали ценным. Эдерик ценил такие записи превыше прочих, они содержали непредвзятый взгляд на события прошлого, в них могли содержаться ответы на многие вопросы, которых с каждой такой книгой копилось всё больше. Листы слиплись, отделять их приходилось с большой осторожностью. Видящий вглядывался в тусклые строчки, читал, шевеля губами, и хмурился. В правом верхнем углу каждой страницы стояла дата. Эти записи были очень старыми, он даже не верил, что нечто подобное могло сохраниться. Эдерик поправил сползший плед – подарок, принесённый Старном, он ведь всё время мёрз – и погрузился в чтение. Некоторые дни Видящий пролистывал, обещая вернуться и прочитать всё, а потом, возможно, переписать заново. Он искал, стараясь найти ответ. Время сыпалось трухой по стенам, глаза и спина болели от напряжения, но Эдерик и не думал останавливаться. Он привык к бессонным ночам в архивах храма, умел сосредотачиваться и разбирать нечёткие записи. Его подготовка дала ему все необходимые навыки. Видящий не должен отворачиваться от знаний – так ему говорили. - Ты сколько здесь сидишь уже? – рядом на пол сел Старн. Эдерик с трудом распрямился, он даже не заметил, как тот вошёл. В комнате с закрытыми окнами трудно было понять, сколько прошло времени. Старн вздохнул, встал, поставил на свободный участок стола миску с похлёбкой и несколько питательных брикетов из армейских пайков и забрал из рук Эдерика книгу. - Я нашёл кое-что важное. – Голос предательски дрогнул, Эдерик понял, насколько он голоден, как устал. Знание пришло в очередной вспышке – тянущей, как слабая боль – оно не было значимым, но всё равно доставляло дискомфорт. Правда – много часов, не разгибаясь, уже очень голоден и устал. Правда – эта книга бесценна. Правда – Старн… Эдерик мотнул головой, отгоняя откровения. Они порой становились слишком навязчивы, он едва их выносил. - Это подождёт! – Решительно заявил Старн, плотнее укутывая Эдерика в плед. Он старался не показывать своего беспокойства. Видящий сильно похудел, выглядел нездоровым, но никогда не жаловался. Старну было страшно, но он старался улыбаться и подбадривать Эдерика, как мог. Химель тоже волновалась, он это чувствовал, хотя и не мог понять, почему. Однажды Старн спросил девочку, думает ли она, что Видящий смертельно болен, но та лишь отрицательно помотала головой и показала сначала себе на глаза, потом на уши. Он так и не понял, что она имела в виду. - Ты должен поесть, Видящий, и хоть немного отдохнуть. Здесь воздух плохой, устаёшь быстрее. - Да. Да, возможно, ты прав. – Эдерик позволил укутать себя, закрыл глаза, растворяясь в чужой заботе. Он действительно сильно устал, разбирая едва читаемый текст, но что ещё он мог сделать для общины? Из-за погоды покидать развалины было опасно, да его и не отпустили бы. Эдерик не хотел уходить. Сейчас ему было тепло и хорошо. Старн пододвинул миску и вскрыл упаковку одного из батончиков, подтолкнул к руке Эдерика. Есть было необходимо, хотя голода он почти не чувствовал, только изматывающую слабость. Эдерик обмакнул питательный батончик в похлёбку и откусил. Армейские пайки хороши были тем, что легко усваивались и содержали только нужное. Это было правдой. Эдерик проглотил кусок батончика и закрыл глаза. Чтобы не чувствовать правду, приходилось постоянно себя контролировать, это изматывало, лишало отдыха и сна. Каждая правда била током по измученным нервам. Чем важнее, чем глобальнее и сложнее она была, тем сильнее чувствовался удар. Истина испытывала того, кто называл себя Видящим её. Дарованное понимание медленно сводило с ума. Эдерик откусил ещё кусок от батончика. Он даже не мог ни с кем поделиться, ему могли и не поверить, даже если бы поняли и приняли, трудно было сказать, принесло бы это общине пользу. Ведь так бы он стал в их глазах настоящим Видящим Истину, духовным лидером, мишенью для Пророка и Индиго. - Старн, послушай, со мной кое-что происходит. – Эдерик понял, что не может больше нести эту ношу в одиночку. Старн был единственным, с кем он мог её разделить. Или кому передать, когда силы оставят его, а с ними вытечет и жизнь, как вода из разбитого грязного горшка. Эдерик знал, что не достоин нести это бремя. Он – осквернённый, обманутый и слабый – едва ли мог вести людей и служить им образцом для подражания. - Я заметил, Видящий. – Тихо сказал Старн. Он стоял за стулом Эдерика и обнимал его за плечи, точно боясь, что тот упадёт. - Не говори никому. Прошу. Это может… сейчас это не нужно. – Эдерик замолчал, доел батончик и пододвинул к себе миску с похлёбкой. С каждой ложкой холод отступал – пусть и на полшага – сил становилось больше. Закончив с похлёбкой, Эдерик продолжил. – Мне открылись Истина и малые Правды. - Видящий. – Поражённо сказал Старн. Эдерик подумал, что он отстранится, не посмеет больше касаться его, и от этого стало горько на душе. Видящий медленно поднялся, опираясь всем весом на подлокотники, и подошёл к стоявшей у стеллажей софе. Сев на неё, он закрыл глаза и попытался расслабиться. Через некоторое время софа скрипнула и прогнулась. Старн сел рядом. – Это же замечательно! Много поколений Дети Богов не слышали Истины, так давно не рождался тот, кто может видеть по-настоящему. - Это так. Истина мира изменилась, а мы – нет. – Эдерик говорил медленно, тщательно подбирая слова. Он почувствовал, как Старн переместился, сел ближе. Мучительное желание спрятаться стало слишком сильным. – Мы не видели новой Истины. А теперь нам пришлось меняться. Мир стал другим, чтобы жить, мы тоже должны стать другими. Даже не ради Истины. Нет. Ради самих себя. - Это так сложно. Я не до конца понимаю. – Старн сидел, сжав руки на коленях в замок. Ему хотелось поддержать, обнять, защитить, но он не был уверен, что теперь имеет на это право. - Я и сам не понимаю. Знание просто приходит. Вспышкой, болью. – Эдерик открыл глаза и посмотрел на Старна, тот ответил растерянным и немного испуганным взглядом. Они оба не понимали, что делать с этими новыми знаниями. Эдерик пересел ближе и положил голову на плечо Старну. Ему уже было плевать на запреты и условности, замёрзшее тело отчаянно нуждалось в тепле, а разум – в отдыхе. Старн сначала неловко, а потом крепко обнял его, прижал к груди. Незаслуженно. – Я не просил этого, не знаю, как совладать с этой силой. Не могу больше. Это так тяжело. - Я никогда не думал. В историях Видящие Истину всегда герои, всегда спасают народ, всегда… лучшие. – Старн неосознанно провёл рукой по голове Эдерика, а второй – сильнее обнял. Он чувствовал, как подрагивает тело под его руками, и так сильно хотел защитить его, унести туда, где больше не будет боли, страха и холода. Но не знал, есть ли ещё где-то такое место. - Может, так и было. Может, священники, что воспитывали меня, знали, как правильно пользоваться этими знаниями, как управлять. Даже если не умели этого сами. – Эдерик судорожно вздохнул. Рядом со Старном всегда было тепло, безопасно. Бывший пастух так искренне и наивно опекал его, что становилось тошно. Эдерик знал, что не заслуживает этого. Знал, что его кожа впитала слишком много грязи, кости промёрзли, а мозг плавится от постыдных желаний, которых у него, как у Видящего и хоть и плохого, но лидера общины вообще не должно было возникать. Но и отказаться, оттолкнуть не было сил. Он убеждал себя снова и снова, что это нужно, что не навредит, что в последний раз. И это было ложью, всё, кроме, разве что, того, что ему это было необходимо. Не ради общины, а ради себя самого. Эдерику был противен его эгоизм, но сил сопротивляться ему не осталось. Он подумал, что наставники-священники точно осудили бы его за такое поведение, напомнили бы о долге, чести, моральном облике, который должен блюсти Видящий. Но все они были мертвы, а храм разрушен. Его разум, отравленный и измученный, уже не был чистым и спокойным, каким должен был быть разум Видящего Истину. Возможно, поэтому знания приходили с болью. Он больше не мог их воспринять, он не был чист. – Но их нет. Они мертвы, все до единого. Меня некому научить. Я давно утратил чистоту Видящего, Старн. Я не достоин. - Не говори так! Не говори так больше никогда. – Строго сказал Старн, прижавшись лбом к макушке Эдерика. – Ты всегда будешь достаточно чист. Я не знаю никого, такого же чистого и достойного! - Как же ты ошибаешься. – Простонал Эдерик. Ему было больно признаваться, особенно Старну, в том, каким он стал, что делал ради общины. Принц почти убедил его в том, что он приходит не ради Детей, а потому что сам хочет. Эдерик не знал, чему верить, не знал, потому что сходил с ума от отвращения к самому себе. Он почти не ел, много работал и мало спал, почти осознанно истощая себя. Его личное искупление, бегство от ответственности и стыда. Вот только сбежать не получалось. Эдерик чувствовал себя не только осквернённым, но и сломанным. - Не ошибаюсь. – Угрюмо ответил Старн. Он отстранил Эдерика, встал с дивана и принёс оставшийся на стуле плед, потом, всё так же упрямо глядя на Видящего, расстегнул крутку и стянул через голову свитер. - Что это ты?.. - Эдерик не мог оторвать взгляд от мускулистого, подтянутого тела Старна. От его широкой груди в сетке тонких шрамов с одним большим слева на животе – последствие нападения крыс ещё в детстве. Эдерик не понимал, что происходит. Старн, всегда уютный, безопасный, сейчас казался слишком… сильным и опасным. - Ты тоже. – Всё так же насуплено буркнул Старн и подошёл к дивану. Он начал стаскивать с Эдерика свитер, тот не сопротивлялся, только растерянно смотрел на своего помощника. - Не надо. Что?.. – Эдерик замолчал. Мысли в голове перемешались, он сам не знал, что сейчас чувствует. Страх? Удивление? Радость? Обречённость? Старн всё понимал и воспринимал его как… кого? Эдерик позволил раздеть себя до пояса. Он сидел, сжавшись под взглядом Старна, и не мог заставить себя поднять голову. Не хотел знать, что увидит в зелёных глазах того, кому доверял. - Не бойся. Со мной никогда ничего не бойся, Видящий. Видишь? Ничего лишнего. – Старн опустился рядом на диван, притянул Эдерика к себе, обнял. Его кожа была тёплой. Потом он потянулся за пледом, укутал им их обоих. – Мне не противно. Я не чувствую грязи. Ты чистый, Видящий. Всегда таким будешь. Я не знал, как сказать. Я ведь всё понимаю. Но так правильно. Для меня нет разницы. - Старн. – Эдерик прижался всем телом, словно пытался впитать запретное тепло. Он не мог найти слова, чтобы отблагодарить. Старн всё знал и всё понимал и всё равно не оттолкнул. Они будут вместе до конца. Это правда. В этот раз боль была не такой сильной, а понимание окутало тёплой волной. – Спасибо. - Так что такого важного ты там вычитал? – Старн улыбался, Эдерик слышал это в его голосе. Просто сидеть, прижавшись друг к другу, было здорово. Казалось, весь мир сжался до одной комнаты, а все беды и переживания – всего лишь ночной кошмар. Избавляться от иллюзии не хотелось. - Наши предки ведали Истину мира, какой она была в то время. Они знали, к чему приведёт конфликт, неуёмное наращивание военной мощи, нежелание идти на мирное разрешение. – Эдерик пошевелился, устраиваясь поудобнее. Он уже забыл, что прикосновение к обнажённой коже не обязательно несёт боль. Под пальцами переплетались шрамы, кожа казалась горячей. Эдерик медленно выдохнул и почувствовал, как напрягся пресс Старна. Улыбнулся. – Знали, но решили не вмешиваться. - А их бы послушались? – Старн говорил спокойно, но лгать, прикасаясь, было сложнее. Эдерик чувствовал его волнение. - Нет. Возможно. Дети Богов были уважаемыми людьми, но мало кто из них стремился к власти. Наверное, тогда никто. Тем, кто понимает, как работает этот мир, не к чему его завоёвывать. Они просто жили. – Эдерик почти завидовал предкам, которые могли позволить себе беззаботное существование в гармонии с собой. Ему же они оставили слишком жестокое наследие и никаких инструкций, как с ним жить. Благодаря Старну Эдерик начал понимать, почему Истина приходит с болью, а понимание напоминает агонию. Он отказывался их принимать, потому что не считал себя достойным. Он не принимал даже самого себя. – Потом возможностей для мира уже не осталось. Отдельные голоса немногих, решившихся выступить против войны, потонули в грохоте взрывов. Дети Богов спохватились слишком поздно. И первые поняли, чем всё закончится. Они ушли, спрятались, скрылись под землёй. А правда мира изменилась, Дети, испуганные и сломленные, не посмели её узнать. Они выбрали безопасность и утратили Истину. Со временем, не сразу. - Может, в этом и есть смысл. Истина – дар нашего наследия. В Кодексе написано, что Истину мы видим потому, что происходим от Богов. Только они могли знать, как всё на самом деле устроено. Ведь так? – Старн осторожно, чтобы не спугнуть, коснулся губами макушки Эдерика. Тот, казалось, даже не заметил, поглощённый мыслями. - Так. Именно так. Наши предки не захотели меняться. – Эдерик тонул в живом тепле, едва понимая, кто он. Он не должен был этого говорить. Тайна, которой лучше не звучать. Она могла лишь навредить, но никак не спасти. Но Старн слушал его и готов был принять всё. А ещё Эдерик боялся, что, когда он закончит, придётся вставать и одеваться. А ему так не хотелось разрывать объятья. – Этого Индиго не могли простить. Дети Богов знали и ничего не сделали, решив, что люди разберутся без них, что они не имеют права вмешиваться или просто из лени и страха. А ещё – даже больше, понимаешь? – ещё Индиго не могли простить то, что наши предки знали, кто они на самом деле. Тогда это не имело значения. Сейчас это может им навредить. - Кто такие Индиго на самом деле? – Старн провёл рукой по волосам Эдерика – мягко, едва касаясь – и опустил ладонь на его плечи. Слишком худые, острые, подрагивающие в нервном возбуждении. Старн боялся навредить, но так хотел уберечь, согреть, если надо – спасти от самого себя. Ему ведь правда было всё равно, где Видящий проводил ночи. Он ведь знал, зачем он это делал. - Да, кто они. И ещё. Дети Богов знали, как важно было прислушаться к Индиго. Знали, что те видят и понимают больше, чем кто бы то ни было. Даже больше Детей. Знали, что Индиго могут спасти мир. Они для этого и появились на свет. – Эдерик сглотнул комок. Говорить о тех временах было тяжело, тяжелее даже, чем читать и понимать, что шанс предотвратить весь этот ужас был, пусть крошечный, но был. Но его упустили. Дети Богов своим бездействием. Индиго своей слабостью. Обычные люди, не желавшие слышать ни Детей, ни Индиго, ни друг друга. Равнодушие, глухота, жадность и самовлюблённость погубили некогда прекрасный мир. И теперь он истекал ночными кошмарами и ядовитыми ветрами, мстя безумием и болезнями тем, кто так с ним обошёлся. – И ничего не сделали. Не спали их. Истина мира кричала об Индиго. А Дети Богов промолчали. Они решили не вмешиваться. А когда передумали, было уже поздно. - Это не твоя вина, Видящий. Никого из нас. – Тихо сказал Старн. Он не до конца осознавал всю масштабность этих слов, но догадывался, что вина Детей может оказаться очень велика. Старн понимал, что эти знания – великое бремя, но не собирался позволять Эдерику взваливать его на свои плечи. – Никто не может судить, никто не отвечает за тех, кто давно мёртв. Мы несём их кровь, не их грехи. Ты смелый, ты поступил бы иначе. - Нет. Не знаю. Не уверен. Я ведь подвёл Детей. Поверил Пророку. – Эдерик мотнул головой. К горлу подступил комок, он едва мог дышать. Он был так же слеп, так же наивен, так же уверен, что всё обойдётся. И так же сильно ошибся. Пусть и не весь мир, но его собственный маленький мирок оказался в руинах. – Я разрушил всё, что построили до меня, ничего не уберёг. - Не так. Любой бы ему поверил. Все доверяли Старику, не только ты. Он казался мудрым, знающим. Кто же мог знать? И ты всё исправил! Да и у предков был дар, они знали Истину. Знай ты, что он лжёт, разве согласился бы? – Старн упрямо замотал головой. - Не знаю и не узнаю. Теперь остались только последствия принятых решений. Прошлого не изменишь, идти можно только вперёд. – Слабо улыбнулся Эдерик, подумав, что у него, может быть, даже хватит сил, если Старн всегда будет рядом. Если не разожмёт рук, не отпустит его. Эдерик не был уверен, что без поддержки сделает хотя бы шаг, прежде чем начнёт падать. - Вперёд, так вперёд. Пойдём дальше. И твоя способность, она ведь не просто так появилась. – Старн снова провёл пальцами по волосам Эдерика. Он понимал, что нельзя, не имеет права так обращаться с Видящим Истину, тем более после того, как Истина вернулась к нему. Знал, что это кощунство. Но не мог убрать руку, не мог оттолкнуть, оставив в одиночестве в холодной пустоте. – Ты изменился, теперь ты видишь её. Все, кто был до тебя, тоже умели, но не хотели меняться. Я так думал. Все умеют, но увидеть смог только ты. Это не просто так. - Спасибо. – Еле слышно прошептал Эдерик. - Расскажи ещё про Индиго, кто они такие? – Старн не хотел, чтобы этот момент близости заканчивался. Он знал, что когда они оба замолчат, придёт время выбираться из-под пледов, одеваться и идти каждому по своим делам. И потому он спросил, хотя его не слишком интересовали Индиго. Они были далеко и они уже сделали всё, что могли. Навредить сильнее не получится. Да и не станут – и без Детей проблем хватает. - Они люди. Обычные люди. Рождаются, как и все прочие. Но они – следующее поколение. Они выше всех прочих. – Эдерик перебирал в голове всё, что прочитал, из разрозненных рассуждений и наблюдений пытаясь составить стройный и короткий рассказ. – Не физическая адаптация, а… ментальная, наверное. Индиго чувствуют мир, видят его – каждый по-своему. Обладают особыми способностями, каждая из которых – лишь способ восприятия мира и взаимодействия с ним на ином, более глубоком уровне. Они могут влиять и на самих себя. Могут изменять физиологические процессы собственного тела, ведь знают его в совершенстве. В определённый момент мир породил их, чтобы они направляли, учили и улучшали человечество. Количественное накопление опыта, знаний, наук и искусства перешло в качественное изменение расы. - А сейчас они тоже появляются на свет? – Старн слушал как завороженный. - Нет. Люди отвергли дар, не услышали своих учителей, надругались над ними и практически уничтожили этот мир. – Жёстко ответил Эдерик. – Индиго больше не рождаются. Человечество не достойно их. - А те, что есть, это те самые? – Старну казалось, что он слушает очередную сказку из тех, что рассказывала бабушка. О далёком прошлом. - Да, те самые, что видели и пережили Последнюю войну. Они помнят взрывы бомб. И помнят грех Детей Богов. Они помнят всё. – Эдерик внутренне сжался, он даже представить себе не мог, как велик груз на плечах этих детей, как тяжело им помнить столько лет агонии и жестокости, строить на пепле мир для тех, кто уничтожил предыдущий. Старн замер, не желая отпускать Видящего, но тот сам пошевелился, нехотя, через силу, скинул его руки. Пора было возвращаться к работе. Эдерик почувствовал, как ему стало легче после того, как он выговорился, и после того, как Старн его принял даже таким, запачканным. Теперь он знал, что сможет выдержать всё, что начнёт новую историю для Детей Богов и со временем расскажет им правду. А Старн не оставит его. Эдерик улыбнулся и на миг сжал руку Старна, прежде чем встать и натянуть свитер. Мир изменился, пора и им меняться, чтобы вновь слышать Истину и теперь поступать как должно, а не как удобнее. Истина вернулась к ним. Пришло и им время вернуться к ней. Ради будущего, которое теперь у них было. Хильдеберг протянул бригаденфюреру Вейфрунгу пропуск на подпись. Его вызвали на допрос как заместителя подозреваемого штандартенфюрера Рейденберга. Простая формальность, но Хильдеберг постарался сделать всё, чтобы с Харальда сняли обвинения. Не лгал, конечно, работавшие здесь люди слишком хорошо чувствовали ложь. И всё-таки прежние заслуги могли смягчить наказание, а слова человека, который хорошо знал обвиняемого, хотя бы заставить провести дознание как следует. По крайней мере, Хильдеберг на это надеялся. - Ты свободен пока что. – Мягко и по-доброму улыбнулся бригаденфюрер Вейфрунг, протягивая Хильдебергу пропуск. Он всегда так говорил, потому что был уверен – каждый из работающих в Управлении безопасности заслуживает того, чтобы оказаться в его застенках. И каждый об этом знает. Просто некоторые попадаются и некоторые переходят черту, после которой уже нельзя не обращать на них внимание. Ни разу не спускаются в подвалы Последнего Управления лишь те, чья жизнь убога, а должность незначительна. – Позволь дать тебе дружеский совет. Твоя преданность Рейденбергу похвальна, но сейчас опасна. Не усердствуй. - Вы верите в его виновность? – Хильдеберг свернул пропуск в трубочку и сжал в ладони. В Управлении говорили, что, если Вальтер фон Вейфрунг уверен в чьей-то вине, шансов оправдаться у того нет. Хильдеберг не желал признавать этого, как и того, что Харальд так глуп, чтобы попасться. - Не моё дело верить. А грехи есть у всех, мой мальчик. У каждого найдётся то, за что его можно расстрелять. Защищая кого-то, ты можешь оказаться на его месте, а уж причины найдутся. – Вальтер ободряюще хлопнул Хильдеберга по плечу. Ему нравился молодой и амбициозный Шварцхерт, тот был хоть и весьма сомнительного происхождения, но смог подняться. Конечно, не без помощи Рейденберга, большинство его даже в Отдел не взяло бы. Но не достаточно получить шанс, его надо ещё суметь использовать. – Я не советую отрекаться. Просто позволь всему идти своим чередом. - Благодарю за совет. – Хильдеберг склонил голову и на некоторое время замер в поклоне. Совсем недавно то же самое ему говорил старик Фолькер. Не лезь, целее будешь, всё равно помочь не сможешь. Хоть это и было мерзко и подло, он понимал, что эти советы даны от чистого сердца, и их следует принять. У Харальда были могущественные покровители, они не позволят ему погибнуть без их ведома и участия. Сомнительная милость, но Хильдеберг был уверен, если приказ о казни Рейденберга и будет отдан, то только теми, кто до этого спасал его. Фолькер и Вальтер были правы. Хильдеберг вернулся в Отдел и занялся текущей работой, чтобы хоть как-то отвлечься. Опять предстояло сидеть допоздна, и вернётся ли он домой сегодня, зависело от погоды. Хильдеберг мог только надеяться, что Латгард останется в госпитале. Её гены были намного чище и ценнее, чем его, а значит, и гораздо более хрупкими. Утром Латгард сказала, что должна будет ему кое о чём рассказать, но из-за погоды разговор явно откладывался. Через час Хильдеберг всё-таки решился позвонить ей. Латгард ответила недовольно, что останется в госпитале, её просто не отпускают наружу из-за ветра. Она ещё говорила о несправедливости, о том, что заставлять её не имеют права. Пришлось сказать, что он останется в Управлении из-за работы. Это её хоть немного успокоило. Хильдеберг терпеть не мог лгать Латгард даже ради её блага, но сейчас это было необходимо. Яд Пустошей мог убить её. От мысли, что Латгард готова рисковать всем, чтобы только увидеть его, Хильдеберг чувствовал, как внутри разливается тепло. Он и сам очень хотел снова увидеть её, обнять, но сейчас Латгард было безопаснее на работе. А важный разговор может немного подождать. Они обязательно поговорят. Когда уляжется ветер. Кримхильда довольно улыбнулась, прижав рукой лежащий в кармане халата носитель данных. Здесь было всё, что ей нужно, вся информация по проекту «Вельва-Бальдр». С позволения Индиго она получила полный доступ. Всё остальное имело второстепенное значение. Ей позволили заехать домой и собрать необходимые вещи, так что сейчас Кримхильда складывала в дорожную сумку одежду и книги. Внизу представитель Башни ругался с её отцом. Тот, конечно же, не желал, чтобы его дочь участвовала во всяких сомнительных экспериментах и проектах. Кримхильде было всё равно. Там было лучшее оборудование, там была возможность закончить начатое в срок. О том, как передать его Вельве, девушка не думала. Сейчас это было не важно, а потом она найдёт способ. В конце концов, лаборатории принадлежали Башне, значит, способ передать лекарство должен был существовать. Кримхильда сложила в саквояж папки со всеми заметками и наработками, какие у неё были, положила сверху распечатанные монографии по химерологии. С самого верха одну из тех работ, которые ей нравились больше всего, автором был Вильям Денненберг. В Университете ей сказали, что его уже нет в живых, и работа была напечатана посмертно. Её это всегда заставляло грустить. Кримхильда повернулась к шкафу. Одежду она выбирала практичную и прочную, оставляя все изысканные наряды и украшения дома. Улыбнулась, складывая в сумку то, что обычно надевала во время ночных вылазок в «Крылья». В саквояж Кримхильда опустошила свой тайный схрон со сладостями. Мать была уверена, что подобную привычку поощрять не следует, да и девушке не стоит иметь предпочтений в еде и злоупотреблять чем-то. Кримхильда была совсем другого мнения и потому старалась поддерживать запасы сладостей в своей комнате. Что-то удавалось утянуть на кухне, что-то купить по дороге в Университет. Сейчас же всё это было ей необходимо. Сладкое помогало сохранять бодрость и питало мозги. Кримхильда закрыла саквояж и сумку и подтащила их к двери комнаты. За ней её ждал один из сопровождающих. Он несколько удивился, видимо, ожидал, что вещей будет больше. - Там книг много. – Смущённо сказала Кримхильда. Она не смогла оставить ни одного тома, кроме того, не была уверена, что они дождутся её. Родителям не нравились её увлечения, они могли счесть себя в праве избавить дочь от лишних знаний, пока её нет дома. - Это хорошо. – Мужчина поднял сумки и пошёл к лестнице. Кримхильда последовала за ним. Ей было легко и спокойно на душе. Всё складывалось удачно. Она могла закончить в срок, девушка это чувствовала всем сердцем. На улице её дожидалась машина. Родители и братья вышли проводить, но никто не произнёс ни слова. Кримхильда с грустью подумала, что они, возможно, не позволят ей вернуться домой. Это место давило и мешало ей думать, но всё же она не хотела покидать его так – не сказав ни слова, под тяжёлыми осуждающими взглядами. Хотя и была готова, понимая, что её вылазки в «Крылья» могли рано или поздно всплыть наружу. Такого отец не простил бы и точно не понял. Кримхильда села в машину и посмотрела на дом, на родных. Никто из них так ничего и не сказал ей на прощание. Девушка грустно улыбнулась. Она уезжала в неизвестность, но знала, что это правильно, что иначе просто нельзя. Когда машина выехала с подъездной дорожки, Кримхильда плакала беззвучно и с улыбкой. Она не пыталась вытереть слёзы и точно их не стыдилась. Так она прощалась – по-своему, как умела – со всей прошлой жизнью. К тому моменту, как автомобиль выехал за черту города, её глаза были сухими. Кримхильда оставила позади всё, что должно было там остаться. И она точно знала, что ждёт её впереди. Работа и успешное её завершение. Поиски Вельвы. И поиски Альмерика. Чтобы идти дальше – как и тогда в клубе – ей нужен был он. Кримхильда чувствовала это, знала, что вместе они смогут идти дальше, что это единственный путь для неё. Надо только подождать и очень постараться. Кримхильда улыбалась. С мокрыми от пролитых по прошлому слёз щеками. Сжимая в подрагивающих руках носитель данных. Все увольнительные отменили, химер собрали в тренировочных казармах Башни. Официально из-за погоды, которая стала совсем уж дрянной, на самом деле держали под рукой и под присмотром. Дополнительные тренировки назначили, чтобы отвлечь химер и занять их делом. Те из них, кто не жил в казармах постоянно, были слишком раздражены. Фреки понимал, что до того, как начнутся боевые действия, побыть наедине им уже не удастся. Гери бесился, но ничего изменить не мог, только гонял до изнеможения молодняк. Новости просачивались на тренировочную площадку. Химерам не оставалось ничего, кроме как обсуждать очередные аресты, обвинения и опять спорить, мог ли оступиться Архенгольц. Большинство сходилось к мнению, что его просто спрятали в больнице под охраной. - А что с Рейденбергом? Думаешь, он мог убить того аристократа? – Гери хмуро следил за тренировкой молодняка. Ему не нравилось, что они были заперты все вместе. Не нравилось то муторное, давящее состояние, которое всегда появлялось вместе с ветром с Пустошей. Не нравилось ждать, бесконечно ждать, зная, что скоро будет битва. И Пророк, и Башня тянули время, изматывая друг друга, стараясь вычислить и убрать как можно больше шпионов и агентов. Всё это раздражало, особенно после того, как нашли этого придурка Видара. Конечно, после Фенрира можно было бы не удивляться, но у того были серьёзные улучшения мозга и личные причины. Видар просто оказался недостаточно верен, хотя в них это зашивали на генном уровне. Очередной сбой – так считали многие из «Серебряного отряда». - Нет, не мог. Слишком бездарно. И не такой он. – Фреки поморщился, поняв, как глупо прозвучало это «не такой». Все они «не такие», пока не оказываются в Последнем Управлении, а там вылезает вся грязь. Фреки потёр переносицу и посмотрел на свою пару. Действительно, мог ли он? Рейденберга он успел неплохо понять, тот был слишком честным для Империи, наверное, поэтому застрял на не самой престижной должности. Меньшего ему с его генами дать не могли, а больше он и сам не хотел. Конечно, грехов хватало, чистых в этом городе не существует. Он пачкает каждого, кто появляется здесь на свет или переезжает жить на учёбу или работу. Даже в глуши за городом всё равно чувствуется его влияние. Рейденберг не был исключением – только и всего. – Не стал бы. - Я тоже так думаю. Его кто-то подставил. – Гери не смог удержать хищной улыбки. Они с Фреки были должны Рейденбергу за тот раз, когда он позволил им вернуться к себе, когда Гери уже начало крыть жаждой крови. Долг небольшой с точки зрения офицера Управления, но значимый для химеры. И Гери с удовольствием расплатился бы, выпотрошив того, кто подставил Рейденберга. - Не наше дело. – Пожал плечами Фреки. Рейденбергу уже приходилось выпутываться из, казалось бы, тупиковых ситуаций. Да и не выпустит их никто сейчас из Башни. А Господа, если надо будет, сами решат, виновен он или нет. Помогут ли, ещё вопрос. Фреки вмешиваться не собирался, хватало забот. Если это игры Господ – особенно. - Знаю. – Нехотя согласился Гери, хотя его это и раздражало. Рейденберг был далеко не худшим офицером Управления, да и к химерам относился без предвзятости. Большинство их боялось или презирало. Можно сказать, он был ненормальным. Возможно, дело было как раз в этом. Сейчас многие сводили старые счёты. – Неужели никто до сих пор ничего не нашёл? - Или кто-то целенаправленно путает следствие? – Фреки усмехнулся, обнажив удлинившиеся клыки. Ситуация стала казаться ему донельзя смешной. Труднее всего заметить то, что находится под носом, в слепой зоне. – Кто-то, кто находится очень близко. Кто-то из своих. - Кто-то, кто метит на его место? Или не нравится заместитель с недостаточно чистыми генами? – Гери понял и подхватил идею. Если у кого-то есть доступ к материалам расследования, что может быть проще подправить доклад, удалить или изменить данные о какой-нибудь улике? Кто станет перепроверять? Уже отправленные отчёты перечитывать не станут, а уж сверять с фактами – и подавно. Этим мог занять разве что адъютант Рейденберга, но он был сейчас в бегах. – Или новенький. Его ведь обвинили первым, может, всё дело в нём? - Может. – Пожал плечами Фреки. Он не верил в виновность Рейденберга и искренне желал ему найти настоящего убийцу. Или просто дожить до начала столкновения с Пророком. То, что уже началось в виде мелких уличных стычек, должно было стереть все прошлые грехи. Фреки обнял одной рукой Гери. Им оставалось только ждать. Когда придёт время, они будут готовы. Рейнер всегда чувствовал себя неуютно на этажах Господ, хотя не признавался себе в этом даже в мыслях, но сейчас всё было ещё хуже. Голые стены без картин, ниши без ваз с белыми цветами, голый пол вместо привычных ковров – всё это давило, заставляло нервничать. Башня, лишённая комфорта, готовая к войне – разве это не показатель того, насколько всё плохо? Здесь Рейнер особенно ярко ощущал всю серьёзность ситуации. Он не знал, куда делись украшения, возможно, Господа избавились от них, возможно – спрятали, чтобы уберечь. Их логика не поддавалась анализу, потому что знали они несоизмеримо больше, чем доступно было обычным людям, даже тем, кто работал рядом с ними. Нейхардт безмолвно шёл за ним, его, казалось, не заботили изменения, произошедшие на этих этажах. Рейнер отворил дверь, вошёл без стука. Ему не хотелось нарушать тишину коридоров, казавшихся покинутыми. Его ждали, Господа всегда знали, что к ним кто-то пришёл, их не нужно было предупреждать стуком или покашливанием. Дети с пронзительно-голубыми глазами сидели в креслах и смотрели на стоявших перед ними мужчин. Их взгляды приковывали к месту, вытаскивали все страхи вплоть до самых первобытных. Может, не все из них умели читать в умах, но каждый мог разгадать, что человек скрывает на сердце. - Империя должна очиститься. Не только в огне, но и в крови. – Хмурый черноволосый мальчик, никогда прежде не разговаривавший ни с кем из взрослых, заговорил, не отрывая тяжёлого взгляда от Рейнера и Нейхардта. – Все заплатят свою цену. Вы двое – высокую, но необходимую. Мы – тоже. Людям пришло время сделать выбор, вспомнить. - Если они ещё способны вспомнить. – Желчно ответила одна из двух белокурых девочек-близняшек. Её сестра редко покидала свои покои, но сегодня они сидели рядом, в одном кресле. - Способны. – Сказал Тариэль. Он, в отличие от остальных, смотрел задумчиво, почти грустно. Он знал, что этим двоим придётся отдать всё ради Империи, и знал, что они отдадут. А ещё чувствовал их недоумение. Рейнер и Нейхардт не понимали, зачем их вызвали. – Мы требуем много, очень много, пока что не давая взамен ничего ценного. – Тариэль взглядом оборвал возражения Нейхардта. Он знал, что тот хочет сказать. Герр Кальтштейн и так был обязан Башне всем и готов был это всё отдать обратно в любой момент. – И всё же, это необходимо. Ваша жертва, ваш труд – необходимы. Пока мы не можем объяснить всего и потому требуем слепого подчинения. Кое-что мы и не откроем. Что-то вы поймёте сами. Хочу, чтобы вы знали, всё, что вы делаете – не напрасно и всё будет прощено и вознаграждено. А теперь идите. Когда Рейнер и Нейхардт вышли, так и не проронив ни слова, Тариэль устало выдохнул. Говорить было сложно, просить о жертве – ещё сложнее. Эти двое были вернейшими, хотя и скрывали свои тайны надёжно, боясь быть раскрытыми. У Кальтштейна это получалось лучше, у Гедерберга совсем не выходило. Он был слишком счастлив. Тариэль окинул взглядом почти пустую комнату. Кроме кресел в ней ничего не было. - Они поймут и примут. – Тихо сказал Канамирэль. Он не хотел знать будущего, но оно уже было неизбежно и потому свершилось для него. Изменятся детали, изменятся мелочи, но многое уже предопределено. Фигуры расставлены, слова сказаны, сердца бьются в унисон. Новое начало – это всегда конец старого. Чтобы измениться, многое придётся потерять. Без сожалений. Не пытаясь удержать. Отофрид безмерно скучал. Сегодня с работы его и прочих сотрудников с самыми чистыми генами отпустили раньше, настоятельно рекомендуя не покидать дома. Ветер усилился, не то что дышать, даже думать было тяжело. В такие дни Отофриду было особенно тошно. Ветер приносил с собой память и пятнал её откровениями, о которых он не просил. Стены кабинета до самого потолка залиты кровью, между книжных полок растянута содранная кожа, сухая, в ней не осталось ни капли красоты. И силуэты – призрачные, едва уловимые краем взгляда – по всей комнате. Девочки, мужчины, женщины – все, кто стал его холстом, обезображенные реальностью. Такие – мёртвые, невзрачные – они были уродливы. Их рты раскрывались в шёпоте, но Отофрид его не слышал, потому что не желал. Для человека, способного испытывать угрызения совести, это могло бы стать пыткой. Для него же видения приносили разочарование. Словно под красивой обёрткой обнаружилось нечто пошлое или испорченное. Отофрид не сожалел ни об одном убийстве – преступном или одобренном Куратором и Совершенствами. Сожалел он лишь о кратковременности проявленной красоты. Ивон Отофрид запер в спальне. Ей тоже явились её жертвы, и он мог лишь предполагать, сколь уродливы они были. Девушка забилась в угол и закрыла руками уши. В первый раз, когда они явились ему, он тоже слышал голоса, но быстро понял, что это – ложь, и что их можно просто не слушать. Его полотна давно истлели. А те, что расписаны были недавно, просто мертвы. Мёртвые не возвращаются, мёртвые не мстят – это Отофрид знал очень хорошо. Он много раз видел, как жизнь вытекает из тел, как гаснет взгляд – после всего этого остаётся только холст, который надо сохранить прекрасным хоть несколько мгновений, чтобы успеть насладиться красотой. Они не являлись даже во снах, только в такие дни, когда ветер дул с Пустошей. Звонок телефона вывел его из апатии и скуки. Отофрид взял трубку и нехотя отозвался. - Рад слышать, что вы уже дома, герр Шёнхайт-Эрштелль. – Голос Отофрид узнал мгновенно. Тот пересыпался, как сухой песок, царапал барабанные перепонки и будил животный страх, столь сильный, что он почти приносил удовольствие. Захотелось оказаться рядом с говорившим, увидеть вновь его потрясающее безликое уродство. Адельгейд фон Старшельд, функционер внешней разведки, самый страшный человек из всех, кого знал Отофрид. - Не скажу того же. – Голос почти не дрогнул. Отофрид облизнул пересохшие губы, услышав на той стороне провода тихий смешок. - Я и не ждал. Нужны ваши умения. Материал привезу к вам домой. Вы ведь не возражаете? – Адельгейд произнёс это таким тоном, что возразить не смог бы никто. Отофрид прикрыл глаза от удовольствия. Работа. Он не мог и мечтать о чём-то подобном. Стены всё ещё залиты кровью, увешаны кожей и внутренностями, призраки всё ещё шепчут, но какое ему до того дело? – Работа будет не такой, как в прошлый раз. Попроще. Хочу узнать, есть ли какие-то отличия от обычного человека. Их может не быть. - Я жду. – Отофрид не смог выдавить ничего больше. Обычного человека Адельгейд к нему не привёз бы. Стоило спросить, можно ли привести с собой ещё одного человека. Ивон стоило учить различать красоту. Но это подождёт. Сначала – подготовить место и инструменты. Слуги могли справиться лишь с частью работы. Многое Отофрид должен был сделать сам. В доме осталась комната, которую он использовал для самых первых картин – надёжно скрытая и почти готовая. Её необходимо было привести в порядок, очистить от всего, что могло накопиться. Ведь новая картина должна была быть чиста. Ничто не могло коснуться совершенства. Отофрид с нетерпением приступил к подготовке, вызвал самых доверенных слуг, чтобы они убрали и продезинфицировали комнату, собрал инструменты, нашёл чистое белое полотно. К тому времени, как он закончил, к чёрному входу подъехала машина. Адельгейд явился не один, с ним пришло ещё двое мужчин в строгих костюмах. Они помогли занести тело в дом. После этого удалились, чтобы дождаться в машине. - Вижу, у вас всё готово, герр Шёнхайт-Эрштелль. Вы ведь здесь уже производили вскрытия. – Адельгейд не спрашивал, а утверждал. Он с интересом рассматривал разложенные на столике инструменты, холодильный шкаф, сейчас пустующий, горелки и бутылочки с медицинским спиртом. Тем временем Отофрид развернул ткань, в которую было завёрнуто тело. Перед ним лежал обнажённый молодой мужчина, явно не имперец. У жителей Империи не бывало такой кожи и волос, мертвец явно вырос там, где не чувствовалось так сильно влияние отравленных Пустошей и не было необходимости использовать дезактиваторы и лекарства для поддержания работы организма. В первый миг Отофрид почувствовал разочарование. Он надеялся увидеть Совершенство. Впрочем, надеялся не слишком сильно. И всё же, человек, лежавший перед ним, не был обычным. Присмотревшись повнимательнее, Отофрид разглядел то, что не увидел сразу. Красоту. Ивон проскользнула в комнату бесшумно и уселась на один из стульев, с жадностью глядя на обнажённое тело. Девушка была одета в тонкий халат, который мало что скрывал, но её это, казалось, совершенно не заботило. – Ваша знакомая? - Мой ассистент. – Не отрывая глаз от мёртвого тела, ответил Отофрид. Он почувствовал нотки неодобрения в голосе Адельгейда, но проигнорировал их. Пальцы поглаживали подготовленные скальпели, выбирая. – Она никому ничего не расскажет. И ей надо учиться. - Что ж, ответите за неё вы, если что. – Адельгейд поджал губы. Ему не нравилась эта девчонка, в ней чувствовалось что-то хищное, безумное и дикое. Он не представлял, чему может научить эту девицу Отофрид, с его изощрённым пониманием красоты и тягой к совершенству. – Исследуйте тело, мне нужно знать, обычный ли это человек. - Обычный? Не думаю. Определённо – нет. – Отофрид выбрал лезвие и подошёл к телу. С каждым мигом он всё отчётливее видел картину. И она не могла быть написана на обычном человеке. Этот мертвец был отмечен Совершенством. Он был прекрасен и невинен, как дитя. Отофрид начал рисовать. Картина выплеталась сама, ледяная, чистая, простая, но от того не менее изумительная. Отофрид раньше думал, что мёртвое тело не может показать всей красоты, что она утрачивается вместе с жизнью, главным художником человеческой плоти. С этим телом всё было иначе, оно словно желало быть прочитанным, кричало о невинности и красоте. Отофрид разрезал кожу и мышцы, проводил кончиками пальцев по внутренним органам и костям. Крови не было, и это позволяло увидеть всю полноту картины. На самый конец он оставил голову. Не хотелось портить застывшее в умиротворении лицо. Пришлось работать аккуратнее, вскрывая череп. Отофрид извлёк мозг и невольно издал вздох восхищения. - Что скажете? – Адельгейд равнодушно следил за всеми манипуляциями Отофрида. Его не задевала ни жестокость подобного расчленения, ни безумное жадное выражение на лице девушки, ни даже неприкрытое восхищение в глазах герра Шёнхайт-Эрштелль. Он знал, к кому обращается за помощью. - Он прекрасен и невинен. Это не человек, герр Старшельд, это послание. – Отофрид улыбнулся и опустил мозг в миску с формалином. Он догадывался, что рассказать мертвец мог разными путями и вряд ли этот был самым простым. Но, тем не менее, послание было передано. – Он – послание, он – слова, пронесённые через пустыню. Привет от других. - Других? Герр Шёнхайт-Эрштелль, вы говорите загадками. – Адельгейд нахмурился, ему не нравилось то, что говорил Отофрид. Ещё меньше – как он это говорил. - Этот человек чист и невинен душой, разумом и телом. Он прекрасен. Он причастен Совершенства. – Отофрид счастливо улыбнулся. Ему всё же позволили сделать это ещё раз, пусть и не в той форме, как он ожидал. – Его прислали из Республики, чтобы увидеть Империю и сказать: «мы здесь, мы существуем, давайте говорить». - Даже если он что-то и увидел, рассказать уже не сможет. – Адельгейд с тревогой смотрел на Отофрида. Его слова подтверждали одну самую безумную теорию. Именно из-за этого он запросил разрешение, чтобы вскрытие провёл именно Шёнхайт-Эрштелль. Тот был полностью предан Башне и её хозяевам, к тому же, находился на особой службе у Канцлера. Можно было рассчитывать на то, что он не проболтается. - Они смотрели его глазами, слушали его ушами. Без них он уже не мог существовать. Его мозг безвозвратно изменился. – Отофрид покачал головой. Иного объяснения тому, что человек ходил, говорил и осознавал себя с такими изменениями, быть не могло. Добровольная марионетка, отдавшая себя полностью за счастье причастности, близости. Сам бы он на такое не согласился, слишком дорожил свободой и жизнью, да ему бы и не предложили. Для такого нужна чистая душа. – В целом тело принадлежит человеку, обычному, хотя и более здоровому, чем любой имперец. Не скрою, оно уже отравлено снегом, дождём и химикатами, но в малой степени. Физически посланец практически не отличается от людей. Только здоровье и высокий болевой порог. А вот мозг действительно сильно переделан и изменён. - Вы уверены в своих выводах? – Адельгейд задумчиво рассматривал мозг, лежащий в формалиновой ванночке. Тот действительно выглядел необычно, но заметить это можно было только, если знать, что искать, ожидать, что в структуре будет что-то странное. - Нужен подробный отчёт, идите к патологоанатому. Нужно медицинское заключение – к нему же. Я уверен в том, что вижу и чувствую. – Отофрид с сожалением взялся за иглу. Тело надо было вернуть в изначальную форму, иначе его неудобно будет нести. Оставить эту красоту ему вряд ли позволят. – Я своё мнение высказал. Этот человек был посланием Совершенств из Республики. И они не настроены на войну, это мирная попытка изучить. Возможно, они не знали о существовании Башни и только теперь поняли, что всё прошлое противостояние бессмысленно. Или же они появились там совсем недавно. Мы ведь понятия не имеем, что там – южнее Республики – и есть ли там вообще хоть что-то. - Опасные мысли. Не высказывайте их больше. – Поджал губы Адельгейд. Любого другого на месте Отофрида стоило отвезти в Управление на профилактическую беседу. В Империи не задавали вопросов о том, что там – за границами известных земель. Такие вопросы считались первым шагом к измене. – И ещё опаснее то, что вы обнаружили. - Если бы я захотел кому-то рассказать, объяснять пришлось бы слишком многое. – Отофрид с сожалением вложил мозг обратно в череп посланца. Не было необходимости помещать его в формалин, но хотелось рассмотреть как следует. – Мне точно нельзя оставить его себе? - Ни в коем случае. – Нахмурился Адельгейд. Он внимательно следил за работой Отофрида, не давая тому ни малейшей возможности оставить что-то, кроме воспоминаний. - Жаль. – Вздохнул Отофрид. Он закончил приводить тело в порядок, некоторое время рассматривал свежие швы на бледной коже – в таком виде они были не столь прекрасны, но всё же прекраснее много в этом мире, даже в самой привлекательной его части. Адельгейд вызвал помощников, они забрали тело и молча удалились. Вскоре и сам он ушёл, сдержано поблагодарив за помощь. - Что скажешь, Ивон? Ты увидела красоту? – Отофрид провёл рукой по простыни, на которой только что лежало тело посланца. Девушка кивнул, заворожено глядя на него. Она казалась поражённой и немного испуганной, но вскоре выражение её лица сменилось на задумчивое. Она только начала понимать то, что чувствовала – острое желание прикоснуться к чему-то красивому, чистому, а не копаться в грязи в поисках того, что там давно умерло. Отофрида улыбнулся, его ученица только стала на верный путь, впереди её ждало немало трудностей и открытий. А сейчас стоило отдохнуть. После душа, разумеется. Как бы Отофрид не восхищался красотой своих картин, он никогда не испытывал желания сохранить на себе мазки краски. От следов стоило избавляться как можно тщательнее – для него это уже стало инстинктом. Августа вошла в кабинет Канцлера и присела в реверансе. Выждав положенное время, она поднялась и подошла к столу. В этот раз она чувствовала себя намного увереннее. Над Августой больше не висело обвинение в измене. Канцлер приветственно кивнул своему советнику. Перед ним на столе лежал её доклад. - Рад видеть вас, фройлен. – Канцлер мягко улыбнулся. Он всегда придерживался правил игры, сейчас перед ним сидела Августа фон Люгенхоф, его советница и помощница. Канцлер закрыл папку с докладом, тем самым давая понять, что дело закрыто. К Августе у него не было претензий, он и раньше был уверен в её лояльности. На расследовании, как и на необходимости оправдываться настоял Принц. Ему было интересно узнать, что предпримет фройлен Люгенхоф и как себя поведёт. Канцлеру эти игры не были интересны. Ему иногда казалось, что Принц слишком увлекается, забывая о том, ради чего всё начинает. - Рада, что вы снова мне доверяете. – Августа ответила искренне. Для неё доверие Канцлера имело самое большое значение. Оно было смыслом всей её жизни. - Я вас слушаю. – Канцлер благосклонно кивнул. Он слушал доклад Августы, сплетя пальцы и внимательно наблюдая за советником. Положение дел, расклад сил, настроение в обществе на обеих сторонах, причины предательства, планы Кукол относительно Империи и самого Канцлера – фройлен Люгенхоф выдала всё, что успела собрать и проанализировать на текущий момент. Ей пришлось приложить немало усилий и потратить достаточно времени на всё это. Августа постаралась сделать доклад как можно более сжатым, отметив только важное. Все детали она изложила в письменном виде. Сейчас же значение имело общее положение дел и планы самого Канцлера. Их Августа не знала. Чью сторону он выберет в итоге – этого не знал никто в Империи. Это давало надежду обеим сторонам. Августа знала, что выберет она. Как бы ни обернулось дело, фройлен Люгенхоф или, если такова будет его воля, герр Люгенхоф всегда будет на стороне Канцлера. - Здесь всё, что удалось собрать, подробно. – Августа положила папку с электронными листами перед Канцлером. Сейчас открыть её мог только он – генетический анализатор был настроен на его код. Даже сама Августа уже не могла ничего добавить или исправить. – Всё, что мне удалось раздобыть. - Отлично. Благодарю. – Канцлер благосклонно кивнул. Августа стала более самостоятельной и уверенной в себе. Он чувствовал это, как и то, что она больше не пыталась никому ничего доказать, просто делала то, что считала своим долгом. Без оглядки. Без страха. Сейчас только время могло показать, пойдёт ли это фройлен Люгенхоф на пользу. Сможет ли она нести то бремя, что так неосмотрительно на себя взвалила. Канцлер улыбнулся. – А теперь прошу вас вернуться домой и оставаться там, пока не утихнет ветер. До той поры ничего не произойдёт. Вы ценны, фройлен Люгенхоф. Идите. - Благодарю вас. – Августа склонила голову в знак благодарности и уважения. Она могла больше не рисковать, просто отдохнуть перед тем, как всё начнётся. Её простили и признали, её заслуги учли. Августа вышла из кабинета Канцлера и направилась к лифтам. У дверей внизу её уже ждал серый штабной автомобиль, готовый доставить туда, куда она попросит. На миг Августа подумала, что может сейчас поехать, куда угодно. Но тогда Канцлер узнает о том, что она нарушила его приказ, пусть и облачённый в пожелание. Августа велела отвезти её домой. Она знала, чем займётся. Конечно, большую часть времени потратит на анализ, разработку стратегий и планирование контрмер для любой ситуации. Но кроме этого, была ещё одна маленькая тайна, маленькая идея, которая не давала покоя. После возвращения Августа собиралась принять ванну – при таком сильном ветре и дожде это было весьма нелишним. А потом… кто знает, что будет потом? Она собиралась хранить свой маленький секрет. Он касался только её и Рейна. Впрочем, он умел хранить секреты. И её, и их общие. Августа знала, что может доверять ему. Ульрих фон Рейденберг кивнул подошедшему к столику мужчине. Генрих сел, также кивком поприветствовав дядю. Оба молчали, пока официантка не принесла заказанный кофе. Кафе, в котором они встретились, находилось примерно посередине между Штабом Канцлера и штабом расположенных сейчас в городе войск. Место считалось вполне престижным, с хорошим обслуживанием и качественным кофе. Ульрих начал разговор первым по праву старшинства. - Как твои успехи, Генрих? Как карьера? Ты ещё не надумал жениться? Твоя спутница весьма привлекательна, но её гены не достаточно чисты для рода Рейденбергов. – Ульрих улыбнулся в ответ на усмешку Генриха. Его сын Виланд был незаконнорожденным, о его матери не было известно ничего. Ульрих никогда про неё не рассказывал и не собирался. Тем забавнее казалось Генриху, что именно он поднял разговор о достойном браке. С другой стороны, Ульрих был младшим сыном в роду. Генрих же – старший, наследник и будущий глава семьи Рейденбергов. - Давно мы не разговаривали наедине. – Генрих тянул время. Ему всегда было несколько неуютно рядом с дядей. И он, и отец были властными и сильными людьми, каждый добивался своего и подавлял по-своему. Если к отцу Генрих успел приноровиться, то Ульрих выбивал его из колеи. – И сразу о столь важных вещах. Пока не думал, сейчас слишком неспокойно. Но несколько кандидатур есть на примете. Должен же кто-то заботиться о чести семьи и её добром имени. - Ты о Харальде? – Ульрих вопросительно вскинул бровь. Младшие братья Генриха пока учились и при всём желании не могли сильно навредить семье. Сёстры или повыходили замуж, или же вели уединённую жизнь вдали от развлечений. Харальд был единственным источником беспокойства, не считая домашнего ареста главы семейства. - О Харальде! Вопреки интересам семьи застрял в Управлении главой Отдела сыщиков. Теперь ещё и второе обвинение в убийстве подряд! Его отстранили от расследований, которые положено вести его Управлению. Ещё и эти грязные слухи про его адъютанта! – Генрих поджал губы, потом сделал большой глоток кофе. Сначала он не поверил, что его брат – вечный затворник – мог спутаться с юношей из провинции. Жить с женщиной с чистыми, но не достаточно идеальными генами вполне допустимо. Завести мальчика – тоже терпимо. На такое закрывали глаза. Но спать с подчинённым! Если такое и происходило, то скрывалось. Генрих навёл справки, никаких фактов об этой связи не было, но откуда-то пошли слухи! А Харальду, казалось, было всё равно, что говорят за его спиной. И теперь этого адъютанта находят голым в чужой постели! – Он позорит семью! Совершенно не заботится о нашем положении и не имеет амбиций. - Ты считаешь его виновным? – Ульрих с интересом посмотрел на племянника. Генриха в первую очередь заботила собственная карьера, он не хотел, чтобы Харальд бросил на него тень. Убийство – не измена, семьи не коснётся, но вот подпортить репутацию могло изрядно. - Да. Из-за ревности. Из-за обиды. Харальд последнее время ведёт себя неподобающе. Общается с людьми низкого круга, позволяет гулять всяким слухам, совершенно не появляется на приёмах, оборвал полезные связи. – Генрих недовольно покачал головой. Харальд всегда был несколько странным, но пока он тихо сидел в своём Отделе, это никого не заботило. А тут один скандал за другим, отправка с расследованием на самую границу – это тоже не добавило душевного спокойствия Генриху. Все, кто побывал так близко к Республике, по его мнению, могли иметь проблемы с лояльностью и внутренней разведкой. – Я считаю, что он не имел права так себя вести. И не должен был ставить свои чувства превыше интересов семьи. Не знаю, правдивы ли слухи, но этот адъютант – сущий провинциал с сомнительными генами, он точно не стоит внимания кого-то из Рейденбергов. Даже просто брать его на работу не стоило. - У Харальда всегда были особые вкусы в выборе подчинённых. Впрочем, те всегда оправдывали оказанное доверие. Так ты считаешь, что твой брат способен на убийство? – Ульрих с интересом посмотрел на племянника. Сомнительные связи Харальда сейчас и не менее сомнительные – во времена его учёбы в Академии. Те связи могли быть полезны для семьи, но губительны для него самого. Его близкое знакомство с Принцем в своё время заставило Ульриха поволноваться. Многие отдали жизнь за право находиться рядом с ним какое-то время. А когда эти отношения распались, Ульрих ожидал мести или чего-то подобного. Сейчас же связи Харальда не приносили славу Рейденбергам, но могли уберечь его, при нынешних условиях это было важнее. Генрих этого не понимал. - Все мы – военные, так или иначе. Кто-то служит в действующей армии, кто-то при Штабе Канцлера, а кто-то в Управлении. Мы все проходили обучение и все способны убить. Многие даже убивали по долгу службы. – Генрих поджал губы. К нему это относилось в меньшей степени. Ульрих был боевым офицером и много раз сталкивался с опасностями. Харальд часто сам занимался расследованиями, особенно в молодости, к тому же, недавно был отправлен на самую границу, да и до этого ему приходилось рисковать. Жизнь Генриха до сего момента была лишена потрясений. Он обучался стрельбе и рукопашному бою, как и любой военный в Империи, регулярно сдавал нормативы, но никогда прежде не испытывал необходимости применять эти навыки в обычной жизни. - Одно дело, по долгу службы, совсем другое – хладнокровно убить безоружного человека. – Ульрих покачал головой. Убеждённость Генриха его забавляла. Тот даже не пытался понять мотивов брата и обстоятельств, отрекался слишком быстро, боясь, что его этот случай может запятнать. Ульрих же изучал его реакцию, анализировал и проверял свои догадки. За всё это время Харальд не обратился за помощью ни к одному члену семьи, хотя тот же Генрих мог настоять на более тщательном и независимом расследовании, это было в его интересах. Мужья сестёр тоже могли помочь. С Готфридом фон Вольфштадтом Харальд неплохо ладил, тот, конечно, занимался ликвидацией террористических групп, но имел обширные связи и мог вмешаться. Возможностей хватало, но ни одна не была использована. Казалось, Харальд вообще не подумал о том, что можно обратиться к родственникам, с самого начала полагаясь только на себя и тех немногих, кому доверял. – Мне больше интересно, тот, кто его подставил, обозлён на него лично или на нашу семью? Если последнее, то одним Харальдом он не ограничится. - Дядя, ты думаешь, кто-то может… попытаться добраться до меня? – Генрих даже не думал о том, что пострадать может кто-то ещё из Рейденбергов. Ульриху беспокоиться было не о чем, его послужной список был лучшим доказательством и его верности, и его значимости для страны. Сёстры надёжно укрыты за спинами мужей, да и кому нужны женщины? Те, кто не имеет семьи, не представляют интереса. Младшие братья пока тоже не имеют веса в обществе. Отец… Генрих невольно нахмурился, вспомнив то унизительное положение, в котором оказался отец. Его это почему-то не задело, возможно, дядя приложил усилия. Генрих старался не вспоминать. - Это лишь один из вариантов. Может быть, этот некто хочет испортить жизнь только Харальду. – Ульрих мягко улыбнулся. Генрих был слишком прямолинеен и слишком эгоистичен. Он заботился только о своих интересах, причисляя к ним и интересы семьи, как сам их понимал. Для него Харальд всегда был проблемой, как и Гринхильда. Эти двое, дети Хельги, не вписывались в обычные рамки, шли своими путями вдалеке от яркого искусственного света салонов и бальных залов. В тени. В одиночестве. Впрочем, уже нет. Ульрих внимательно следил за своими племянниками и племянницами, хотя они этого, скорее всего, даже не замечали. Он встречался с каждым время от времени, разговаривал, оценивал. Генрих был прост, но верен Рейденбергам, для него Харальд был угрозой спокойствию, он не знал и знать не хотел о той борьбе, которую его брат ведёт во тьме, о странной связи с Индиго, об особых заданиях. Эти связи сейчас были опаснее и полезнее всех прочих. – Тогда семьи это не коснётся. Если, конечно, мы не поможем ему. - Он оступился, почему мы должны рисковать? – Генрих сделал ещё один глоток кофе. Он не замечал вкуса напитка, даже не мог сказать, плох тот или хорош. Разговор с дядей вышел непростым, но иного он и не ждал. В карьере Генриха всё было спокойно, он переходил вверх по ступеням не слишком быстро, но и не медленно, упрочивая своё положение, обзаводясь знакомствами и должниками. В личной жизни тоже никаких проблем не намечалось. Спутницу он выбрал себе достойную, вскоре намеревался подобрать супругу, только ещё не решил, прекращать ли предыдущую связь или совместить с семейной жизнью. Ни малейшего скандала, ничего, что могло бы оставить хотя бы крошечное пятнышко на его репутации. И Ульрих об этом прекрасно знал. Генрих не удивился, когда выяснил, что дядя за ним приглядывал. Тот мог сколько угодно изображать бунтовщика против устоев и ругаться с отцом, но был предан семье и заботился о ней. Генрих это ценил, потому и пришёл на встречу. - Потому что Харальд – твой брат и мой племянник. Рейденберги должны держаться вместе, особенно сейчас. Конечно, можно просто выждать. Уверен, Харальд справится и сам. – Ульрих позволил своему голосу утихнуть. Подход Генриха к благополучию семьи был эгоистичен, он не прощал ошибок и слабости. Ульрих же знал цену взаимовыручки. В городе ценились связи и умение остаться незапятнанным. За городом, особенно на границе, приоритеты были несколько иными. Там одному было просто не выжить, солдаты прикрывали друг друга, учились доверять. Харальд смог построить вокруг себя подобные отношения. Генрих же был слишком городским, слишком избалованным возможностью думать только о себе и через призму эгоизма – обо всех прочих. - Хочешь, чтобы я занял нейтральную позицию? – Генрих недовольно нахмурился. Ему не нравилось то, что дядя так пёкся о Харальде. Младший брат слишком мало заботился о благе семьи, казалось, вообще не вспоминал об их существовании, пока ему не напоминали. - Хочу, чтобы не отрекался слишком быстро. Для этого ещё придёт время. Очень скоро каждому придётся выбирать. – Ульрих говорил тихо, но твёрдо. Это действительно было важно. Выбор, который каждый сделает. Он знал, что выбрал. Харальд тоже уже определился. Ульрих хотел знать, что предпочтёт Генрих, потому что тот вполне мог оказаться на одной стороне со своим отцом, а это раскололо бы семью. - Я всегда верно служил Империи. – Высокомерно ответил Генрих. Этот вопрос он не видел смысла обсуждать. Для него он был решён уже давно. Генрих даже удивился, что Ульрих завёл разговор о стороне. Он ещё мог бы задуматься, что выберет дядя, но не он и, наверное, не Харальд. Младший брат был слишком благороден и честен, это часто дорого ему обходилось. – И продолжу служить ей, пока жив. Это не обсуждается. Во всей этой возне я не собираюсь участвовать. Это мерзко и пошло! Империя – вот, что действительно важно! Торжество человеческого духа и способность к выживанию – только это для меня ценно. Я продолжу служить под руководством Канцлера, наследника Основателей. - Рад это слышать. Я не сомневался в тебе, но сейчас принято сомневаться во всех. – Ульрих улыбнулся. В этом Генрих был честен, он действительно оставался предан Империи, верил в её исключительность и величие, как и в величие своего рода. – Что же, рад был повидать. Ещё раз советую не отрекаться. Харальд ещё себя проявит. Так или иначе. Береги себя, Генрих. - Благодарю. – Генрих кивнул, тронутый такой заботой от человека, который едва ли не демонстративно порвал с семьёй. Он высоко ценил Ульриха, несмотря на неприязнь отца. Дядя сделал блестящую карьеру, долго сражался ради блага страны, заслужил много наград и был образцом для подражания младшим братьям. Генрих уважал его и потому собирался прислушаться к совету. Харальд, пусть и непутёвый, был его братом. Ради семьи можно и подождать. В конце концов, ничего не доказано. Генрих допил кофе и только теперь заметил, что тот совсем неплох. Расплатившись, он вышел и направился обратно в Штаб. Ульрих вернулся к себе, его уже ждали с докладами подчинённые. Занятие нудное, но необходимое. Ситуация в городе развивалась примерно так, как он и предполагал. В армии всё тоже было стабильно. Любые волнения и попытки бунта немедленно выявлялись и подавлялись. Офицеры следили за моралью и лояльностью своих подопечных, сержанты разъясняли всю необходимую информацию и пресекали любые признаки неудовольствия или паники. Ульриху и другим вызванным в город генералам удалось удержать армию под контролем. Кроме того, они следили друг за другом, гарантируя лояльность старших офицеров. Ульрих разослал секретный приказ по своим войскам о приведении их боевую готовность, как он знал, другие генералы поступили так же. Когда потребуется, армия выступит, чтобы подавить остатки бунтовщиков. У Пророка был единственный шанс добиться своего – быстро и решительно перехватить власть, сделать так, чтобы бунтовщиками стали сторонники Индиго. Армия в любом случае выполнит свою работу, ведь подчиняется она непосредственно Канцлеру. По крайней мере, юридически это всегда было так. Канцлер являлся одновременно главой Управления Безопасности, Штаба и верховным главнокомандующим действующей армии. Ульрих занимался докладами до глубокой ночи. Кое-кого пришлось вызвать для дачи разъяснений, отдать приказы, сделать распоряжения. Всё ещё были проблемы с поставками и доступом к нескольким военным складам. Ульрих послал к ним отряд военной полиции, если потребуется, у них было право забрать всё со склада силой и перенести на склад при казарме. Тот и так был забит, да и не хотелось стаскиваться все ресурсы в одно место. В случае уличных боёв, а Ульрих считал их неизбежными, возможность пополнить боезапас на ближайшем складе была тактически очень важна. Однако оставлять содержимое склада в нелояльных руках он тоже не собирался. Закончил уже очень поздно. Сейчас он жил в офицерской комнате при казармах, ехать через полгорода до отеля по такой погоде было не самым разумным решением, да и как офицер он должен был быть рядом с солдатами и, как и они, готов по первому приказу выдвигаться для подавления волнений. Виланд ещё не спал, дожидался его в их спальне. На встречу с Генрихом Ульрих решил его не брать, старший из племянников не стал бы терпеть рядом незаконнорожденного, да и беседа стала бы менее откровенной. Виланд посветял свободное время образованию. На столе громоздились книги по истории и военному делу, управлению и психологии. Ульрих кивнул сыну, когда тот поднял голову от большого, старого тома, посвящённого снабжению армии. На сегодня их труды были закончены. А завтра… Ульрих предполагал, что дальше будет краткий перерыв из-за погодных условий, а потом всё начнётся. Ожидание почти закончено, и он готов к тому, что произойдёт потом. Империя тоже готова, насколько это вообще возможно. Как и город. И род Рейденбергов. Им предстояло сделать последний выбор, изменить свою судьбу, пасть или возвыситься. Только в такое – смутное – время можно было что-то изменить кардинально. Большинство упускало этот шанс, даже не видя его, боясь потерять то немногое, что было. Ульрих понимал, как важно пережить следующие несколько дней, не только сохранив честь и верность, но и доказав свою полезность и незаменимость. Этот шаг был важен и для него, и для Виланда, и для Рейденбергов. Возможно, для всей Империи. Ульрих не чувствовал страха, только предвкушение. Ветер, что отравлял воду и кровь, нёс с собой перемены.