Падение Башни

Хайнрих вышел из здания госпиталя, Михаэля задержали, требовались дополнительные обследования, а ждать внутри, среди больничной суеты, не хотелось. Ветер слегка утих, чтобы усилиться ночью, но сейчас ещё можно было ненадолго выходить на улицу. Хайнрих дошёл до ближайшего кафе и зашёл внутрь. Тепло, приглушённый свет и вкусные запахи окружили, отгоняя даже воспоминание о едком дожде и пробирающем до костей ветре, от которого снились кошмары. Хайнрих огляделся в поисках свободного места в стороне от входа, такого, с которого дверь хорошо будет видна. Самый подходящий столик был уже занят. Хайнрих усмехнулся и подошёл к нему. - Не думал, что вы бываете в таких местах, подполковник Шнайдер. – Хайнрих кивнул Рольфу и сел рядом. Тот пожал плечами, не возражая против компании, и жестом подозвал молоденькую официантку. - Привыкаю к мирной жизни. У меня всё ещё увольнительные. – Рольф сам сделал заказ и отослал девушку, чтобы она не мешала им говорить. Он отметил, что Хайнрих выглядел уже лучше, чем при последней встрече, хотя времени прошло совсем мало. Может быть, всё дело было в тёплом освещении в кафе, а не холодном – в Управлении. - Особо не привыкайте. – Хайнрих сказал это почти равнодушно, хотя его слова и прозвучали не то угрозой, не то предупреждением. - Когда? – Рольф вопросительно посмотрел на Хайнриха. Ему было просто интересно, он и так был готов к любому повороту событий, да и надоело это состояние неопределённости. Город бурлил, как закрытая кастрюля с водой. - Когда уляжется ветер, я думаю. Точно не раньше. – Хайнрих улыбнулся и покачал головой. Рольф выбрал для него несколько булочек, пышных и сладких, и большую чашку крепкого чёрного кофе. Прекрасное сочетание. – Скоро город замрёт, а потом… думаю, времени прошло достаточно. - Вам виднее, оберштурмбанфюрер, вы изменников ловите и копаетесь в грязном белье сослуживцев. – Рольф беззлобно усмехнулся, показывая, что не хотел обидеть. Хайнрих хмыкнул в ответ. Он не реагировал на грубости подполковника, зная, что так тот проявляет расположение. Рольф не позволил бы себе шутить с тем, кому не доверял. Хайнрих был уверен, что ему Шнайдер не доверится, но тот, видимо, всё ещё считал их связанными одним расследованием и одним обвинением. - Копаюсь пока что только в бумагах. – Хайнрих не очень-то стремился вернуться к оперативной работе. Пока ему хватало воспоминаний и головных болей, не говоря уже о постоянных медосмотрах. Как только наблюдающий его доктор даст разрешение, Хайнрих вернётся к полноценной работе. А после грядущего безумия этой работы будет очень и очень много. – Хотя там грязи тоже хватает. - Её сейчас везде много. И смывать её, похоже, собираются кровью. Паршивый вариант для всех нас. – Рольф недовольно фыркнул. Ему это всё не нравилось. Не нравилось, что военные сражаются друг с другом – пусть даже кадровые терпеть не могут офицеров Управления – так было всегда, но они всегда были на одной стороне. Не нравилось, что этой одной стороны как раз и нет. Кто враг, кто друг – это выбор, а не данность. И это было неправильно. Не нравилось, что гражданские лезут в то, что их не касается. Не нравилось, что рвут на части город и страну. Что гадят на победу, которую добывали кровью. Не нравилось, когда всякое отребье обсуждает, как и за что они сражались там, в пустыне. Рольф разбил немало лиц просто потому, что ему это не нравилось. Он знал, за что сражался, знал, почему и как победил, знал, как дорого это стоило. И не им было рассуждать. - Да, паршивый. Я не буду спрашивать. – Хайнрих замолчал. Ему действительно было неинтересно, что ответит Рольф, и будет ли ответ таким, какого он ждёт. – Я просто не хочу быть вашим врагом. - Оберштурмбанфюрер Гильтенланд никогда им не станет. – Рольф упрямо кивнул. Их связывало не только расследование – всех их, кто был обвинён, кто увидел изнанку тайной войны – но и то, что они проливали кровь на одном участке фронта. У каждого тогда была своя война – даже у Рейденберга – и у каждого – тяжёлая и кровавая. – У меня увольнительные, так что я сейчас простой гражданский. Никаких сторон. Но если ко мне полезут – это их проблемы. Спуску я не дам никому. - Лучше всё-таки не попадаться тем, кто может отправить под трибунал, когда всё успокоится. – Устало улыбнулся Хайнрих. Рольф мог дать по лицу, не взглянув на погоны, а вытащить его потом будет трудно. В том, что он будет вытаскивать и даже попросит помощи у Зигфрида, Абеларда и даже Рейденберга, Хайнрих не сомневался. Как и в том, что Рольфа рано или поздно вытащит. Но проверять эту уверенность всё равно не хотелось. - Постараюсь. – Рольф усмехнулся. Действительно, было несколько человек, которых он рад был бы встретить в тёмном переулке во время всей этой заварухи. Может, даже получится встретить. Но только, если не будет свидетелей и камеры удачно сломаются. Эти твари не заслуживали того, чтобы из-за них идти под трибунал. – Ты тоже сиди тихо. Ты только из госпиталя, так что дёргать не должны. Давай без геройства. - Когда я был героем? – горько улыбнулся Хайнрих. Пережить обстрелы и атаки врага и погибнуть в городе от рук какого-нибудь гражданского с ножом для резки брикетов? Слишком нелепо даже для него. Хайнрих не собирался легко расставаться с жизнью, которую с таким трудом удалось сохранить. Ради Империи, но не против её граждан, которых просто обманули. – Я злодей, разрушающий судьбы и семьи, карающий за мелкие проступки, и что там ещё мне приписывают? Вы ближе к герою. - Я? Я не иду в атаку во главе колонны. Разведка куёт победу, но её участие обычно не заметно. – Пришла очередь Рольфа горько улыбаться. Его работа была одной из самых опасных и тяжёлых, но слава разведчикам не доставалась. Слишком незаметными они были, не подходили для красивых плакатов и пропаганды. – Злодеи – те, кто предают страну, а не те, кто их ловит. Мы оба не слишком обласканы славой и признанием. - Выходит, что так. – Хайнрих замолчал, не зная, что ещё сказать. Всё это казалось таким нелепым, банальным, глупым. Они с Рольфом пережили слишком много – рядом, хоть и не вместе. Его смерть, как и смерть прочих сослуживцев в том маленьком противостоянии, расстроила бы Хайнриха. Он это знал и признавал. Если бы кто-то из них оказался предателем и шпионом, Хайнрих без раздумий отправил бы его в Последнее Управление. Но только не так: в гражданской войне ни за что. - Рад был повидаться. – Рольф встал и вставил в прорезь в столе карточку, оплачивая и за себя, и за Хайнриха. Он не знал, как ещё предупредить, как убедить не рисковать. Они оба служили Империи и, если потребуется, готовы были за неё умереть. Но не от рук гражданских, когда есть внешние враги, сильные и опасные. - Я тоже. – Тихо ответил Хайнрих, не поднимая головы. Он действительно был рад, хотя этот разговор пробудил нелёгкие воспоминания, заставил задуматься о том, о чём Хайнрих думать не хотел. Он просидел в кафе ещё минут десять и вышел, подняв ворот плаща и закрыв им лицо. Пора было вернуться в госпиталь и забрать Михаэля. Хайнрих вызвал служебный автомобиль. Начальник дал ему разрешение использовать машину по необходимости. В частности, это означало поездки в госпиталь и домой. Лечащий врач сказал, что Михаэль идёт на поправку удивительно быстро, никаких осложнений, которых он боялся, тоже не замечено. Им ослабили режим и дали разрешение на не слишком утомительную физическую активность. Сейчас и Хайнриху, и Михаэлю предстояло долгое возвращение в форму. В машине было сухо и тепло, по дверным стёклам стекали мутные зеленоватые струйки дождя. Хайнрих приобнял Михаэля за плечи. Юноша вздрогнул, но потом расслабился. Он безмолвно смотрел на водные потёки на стекле, бледный и отрешённый. Хайнрих никогда не мог понять, что творится у парня в голове. За то время, что они жили вместе, он так и не научился читать Михаэля, хотя другие люди были для него, чаще всего, простой задачей. Юноша же не вписывался ни в одно привычное правило. Он выделялся и из своего прежнего окружения – иначе Хайнрих не взял бы его в слуги – и из всех обычных рамок общества. Михаэль не стал мальчиком в привычном понимании, сохранил собственное мнение и достоинство, будучи полностью зависимым, умудрился привязать к себе офицера Управления и выжить там, где любой бы на его месте сдался. Хайнрих наблюдал за тем, как юноша рос и развивался, покупал ему книги и прислушивался к словам, пусть даже это и было очередное ворчание по бытовым вопросам. И вот теперь он не знал, о чём думает Михаэль. Машина остановилась около многоквартирного дома в хорошем районе, где Хайнрих сейчас жил. Из-за работы он редко бывал здесь, так что это скорее можно было назвать домом Михаэля. И всё же, Хайнриху нравилось возвращаться. Они поднялись на свой этаж пешком, хотя обоим это далось нелегко. Предписание врача – умеренная физическая активность. Хайнрих отпер дверь и вошёл в квартиру. Она пахла книгами, кофе и уютом. В полумраке прихожей было тепло. Хайнрих скинул плащ и прошёл в ванную. Необходимо было как можно скорее смыть с себя дождь и туман. - Михаэль, присоединяйся. - Позвал Хайнрих. Юноша вошёл в ванную комнату десять минут спустя. Он сперва почистил и обработал дезактиватором верхнюю одежду и только потом решил смыть едкую влагу с себя. Хайнрих пододвинулся, освобождая Михаэлю место под душем, и протянул руку за шампунем. Волосы им обоим стоило промыть как следует, чтобы избавиться от последствий дождя и запаха больничного антисептика. Выдавливая пахнущее химикатами средство на ладонь, Хайнрих подумал, что командировка на юг далась им обоим слишком тяжело. Михаэль сильно похудел, кости выпирали сквозь кожу, покрытую свежими шрамами. Юноша не сопротивлялся, когда ему начали мыть голову, только терпеливо стоял, слегка наклонившись вперёд, чтобы было удобнее. Хайнрих знал, что и сам выглядит не лучше – такой же худой, в шрамах, с расстроенными нервами, кошмарами и вечным недосыпом. Ещё и погода будила самое худшее, дождь стучал по окнам, и он просыпался, задыхаясь. Закончив с волосами Михаэля, Хайнрих нагнулся, позволяя юноше помыть его волосы. Он мог бы и сам, но умелые тонкие пальцы справлялись лучше, массируя голову. От этого становилось спокойнее, уходили тревоги, страхи, сомнения. Спина начала ныть, но Хайнрих не шевелился, позволяя Михаэлю тщательно промыть волосы водой. Они не произнесли ни слова, пока не закончили с мытьём. Потом Михаэль ушёл на кухню готовить им ужин, а Хайнрих занялся стиркой. Дождь снаружи усилился, пропитывая воздух отчаяньем и унынием. - Как прошёл день? – Эта фраза была дежурной. Хайнрих мог выговориться, не боясь того, что его предадут или осудят. Михаэль слушал и кивал. - Что сегодня было дома? – Встречный вопрос, который часто заканчивался обсуждением очередной книги или нового рецепта. Михаэль оживлялся, хотя после перенесённых травм ему труднее было работать по дому или сосредотачиваться на книгах. Доктор говорил, что со временем всё нормализуется, но Хайнрих видел, что тот устал от собственной слабости. - Переночуешь у меня? – Этот вопрос задавался очень редко, только в такие ночи, пропитанные дождём и отчаяньем. Когда оставаться одному было просто невыносимо. Когда кожей чувствовали оба, что этой ночью придут кошмары. Когда нервы слишком напряжены, а слова даются с трудом. Хайнрих всегда ждал ответа – хотя бы кивка – и никогда не настаивал. Как и в тот раз, только если им обоим это было нужно – спрятаться, убежать, раствориться в животном тепле. - Да. – Спокойно, с лёгкой улыбкой ответил Михаэль. Он ждал этого вопроса, хотя и не думал, что они оба рискнут. Но так было нужно. Пусть осторожно, пусть медленно, но необходимо. Они не стали включать свет в спальне, через неплотно зашторенное окно проникал свет неона, призрачный, мерцающий и неестественный. Хайнрих смущённо улыбался и путался в пуговицах. Михаэль смотрел на него нечитаемым взглядом, его лицо в неоновом свете казалось нереальным, словно сделанным из тонкого мрамора. Можно было закрыть шторы, отрезать тихое уединение от непристойного света. Но Хайнрих не мог оторвать взгляд от обнажённой кожи, почти прозрачной, с тонкими линиями шрамов. Не хотел отказываться от таинства, подаренного призрачным освещением. Касаться осторожно, нервно, словно в первый раз, словно боясь навредить. И получать чуть более уверенные, лёгкие прикосновения в ответ. В комнате холодно и от этого неуютно. Мужчина подошёл к постели и откинул тёплое одеяло. Может, не так чувственно, но ведь им нужно просто тепло. Юноша скользнул на белые простыни, повернул голову и перехватил взгляд, чтобы больше не отпустить, протянул руки. Мужчина лёг рядом, укрыл обоих. Руки, тела скоро согреваются – то ли из-за одеяла, то ли из-за неторопливых движений. Изучить всё заново, пройтись касаниями по коже, не разрывая взгляд. Медленно, осторожно приблизиться. Не навредить, не растревожить. Ведь в этот раз всё иначе. И надо позаботиться. Нельзя спешить. Впрочем, они так редко проводят вместе ночи, что эта – особенная, безмолвная, честная – запомнится надолго. Мужчина не спешил, он ждал, ласкал, обнимал – до короткого кивка и дрогнувших губ. Так просто, так нужно. Плавно и медленно, так медленно, что сводит скулы, что хочется кричать. Но нельзя. Нельзя нарушать тишину. Нельзя причинять боль. Нельзя сжимать руки слишком сильно. И сердце должно биться ровнее, но не выходит. Оно до боли колотится в рёбра. Зрачки расширенные, губы приоткрыты, но нельзя нарушать правило, невысказанное, понятное по движениям и взгляду. Юноша напряжённо выгнулся, едва контролируя себя, но не разорвал зрительный контакт. Вцепился в плечи, обнял. Так редко, но так необходимо. Жизнь пульсирует внутри, придавая смысл всему, что случилось. Тонкие пальцы сжимаются в судороге. Они живы, пусть и умерли, но живы. Мужчина медленно выдохнул, прижимая к себе юношу. Поцеловал волосы и глаза, благодаря. Как клятва, как спасение, как тайна только для двоих. - Спи. – Тихо прошептал Хайнрих в макушку Михаэля. Он лежал неподвижно, пока юноша не уснул, и только потом осторожно уложил того на подушки. Усталость гнездилась в теле, пропитывая мышцы свинцом, но Хайнрих заставил себя встать. Он принёс из ванной влажное полотенце и тщательно вытер Михаэля, осторожно касаясь шрамов. Юноша так и не проснулся, только недовольно заворочался. Закончив с уборкой, Хайнрих вернулся под одеяло. До утра осталось не так много времени, а за окном, залитым дождём, горел неон. Город беспокойно шевелился во тьме. Ветер стал сильнее, разбуженные им кошмары теснились на границе темноты. Хайнрих обнял Михаэля, защищая от дурных снов и прячась в его тепле от своих собственных. Они снова смогли найти убежище друг в друге, спрятались от всего мира. Утром всё станет прежним, останется только немного тепла, надёжно скрытого внутри, рядом с успокаивающимся сердцем. Это тепло поможет им обоим идти дальше, жить и не поддаваться кошмарам, налипшим на окна, толпящимся в переулках, истекающим страхом из ртов и глаз. Харальд спустился на нижний этаж, на котором располагался морг его Управления. Возвращаться на рабочее место не было ни сил, ни желания. Первый разговор всегда давался тяжело. Алоис, как и Вальтер, умел выводить из равновесия, вытягивать признание без всяких дополнительных инструментов. И никогда никому не делал поблажек. Харальд прошёл мимо тёмных закрытых дверей и тех, где всё ещё горел свет. Седьмому Управлению вновь приходилось помогать при вскрытии и освидетельствовании трупов. Слишком много стычек, слишком много убийств и загадочных смертей. Слишком много арестов и казней. Дойдя до кабинета в самом конце коридора, Харальд остановился. Голова раскалывалась, во рту было сухо. Он постучался и вошёл, не дожидаясь разрешения. Отто поднял голову от планшета с очередным отчётом о вскрытии и с тревогой посмотрел на друга. - Харальд! – Отто едва не насильно усадил Харальда на стул, потом отошёл, чтобы заварить чай. – Паршиво выглядишь. - Меня вызывали в Последнее Управление, пока только на беседу. – Опустошённо ответил Харальд. Даже говорить было трудно. Усталость накатывала волнами. Казалось, тяжесть всех последних дней легла на его плечи. Все бессонные ночи, все тревоги и страхи, все несправедливые обвинения – всё свалилось и придавило к земле. - Знаю я их беседы! Потом ещё месяц в себя приходишь. А снится и того больше. – Отто неодобрительно покачал головой. Его тоже один раз вызывали на такой допрос – когда Харальда обвинили в измене и убийстве Индиго. Отто не мог забыть того жуткого чувства и непосильного давления. И того, как было холодно после этого допроса. Словно не осталось ни радости, ни надежды. – Знаешь что, останешься у меня на ночь. Дома тебе делать нечего. - Согласен. – Харальд приоткрыл глаза и взял из рук Отто кружку с чаем. Только теперь он понял, как замёрз, пальцы были ледяные. Вместе с теплом постепенно вернулась жизнь, дышать стало легче. – И спасибо. - Я скоро закончу, и пойдём. Солнышко будет тебе рада. – Отто невесело улыбнулся. Солнышко будет очень рада, для неё было важно, чтобы Харальд выбрался из всей этой ситуации и выжил, ведь это давало им шанс. Отто решил, что уедет из города в любом случае – когда всё закончится, сейчас он был слишком нужен. Даже если у Солнышко не будет документов, это не так важно. Никто не станет спрашивать, а если и станет, он что-нибудь соврёт. Харальд дал ему идею и моральное право так поступить. Закончил Отто действительно быстро. Отчёт отправился в хранилище, а они – домой. Морось усилилась и теперь заливала очки Отто, заставляла прятать лицо за воротом плаща. Харальд молчал, погружённый в невесёлые мысли и скованный усталостью. Казалось невероятным, что он виделся с Нэлем так недавно. Для него прошла целая вечность. Харальд не знал, что Дэнель сейчас делает, жив ли он вообще. Словно вернулся в то время, когда они ещё не были знакомы. Пустое, тёмное, лишённое красок время. Солнышко с трудом удалось накормить Харальда ужином, он почти сразу ушёл спать, а потом долго лежал, глядя в темноту. Отто с тревогой проводил его до спальни. Он понимал это состояние полной опустошённости и знал, что сейчас ничем не может помочь. Через полчаса после того, как Харальд отправился спать, в дверь постучали. Мальчик-курьер в огромной куртке с капюшоном протянул Отто пачку мятных пастилок и, дождавшись денег, ушёл. - Кто там? – Солнышко вышла в коридор, зябко кутаясь в тёплую шаль. Дождь действовал на неё, заставляя вспоминать то время, когда она ещё была не знакома с Отто, смерть брата и Вильяма. Ветер будил старые страхи и сомнения. От всего этого её постоянно мутило и морозило. - Курьер. – Отто протянул ей мятные пастилки. – Терпеть их не могу. - От кого это может быть? – Солнышко повертела в руках коробочку, потом открыла. – Тут записка. Отто и без того понял, кто послал ему ненавистные пастилки. Это могла сделать только Хельга, значит, в записке было новое место их жительства. Несмотря на то, что бывшая террористка едва выносила офицера Управления, она всё равно каждый раз сообщала ему новый адрес и присматривала за ним, когда он приходил. И дело было не только в Эрихе. По крайней мере, Отто хотел в это верить. Значит, он снова сможет обратиться за помощью к Эриху. Их странный союз продлится, пока Отто не уедет из города. Но перед этим обязательно познакомит их с Харальдом. Хельге это точно не понравится, но она примет нового человека. Даже несмотря на то, что Харальд участвовал в зачистках террористических организаций. Отто развернул записку. Там действительно был новый адрес, написанный почерком Хельги. На самой окраине, вряд ли офицер Управления рискнул бы туда сунуться, но она всё равно прислала. Чтобы поддержать связь и на самый экстренный случай. Отто улыбнулся. Почему-то эти леденцы и эта записка придали ему уверенность в том, что всё закончится хорошо. У этого не было никаких рациональных объяснений, ему просто так казалось. А может, всё дело было в том, что записка доказывала – город может объединиться. И офицер Управления может найти общий язык с бывшим бойцом террористической группы. А ещё, наверное, Отто понимал, что у него и Хельги было кое-что общее – они оба больше всего прочего ценили свою семью. Ради брата Хельга готова была идти на сделки с ним. Ради Солнышко и сестры Отто собирался покинуть город и Харальда – пусть и по его просьбе. Всё остальное их не касалось. Отто убрал записку обратно в коробочку леденцов и запер дверь. Солнышко стояла в коридоре и улыбалась. Ей было спокойно, несмотря на то, что творилось в городе. И ей было хорошо. Она знала, что Отто не обманет, что увезёт её туда, где не будет кошмаров, где никто не вспомнит, где она родилась и как жила раньше. И где Отто больше не будет в опасности. Осталось лишь немного подождать. Сиг провёл кончиками пальцев по шершавому листу с наскоро написанной запиской. Её передал Дирк, его связной в баре. Харальд оставил ему сообщение, просил передать Дэнелю, тому мальчику, которого он сделал человеком. Сиг грустно улыбнулся своим мрачным мыслям. В этом всём была некая насмешка. Столько лет он тянулся к Харальду, столько лет старался быть рядом и поддерживать, столько лет рисковал ради него, а теперь помогал ему и этому мальчишке быть вместе. Привязанность обычно оставляет только шрамы, ничего больше. Он думал, что привык к этому, что выучил урок с первого раза. Тогда всё было очевидно. Тогда эти шрамы оставались на теле, а жестокость была откровенной. Он просто не видел, ослеплённый и глупый. А теперь... Харальд ничего не обещал и никогда не лгал. Ни разу не перешёл границ. Всё было очевидно с самого начала. Но он был добр. Приходил только, когда ему что-то было нужно. Но всегда позволял искушать. Сиг закрыл глаза и прислушался. Впервые с самого первого дня работы «Крыльев» в клубе было так тихо. Даже в те разы, когда был ветер, всегда слышалась музыка, голоса. Кто-то оставался здесь переждать, кто-то приходил, несмотря ни на что. Не мог иначе. Но сейчас клуб был закрыт. Дирк сказал, что его бар тоже закрыли, пока он работать и передавать сообщения не сможет. Сейчас Дирк устраивался в одной из жилых комнат клуба, эту бурю он решил пережить со своими. Бармен всегда держался отстранённо, принадлежал двум мирам сразу, но сейчас сделал выбор. Сиг повернул голову и посмотрел на лежащего на диване мужчину. Тот спал, повернувшись спиной к комнате. В коротких тёмных волосах едва заметно серебрилась седина. Бледные плечи в синяках едва прикрыты кожаным плащом. Йохан вздрагивал во сне, что-то бормотал. Сиг подошёл к дивану, коснулся растрёпанных тёмных волос, провёл по затылку вверх, встопорщивая их ещё больше. То, что произошло, казалось безумием, порождённым отчаяньем и ветром. Тонкие пальцы коснулись мускулистого плеча, замершего и напрягшегося, скользнули к шее. Сиг заворожено смотрел на тонкие шрамы на коже и свежие отметины. Когда он убрал руку, Йохан перевернулся на спину. Сложно было сказать, когда он проснулся, но взгляд его был полностью осознанным и строгим. Сиг встал с дивана и отошёл к столу. Он чувствовал, как взгляд Йохана скользит по его обнажённому телу – он так и не оделся. Лишь слегка улыбнулся, когда скрипнул диван. Ковёр скрадывал шаги, но Сиг кожей чувствовал, что Йохан подошёл. И всё равно вздрогнул, когда крупные, мозолистые от постоянной практики с оружием, ладони легли на его плечи. Сиг закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. В замершем, уснувшем клубе было холодно. Казалось, вся жизнь утекла. Казалось, бьющееся в вечном битовом ритме сердце остановилось. Йохан коснулся губами плеча Сига, а потом обхватил руками за плечи, прижал спиной к груди. К той груди, в которой сердце билось и не собиралось замолкать. И пока оно билось, билось сердце самого Сига, а значит, «Крылья» были живы. Когда утихнет ветер, они снова откроют двери. А до той поры, в полной тишине, в темноте, не нарушаемой даже неоновым светом, сердца будут биться. Сиг позволил себе ненадолго замереть, впитывая незаслуженное, но такое желанное тепло, а потом выскользнул из объятий, обхватил пальцами запястье Йохана и потянул за собой. К потайной двери в углу кабинета, что вела в его личные покои. Туда не было доступа никому и никогда. До этого вечера. Леопольд вздрогнул и проснулся. Он умудрился заснуть за компьютером, по одному из мониторов бежали строчки информации, на втором мигало сообщение о завершении скачивания фалов. Леопольд быстро проверил, на каком этапе он отключился. Нельзя было допустить, чтобы его присутствие где-то заметили. Конечно, в отличие от Герберта, он занимался сбором и анализом информации, а не взломом, но лучше было скрыть, что именно он пытается выяснить. Леопольд работал с архивами и данными камер, там секретность была не так высока, чтобы необходимо было тщательно затирать следы проникновения, а некоторые приёмы он знал. - Как продвигается работа? – Леопольд вздрогнул ещё раз и обернулся. Он не услышал, когда вернулся Кальтштейн, и очень понадеялся, что тот не увидел его спящим. - Просто прекрасно! – Герберт выглядел свежим и довольным жизнью. Юноша буквально светился от счастья, радуясь, что может доложить Нейхардту об успехе. – Можно сказать, у нас есть вероятная схема восстания. Кто, откуда, в каком количестве. С учётом того, как было организовано предыдущее. И список возможных сторонников Пророка, не участвовавших ни в каких группах и сборищах. - Отлично. Есть что-то критичное? – Нейхардт подошёл к компьютеру Герберта, чтобы посмотреть результаты анализа. Леопольд тоже встал и подошёл. Герберт собирал всё, что добывал сам, и то, что он ему скидывал, в единое целое. - Критичных точек несколько, к тому же, в таких делах всегда слишком много факторов и переменных, которые невозможно спрогнозировать. – Герберт пожал плечами. Слишком много людей было задействовано, а люди – существа нелогичные и нерациональные. - Элементы хаоса. - Нейхардт вспомнил, как обычно называл это Рейнер. Люди, которые вечно ломают продуманные схемы, события, не поддающиеся прогнозированию, случайности, происходящие из стечения обстоятельств. - Можно и так сказать. – Несколько удивлённо ответил Герберт. Этот термин отлично подходил. Юноша прокрутил схему вниз и начал объяснять, где увидел тонкие места, где необходимо было дополнительно перестраховаться. Нейхардт слушал внимательно, только иногда уточнял детали. Леопольд отошёл в сторону, чтобы не мешать обсуждению. Он совершенно не разбирался в таких вещах, не видел закономерностей и не знал, куда поставить химер, а где лучше справятся вооружённые полицейские младшего Архенгольца. Леопольду казалось, что вся эта борьба бессмысленна – ну что им делить? Это же их Империя! А ещё, что все эти планы бесполезны. Всё равно всё пойдёт не так, как предполагали. С другой стороны, если всё продумать, может, будет меньше жертв. Леопольд пошёл к кофеварке, хотя от кофе его уже тошнило. Ему не хотелось думать, что очень скоро улицы снова захлестнёт кровавое безумие. А ещё он понимал, что в этот раз отсидеться за стенами Управления не получится. Сражение может перехлестнуть через любые стены. И оно придёт сюда. Леопольд терпеть не мог кровь и сражения, его учили стрелять, но никогда не заставляли. Скучная работа в архиве, толкнувшая его на путь, что привёл сюда, теперь казалась такой желанной, что сводило скулы. Он узнал то, чего не хотел, с головой погрузился в информацию и реальность, увидел кровь и смерть, досыта наелся впечатлений. Леопольд налил себе кофе и залпом выпил полкружки, поморщился. Он хотел только одного — чтобы всё это уже началось поскорее, потому что ждать не было сил, а потом закончилось. Уже не имело значения, как. Только бы закончилось. И вернуться в свой архив, к скучным пыльным папкам и планшетам, каталогам и подшивкам. В камине жарко горел огонь, золотистые блики метались по стенам, заставляя тени корчиться и изгибаться. Плотные шторы закрывали окна, отгораживали тех, кто находился в комнате, от города с его призрачным неоновым светом. На столике между двух кресел стояли тарелки с печеньем и чашки с чаем. Огонь потрескивал, облизывая синтетические дрова. Двое мужчин молча смотрели на него, размышляя каждый о своём. Первым нарушил молчание высокий, светловолосый мужчина с правильными, красивыми чертами лица. Его голос звучал задумчиво, почти мечтательно. - Полагаю, это последний спокойный вечер. – Мужчина потянулся за чашкой с чаем. Его собеседник – невысокий, полноватый мужчина с неброской внешностью и печальным взглядом – улыбнулся. - Будут и другие вечера. Не такие, конечно, но будут. – Мужчина пожал плечами. В этот миг он чувствовал полное умиротворение. Все проблемы и решения можно было оставить на завтра, все беды случатся позже. А сейчас у него был вкусный чай, печенье и собеседник. – Хотя, конечно, Дитрих, нам предстоят неспокойные времена. - Мало кто меня так называет. – Заметил Дитрих без упрёка, просто сообщил факт. Лишь немногие знали это имя, как знак особого расположения. - Тебе больше нравится Принц? – Его собеседник покачал головой. Ему все эти игры в титулы уже порядком надоели. За пределами этой комнаты он вынужден был соблюдать правила, но здесь не хотелось. - Нет, вполне устраивает Дитрих. – Принц сделал небольшой глоток чая, ароматного, совсем не отдающего синтетикой. Эти листья были выращены в теплице и потому походили по вкусу на настоящий чай. – Мы слишком давно друг друга знаем, Кайл. Или лучше Канцлер? - Оставь это! – рассмеялся Канцлер. Его настоящее имя тоже знали очень немногие. Для большинства оно просто не было важно. Для людей он был просто Канцлером – безликим титулом, что возвышается над всеми. – Мне вполне достаточно моего имени. Быть символом так утомляет. - Всегда так было. Мало кто этим наслаждался. – Дитрих поставил чашку на столик. Он помнил многих, слишком многих, не совсеми был так близок, но всех знал достаточно хорошо. Канцлеры были разными, даже происходили от разных Основателей, но все – достойными своего титула. Их выбирали тщательно, исходя из интересов страны, а не чьих-то амбиций или желаний. Благодаря им Империя жила. – Как думаешь, кто победит? - Стараюсь не думать, Дитрих. С Индиго привычнее, они помогали создавать Империю, были дружны с Основателями. Эта страна – их детище. Конечно, её строили люди, но без синеглазых детей им было бы сложнее. Индиго всё это начали. – Кайл обхватил чашку пальцами. Он часто думал о тех временах, перечитывал мемуары Основателей, пытался понять, кто какую роль играл тогда, почему страна стала именно такой. Для него заветы предков не были константой. Кайл понимал, что меняться необходимо, что условия не останутся неизменными и простого выживания уже недостаточно. – Пророк слишком непонятен… нет, слишком эгоистичен. Однако как Канцлер я не могу выбрать сторону. - Но ты за всем наблюдаешь. – Дитрих кивнул и улыбнулся. С ним Кайл мог позволить себе быть откровенным, и он это ценил. - Сейчас важно не то, кто победит, а то, как люди будут готовиться, что они сделают и кем станут. – Кайл замолчал, глядя в огонь. Империя уже необратимо менялась. Само грядущее противостояние стало испытанием и катализатором. – Империя переживёт катарсис и изменится. - Или уничтожит саму себя. – Дитрих пожал плечами. Его устроил бы любой исход. Люди были забавны в своём стремлении жить, но давно исчерпали все ресурсы прощения и доверия. Слишком много брали, не думая о последствиях, были слишком эгоистичны и глупы. Много раз их пытались научить, образумить – они убивали своих учителей. Всё, что придумывали, они использовали для войн и разрушений. Человечество не заслуживало прощения и ещё одного шанса. Без него мир восстановится быстрее. И всё-таки Принцу было интересно наблюдать за их вознёй. - Или так. Ты прав, Дитрих. Люди склонны к самоуничтожению в самых разных формах. История человечества – это череда войн и разногласий, нежелания понять и учесть интересы другого. Так часто люди шли наперекор собственному удобству только, чтобы досадить соседу. И они не меняются. Многое, что губило их в прошлом, продолжает губить и сейчас. Но это их суть, не думаю, что мы сможем изменить её. – Канцлер улыбнулся. Его предок, Основатель, так часто писал на эту тему – пространно и развёрнуто. О причинах войн, о человеческой натуре, о политике, о зависти и злобе. Лишь страшнейшее бедствие смогло объединить самых разных людей, но даже на осколках цивилизации они вынуждены были не только преодолевать радиацию, холод, болезни и голод, но и защищаться от мародёров и безумцев. Когда всё рухнуло, нашлись те, кто попытался на этом нажиться. Предок сожалел об их смертях, ведь людей тогда осталось слишком мало. А Кайл не считал эти убийства – необходимые для выживания большинства – блажью. Как Канцлер он вынужден был принимать решения, правильные для Империи, даже если они означали смерть для отдельных её граждан. – Но Основатели верили в лучшее. А я – их наследник не только по генам. И людям, и странам время от времени приходится делать выбор. Сейчас как раз такое время. Время перемен, время выбирать. Время, когда дует ветер. Знаешь, Дитрих, ветер с Пустошей приносит сны. Мрачные и тяжёлые, они поднимают всю тьму из самых глубин нашего подсознания, будят наших демонов и заставляют смотреть им в лицо. Люди называют их кошмарами, но это тоже – очищение. - Сейчас уже никто не верит в демонов. – Принц ещё помнил старые предрассудки, объяснявшие многие фундаментальные вещи. - Просто люди научились их прятать под масками добропорядочных граждан и забыли про них. – Кайл усмехнулся. – А они никогда никуда не уходили и сейчас их время. - А ангелы? – Принц с интересом посмотрел на Канцлера. Он ждал ответа, хотя и догадывался о том, каким тот будет. - Тоже, - оправдал его надежды Кайл. Ему хотелось верить в людей, как верил его предок. Верить в человечество, хотя он и не видел для этого логичных причин. Для веры не нужны факты. А люди вообще не поддаются логике. - Забавно. Как думаешь, кто победит в этой борьбе? – Принц усмехнулся. Он имел в виду ангелов и демонов, населяющих человеческие души. По опыту он знал, что чаще всего побеждают корысть и эгоизм. - Люди. Всегда побеждают люди со всеми их недостатками. Разница лишь в потерях. Иногда они слишком большие, а иногда – недостаточные, чтобы понять. – Канцлер задумчиво смотрел в камин. Поленья прогорали, оставляя лишь тонкий пепел и воспоминания о тепле. Как и люди. – Кстати о потерях. Августа должна была провести расследование касательно Оскара. - Да, с него надо будет снять обвинения. Он уже достаточно оправился. – Принц подумал, что Августа в последнее время ведёт себя слишком независимо. Он ещё не решил, наказать её за это или же позволить раскрыться и посмотреть, что получится в итоге. - Кого подозреваешь? – Канцлер перевёл взгляд на Принца. Архенгольцы всегда были верны власти и никогда не опустились бы до измены. Оскар же искренне верил, что сильный изменяет систему изнутри и очищает от гнили, слабый же пытается прибиться к тому, кто обещает перемены и исполнение желаний. Себя Оскар никогда слабым не считал. Канцлер с самого начала был уверен в его преданности, но в госпитале старший Архенгольц был в безопасности, да и проверить стоило. Иногда люди предавали из лучших побуждений. К тому же, улики указывали на Оскара, с этим тоже стоило считаться. Даже после разговора с Бруно он осторожничал. - Есть одна идея, но её надо сначала проверить. – Принц тоже не сомневался в верности Архенгольца, но тогда стоило признать, что настоящий изменник имеет очень высокий доступ и навыки, позволившие оставить цифровые следы предательства Оскара. Это сужало круг подозреваемых, но и усложняло работу. Улики настоящий преступник тщательно замёл, вычислить его было трудно, а доказать вину – ещё сложнее. Августа сделала очень многое, чтобы найти этого человека, это было частью её искупления. Принц был почти уверен, что Канцлер уже вычислил изменника и теперь проверяет своих советников. – Весьма перспективный кандидат. Тоже из самой верхушки. - Тебя это забавляет, Дитрих. – Кайл не находил ничего забавного в том, что всего лишь один человек – Пророк – своими идеями о перерождении, генетическом превосходстве и уничтожении Башни смог расколоть Империю сверху донизу. Такая власть над душами и умами пугала. Канцлер на миг задумался, что Индиго, возможно, обладали не меньшей способностью управлять или же могли научиться, если бы позволили себе повзрослеть. Это и пугало, и успокаивало. Что бы ни случилось, они найдут выход и укажут путь, как сделали это в своё время для Основателей. - Забавляет. – Не стал спорить Принц. Люди вообще его забавляли. А тот, кто подставил Оскара, оказался талантлив и наивен одновременно. Даже жалко было отправлять его в Последнее Управление, но сейчас не до игр. – Но он всего лишь один из многих. Всего лишь маркер, лакмусовая бумажка эпохи. Человек думающий. - Не о том думающий. – Вздохнул Канцлер. Синеглазые не говорили, чего хотели они сами, что предвидели и к чему готовились. Они не спрашивали, чью сторону выберет он, и каким путём пойдёт Империя. Может, не знали, может, просто не хотели говорить. Канцлер давно привык к ним, к их тайнам и недомолвкам. Когда придёт время, он всё узнает. Или его преемник – планы Индиго порой занимали не одну человеческую жизнь. Кайла всегда удивляло, что они умеют думать в таких масштабах. - Да, не о том. Он хочет величия Империи. – Принц презирал тех, кто бросается громкими лозунгами и готов сжечь всё, лишь бы доказать свою правоту. Тех, кто оправдывает любую мерзость высшими целями. - Величия надо достигнуть, его никто не подарит и не даст просто так. Неужели так трудно понять? – Канцлер покачал головой. Он нехотя встал и подошёл к камину, докинул ещё пару поленьев. – Для величия надо работать и стремиться к процветанию страны, а не таскаться за каждым блаженным, который обещает чудо. - Жестоко, но, в целом, верно. – Принц тоже встал, так и оставив почти нетронутый чай на столике. Он понимал, что Канцлер не приемлет саму идею гражданского восстания. Кто бы ни затеял его, кто бы ни победил в итоге, Империи это нанесёт удар и весьма сильный. Впрочем, его предок тоже терпеть не мог войны, особенно бессмысленные. И всё же, был талантливым историком и теоретиком этих самых войн. Порой попытки понять происходящее и удержать хотя бы крошечный кусочек привычного мира заводят туда, куда ты никак не хотел попасть. – Как ни приятно было повидаться, Кайл, вынужден оставить тебя. - Ещё увидимся, - Канцлер смотрел в камин, на то, как, прогорая, рассыпаются искусственные поленья. Принц вышел, тихо закрыв за собой дверь. Им обоим было о чём подумать. А ветер давал им время. В ванной комнате царил полумрак, разгоняемый лишь свечами, стоящими на полу. Во всём доме не было света – когда дул ветер с севера, с Пустошей, такое случалось достаточно часто. Сбоили не только сны и мысли, но и оборудование. Из-за теней комната казалась меньше, чем была, а вода в старой медной ванне выглядела совсем чёрной. Тишину нарушало только дыхание и тихий плеск. Пламя свечей качнулось от резкого движения. - Не вертись. – Голос прорезал тишину, даже приглушённый до шёпота, он казался слишком громким. - Хорошо. – Полувздох, едва ощутимо зависший в воздухе. - Феликс. – Мужчина поднялся и отошёл на шаг от ванны к тумбочке с полотенцами. – Я почти закончил. - Это мне надо за тобой ухаживать. – Феликс ответил почти умоляюще. - Пустяк. – Экхарт качнул головой и взял из стопки большое мягкое полотенце. Рана была несерьёзной, он сумел правильно развернуться, так, что пуля не задела ничего важного. Во время службы на севере бывало и хуже, намного хуже. – Просто царапина, правда. - Всё равно, не надо возиться со мной, как… - Феликс не смог закончить фразу, горечь сдавила горло, отдалась болью в скулы. Он чувствовал себя слабым и беспомощным, хотя они, казалось, только что выиграли маленькую войну против его брата. Стоило радоваться, ведь эту победу Феликс одержал сам. - Вставай. – Экхарт подошёл к ванне и обернул полотенцем поднявшегося Феликса, укутал, помог выбраться. Тот слегка подрагивал в его руках. Они стояли в мерцающем свете свечей, за которыми была только тьма. Словно весь мир кончался там, куда не достигали блики огня. И не было ничего, кроме них двоих. Феликс почувствовал, что успокаивается. Ветер не мог проникнуть сюда, не мог помешать, влиться в сны, растревожить душу. Стоя в уютном коконе из одеяла и рук Экхарта, Феликс чувствовал, как уходит напряжение, расслабляются напряжённые до предела мышцы. Там, за стенами, город не спал, сгорая от предвкушения бойни. Туда их могли вызвать в любой момент. Там им предстояло сражаться уже очень скоро. Но здесь и сейчас Феликсу было тепло и спокойно. Он нехотя пошевелил плечами, освобождаясь их объятий Экхарта. Перед сном ещё надо было закончить писать отчёт и несколько докладных записок. Рапорты патрулей Экхарт взял на себя, ему же и предстояло решить, как перераспределять людей, куда направить дополнительные отряды. Ситуация менялась каждый день, каждый час. Сейчас на окраинах было тихо, а в городе зрело недовольство, люди чувствовали беду и не могли найти выход страху. К тому же, стоило скорректировать план действий на случай, если ветер усилится. А это должно было произойти очень скоро. И тогда на улицах не будет никого. Феликс оделся и пошёл в кабинет. Он хотел закончить с делами побыстрее, чтобы лечь спать и хоть немного отдохнуть. В такие ночи, когда дул ветер с Пустошей, приходили кошмары, но сейчас рядом с ним был Экхарт, который эти кошмары к нему не подпускал. Рядом с ним Феликсу было спокойно. Даже сейчас, когда его старый друг был ранен, с ним было безопасно. Феликс понял до болезненности отчётливо, что Экхарт не задумываясь отдаст за него жизнь, и больше не хотел получать этому доказательств. В его жизни хватало потерь, да и друга он уже терял, столько лет думал, что больше никогда не увидит. И больше не собирался отпускать. Феликс улыбнулся, глядя на Экхарта, сосредоточенно изучающего доклады патрулей. Он никому больше его не отдаст, если потребуется, отправится вместе с ним куда угодно, в любое изгнание, но лучше – не допустит, чтобы кто-то ему навредил. Не важно, какие связи, какие знакомства придётся использовать, какие услуги оказать. Повторения той ситуации Феликс не допустит. А сейчас он сосредоточился на работе. За плотно задёрнутыми шторами город не спал, вслушиваясь в завывание ветра, что дул с Пустошей. Не спал, потому что кошмары просачивались в реальность и сводили с ума. Не спал, потому что даже во сне больше не мог сбежать от реальности. Ветер усилился, мелкая морось заливала асфальт, разъедая скопившийся мусор. На дальнем конце улицы несколько раз мигнул и погас фонарь. Дэнель недовольно поморщился – о неполадке уже знали ремонтники, и скоро сюда пришлют бригаду для починки. Если та, кого он ждал, не покажется раньше, свидетелей будет слишком много. Но она успела. Не прошло и нескольких минут, как из переулка вышла женщина средних лет под большим прорезиненным зонтом. Она шла торопливо, наклоняя голову и не глядя по сторонам. Дэнель незаметно скользнул за ней, прячась в тенях. Два шага, подождать, вбок, ещё два шага. Он всё равно двигался быстрее, чем женщина, уставшая за день, хоть и спешащая как можно скорее спрятаться от дождя за безопасностью стен. Дверь в подъезд она открыла карточкой и сразу же начала подниматься, не обратив внимание, что привычный щелчок запоздал. Дэнель проскользнул внутрь. В доме было теплее и суше, не пахло дождём, только химикатами и дезактиваторами. Он остановился, прислушиваясь. Женщина поднялась на третий этаж и теперь возилась с ключами. Нужно было выгадать время так, чтобы она не успела запаниковать и позвать на помощь соседей. Те, скорее всего, спасать её не кинутся, но позвонить в полицию вполне могут – чтобы избавиться от помехи, нарушающей их покой. Дэнель поднялся по лестнице как раз в тот момент, когда женщина справилась с замком и открыла дверь квартиры. Внутри было темно и пусто, она жила одна. Юноша одним движением закрыл ей рот и толкнул в квартиру. Сразу же захлопнул дверь и отпустил испуганно сжавшуюся женщину. - Добрый вечер, фрау Эмма. – Дэнель не знал, была ли она вдовой или просто развелась, но Харальд всегда называл её именно так. Ни фамилии – она всё равно не имеет веса и значения – ни мужа. – Давно не виделись. - Молодой человек! Что вам нужно? – Эмма постаралась сделать вид, что не понимает, зачем он пришёл. Но Дэнель видел в её глазах страх и обречённость. – У меня не так много денег. - Фрау Эмма, вы меня знаете. – Дэнель шагнул вперёд, заставив женщину попятиться. Она вскинула руки, защищаясь. – Вы убирали в доме, где я жил, готовили. Дом герра Рейденберга. - Он разорвал контракт. Письмом, даже не лично. Я там больше не убираюсь. – Эмма выпалила это всё одним махом, едва не давясь словами, точно оправдываясь или пытаясь отстраниться. - А до этого вы подсыпали снотворное в еду. И наркотик. Я прав? – Дэнель сделал ещё один шаг к перепуганной женщине. Ему ничего не нужно было делать, слепой страх всё делал за него. Эмма, пошатываясь, отступала в сторону кухни. Свет она не включала, но и так понимала, кто перед ней. По голосу, а ещё потому, что подсознательно ждала этого. Жила в постоянном страхе возмездия. - Да как я могла бы? – В голосе Эммы звучала легко уловимая фальшь. Она и сама поняла, как неестественно прозвучали эти слова, как лживо, и потому замолчала. Не в силах больше выносить этого давления, она отступила назад, спиной вошла на кухню. Дэнель последовал за ней и включил свет. Эмма скорчилась и опустила голову, она мелко дрожала и с опаской поглядывала на обувь юноши. В искусственном свете она казалась жалкой и несчастной. Дэнель огляделся. Кухня была совсем небольшой, но очень чистой, со вкусом обставленной. Ничего лишнего – всё убрано в холодильники и шкафы, расположенные так, чтобы занимать как можно меньше пространства, но вмещать всё необходимое. Идеальное место и центр жизни этого дома. - Ты хорошо зарабатывала. Зачем? – Дэнель покачал головой. Харальд платил достаточно и был вежлив с ней – в отличие от многих людей его положения и чистоты крови. Возможно, всё дело в этом? Если бы об неё вытирали ноги, она бы не посмела? - Я ничего не делала! – Эмма вскинула руки, защищаясь. Она мотала головой, отрицая то, что сделала. Страх зародился в ней в тот самый миг, как она согласилась на предательство, и с тех пор медленно грыз изнутри, а сейчас выплеснулся, чтобы поглотить. – Ничего такого! Я не знала! Откуда мне было знать! - Ты знала. Ты понимала, что подсыпаешь нам не безобидную пищевую добавку с витаминами. Ты постаралась скрыть вкус и запах. – Дэнель знал, что говорит правду. Тогда он не почувствовал даже слабого привкуса чего-то необычного. Конечно, литры синтетического кофе и привкус горечи на языке после улицы могли сбить с толку. Удивляло, что он ощутил лишь смутное беспокойство, которое списал на усталость, ветер и состояние лёгкой паники, в последнее время пронизывавшей всё Управление. - Это был не яд. Мне сказали, что это не яд. Всего лишь снотворное! – Женщина замотала головой ещё сильнее. Снова и снова она повторяла оправдания, словно это могло уменьшить её вину или изменить содеянное. – Мне нужны были деньги. Очень сильно нужны. - Очень сильное снотворное. Настолько, что человек не проснётся, что бы ни происходило рядом с ним. И наркотик, позволяющий сделать что угодно с бесчувственным телом. – Дэнель говорил тихо, без агрессии – это было не нужно. Эмма наказывала себя сама, сходя с ума от ужаса и не видя выхода из того кошмара, в который себя загнала. Выдай её Дэнель Последнему Управлению, и её ждали бы дни страшных пыток, а потом казнь, как избавление. Страх перед болью был так силён, что лишал её воли к сопротивлению. – Кому-то очень нужно было подставить нас, обвинить в убийстве аристократа. Сдаётся мне, герр Гейлберг умер просто потому, что был знаком с Рейденбергом и не ладил с ним. А ведь в таком состоянии мы были беззащитны, с нами могли сделать что угодно. Подвергнуть облучению, чтобы разрушить чистоту генов и подставить весь род Рейденбергов, забрать часть внутренних органов на продажу, обезобразить и продать в бордель. И как бы ты оправдывала себя в этом случае? Есть вещи страшнее смерти, особенно для генетически чистого аристократа. - Мне сказали, что вреда вам не причинят, что потом всем только лучше будет! – Эмма опустила руки, открыв перекошенное от сдерживаемых рыданий лицо. Плакать она не могла – её с детства учили держать все эмоции внутри, не позволять им прорваться наружу. И теперь она просто не могла выплеснуть из себя ужас. – Сказали, что это поможет. - Но тебе ведь было плевать. Только деньги, да? – Дэнель почувствовал отвращение. Эмма приходила к ним с тех пор, как они переехали. Конечно, она была всего лишь временной прислугой, но продала их так легко, даже не задумавшись о последствиях. - Мне нужно было, а он был так убедителен! – Эмма опустила голову и обхватила себя руками за плечи. - Кто? – Дэнель, наконец, смог добраться до самого главного. - Молодой офицер Управления. Я у него не убираюсь, но у его знакомого бываю. Сказал сначала, что ищет уборщицу, которая могла бы готовить, предложил встретиться в булочной, чтобы всё обсудить. Странное место, но мне всё равно нужно было туда идти. – Эмма говорила быстро, точно боялась, что потеряет решимость и не сможет закончить. А может, спешила избавиться от мучавшей её правды. – Он предложил денег за совсем простую работу, сам дал две баночки, велел не перепутать. Сказал, я знаю, кто из вас что ест, мне будет не сложно. Объяснил, что потом вам и самим лучше будет. Я сомневалась! Но деньги нужны. - Знаешь его имя? – Дэнель никак не отреагировал на последнюю фразу, сказанную умоляющим, жалким голосом. - Нет, не знаю! – Эмма прижала ладонь ко рту. - Искупишь вину, если сделаешь, как я скажу. – Дэнель жёстко посмотрел на перепуганную женщину. Она снова станет инструментом, безвольным и в этот раз лишённым возможности отказаться. - Всё сделаю! – Эмма с готовностью закивала. - Получишь от меня сообщение. Пока не знаю, каким именно способом. Назначишь ему встречу, где и когда скажу. Сама туда не иди и забудь об этом деле. Забудь обо всём. – Дэнель собирался встретиться с тем офицером сам, спросить о причинах, а потом убить. Тот не заслуживал ничего другого, даже пыток и суда. В конце концов, его причины могли оказаться глупыми и банальными, а доказательства того, что убил именно он, ещё нужно было найти. Дэнель не хотел искать, его вполне устроила бы смерть того, кто разлучил его с Харальдом. Из квартиры Эммы он вышел, полный решимости исполнить свой план. Ловушка была подготовлена – простая и примитивная, но достаточно эффективная. Эмма знала слишком много, преступник не сможет её проигнорировать. А значит, явится в назначенное время. Когда город будет пылать и ещё одна смерть не привлечёт внимания. Когда её просто не заметят. Дэнель смутно помнил, что его этому учили – убивать без жалости и сострадания. Пусть сейчас остались одни инстинкты, он знал, что поступает верно.