Падение Башни

Город корчился, истекая страхом и сомнениями. От людей требовали выбора, который они не готовы были сделать – большая их часть. Выбрать сторону означало выбрать будущее, а горожане не были уверены, что им вообще нужно будущее, ведь в настоящем жилось вполне комфортно. Когда слишком долго выполняешь рутинные дела, трудно начать делать что-то иное. Механизм перестраивался, и шестерёнки беспокоились, волновались, что им не хватит места. Люди не знали, что им думать, потому, что никто им этого не сказал. Все средства массовой информации и пропаганды молчали или крутили на повторе однотипные ролики про величие Империи и верность её законам. Сейчас интерпретировать эти слова можно было как угодно, в угоду любой идеологии. На улицах время от времени объявлялись полубезумные пророки, вещавшие о конце времён, новой Войне, каре за грехи и тому подобном. Исчезали они обычно быстро, раньше, чем кто-либо успевал к ним прислушаться. Ещё быстрее пропадали с улиц те, кто призывал к мятежу, мести, разрушению и вседозволенности. Криминальная полиция взяла на себя роль стражей порядка и жестоко карала всех, кто пытался накалить обстановку ещё больше. В какой-то мере это охлаждало пыл тех, кто сомневался. С другой стороны – лишь усугубляло уверенность в том, что происходит что-то неладное, и будило недовольство. Город фактически был на военном положении. Все знали, где находится враг, как он выглядит и кого поведёт за собой, но не смели бить в открытую. Слишком много его сторонников ещё было не выявлено, слишком многие колебались. Любое решительное и открытое действие могло привести к катастрофе. Оставалось только ждать, пока всё не начнётся по написанному сценарию. Тогда силы столкнутся неизбежно, тогда все карты будут открыты, и станет ясно, кто и на чьей стороне и кто какой реальной властью обладает. Сил внутренней безопасности города могло не хватить, а привлекать армию не рисковали. Империя славилась своей дисциплиной, достаточно было одного-двух генералов-предателей, чтобы подавление грядущего мятежа превратилось в столкновение армий посреди города. Последствия этого были бы катастрофичными. Потому войска не вводили, части, расквартированные в городской черте, тщательно проверяли, к командованию допускали только тех, кого одобрил Штаб. За последнее время пролилось и так слишком много крови – начиная с уличных драк, кончая арестами и казнями офицеров и аристократов. Бесценное наследие смывалось с камней едким дождём. Вопреки законам и традициям Империи, семьи предателей не трогали, позволяя им сохранить чистоту и силу их генетических линий. Многих, не успевших совершить ничего непоправимого, после допроса с минимальным количеством пыток оставляли томиться в ожидании конца противостояния. Страх и амбиции подвели многих. Приспешники Пророка убивали без сострадания, не заботясь о будущих поколениях. Но возможностей у них было меньше, ведь у них не было официального права карать. Окраины города бурлили, делясь на тех, кто жаждал мести, перемен, наживы и резни и тех, кто хотел спокойствия и возможности улучшить свою жизнь, закрепить право на существование. Большинство, как и всегда, предпочитало не вмешиваться. Люди окраин привыкли прятаться и пережидать бури – чаще всего облавы и стычки местных группировок. Они не испытывали мук выбора, как жители благополучных районов, и не считали себя обязанным вставать на чью-либо сторону. Город лихорадило, он укутался в тишину и подозрительность, как в саван, спрятался за крепкими дверями, сшил себя изнутри маршрутами патрулей. В нём бурлила кровь неявной деятельности, быстрых перемещений, коротких, но важных фраз, принятых решений и отданных приказов. Время замерло, готовое сорваться в бешеный бег. Скоро Империя изменится, переродится во что-то новое, чем никогда не была прежде, о чём даже не догадывается. Ульрих фон Рейденберг стряхнул пепел с сигареты, серые чешуйки сразу же смыл поток воды, лившейся по водостоку. Дождь усилился, ему, как генетически совершенному офицеру, стоило поберечь себя и не выходить на улицу. Сзади мялся молодой лейтенант, лишь три месяца как назначенный в командиры взвода, расположившегося на Регенштрассе, 81. Проверка прошла легко, с дисциплиной и верностью проблем у солдат не было, на всякие мелочи Ульрих не обращал внимание. Перед ним стояла простая и понятная задача – убедиться, что военные не поднимутся против Империи, Индиго и Канцлера. В последнее, конечно, никто не верил. Даже мысль о такого рода измене казалась кощунством. Но проверить стоило. Ульрих поражался, насколько недальновидными и неразумными бывали порой люди. - Ваша машина, кажется… - Лейтенант так и не закончил мысль. Машины не было, причина её отсутствия не имела значения. По логике молодой офицер должен был предложить генералу вызвать новую, а до того остаться в помещении. Ульрих буквально видел, как эти мысли зарождаются в голове лейтенанта и пробираются к сознанию через пелену страха. - Я сам её отпустил. – Ульрих дал себе секунду насладиться смятением лейтенанта. Тому следовало быть увереннее в своей силе и своём праве. Солдаты, как и дети, остро чувствуют слабину, возраст для офицера не оправдание. Машину Ульрих действительно отпустил. С инспекциями было покончено, и он решил пройтись по городу, оценить обстановку. Генералу Рейденбергу представился шанс увидеть поле боя до начала сражения, и он не собирался его упускать. Редко когда так везёт. – Пройдусь. - Вам не стоит в такую погоду… - Лейтенант осёкся, осознав, что перечит не просто старшему по званию, а самому генералу Рейденбергу, про которого так много слышал. Баек ходило достаточно, некоторые Ульриха смешили, некоторые были преувеличением. То, что младший офицер посмел возразить, ему понравилось. Выходит, какое-то мнение и воля и парня есть. Ульрих усмехнулся, хлопнул лейтенанта по плечу и шагнул под дождь. - Генерал должен быть готов оценивать поле боя в любых условиях. А ты не бойся перечить по делу, но не смей нарушать приказ. – Ульрих поднял голову и посмотрел на тяжёлые тучи. Ни конца, ни края, как и всегда. Имперцы очень редко поднимали головы, они знали, что там только отчаянье. Там нет ничего, кроме туч. Ещё будучи ребёнком в одной очень старой книге Ульрих нашёл слово, которого не знал. Он спросил отца, но тот велел ему не говорить глупостей и не отвлекать. Искать его значение пришлось долго. В других книгах, у родственников и слуг. Те, кто мог знать, запрещали даже произносить это слово, словно оно было неприличным. Почему-то люди всегда злились и прятали глаза. Ульрих тогда понял, что это слово не плохое, просто оно заставляет чувствовать стыд. Несколько позже он всё-таки нашёл объяснение – в тонкой, старинной детской книжке, непонятно как сохранившейся в антикварной лавке. Ульрих зашёл в неё, привлечённый коллекцией армейских ножей. Хозяин, казалось, сплёлся из тусклого света и пыли, таким худым и загадочным он виделся подростку. Не торопя и не советуя ничего конкретного, продавец просто ждал, пока, как он сказал, Ульрих встретит свою вещь. Потом будущий генерал Рейденберг несколько раз заходил в тот магазин, каждый раз унося что-то важное, а однажды – просто бесценное. В первый раз его ждала именно книга с картинками. Ульрих спросил продавца, почему всё раскрашено не так, как должно. На что тот ответил, что картинка именно такая, какой должна быть. На ней были зелёные поля и синее небо. Именно от хозяина антикварной лавки Ульрих узнал значение того слова – небо. И что оно именно такое – синее, голубое, высокое, безопасное. В Империи и, возможно, в остальном мире, его никто не видел с конца Последней войны. Да и поля уже давно не зелёные. То откровение осталось в далёком прошлом, здесь и сейчас тяжёлые тучи проливали на серый асфальт зеленоватый едкий дождь, а на полях зрел модифицированный, генетически выведенный урожай. Ульрих усмехнулся и зашагал по улице, за его спиной неподвижно стоял лейтенант, пытающийся осознать то, что ему только что сказали. Улицы казались пустыми, но были наполнены странной, неявной жизнью. Резко задёрнутые шторы и занавески, тень в переулке, звук мотора – всё это лишь обозначало жизнь, намекало, что она существует. Первый патруль прошёл мимо, отдав честь по-военному. Второй затребовал документы. Полицейские были хорошо вооружены и насторожены. Ульрих оценивал их как командир, привыкший служить на самой границе, там, где малейшая невнимательность могла стоить жизни. Кто-то весьма неплохо натаскал полицейских. Конечно, чувствовалось, что у них нет военного опыта. Что набирались они все здесь, в городе, что обучение было ускоренным. Но само наличие такой подготовки впечатляло. Никто другой в Управлении не додумался сделать свои вооружённые Отделы ближе к действующей армии. Никому и в голову не пришло обзавестись приличным оружием. Никто не проводил инструктажи, кроме, конечно же, Башни и её химер. Но они были совершенно отдельным случаем, не вписывающимся ни в какие каноны. Да и в грядущем столкновении «Серебряный отряд» будет защищать Индиго, а не мирных граждан. На патрули Ульрих натыкался ещё трижды. Чем ближе к окраинам, тем их становилось больше и проверки они проводили тщательнее. - Вам лучше было бы вернуться в расположение вашей части или отель. – Полицейский заметно нервничал. Ульрих вспомнил, что именно криминальная полиция – совместно с военной – занималась прекращением драк военных и офицеров Управления. Стоявший перед ним мужчина, наверное, боялся, что генерал решит затеять свару или показать власть, а то и отомстить за солдат. Да и просто давать советы аристократу – для такого требовалась храбрость. - Лучше, не спорю. Но я хочу ещё немного прогуляться. – Ульрих покачал головой. Неподалёку располагался один из временных штабов криминальной полиции – это было заметно по грузовым машинам с их символом – щитом, по количеству патрулей и спешно устанавливаемым баррикадам. Значит, именно здесь они ждали попытки прорыва. - Прогуляйтесь в центре города, генерал. – Ульрих с лёгким недоумением повернулся и посмотрел на резко отчитавшего его человека. Невысокий, худощавый, тот выглядел болезненным и слабым, но взгляд говорил о внутренней силе и горячности. Бледно-голубые глаза смотрели с вызовом, губы упрямо сжаты. За его спиной стоял высокий широкоплечий мужчина, вопиюще нечистокровный, хотя и с весьма занятным происхождением. Ульрих сразу отметил черты лица, которые прежде видел только у республиканцев. Выправка у мужчины точно была армейской, внимательный взгляд оценивал. Для человека сведущего не оставалось сомнений, что этот полукровка служил на севере достаточно долго, причём на самой границе. Ульрих усмехнулся. Теперь он понял, кто натаскивал полицейских, обучал их и следил за патрулями. - С кем имею честь? – Ульрих прекрасно понял, кто перед ним. Семейные черты Архенгольцев он не мог не узнать, а слухи о молодом и слишком уж амбициозном младшем брате Оскара фон Архенгльца, занявшем пост главы Третьего Отдела Шестого Управления Криминальной полиции достигли ушей генерала, едва он оказался в городе. О мальчишке говорили многое, по большей части – неприятное. И что место он получил исключительно по протекции брата, и что амбиции намного превышают таланты, и что он явно собирается взять себе слишком много власти, когда всё закончится. Перед Ульрихом стоял его потенциальный враг. Кое-кто из генералов считал, что мальчишка попробует устроить военный переворот после того, как разделается с Пророком. Именно поэтому копит силы, вытаскивает полицейских из отпусков, с пенсий и больничных коек и добывает для них мощное и новейшее оружие. Раньше Ульрих пропускал мимо ушей всякие грязные сплетни касательно этого мальчишки – его больше волновала возможность в итоге схлестнуться с гражданскими в городских боях. Теперь же он с интересом смотрел на противоестественный интерес молодого главы Отдела. Об оберштурмфюрере Экхарте говорили, что он сын шпиона – в это Ульрих теперь верил. Говорили, что после допросов его мать сошла с ума, да и сам мальчишка повредился рассудком. В первое можно было поверить легко, второе казалось теперь досужей сплетней. Может, подросток, каким тогда был Экхарт, и замкнулся в себе, но точно пребывал в здравом уме. Потом была ссылка на север. Оттуда не возвращаются, особенно с границы. А ещё – омерзительная связь этих двоих, о которой говорили шёпотом. Аристократу нечего делать с полудиким выродком, сыном шпиона, солдатом, прошедшим ледяной ад северной границы. Члену рода Архенгольц даже смотреть в сторону таких не престало. Но с севера не возвращаются, если не к кому. А поднять криминальную полицию и подготовить за такой короткий срок одному нереально, особенно без нужного опыта. Пусть и не принимаемый обществом, симбиоз этих двоих мог стать основой победы существующего режима. И тогда младший Архенгольц вполне мог подняться на недосягаемую для сплетен высоту. Вместе со своей тенью, разумеется. - Штандартенфюрер Феликс фон Архенгольц, к вашим услугам. – Феликс чётко отдал честь. Военный генерал ему только мешал, отвлекал и привлекал излишнее внимание. Нельзя было допускать, чтобы он погиб или пострадал. - Генерал Ульрих фон Рейденберг, к вашим. – Ульрих повторил чёткий жест Феликса. Он невольно улыбнулся под пристальным и оценивающим взглядом Экхарта. Тот не мог не слышать его имени. - Вам стоит вернуться, генерал Рейденберг. – Феликс сжал и разжал кулаки. Он чувствовал, что генерал оценивает его, ждёт промаха или проявления слабости. В последнее время таких было много. Люди завидовали его успехам, не понимая, зачем Феликс всё это делает и какой ценой достигается его продвижение. И эти люди распускали грязные слухи. С учётом пошатнувшегося авторитета брата это очень мешало работе. Внезапные проверки, такие вот незапланированные посещения – они действительно были уверены, что смогут подловить Феликса на заговоре. А у него не было времени на полноценный сон, не говоря уже о планировании военных переворотов. - Мне необходимо понять, с чем в ближайшее время предстоит иметь дело. – Ульрих продолжал улыбаться. Ему нравилось то, как подготовился Архенгольц. Феликс, определённо, подавал большие надежды. Такую силу он точно не вернёт обратно на склад, значит, Империя изменится, баланс сил сместится. В первое время – на усиление полиции. После подобных волнений восстановление контроля будет необходимо. Вот только куда это заведёт дальше, пока понять было сложно. Если вседозволенность ударит Феликсу в голову, тот попытается ввести диктатуру силы. Индиго этого не позволят. Если хватит здравомыслия – то постепенно контроль ослабнет, появится стабильность. Ульрих надеялся на этот исход, в том числе, и из-за своих планов насчёт сына. То, что за плечом Феликса стоял Экхарт, давало надежду на разумность и осторожность. – Очень скоро мне предстоит сражаться на этих улицах точно так же, как и вам. Было бы нелишним объединить усилия. - Возможно. – Нехотя отозвался Феликс. Он не доверял военным, не знал, кто из них на чьей стороне. Даже в одной семье разные её члены могли быть на разных сторонах. Ульриха фон Рейденберга Феликс не знал, а спрашивать сейчас у Экхарта не мог. Это выдало бы неуверенность и то, что он слишком сильно полагается на своего помощника. – Когда начнётся операция, я предоставлю вам средства координации. До тех пор вам лучше оставаться в безопасности. Для того, чтобы победить в сражении, до его начала надо дожить. - Я вам мешаю. Вы мне не доверяете. Что ж, мы действительно не знакомы, а доверять сейчас нельзя никому, кроме самых приближённых. – Ульрих совершенно не расстроился. Конечно, он не отказался бы от расположения младшего Архенгольца. Тот явно намеревался занять весьма значимое положение в новой Империи. Если выживет, конечно. – Тем более, о вас ходит много самых разных слухов. - Грязных и порочащих, разумеется. – Феликс ответил холодно, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость. Щека предательски дёрнулась от нервного тика. Эти слухи задевали и его, и Экхарта, пятнали их имена и, в то же время, не были ложью полностью. С другой стороны, посторонних это не касалось. Для себя Феликс давно всё решил. - Как и большая часть слухов. Обо мне тоже не так много лестного говорят, но уважают. Когда закончится это безумие, уверен, с вами будет точно так же. – Ульрих действительно в это верил и хотел. Феликс мог стать ценным союзником, тем, кто поможет осуществить план и поднять Виланда на нужную высоту. А ещё он мог оказаться страшным противником. Его следовало переманить уже сейчас, и не только его. Ульрих внимательно следил за оберштурмфюрером Рехтхольдом. Тот – бывший военный, для него генерал оставался авторитетом. А в том, что у Экхарта есть влияние на своего начальника, сомневаться не приходилось. - Хотелось бы. Пока что всё это только мешает. – Феликс поморщился. Его раздражали не только те, кто презрительно морщился при упоминании его имени, но и те, кто пытался льстить. Последние были уверены, что заботятся о своём будущем, что грозного главу Третьего Отдела Шестого Управления Криминальной полиции можно купить. Чаще всего короткого расследования хватало, чтобы отправить этих глупцов за решётку. В нём начали видеть человека, держащего в руках боевую мощь, армию Управления, и совсем забыли, что, в первую очередь, он – полицейский, способный анализировать действия людей. В нём видели силу, но забывали про ум. Там, где не хватало опыта в военных стратегиях, помогал Экхарт. Там, где не хватало знаний, помогали детективы его Управления. Феликс использовал все ресурсы, не стесняясь обращаться за помощью лично. Он намеревался удержать Империю в целости. Только так у него был шанс добиться желаемого. Только так он мог рассчитывать остаться в Управлении, там, где никто не посмеет его тронуть. - Что ж, я понимаю. Не буду больше отвлекать и даю слово офицера, что не стану искать неприятностей. У нас с вами одна война, нет причин скрывать что-то друг от друга. – Ульрих играл словами, давая понять, на чьей он стороне. Это могло оказаться ложью или провокацией. С другой стороны, Феликс чётко определил свой выбор. Он готов был на всё, чтобы остановить Пророка, не дать смениться правящему режиму. Пусть и силой, жёстким контролем и принуждением, штандартенфюрер Архенгольц планировал удержать страну на краю пропасти, а город сохранить относительно целым. Кто-то мог счесть его трусом, что прячется за спинами полицейских, которых превратил в солдат. Кто-то решит, что он безумец, ослеплённый силой и амбициями. Другие сочтут жадным. Будут и те, кто увидит тягу к насилию и желание править. Возможно, его даже обвинят в том, что он хочет сам занять место Канцлера. Ульрих мог найти причины для всех этих вариантов, но сам видел совсем иное. Теперь, рассмотрев этих двоих как следует, он понял, насколько они преданы стране. Феликс использовал грядущий кризис для своих целей, но он не искал власти, не желал насилия ради насилия. Сейчас таких хватало, но младший Архенгольц искал только силы для себя. Желал, чтобы его оставили в покое. Чтобы их оставили в покое. Ульрих отдал честь и удалился, продолжая улыбаться. Увиденное его порадовало. На этих двоих можно было опереться, только сначала убедить, что он желает Империи только блага. Впрочем, впереди ещё лежало много лет ожидания и подготовки. Спешить некуда. - Странный он. – Феликс нервно передёрнул плечами. Он не смог определить, нравится ли ему этот генерал или вызывает тревогу. Слишком проницательный взгляд, слишком много скрытых смыслов в каждом слове. Феликс терпеть не мог таких людей, обожающих многоходовые игры и заставляющих догадываться, что именно они имели в виду. - Генерал Рейденберг необычный человек, почти легенда. – Экхарт положил руку на плечо Феликса и слегка сжал пальцы, успокаивая. Он много слышал об этом человеке, хотя до этого и не встречал лично. Нечего делать генералу южной армии так далеко на севере. – Если он захочет, сможет силой получить власть в стране. За ним пойдёт большая часть армии. - И всё равно он предложил нам союз. – Феликс нервно усмехнулся. Генерал хотел власти, но хотел получить её мирно, завоевать чужими руками. Возможно, даже спровоцировать и выставить себя спасителем. Впрочем, в этом не было необходимости. Пророк давал ему отличный шанс проявить себя. Так чего он добивался? Верил ли слухам о том, что Феликс планирует переворот? Эти сплетни были глупостью, но ужасно раздражали. – Ему нужны союзники, но для чего? - Я не знаю. – Экхарт покачал головой. Генерал Рейденберг был загадочной личностью, про которого ходило много слухов – один противоречивее другого. Южные части его обожали, готовы были идти за ним куда угодно. И, в то же время, его боялись. Генерал Рейденберг обладал странным влиянием на людей, мог добиться своего, казалось бы, совершенно без усилий. А ещё он несколько раз бывал на севере, в том числе, и в самые непростые времена. Один из ветеранов поста, на котором служил Экхарт, уверял, что мать сына генерала как раз была с севера, с самой границы. А кашевар был уверен, что Ульрих фон Рейденберг участвовал в вылазке за линию обороны на севере, туда, откуда приходили метели с человеческими лицами. Эти вылазки сами по себе были легендой, в которую не все верили, а имена участников вообще почти никогда не назывались. – Но ты сейчас определённо обладаешь силой, и, когда мы победим, не утратишь её. Зато приобретёшь влияние. - Когда? Ты так уверен? – Феликс нервно усмехнулся. Он и сам хотел верить в то, что его сил будет достаточно, что противостоять им будут бывшие террористы и мутанты с окраин. Ничего, стоящего внимания. Однако личность Пророка вызывала опасения. Тот не выглядел глупцом и всерьёз рассчитывал на победу. - Другого варианта нет. – Экхарт улыбнулся одними губами и сжал плечо Феликса. Так всегда говорил ему сержант на вопрос, выстоят ли они перед нашествием, справятся ли с метелью. Империя стояла нерушимо уже три века, так что варианта проиграть просто не существовало. - Согласен. – Феликс откинул голову назад, упёрся затылком в грудь Экхарта и закрыл глаза. Для него действительно не было иного варианта. Только выстоять, только победить, сохранить влияние и силу, упрочить положение. Возвыситься на недостижимую для сплетен и интриг высоту. Иначе он не мог быть уверен в том, что кошмар не повторится. И точно знал, что второй раз разлуки не вынесет. Экхарт был ему необходим, как самое надёжное и единственное действенное лекарство. – Мы справимся. - Справимся. – Эхом отозвался Экхарт, заслоняя Феликса от взглядов подчинённых. У них была всего пара минут в тишине, совсем немного времени для отдыха. Срок пришёл, восстание должно было начаться в ближайшие часы. У них всё было готово, всё продумано и спланировано. Теперь оставалось только доделать мелочи и ждать. Полицейские отдыхали при каждой возможности, спали урывками, проверяли оружие. Кто-то подносил боеприпасы, кто-то доделывал баррикаду. И так было по всей будущей линии фронта – так это называл Экхарт. Везде возводились преграды – давно подготовленные и спрятанные до поры. Везде люди сосредоточенно всматривались в темноту и прослушивали эфир. Экхарт сам составлял план, сам разъяснял его командирам отрядов, офицерам, которым доверял. Им с Феликсом предстояло быть везде и сразу, вдохновлять, поддерживать, сражаться, следить за обстановкой. Экхарт понимал, что ему нужно было совершить почти невозможное – защитить начальника в грядущем хаосе, да ещё и с раненым плечом. Но Феликс должен был проявить себя, укрепить позиции в будущем Управлении, доказать, что получил должность не из-за фамилии. А для этого требовался героизм. Для будущей, более важной победы, они должны были рисковать сейчас. Экхарт был уверен, что они справятся. Другого варианта не было. А вместе они были непобедимы. Рейнер склонился над столом, не отрывая взгляд от монитора. Нейхардт позвал его десять минут назад, когда заметил движение в записях с камер, установленных Зигфридом. Эти камеры располагались далеко за линией городской системы наблюдения, на окраинах, в стратегически важных местах. И теперь на них было видно, что силы Пророка пришли в движение. Там, где они считали себя в безопасности, Куклы и их подчинённые двигались свободно. Ближе к укреплениям криминальной полиции – перебежками между укрытиями, осторожно и незаметно. - Что скажешь? – Рейнер повернул голову и посмотрел на своего заместителя. Нейхардт выглядел уставшим, лицо почти серое, под глазами залегли тени. Слежка и анализ информации не останавливались ни на минуту. Вместе с Кальтштейном в кабинете практически без отдыха работали ещё двое: Леопольд фон Лангвейер и Герберт фон Лейденблау. Их обоих Нейхардт завербовал как раз для того, чтобы разобраться с Пророком. И оба показали себя великолепно. Рейнер подумал, что сам вряд ли выглядит лучше, а ещё – что, если они хоть немного не отдохнут, защитить Башню просто не смогут. - Пророк осторожен, он начнёт открытое наступление только тогда, когда будут собраны все силы. И обязательно попытается связаться с агентами в Штабе и Управлении. – Нейхардт давно уже отслеживал все каналы, через которые Пророк мог попытатсья связаться с предателями. Оставался крошечный шанс, что он давно уже отдал им распоряжение начать действовать в тот момент, когда прозвучат первые выстрелы на окраинах. Но Нейхардт считал это всего лишь вероятным. Пророк предпочитал контролировать людей, использовать их. Вряд ли он пустил дело всей своей долгой жизни на самотёк. - Пора? – Рейнер выпрямился и отошёл от компьютера. Вопрос не требовал ответа, они оба понимали, что время пришло. Нейхардт кивнул, они вышли из кабинета и пошли по направлению к заблокированному прежде лифту, ведущему вниз. Надо было доложить Господам о том, что происходит. Башня переходила на осадное положение, теперь они могли только попытаться уберечь то, что у них было. Химеры получат свои приказы чуть позже, они оставались главной боевой единицей и должны были быть готовы к любым сложностям. Нейхардт был уверен в «Серебряном отряде». Он успел хорошо узнать бойцов, понять, какой силой и возможностями те обладают. Единственный, из-за кого стоило переживать – Вельва. Но и без химеры-андрогина бойцы Башни должны были справиться с её защитой. Спуск занял порядочное количество времени. Корни Башни уходили глубоко в землю, сберегая от чужих глаз тайны её хозяев. Нейхардт и Рейнер вышли из кабинки лифта. Здесь они ещё ни разу не были. Возможно, здесь уже очень долго не бывал никто, кроме Господ. Коридор казался таким же пустым, как и вся Башня. Голые стены, голый пол и одинаковые двери. Ни указателей, ни украшений – ничего, что напоминало бы былую роскошь. Рейнер подумал, что именно это – убранные ковры, цветы и картины – стало для него символом грядущих потрясений. Нейхардт молчал, прокручивая в голове то, что собирался сказать Господам. Пришло время закрыть двери и достать оружие. Впервые Башня могла стать полем боя. Люди, пусть и боялись и не понимали Господ, всегда относились к ним с уважением. Знали, что синеглазые дети – советники Канцлера, догадывались, что те берегли страну с самого её основания. Никто и никогда не смел поднять руку. До того самого дня, как умерла Атарэль. Её смерть – неизбежная и необходимая по её собственному мнению – запустила процесс, который привёл их к этой самой точке. Какими бы ни были цели Пророка изначально, только добровольная жертва могла довести страну до такого кризиса. Нейхардт хотел верить, что всё это – на благо, что Господа знают, что делать. Коридор привёл их к одной из дверей, в отличие от всех прочих, приоткрытой. Именно там их ждали. Комната была почти пустой – всего несколько жёстких стульев и мягкая тумбочка для ног, на которой сидела Ламирэль, как всегда в кружевном изящном платье. Стулья занимали ещё несколько Господ. - Рейнер, Нейхардт, с чем пришли? – Тариэль стоял, положив руки на спинку стула, на котором сидел хмурый черноволосый мальчик. - Пророк начал действовать, мы решили ввести протокол безопасности Башни. – Рейнер смотрел только на собеседника, хотя сам чувствовал взгляды других Господ, их мысли и внимание, сосредоточенные на нём. Их голоса, похожие на тихий шёпот, звучали у него в голове, но Рейнер не мог разобрать ни слова. Как и всегда, когда оказывался рядом с несколькими Господами сразу, он чувствовал сильное давление и пульсирующую боль в висках. Сейчас ощущения были острее, дети явно волновались или просто не считали нужным сдерживаться. На новость Господа отреагировали спокойно, точно ждали её. Скорее всего, так и было. - Башню всё равно не удержать. – Черноволосый мальчик поднял голову и посмотрел на Рейнера с вызовом. Тариэль сжал руки, но ничего не сказал. Он надеялся, что Канамирэль промолчит. Взрослым не стоило знать о будущем, которое всех их ждало. Им вообще лучше было не знать о том, о чём знали Индиго. Но Канамирэль решил рассказать этим двоим. – Но мы обязаны пытаться. Это очень важно. Иначе не удержим Управление. - Протокол подготовлен, системы безопасности выведены на максимум, химеры готовы к бою. – Рейнер замолчал, осознав, что возражает одному из Господ. Он никак не мог понять, зачем тот сказал ему про Башню и почему проигрыш неизбежен. И он, и Нейхардт сделали всё, чтобы удерживать здание до последнего, даже если оборона Управления будет прорвана. - Разрешаю активировать протокол. Враг уже в стенах Управления. – Тариэль выглядел непривычно серьёзным и сосредоточенным. Рейнер почувствовал, как выросло напряжение после слов черноволосого мальчика. – Эвакуировать в подземные бункеры всех, кто не способен сражаться. - Будет исполнено. – Нейхардт склонил голову, выражая безграничное уважение и покорность. Он был готов на всё ради Господ, хотя одна мысль не давала ему покоя. Её он старался спрятать как можно глубже внутри своего сознания. Это была мысль об их с Рейнером внештатном агенте. Её жизнь тоже могла быть подвержена риску, но прятать фройлен Рейденберг в Башне было нельзя. Особенно после того, что сказал черноволосый мальчик. И всё же Нейхардту хотелось увидеть её ещё хоть раз до того, как всё начнётся. - Иногда покорность делает нас слабыми и идёт наперекор не только нашим желаниям, но и нашему будущему. Особенно, если эта покорность проистекает из благодарности. – Ламирэль насмешливо посмотрела на двух мужчин. Она легко могла понять, чего те хотят на самом деле. Их мелкие, эгоистичные желания пылали ярко, затмевая здравый смыл и верность. Впрочем, иногда именно потакание собственному эгоизму и было самым здравым решением. Ламирэль покачала головой. Башня уже перестала быть красивой и уютной, совсем скоро она перестанет быть убежищем. Всё было готово, всё было обдумано и обговорено. Империя должна была измениться, и они вместе с ней. - Вы можете идти, готовьте Башню к обороне. – Тариэль кивнул, отпуская Рейнера и Нейхардта. Когда те вышли, строго посмотрел на Ламирэль. - Ты знаешь, что я права. – Девочка недобро усмехнулась. Эти двое были одними из возможных кандидатов на пробуждение слова. Их жизни имели особую ценность. Сейчас их эгоизм мог пойти на благо Империи и человечеству. Но именно сейчас они не способны были его проявить. Нейхардт и Рейнер поднялись на первый этаж Башни. Всё было давно готово, надо было только отдать приказ. Закрыть двери, поднять щиты, раздать оружие, разместить бойцов на позициях – всё это не должно было занять много времени. Бойцы Пророка не успеют даже начать наступление, а всё уже будет готово. Вот только Тариэль был прав, враг уже внутри. Рассчитывать можно было только на то, что его нет в Башне. Рейнер пошёл отдавать приказы, Нейхардт – объявлять эвакуацию. В первую очередь он хотел спрятать своих помощников. Эти двое были слишком ценны, слишком опытны и слишком много знали. Потерять их было нельзя. Город готовился к крови. Люди готовились умирать и убивать. У каждого был кто-то, кого ему не хотелось терять. Нейхардт хотел защитить тех, кого мог защитить, и надеялся, что о других тоже позаботятся. Сначала мужчина кричал, потом плакал и пытался оправдаться, даже подкупить. Когда понял, что ничего не помогает, просто смирился. Это был уже третий арест за день, Фреки равнодушно кивнул молодому химере, про себя подумав, что новичкам не повезло стать частью «Серебряного отряда» в такое неспокойное время. Часть его бойцов сейчас патрулировала улицы рядом с Управлением, остальные выполняли работу дворников, избавляясь от ядовитого мусора. Эти ничтожества, словно брошенные на асфальт газеты, впитывали токсичные осадки и сами начинали отравлять город. И всё равно, даже один из этих жалких последышей Пророка мог открыть ворота или выстрелить в спину. Единственное, о чём жалел Фреки, это то, что ему нельзя было перегрызать глотки предателям прямо на рабочем месте. Это хоть немного успокоило бы его. Гери сейчас командовал второй частью отряда и находился за кольцом стен. Фреки это бесило, но он понимал, почему Кальтштейн распределил их именно так. Ему хватит выдержки заниматься грязной работой и уверенности, чтобы сделать всё, как должно. Гери же более импульсивен, без присмотра он точно сорвался бы на ком-нибудь. Сейчас все были на взводе, особенно химеры. Они чувствовали не только ветер, который успел почти утихнуть, но и нарастающее напряжение. Скоро прольётся кровь, скоро им самим предстоит пролить кровь. Химеры это знали и волновались, вынужденные ждать и подавлять свою жажду действия. Город замер в предчувствии. Фреки подозревал, что и Гери приходится скучать, на улицах кроме патрулей Башни были ещё и патрули криминальной полиции, а люди просто боялись выходить из домов. Управление избавлялось от последних изменников, подчищая тех, кого до этого не трогали и использовали для того, чтобы вычислить кого-нибудь покрупнее. Шпионские игры закончились. Фреки отправил одного из бойцов со свежеарестованным в Последнее Управление, а сам пошёл дальше, искать следующую жертву. Все понимали, что изменников ещё хватало, что всех не арестуешь и не казнишь. Большинство – просто запутавшиеся идиоты, которые захотели жить лучше, которые считали себя недооцененными, хотели кому-то что-то доказать. Были и идеалисты, считавшие, что Империя зашла в тупик. Или даже те, кто искренне верил в слова Пророка. Хватало и служащих, желавших подняться по карьерной лестнице на высоты, закрытые для них из-за происхождения. Все они не понимали очевидного – Империя сейчас была сильна, а при Пророке она рухнет. Пустые обещания лишь звучали красиво, на деле у того не было ни нормальной программы реорганизации, ни мыслей о том, как улучшить систему и положение людей. Даже Фреки, далёкий от политики, понимал это. Но люди хотели верить в то, что всё чудесным образом может стать хорошо. Они устали от страха, давления и апатии. Империя в любом случае изменится. Фреки лишь хотел увидеть, как это произойдёт, стоя рядом с Гери. Всё остальное его мало заботило. Башня выстоит – Кальтштейн сделал для этого всё возможное и невозможное. Значит, выстоит и Империя. Значит, всё обязательно будет хорошо. Фреки толкнул дверь очередного кабинета. На него и зашедших вслед за ним химер воззрилось полдюжины пар глаз. И только один человек остался сидеть неподвижно, уставившись в монитор. Именно он и нужен был «Серебряному отряду». Фреки почти лениво перечислил все прегрешения замершего мужчины. Тот не двинулся, не попытался сбежать, не стал ничего отрицать. Молодой химера, оказавшийся ближе всех в предателю, успел среагировать и остановить руку мужчины с тонким ножом для писем. Изменник пытался покончить с собой, но не успел. Фреки кивнул, жестом отдавая приказ отвести мужчину в Последнее управление. Рутина раздражала. Фреки вздохнул и посмотрел, кто был следующим по списку. Работа Гери просто не могла быть настолько же скучной. Сейчас Фреки ему откровенно завидовал. Гери злился, но ничего не мог поделать с тем, что их с Фреки разделили. Город нервировал своей настороженной тишиной. Несколько раз «Серебряный отряд» натыкался на полицейских, но те всегда проходили мимо, поняв, кто перед ними. У людей хватало здравого смысла не лезть к химерам на взводе. Гери едва сдерживал свою свору, понимая, что они готовы сорваться на ком угодно. Никакие транквилизаторы не действовали, когда химеры находились в состоянии предбоевой готовности слишком долго. Гери и сам чувствовал острую жажду действий. Все инстинкты орали о том, что враг близко. Воздух пульсировал от предчувствия кровавой бойни. А Фреки тем временем был занят арестами клерков. Гери почти ему завидовал – мирная работа в спокойной обстановке должна была снижать напряжение. Конечно, такая работа тоже была важна, вот только фильтрованный воздух Управления был не так сильно пропитан страхом, решимостью, отчаяньем и злобой. От стен не так сильно разило кровью и ядом. Дождь, принесённый с Пустошей, давно прошёл, но вода скапливалась в стыках плит, брошенном мусоре, пятная дома и асфальт, отравляя город. Гери ощущал это кожей. Ему было холодно в тонкой куртке, а рядом не было Фреки, чтобы согреть. И это очень злило черноволосого химеру. Разделение было логичным и оправданным – он повторял это себе каждый раз, когда оглядывался и не видел Фреки за спиной. Каждый раз, когда передёргивал плечами и не чувствовал, как на спину ложится большая горячая ладонь. Гери ждал сигнала. Ближе к вечеру его отряд отозвали к Башне. Кальтштейн объявил общую мобилизацию и готовность. Это могло означать только одно – конец ожиданиям. Началось. Альмерик выдохнул и ещё раз проверил, что пистолет легко покидает кобуру. Патрулирование было скучным занятием. Весь город замер, люди попрятались. Снаружи должно быть безопасно – таков был приказ начальства. Альмерик даже не стал спрашивать, для чего нужен этот патруль. Он догадывался, и это ему не нравилось. Химер разделил на два отряда – один остался в Управлении, второй вышел на улицу. Вот только разделили именно пары. В каждой группе был только один напарник. Перед самым началом восстания Башня не хотела провоцировать своих охранников на неповиновение. Альмерик был почти уверен, что в случае необходимости приказ о ликвидации могли получить не только другие химеры, но и полицейские, которых они периодически встречали. Алмьерика это мало заботило, он предавать не собирался, а со своим напарником не был настолько близок. В конце концов, они не были химерами. Зато Лейв Шёртцгер смог выяснить, что случилось с той девушкой из клуба. Её отвезли за город, в секретную лабораторию Башни. Альмерика это с одной стороны радовало – она была в безопасности, насколько это вообще было возможно. С другой – он понимал, что шанс встретиться снова у них не так велик. Хоть он и обещал ей, но понимал, что может не пережить ближайшую ночь. Альмерик был человеком среди химер, пусть и тренированным, хорошо подготовленным и вооружённым. Против них пошлют самых сильных бойцов. И никто не будет разбираться в пылу боя, кто перед ним – человек или химера, да и жалости от слуг Пророка всё равно ждать не приходилось. Альмерик был готов на всё, чтобы увидеть её снова, но не собирался беречь свою жизнь ценой предательства и трусости. Этого он бы просто себе не простил. Патруль свернул в переулок, который вёл обратно к Управлению. Гери получил сигнал об общем сборе. Времени на рефлексию и сомнения не осталось. Альмерик был готов защищать то, во что верил, чтобы она могла вернуться в мирный и обновлённый город. А в том, что она вернётся, он не сомневался. Ведь он так её ждал. Вельва недовольно хмурился, поглядывая на проходящий мимо патруль полиции. Он ненавидел и этих людей, и Гери, и даже Господ, которые отправили его сюда. А ещё больше – Пророка. Давая утром свою кровь Бальдру, Вельва чувствовал, как тот ослаб. Да и крови потребовалось больше обычного. Каждая потерянная минута была бесценна, а он слонялся по улицам вокруг Управления, чувствуя пульсирующую боль в мышцах – чужую боль. То, что Бальдр не мог её купировать и отгородиться от своего напарника, говорило либо о том, что его стал подводить даже разум, либо о том, что это – только тень того, что чувствует пара Вельвы на самом деле. Это злило. До безумия хотелось нарушить приказ, бросить всё и отправиться домой. Но Вельва понимал – без осмотров химерологов, без поддерживающей терапии и лекарств долго они не протянут. Пока было рано, и химера-андрогин мог лишь надеяться на то, что Бальдр дотерпит. Осталось совсем немного, Вельва недавно отправил запрос химерологам Башни о том, что ему потребуется большой запас лекарств, ведь он должен будет сражаться, проводить много времени вне дома. Да и мотаться каждый раз в Управление не получится. Скорее всего, препараты уже доставили домой. Вельву злило, что кто-то посторонний будет ходить по его квартире, но Бальдр не мог даже открыть дверь, так что выбора не было. Приходилось утешать себя тем, что это всё ненадолго. Та девчонка пробудила желание бороться до конца, добиваться того, что действительно было важно. Вельва не верил, что у неё получится – ведь даже у опытных и хорошо обученных химерологов за несколько лет не вышло. Разве стоило рассчитывать на студентку? Но Бальдр ей верил, она ему нравилась. Вельве этого было достаточно. Рядом с ней его напарнику становилось легче. Конечно, сейчас эта девчонка была далеко, вернуться она не успеет, да её и не отпустят. Вельва не верил в чудо, давно уже просто ждал неизбежного. И именно поэтому сейчас был так зол – времени не осталось. Когда поступил приказ возвращаться в Башню, химера оскалился в подобии улыбки. Это могло означать лишь одно – скоро он сможет утолить свою жажду крови. Скоро он сможет вернуться домой и увидеть Бальдра. Очень скоро всё это для него закончится. Хугин с подозрением посмотрела на Вельву. Ей не нравилось, что этого безумца поставили с ней в отряд, но в Управлении он мог сорваться. Химера-андрогин давно уже вызывал у неё тревогу, он постепенно становился неуправляемым. Она докладывала и Фреки, и Кальтштейну. Оба ответили, что Вельва пока ещё может приносить пользу, что он – сильный боец, пренебрегать им не стоит. Хугин порой казалось, что начальство надеется потерять его в бою. Или в следующем. Вот только Вельва был на удивление живучим, словно ему досталась вся выносливость и удача в паре. Скорее всего, так и было. Хугин иногда испытывала к химере-андрогину нечто, похожее на жалость. Она и представить себе не могла, что было бы, если бы Мунин оказалась хрупкой и слабой. Даже крепко не обнимешь, не говоря уже обо всём остальном. Но это подобие жалости растворялось каждый раз, когда она видела, с каким наслаждением Вельва убивал и пытал людей. Несправедливость, страх и боль сделали из химеры-андроина чудовище. Теперь Хугин просто ждала, когда всё закончится. Начальство тоже ждало, используя потенциал ущербного химеры до последней капли. Приказ возвращаться в Башню заставил Хугин улыбнуться. Очень скоро она сможет увидеть свою пару. Если им дадут хотя бы десять минут свободного времени на подготовку, она точно успеет затащить Мунин в душ или ещё в какое-нибудь уединённое место. Черноволосая химера провела пальцем по толстому шраму на горле – последствию той зачистки в подземных коммуникациях. Мунин не нравилась эта привычка. Обычно она презрительно кривила губы. Хугин знала – это потому, что шрам напоминает о пережитом страхе потери. И потому собиралась снова и снова доказывать своей паре, что она жива, рядом и никуда не делась. Что они вместе. Навсегда. Как два крыла. До начала освобождения Империи оставались считанные часы. Всё было готово, люди с нетерпением ждали, когда смогут, наконец, свергнуть ненавистный режим. Кто-то просто желал поживиться, кто-то рассчитывал на будущее. Лишь немногие, наделённые особым расположением и наследием, понимали истинные замыслы Отца. Куклы – так их назвали – ходили между отрядами, раздавали последние распоряжения, проверяли, все ли готовы. Сам Пророк тоже покинул убежище, его видели то в одном месте, то в другом. Он вдохновлял, поддерживал, обещал, рассказывал о том, какой прекрасной станет страна, когда он возьмёт власть в свои руки, изменит не только жизни людей, но и всю систему изнутри. Кому-то достаточно было знать, что потом будет доступная чистая вода и вкусная еда. Кому-то просто хотелось устроить резню. Кому-то нужно было пообещать прощение всех прегрешений. Кто-то грезил о месте у власти. Всем им Пророк давал надежду получить то, чего они так сильно хотели. Он щедро сыпал обещаниями, понимая, что немногие доживут до того момента, когда их надо будет исполнять. Куклы были более сдержаны, они лишь старались подготовить людей, заставить их держаться и действовать вместе. Остальным они казались холодными и отстранёнными, но вместе с тем – сосредоточенными на будущей задаче. Многие знали, на что способны Куклы, как хороши они в бою, и потому без страха доверяли им свои жизни, уверенные, что их защитят ради будущего. Посланцы Пророка не возражали и позволяли людям верить в это, потому что знали, что лишь немногие доживут до того момента, когда смогут спросить, почему их не защищали. Все бойцы – и террористы, и бандиты окраин, и выжившие приверженцы созданных Пророком культов – готовы были сражаться до конца, ради того, что ценили и к чему стремились. Все они верили Пророку. И все готовились к сражению. Но Куклы знали, что они – всего лишь инструмент, орудие в руках Отца. А инструмент можно просто выкинуть, если он затупится или сломается. Будущее принадлежало не бандитам или предателям, а им, истинным наследникам Пророка. Именно они будут менять Империю, именно они очистят человечество от отбросов и поведут вперёд, к будущему, к процветанию. И никогда не допустят повторения трагедии Последней Войны. Отец обещал им, что они всегда будут стоять за спиной Канцлера и помогать ему советами и делами. Поколения будущих хранителей Империи – на замену неразумным детям, которые застряли в собственных играх и превратили мечту в тюрьму. Куклы знали, за что сражаются и к чему стремятся, и потому старались, чтобы очередной этап прошёл как можно лучше. Потери не имели значения, люди умирают слишком легко и слишком рано. Если думать о будущем и стремиться к нему, никакие жизни не будут слишком высокой ценой, ведь там, в светлом завтра, всех этих людей всё равно не будет. И всё же Куклы старались поддержать и вдохновить своих последователей – так хотел и требовал от них Отец. Нужно было приучить людей видеть в них лидеров. Не только тех, кто пойдёт за ними, но и тех, кто будет смотреть со стороны, и даже тех, кто окажется врагом. В Куклах и самом Пророке все должны были видеть лидеров, за которыми идут в бой самые разные люди, непохожие, сложные, из разных слоёв общества. Бесспорные авторитеты, перед которыми можно только склониться. И это нужно было не только для того, чтобы легче получить власть, но и для того, чтобы впечатлить Канцлера. В самом конце именно он будет делать выбор и определять будущее страны. Потомок Основателей имел право на окончательный выбор и последнее слово. Никто не смел перечить ему, никто не решился бы покуситься на его жизнь. Даже Пророк понимал, что может быть только советником, иного ему не простят. Потомки Основателей были неприкасаемы, никто не смел вредить им. Единожды избранный Канцлер оставался на посту до тех пор, пока сам считал себя способным исполнять долг, или же до смерти. Так сложилось с самого основания Империи, это останется так, что бы с ней ни произошло. Пророк тихо зашёл в комнату, заставленную кроватями и креслами. Большая часть местных обитателей спала, некоторые читали или рисовали. Когда дверь скрипнула, к гостю повернулось всего несколько лиц, пустых, равнодушных. Все они были вернувшимися исполнителями воли Отца, отданными на поругание ради высшей цели, убившими своих мучителей. Все они – первый этап, незаметный, но важный. Именно они не только убрали лишних, но и смогли дискредитировать верхушку Управления и армии. Они – та грязь, которая вылезла наружу в самый неподходящий момент. Они – то, за что можно ненавидеть зажравшихся аристократов. Не всех, конечно, а только тех, кто выступает против Пророка. И они – последняя проверка для этого мира, которую Империя не прошла. Вернулись далеко не все. Кто-то погиб до того, как смог осознать себя, кто-то не вынес необходимости убить монстра, к которому оказался слишком сильно привязан. Такие, даже выполнив своё предназначение, убивали себя, не видя смысла в жизни. Некоторые умирали, осознавая собственную осквернённость, не в силах жить с тем ужасом, через который прошли. Они не понимали, что Отец принял и исцелил бы всех, всем указал бы новую цель в жизни. Некоторых Куклам удавалось вовремя найти и перехватить, вернуть и тут уже исцелить. Некоторые просто растворялись, исчезали. Других находили. И был один, всего один ребёнок, которого можно было назвать неудачей. Пророк улыбнулся и погладил по голове сидевшего рядом со входом юношу. Тот вздрогнул, но не отстранился. Он только привыкал принимать ласку без ожидания боли. Теперь тот, конечно, уже не был ребёнком. Всех посланцев отправляли на поверхность в том возрасте, когда они были наиболее привлекательны для чистокровных, привыкших содержать мальчиков для удовлетворения своих нужд. Уже давно не детей, но ещё и далеко не взрослых – хрупких, послушных, податливых, словно глина. Пророк взял протянутую светловолосой девушкой руку, сжал между ладонями. Девочек заводили реже, но и такое случалось, чаще всего нелегально. Девушка улыбнулась робко и неуверенно, она всё ещё не могла привыкнуть к свободе, чистоте и покою. Все, кто был собран в этой комнате, слишком долго жили в страхе и унижении. Теперь они были очищены – и физически, и, если этого требовалось, ментально, от пережитого. Пророк сам изменял память, когда это было необходимо. Посланцев не держали здесь насильно, они могли покидать комнату и ходить, где вздумается – сначала под присмотром. Но большинство всё равно оставалось здесь, среди безопасности и комфорта с теми, кто точно не осудит и поймёт. Пророк не торопил их с возвращением к Куклам. У них для этого ещё будет достаточно времени. О погибших он тоже не напоминал, хотя и помнил. Они были неизбежной жертвой, тем фундаментом, на котором будет отстроена новая Империя. Героями. Мысль лишь об одном расстраивала его. Предатель. Тот, кто отказался от предназначения, не стал ни убивать своего мучителя, ни даже сбегать от него. Самый талантливый, самый сильный, тот, в кого было вложено так много трудов. Пророк даже сомневался, стоит ли отправлять его на поверхность, стерев всю память. Но Рейденберга необходимо было уничтожить, а после того, как тот побывал игрушкой Принца, нормальным он быть уже не мог. Пророк не сомневался, что приказ будет выполнен, а у посланца хватит сил вернуться. Рейденберг оказался мягче, чем должен был, а посланец – крепче. Кроме того, Пророк понял, что именно этот его проект унаследовал слишком многое из его крови. Его не стоило отпускать. Эта мысль не давала покоя. Из оружия в руках Пророка посланец превратился в противника. Его стоило убить, но тогда ещё был шанс, что он одумается, найдёт в себе ответ и выберет верную сторону. Надежды не оправдались. Теперь ещё и Провидица вмешалась, взяв его под опеку. Пророк уселся на ковёр в центре комнаты. Ему нравилось проводить время с этими детьми, какими бы ни были их тела, они всё ещё были слабы и невинны. Ему нравилось быть тем, к кому возвращаются, ради кого убивают. Эти посланцы были его особой силой, его особой армией. И в его планах для них было приготовлено особое будущее. Именно им предстояло судить Империю, аристократию, всех, чьи гены были чисты. Решать, кто из них заслуживает стать основой новой страны. Пророк отринул все мрачные мысли и воспоминания. Сейчас он был среди друзей, среди тех, кто мог понять его и разделить его скорбь и труды. Клуб был закрыт для всех, кроме тех немногих, кого Сиг ждал всегда. В тишине каждый звук усиливался, казался чужеродным. Именно поэтому о неурочном визитёре Сиг узнал сразу же, как тот постучал в дверь. Хозяин клуба стоял на галерее, глядя вниз, на пустой танцпол, слишком чистый и тщательно вымытый. Сейчас вдоль стен стояли бутыли с водой и ящики с патронами и пищевыми концентратами, дымовыми шашками и пледами. «Крылья» были готовы к осаде и длительной изоляции. Пока всё не утихнет. Гость пришёл, когда Сиг уже собирался вернуться в свой кабинет. Йохан заканчивал осмотр территории, искал уязвимости, следил, чтобы все знали свои роли и были достаточно хорошо вооружены. Скоро он должен был вернуться с докладом. Сиг подождал, пока охранник впустит гостя. Зеленоглазый юноша поднялся на галерею и остановился рядом с хозяином клуба. - Вы можете связаться с Харальдом? – Дэнель не смотрел на Сига и не чувствовал на себе его взгляд. Их ничего не связывало, кроме одного человека, который был слишком дорог им обоим. - Могу. – Сиг кивнул, продолжая смотреть вниз. Этот юноша был необходим Харальду, как когда-то Харальд был необходим самому Сигу. Опора, чтобы подняться с самого дна, смысл, чтобы просыпаться каждый день, то самое небо, которого больше нет за тучами, зато есть здесь, на земле. Сиг смог отпустить прошлое, принять правду, которую знал уже слишком давно. Всё, что осталось – благодарность. - Передайте ему записку. Нам надо встретиться. – Дэнель положил сложенный в несколько раз листок бумаги на перила, рядом с рукой Сига. Он знал, что хозяин «Крыльев» никогда не предаст Харальда и не станет лгать ему. - Сейчас ходить по улицам опасно. – Сиг невесело улыбнулся. - Знаю. – Дэнель смог дойти досюда с окраин, обойдя все патрули и ни разу не нарвавшись на проверку. Харальд же имел полное право отправиться по своим делам. Если верить Сигурн, официального обвинения так и не выдвинули, делом почти не занимались – сейчас и без него хватало проблем и забот. - Когда? – Сиг был уверен, что его гость знает ответ. - С наступлением темноты. – Дэнель прикрыл глаза. Времени совсем не осталось. Он должен был успеть передать всё, что смог найти. Юноша старался думать только о деле, но внутри разливалось тепло от одной мысли, что скоро он сможет увидеть Харальда. Они встречались совсем недавно, но казалось, что прошла целая вечность. У каждого из них случилось слишком многое. Дэнель не хотел думать о том, что эта встреча может быть последней – просто не позволял себе. - Постарайся выжить. – Сиг медленно выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время практически не дышал. – Ты нужен Харальду. - Я выживу. – Дэнель молча добавил, что это Харальд нужен ему. Всё остальное не имело значения. Выжить должны были они оба. – Найду и смогу защитить его. Когда гость ушёл, Сиг ещё несколько минут простоял неподвижно на галерее. По дороге в кабинет смог перехватить Макса и отдать распоряжение – у него был способ экстренной связи с Харальдом, который он почти никогда не использовал. Всего лишь странный звонок в его Управление, о котором ему обязательно сообщат. Сиг зашёл в кабинет, Йохан был уже там, ждал хозяина, готовый докладывать. - Всё в порядке? – тихо спросил Сиг, подходя к своему начальнику охраны. - В полном. – Йохан кивнул, обеспокоенно глядя на Сига. Тот выглядел то ли задумчивым, то ли расстроенным. – Чем я могу?.. Договорить ему Сиг не дал, подошёл, сжал в пальцах ворот куртки, притянул и жадно поцеловал, кусая губы. Усмехнулся сквозь поцелуй, почувствовав крупные ладони Йохана на своей талии. Сиг вцепился в волосы своего начальника охраны и слегка потянул назад, тот понятливо развернул его и усадил на столешницу, подвинув несколько стопок с бумагами. Йохан всегда путался в шнуровке и бесконечных петельках, нетерпеливо дёргал молнии. Вот и сейчас он слишком торопился. Всегда холодный и сдержанный, с такие минуты он не мог ждать. Сиг не торопил и не помогал. Всё это стало частью их зарождающейся игры, их ритуала, принадлежащего только им двоим. Никто не смел нарушить его, никто не должен был знать. Харальд получил сообщение от Сига, когда уже собирался уходить из Отдела. Странный звонок едва не затерялся в общем потоке, но один из детективов, много лет прослуживших под началом Рейденберга, обратил на него внимание. Сообщение приходило не в первый раз, хотя и очень редко. Подобные звонки-маркеры не были чем-то необычным, в конце концов, у многих работников Управления были свои информаторы и источники в городе. И у каждого – своё кодовое сообщение, а то и не одно. Просьба явиться в клуб была неожиданной и от этого пугающей. Харальд знал, что «Крылья» закрыты, какую информацию и откуда мог получить Сиг, раз воспользовался этим каналом связи? Ждать хороших вестей не приходилось. Харальд сказал, что отлучится, и общее руководство временно остаётся на Хильдберга. Управление безопасности готовилось к обороне, так что загружены были все поголовно. Ворота почти не закрывались – офицеры спешно навещали родных и доделывали последние дела в городе. Харальда даже не попытались остановить, хотя он всё ещё числился под следствием. Старик Фолькер дал ему полную свободу под свою ответственность. Харальд был уверен, что смог найти ниточку к собственному оправданию, и хотел кое-что перепроверить, когда пришёл звонок. В городе было на удивление пусто и тревожно. На улицах встречались только чёрные и серые автомобили и патрули криминальной полиции. Харальд отстранённо подумал, что младший Архенгольц имеет мощную хватку, как и его брат. Он может высоко подняться после всего или очень болезненно упасть. Клуб был закрыт, на стук никто не отозвался. Харальд подождал ещё пару минут, кутаясь в плащ под моросящим холодным дождём. Вода, стекавшая по стенам, пахла кислым. Потом постучал ещё раз, после чего грюкнул замок. Дверь приоткрылась, Ханна, одна из охранников клуба, разглядев посетителя, кивнула и пропустила его внутрь. - Мы закрыты. – Женщина пожала плечами. Этот мужчина был в списке тех, кого надо было пускать в любое время и при любых обстоятельствах. – И в осаде, пока всё не кончится. - Управление тоже скоро закроется. – Харальд сказал это, как плату за вход – маленький и не слишком ценный кусочек информации. Из него Сиг мог вытянуть много. – И тоже окажется в осаде. - Мы почти на равных. – Усмехнулась Ханна. Этот человек ей даже нравился. Чаще всего к Сигу приходили отморозки за информацией или торговцы, изредка такие вот военные, но с ними босс общался не слишком охотно. Рейденберг был особенным гостем всегда. Ханна проводила Харальда до лестницы и вернулась к своему наблюдательному пункту. Сейчас она следила за дверью и улицей через камеры и в любой момент готова была поднять тревогу. Через несколько часов её должен был сменить Бьёрн. Харальд поднялся к галерее и прошёл в приёмную комнату. Сиг ждал его там, задумчивый и отстранённый. Комната была обставлена так же, как при последнем посетителе – вычурно, пошло и безвкусно. Сиг решил ничего не менять, дать возможность клубу замереть, погрузиться в летаргический сон. - Что случилось, Сиг? – Харальд сел в кресло напротив хозяина клуба. Ему непривычно было видеть Сига таким – расслабленным и отрешённым. Это слишком сильно отличалось от обычной нервной и чувственной манеры. - Ко мне зашёл один человек, попросил передать тебе записку. Я бы не стал тебя дёргать, но Управление скоро закроют, а ты вряд ли навестил бы меня сам. – Сиг лениво улыбнулся и закинул ногу на ногу. Кожаные сапоги, поднимавшиеся до середины бедра, скрипнули. - От кого записка? – Харальд сжал подлокотники. Вся ситуация его настораживала. И необычное поведение Сига, и записка, которую тот согласился передать. Вряд ли хозяин подпольного клуба так старался бы ради чего-то или кого-то, не представляющего для него ценность. - От твоего адъютанта. – Сиг криво улыбнулся. По тому, как напрягся Харальд, по выражению его лица – всё ещё тщательно контролируемому, но слишком хорошо изученному, он понял, что этот юноша для него значит. Всё. Так обычно же говорят? Харальд смог найти своё собственное небо. Сиг встал и протянул записку. Клочок бумаги показался слишком тяжёлым, словно отдавал он гораздо больше, чем просто сообщение. Сиг не знал, что в нём, не стал читать. Но, вернувшись обратно на своё место, почувствовал, что груз на его плечах стал ощутимо меньше. Изменился не только Харальд, изменился он сам. - Благодарю. – Харальд склонил голову в поклоне, слишком долгом и слишком низком для хозяина подпольного клуба и даже для старого друга. - Это мелочь. – Сиг пожал плечами. Он смотрел на Харальда и словно видел его впервые. Они оба сильно изменились, и дело было вовсе не в возрасте. Раньше Сиг не желал этого замечать. И того, что сам уже не молодой аристократ, сбежавший из ада прошлой жизни. И Харальд не начинающий офицер Управления, из чувства справедливости и непонятного, глупого благородства вступившийся за незнакомого ему человека, вытащивший его из кошмара, отбивший у обидчика и вылечивший. И они оба уже давно не нуждались друг в друге, чтобы стоять прямо с гордо поднятой головой. – Повторю то, что сказал твоему человеку. Не умирай, Харальд. Ты должен выжить. - Я и не собирался. – Харальд улыбнулся, заметив, как уверенно Сиг назвал Дэнеля его человеком. Он чувствовал, что между ними рушится что-то невидимое, соединявшее их с самой первой встречи, первого решения спасти запутавшегося паренька. Спастись самому. И на месте этого прошлого возникает новое, совсем другое и пока ещё совсем незнакомое. – Когда всё закончится, зайду выпить бокал вина. Без причины, просто так. - Буду ждать. – Сиг встал, чтобы проводить гостя. Он тоже ощутил то, что им ещё предстояло заново узнавать друг друга, но определённо, Харальд всегда сможет прийти к нему без спроса – по делу или выпить вина, какая разница? Это не изменится. Сиг понял, что не чувствует боли и холода от того, что Харальд уходит. А ведь так было всегда. Не хотелось отпускать, было страшно оставаться во тьме. Пусть опасности уже давно не было, пусть вокруг всегда была охрана. Харальд спас тогда, был надёжной опорой и щитом. А сейчас… сейчас появилась другая опора и другой щит. Тот, что всё это время был рядом. Тот, кого Сиг раньше к себе не подпускал. Ему больше не было нужды прятаться за Харальдом и искать его одобрения, ждать возвращения и оставаться во тьме одному. Теперь в темноте его ждали. Харальд вышел из клуба и посмотрел на часы. Сложно было предсказать, когда именно Управление будет закрыто. До особого приказа это точно не произойдёт. Хильдеберг знал, что его начальник отсутствует, так что позвонит, когда объявят тревогу. Надо было успеть. В записке был только адрес, до боли знакомый, хотя Харальд и хотел его забыть. Адрес того самого места, с которого всё началось. Места, где была убита девочка-Индиго. Той маленькой площади, на которой лежало её истёкшее кровью тело. Вернее, адрес дома на этой площади. И его Харальд тоже знал, как и номер квартиры. Прошло много времени, но забыть он не мог. Ведь тогда его квартиру взорвали, тогда он думал, что Дэнель погиб. И вот теперь знакомый убористый почерк на листке бумаги звал его обратно, к самому началу пути. Харальд спешил и надеялся лишь на то, что успеет хотя бы увидеть. Прошла, казалось, вечность с той встречи на окраинах. Слишком много всего произошло, слишком часто Харальд вспоминал и думал о том, как ему не хватает Дэнеля. Как часто хотел видеть его рядом. До дома идти было не близко, но вызывать машину тоже было нельзя. Патрули не останавливали его, видя форму и знаки отличия. Общественный транспорт не ходил. Автобусы сняли с маршрутов на всякий случай ещё утром. А сейчас в них и ездить было некому. Харальд почти бежал, не узнавая домов. Город опустел, без серого потока безликих прохожих он казался вымершим, словно рисунок из его кошмаров. Тот самый, на котором у людей нет глаз. Или видение пустых домов, которые сносит ударной волной. Наверное, именно так выглядят Пустоши и прилегающие к ним части окраин. Пустые дома без стёкол, пустые улицы без людей и пепел. На знакомой площади – крошечной и появившейся из-за небрежности архитекторов – Харальд остановился. На мостовой уже давно не осталось и следа крови, окно, из которого стреляли, казалось пустым тёмным провалом. Здесь всё когда-то началось. Он чувствовал это, ощущал кожей как едкий дождь. Здесь услышал звук взрыва, здесь узнал о том, что его дома больше нет. Сердце тогда пропустило удар. Именно в тот миг Харальд понял, что не может больше держать Дэнеля как вещь, что не хочет даже думать о том времени, когда его не будет рядом. Едва не потеряв, он научился ценить – почти слишком поздно. Харальд вошёл в подъезд, поднялся на нужный этаж. На стук отозвались почти сразу. Старуха словно ждала его, отперла дверь, игриво улыбаясь. - Я знала, верила, что однажды пригожусь вам! Вы же обещали, офицер, обещали тогда! – Женщина протянула руку и коснулась плаща Харальда. Всё это время ожидание было единственным смыслом её жалкого существования. Серые дни, наполненные рутиной и выживанием, давно уже разъели её разум и тело. Визит Харальда тогда наполнил их красками, пусть блёклыми, но всё равно отличными от обычного бесцветья. – И я знала, что вы не обманите. Когда тот юноша пришёл в первый раз, я знала, что и вы придёте. Проходите, прошу. Харальд кивнул и вошёл в квартиру. Значит, Дэнель запомнил его рассказ и воспользовался гостеприимством этой женщины. Возможно, в то время, когда ветер с Пустошей был особенно силён. Женщина проводила гостя в крошечную спальню, но сама за ним не пошла, свернув на кухню. Она не хотела мешать их разговору, но Харальд был уверен, что старуха будет подслушивать. Её вряд ли интересовали их тайны, только иное – более личное. Дэнель сидел на продавленной узкой кровати и перелистывал собранные в папку распечатки. Когда Харальд вошёл, он резко встал, едва удержав бумаги в руке. Юноша похудел, выглядел уставшим, но вполне целым. - Харальд. – Дэнель едва смог выдохнуть это имя. Ему даже как-то удалось собрать распечатки и положить папку на кровать и только потом шагнуть вперёд. Разум отчаянно сопротивлялся нахлынувшим чувствам, напоминая, что времени слишком мало. - Нэль. – Харальд в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Время растянулось, давая им возможность просто замереть, коснуться, выдохнуть. Казалось, весь мир вздрогнул и остановился, распался на куски, и там, за окном, нет больше ничего. А здесь – пальцы, что стягивают плащ и руки, впившиеся в плечи, мнущие ткань. Губы, скользящие по холодной коже. И взгляд – не оторваться, не расцепить. Харальд скользнул ладонями под толстый свитер Нэля, потянул его вверх. Плащ лёг на кровать, хоть как-то отгораживая их от запустения и пустоты этого дома. От него пахло дезактиватором, он холодил кожу, но прикасаться к простыням было противнее. Харальд почти сразу забыл о неудобстве, когда смог, наконец, коснуться обнажённой груди Дэнеля. Пальцами. Губами. Что имело значение? Зачем он пришёл? За этим. За жаром. За огненными следами от пальцев на коже. За взглядом из-под полуприкрытых век. Провести губами по ключице, обнажённому, подставленному горлу. Впиться в плечо и почувствовать пряный, пьянящий вкус крови. Стиснуть пальцы до синяков. Ниже. Ниже. Огонь пульсирует в такт сердцу, в такт каждому движению, вздоху. Быстрее! Ногти впиваются в плечи до крови, боль подстёгивает, становится трудно дышать. Быстрее. Время сжимается как пружина, раскалённое докрасна. Осколки рушащегося мира впиваются в кожу, обжигают. Нет ничего. Ни комнаты, ни дома, ни площади. Только жар прижатого тела, зелёные глаза и губы, что шепчут, стонут, кричат. Время выворачивается, трескается. Жар выплёскивается, сминая и снося всё без остатка. Не остаётся ничего, кроме темноты и тяжёлого дыхания – одного на двоих. Харальд медленно вдохнул и выдохнул, улыбнулся, гладя лежащего рядом юношу по волосам. Говорить не хотелось, думать – тоже. Тягучее безвременье готово было рассыпаться песком, но пока ещё держалось, дробно звеня. Ещё пару вечностей, и часы на стене снова начнут тикать, отмеряя секунды. Харальд прикоснулся губами к волосам Нэля и закрыл глаза. Пора было просыпаться, пора было выныривать из ленивой истомы. В доме было слишком тихо. - Харальд. – Дэнель первым нашёл в себе силы разорвать тишину. Часы на стене отозвались недовольным тиканьем. Юноша пошевелился, отстраняясь. Ему не хотелось разрывать кольца сжимавших его рук, но воздух горько пах опасностью, а женщина за стеной стояла, замерев. Дэнель не доверял ей, не был уверен, что она не продаст и не выдаст их тайну, едва они переступят порог. - Я знаю. Пора. – Харальд вздохнул и выпрямился, потянулся за одеждой. В голове всё ещё было пусто, мысли блуждали, не зацепляя сознание. - В папке всё, что я узнал о Пророке, его перемещениях и силах. Ещё – о том обвинении. – Дэнель нехотя натянул свитер. Ему не хотелось возвращаться на окраины, расставаться с Харальдом. Он знал, что они скоро снова встретятся, когда начнутся волнения, но до тех пор многое ещё предстояло сделать. - Ты веришь мне? – Харальд надел плащ и повернулся к Дэнелю. Тот стоял, протягивая ему папку. В ней были распечатки, схемы, написанные от руки списки и таблицы. Информация, получить которую можно было, только находясь на окраинах. - Верю. Знаю, что ты не виноват. – Дэнель улыбнулся. Он знал, кто и почему это сделал. Сейчас вопрос уже был решён, не имело значения, узнает ли Харальд. Может быть, потом, когда-нибудь, он ему и расскажет. - Вернёшься? Обвинения сняты, скоро уже начнётся. – Харальд понимал, что, скорее всего, Дэнель откажется. Но ему очень хотелось, чтобы тот был рядом. Знать, что с ним всё в порядке. Что тот не окажется под развалинами какого-нибудь взорванного дома. Что Нэль рядом. Просто знать, что жив. Площадь всколыхнула воспоминания и старый страх. Пережитое тогда нельзя было выразить словами. И теперь Харальд очень не хотел, чтобы это повторилось. - Ещё рано. Остались дела на окраинах. – Дэнель покачал головой. Он хотел вернуться в Управление с Харальдом, быть рядом, защищать. Но до этого надо было убедиться, что Хельга и Эдерик выступят против Пророка. Без их помощи шансов на победу было не так много. Куклы собрали многих недовольных, ещё большему числу людей заморочили голову. Враги были даже в Управлении Безопасности, и чем меньше их будет за его стенами, тем лучше. – Как только закончу, направлюсь к центру. - Там и встретимся. – Харальд невесело улыбнулся. Он понимал, что, скорее всего, если они и встретятся, то на поле боя. И им обоим повезёт, если они оба будут живы. - Договорились. – Дэнель взялся за ручку двери. Его так сильно тянуло остаться, что он спешил. Но всё равно обернулся. Харальд сидел на кровати и смотрел на него так, словно хотел запомнить на всю оставшуюся жизнь. Дэнель пообещал себе успеть. Найти. Спасти. И обязательно выжить. Он не мог допустить, чтобы эта встреча была последней. Чтобы этот взгляд был последним. – До встречи. Харальд кивнул и взял папку. Внутри словно замерла, подрагивая, натянутая пружина, которая мешала дышать и давила на лёгкие. Он должен был выжить, отыскать Нэля во что бы то ни стало. Ещё хоть раз. Нет. На всю оставшуюся жизнь. Не отпускать больше никогда. Харальд крепче сжал папку. Пора было возвращаться. Теперь у него было всё необходимое. Осталось разобраться с алиби и заплатить за прощение тем, что раздобыл Дэнель. Ничто не будет напрасно. И они встретятся. Обязательно. То, что удалось выяснить Дэнелю, Харальд переписал и систематизировал. Прежде, чем отдавать это Фолькеру, надо было убедиться в полезности данных и в том, что по ним нельзя понять, откуда и кем они были добыты. Бригаденфюрер Гроссенталь принял Харальда по первому запросу, даже не стал спрашивать, зачем тот пришёл. Такие вещи нужно было обсуждать наедине, в безопасности кабинета главы Управления. Фолькер никак не мог понять, чего ему ждать от своего подчинённого. Он верил в его невиновность, но с опытом Рейденберга, тот должен был доказать её в первые же часы. Харальд мог сбежать, как уже делал, когда его ложно обвинили, но остался в Управлении. А вот где сгинул его адъютант, всё ещё оставалось загадкой. Фолькер сначала был против этого назначения. Мальчишку ему навязали, он к тому времени ещё не получил диплом Академии, да и сдавал экстерном. Вроде бы потому, что жил далеко за городом и обучался на дому. Гроссенталь в это не верил, он чувствовал, что Лейбрих не тот, за кого себя выдаёт. Аналитический Отдел тогда ничего не смог найти, а это уже о многом говорило. Прошлое есть у всех, как и секреты. Но потом Фолькер смирился, мальчишка оказался талантливым, работоспособным и ответственным. Потом ещё эта заварушка с культом. Хильдеберг за него поручился лично, хотя поначалу подозревал больше всех. И вот теперь этот талантливый и работоспособный растворился на окраинах, а Харальд тратил на попытку очистить своё имя слишком мало времени. - С чем пришёл, Харальд? – Фолькер кивнул на стул и включил подавители сигналов. Им стоило поговорить без прослушки. - С информацией о войсках и перемещениях Пророка. – Харальд положил на стол папку с распечатками. Некоторые схемы он оставил, но перерисовал их сам от руки. То, чем сейчас занимался Нэль, было не слишком законно и вряд ли нашло бы одобрение. Потом, когда они победят – если победят – можно будет рассказать. Тогда это уже будет подвигом. - Спрашивать не буду. Знаю, что не расскажешь. – Фолькер пролистывал распечатки, всё больше удивляясь точности и объёму информации. Он начал догадываться, откуда они взялись и где сейчас находился Лейбрих. О связи нового адъютанта и Рейденберга аналитики узнали почти сразу. Те особо и не скрывались, даже жили вместе. Возмутительно, мерзко, но в целом Гроссенталю это совершенно не мешало. В Управлении оба держали себя в рамках и отлично работали в паре. А в свободное время они могли заниматься чем угодно. Фолькер всегда лояльно относился к увлечениям сотрудников, пока это не мешало. За нравственностью всегда найдётся, кому проследить. – Представляешь, сколько это стоит? - Помилования? – Харальд усмехнулся. Это стоило гораздо больше. Фолькер отдаст это дальше, тем, кто занимается обороной Управления Безопасности и всего города. Информация перетечёт к доверенным генералам, попадёт к дяде Ульриху. Скорее всего, никто из командиров не узнает, откуда она взялась – даже из какого Управления. Но она была бесценна, с этим спорить не приходилось. - Само собой разумеется. Здесь жизнь всей Империи, а не одного жалкого аристократа. – Фолькер ответил усмешкой. Дело можно было закрывать. Если эта папка гарантирует победу, о расследовании никто не вспомнит. А шанс был и немалый. – Но я хотел бы получить хотя бы самое условное алиби. Для отчётности. - Понимаю, этим и займусь. – Харальд кивнул. Сам он поступил бы так же. Порядок важен всегда и во всём. Тем более, Нэль смог кое-что раскопать, и это тоже было в переданных бумагах. Харальд почувствовал след. - Займись. Об этой папке больше не беспокойся и лишний раз не говори. – Фолькер посмотрел на Харальда очень серьёзно. То, что подчинённый пришёл к нему, а не попытался выгодно продать информацию, было бесценным проявлением верности. – Спасибо, что доверяешь мне. Харальд кивнул. Сейчас доверие ценилось дорого и предавалось слишком часто. Гроссенталю он верил, кроме того, не хотел идти в обход него. Фолькер бы понял, но не забыл. Харальд вышел из кабинета начальника. Теперь надо было накопать улики, очистить хотя бы часть обвинения. Мотивов он не понимал, но сейчас они уже и не были важны. Последний поезд отправлялся с платформы точно по расписанию. Когда будет следующий, никто точно сказать не мог. Вагонов прицепили больше обычного, сейчас многие, у кого были родственники за городом, пытались уехать. В одном из купе сидело четверо человек, две пары. У одной из женщин под пальто был заметен округлившийся живот, она выглядела бледной и тяжело дышала. Её спутник с беспокойством поглядывал на неё и неловко хлопал по плечу. - Позвольте мне помочь. – Второй мужчина приподнялся со своего места и протянул руку к женщине. Та только кивнула и откинулась на спинку. Ей явно было нехорошо. Она покорно позволила незнакомцу измерить температуру, давление, покорно открыла рот. Её движения были вялыми, а кожа почти серой. - Что с ней? До родов ещё месяц. – Спутник женщины нервно сглотнул. Он боялся услышать самое страшное и даже не задумывался, кто перед ним и знает ли он о том, что делает. – Мы проверялись недавно, всё было хорошо. На месте нас встретит врач, нам обещали. - Поздняя несовместимость. – Коротко ответил мужчина, потом, заметив панику и непонимание в глазах попутчика всё-таки пояснил. – Ранняя биохимическая несовместимость женщины и плода приводит к выкидышу. Поздняя может или убить и женщину, и ребёнка или, если вовремя заметить и провести терапию, закончиться тяжёлыми, но успешными родами. Если вас обследовали, странно, что ничего не заметили. - Наш врач был занят. Сейчас все врачи заняты. – Беспомощно посмотрел на собеседника спутник беременной женщины. Медсестра наскоро провела обследование плода, сказала, что ребёнок развивается и подаёт признаки жизни. На этом всё и закончилось. – Что-нибудь можно сделать? Почему так вообще бывает? Это же не мутация? - Нет, не мутация. Последствие изменений биохимии из-за приёма препаратов, в том числе очищающих. Когда фрау в юности после гормональной перестройки подбирали препараты для очищения и нейтрализации токсинов, что-то не учли. Её биохимия отличается от биохимии её ребёнка. После наступления беременности врач должен был обследовать её и вас, если вы отец ребёнка, и назначить коррекцию. – Мужчина покачал головой. О многих вещах забывали, многое не учитывали, такие случаи не были редкостью, хотя он с ними сталкивался только во время учёбы. Но рассказывали им тогда много и основательно. Чем чище гены, тем больше нужно лекарств для поддержания жизни в грязной атмосфере, тем серьёзнее была коррекция. За этим следили. Для людей с простой кровью лекарств требовалось меньше, так как они были лучше приспособлены к изменившемуся миру. Про коррекцию порой забывали. – Сделать можно вот что. Я сейчас сделаю фрау укол общего нейтрализатора, это поможет ей добраться до больницы. Потом расскажете всё доктору. Я в коррекции не специалист. И мой совет, фрау лучше родить как можно скорее. - Благодарю вас! – Мужчина низко поклонился. Он уже понял, что перед ним доктор, но не решился спрашивать, что тот делает в поезде, почему не остался в городе, где каждый врач на счету. - Не за что. – Мужчина достал из-под сиденья чемоданчик, открыл, достал одноразовый шприц, набрал вещества из трёх ампул подряд и сделал укол сидевшей напротив него женщине. Такой вариант – смесь из трёх препаратов – был экстренной мерой, но иначе женщина могла не дожить до своей станции. Закончив, мужчина вернул чемоданчик на место и отодвинул шторку. Город всё ещё был виден, но скоро он исчезнет. Навсегда. - Отто. – Тихо позвала его спутница, миловидная женщина в платке, под которым не было видно волос. Она подалась вперёд, чтобы в последний раз увидеть город. Они уезжали навсегда, туда, где их не знают. Солнышко улыбнулась. Этим утром Отто сказал, чтобы она больше не принимала некоторые лекарства, сказал, что там, куда они едут, они больше не потребуются.