Падение Башни

Первые взрывы прозвучали через полчаса после того, как зажглись вечерние фонари, а дневные погасли, чтобы накопить энергию для следующего утра. Почти сразу оборвалась кабельная телефонная связь и умолкло радио. Следующее нападение – на военный склад – удалось отразить. В перестрелке погибли все террористы и двое охранников. Люди начали выходить на улицу, чтобы понять, что происходит – больше информацию получить было неоткуда. После взрывов послышались звуки стрельбы сразу в нескольких частях города. Посланцам Пророка удалось проникнуть с окраин в более приличные кварталы, несмотря на все меры предосторожности. Сразу же поползли слухи, что с севера идут большие отряды вооружённых людей, готовых убивать и грабить всех, кто попадётся им на пути. И одновременно с ними – что Пророк ведёт освободителей, тех, кто непременно сделает жизнь простых горожан лучше, и им надо непременно помогать. Понять, кто лжёт и откуда взялись слухи, было невозможно. Как и в прошлый раз, люди растерянно озирались по сторонам, ожидая, что кто-то скажет им, что делать и куда идти. Кто-то запирался в своём доме, надеясь пересидеть. Кто-то искал убежища в подвалах, канализации и в заброшенных домах, некоторые даже забирались на крыши. Другие же разбредались в поисках информации, чтобы хоть чем-то утолить свою тревогу. Патрули криминальной полиции и военных отправляли их по домам или в убежища. Некоторые уходили, другие оставались, чтобы разобраться. Некоторые даже кидались обвинениями и лезли в драку. Их полиция не жалела – в городе ввели военное положение. Были и те, кто решил отомстить или пограбить, пока все отвлечены. Их ловили и расстреливали на месте. Полиция привычно реагировала на каждый крик о помощи или подозрительный шум. Только теперь они были вооружены едва ли не лучше, чем действующая армия. Хватало людей, желающих получить свой кусочек власти и богатства. Эти шли туда, где звучали выстрелы и взрывы в надежде присоединиться к армии Пророка. Город окрасился пожарами очень быстро, тушили их тоже оперативно, не давая разгореться. Особенно в заводских кварталах, где огонь мог стать причиной катастрофы. Потом взрывы прозвучали ближе к центру города. Административные здания закрылись, дома аристократов превратились в крепости. Управление безопасности заблокировало большую часть входов и начало развёртывание боевых отрядов в городе. Долгое ожидание завершилось треском выстрелов и гулкими ударами взрывов. В расколотой тишине плескалось только одно слово: «Началось». Город облегчённо выдыхал, не способный больше выносить напряжение. Запертые двери и мигание неоновых вывесок, звуки сирен и крики – всё это стало знаком этой ночи. Чёрный мокрый асфальт жадно впитывал первую пролитую кровь. Её прольётся ещё очень много, ночь только началась, восстание только разгоралось. Всего лишь первые провокации, попытки отвлечь и оттянуть внимание от окраин. Патрули там перешли в боевой режим. Феликс фон Архенгольц заранее отдал все распоряжения и подготовился к такому сценарию. А потом Башня выпустила в город своих боевых химер. Город дрожал от предвкушения пока ещё только начинавшейся резни. В эту ночь никто не будет спать. Город сочился страхом и возбуждением, жаждой насилия и безумием. Город только начал пробуждаться. Гринхильда молча стояла у окна библиотеки. Вдали полыхали пожары, то и дело доносились звуки взрывов, но до района города, в котором стоял семейный особняк, беспорядки ещё не дошли. Когда прогремел первый взрыв, она велела запереть все двери и закрыть окна тяжёлыми ставнями, прислугу распустила по домам ещё днём – кто захотел уйти. Несколько человек осталось. Садовник попросил разрешения привести семью в поместье, Гринхильда согласилась. У дворецкого и младшего повара просто не было семей, не было места, в которое можно было вернуться, только квартиры, где они проводили выходные дни и где вообще редко бывали. Горничная была слишком напугана. Гринхильда никого не выгоняла, ей и самой было бы страшно одной в пустом доме, хотя она, конечно, не могла этого показать. Сейчас, как никогда прежде, она ощущала, что является дочерью и племянницей военных, что её братья служат в армии, Управлении и Штабе, что сёстры замужем за такими же военными. Она должна быть сильной. Гринхильда понимала, что страшно сейчас всем. - Я должна быть сильной. – Губы сложились в горькую улыбку. Братья, сёстры – все они ждали, но вряд ли так, как ждала она. Тот, о ком она не могла перестать думать, был там, в этом пламени, среди этого грохота, и он не был членом её семьи. И, скорее всего, никогда не станет. Отец будет против, братья, даже дядя, хотя его и считают семейным позором из-за его незаконнорожденного сына. Гринхильда не знала, сколько ещё выдержит бесплодного ожидания. Она понимала, что её работа закончена, она сделал всё, что могла и даже больше. Ей предлагали присоединиться к армии Пророка, но она ответила, что слабая женщина не способна защитить даже себя. Ей поверили – напыщенные, самонадеянные глупцы считали её слабой. Гринхильда слабой не была, как не была и покорной. Она умела притворяться, носить правильные маски, прятать за ними настоящую себя. Вот только сейчас это уже не имело значения. Огромный дом казался ей склепом. Гринхильда соединила кончики пальцев, будто обнимая ими сферу, закрыла глаза, сосредоточилась на ощущении тепла между ладоней. «У него всегда такие холодные руки». Мысль пронеслась, сминая концентрацию точно свечной воск. Гринхильда стиснула кулаки и прижала их к груди. Внутри было больно, словно в сердце вонзили острый кусок льда. Сколько она выдержит неизвестности и страха? - Госпожа! – сзади подошла служанка. - Чего тебе, Грета? – Гринхильде пришлось приложить усилие, чтобы её голос звучал спокойно и ровно. Она должна была быть достойна не только своей крови, но и тех людей, что доверились ей в самое тяжёлое для страны время. - Здесь холодно, госпожа. В зелёной гостиной зажгли камин. Она в самом центре дома, с улицы огонь не виден. Идите туда. – Грета обеспокоенно смотрела на свою госпожу. Она чувствовала, что ту что-то гнетёт, но не могла понять, что именно. И потому была уверена, что это был страх за себя и семью. Грета даже думать не хотела о том, что может случиться, если сюда ворвутся эти страшные люди с окраин. Особенно, что будет с ними – двумя молодыми женщинами. И потому просто верила, что всё будет хорошо. - Благодарю. – Отстранённо ответила Гринхильда. Ей действительно было холодно и невыносимо оставаться в одиночестве. Садовник – бывший солдат – всё продумал и знал, где можно разжигать камин. Он готовился защищать дом до самого конца, потому и привёл свою семью – жену и двоих детей. Гринхильда была ему благодарна. Раньше она не обращала на него особого внимания, а теперь поняла, что тот был её надёжным тылом и теперь стал ещё и защитником. Ночь медленно вступала в свои права. В городе всё больше разгоралось пожаров. Воздух пах гарью. Гринхальда вошла в гостиную и посмотрела на молчавший телефон. Если бы что-то случилось, ей бы позвонили. Если бы что-то случилось с ним… Она могла только ждать. Ближайшие часы обещали стать вечностью. Пророк прикрыл глаза и улыбнулся. Грохот взрывов и звуки выстрелов складывались в особую мелодию. Он верил, что это был родовой крик новой Империи, нового будущего для людей, будущего, в которое их поведёт он. Дети-Индиго заигрались, они отказались от изменений и теперь обречены были повзрослеть за одну ночь. Он не хотел этого, он дал им достаточно времени, чтобы встретиться и поговорить, обсудить добровольную сдачу или совместное управление. Но они даже не попытались. Пророк ждал до самого последнего момента, до того мига, как отдал приказ об атаке. Сначала прогремели взрывы – дело рук его диверсантов, давно дожидавшихся отмашки. Заряды они заложили заранее, выбрали удалённые друг от друга, от Управления безопасности и окраин цели. Чтобы как можно сильнее рассредоточить силы Империи. Активность и продуманность действий младшего Архенгольца стала для Пророка неприятным сюрпризом. Он был уверен, что обвинений в адрес его старшего брата будет достаточно не только для того, чтобы убрать Оскара, но и чтобы охладить голову Феликса. Младший предупреждения не услышал. Два проваленных покушения, об одном из которых благодаря действиям телохранителя мальчишка даже не узнал, тоже расстроили Пророка. Экхарт Рехтхольд вообще выбивался из всех расчётов, его чутьё было почти противоестественным, а верность сродни одержимости. Впрочем, Феликс был так же сильно очарован своим помощником и партнёром. Пророк пытался очернить этих двоих, используя их достойную осуждения связь, но они внезапно получили одобрение самого Канцлера. Негласное, разумеется, и известное лишь немногим. Канцлер как-то обмолвился, что Феликса фон Архенгольца стоит оставить в покое. Пророк удовлетворённо кивнул. Любой из этих двоих мог случайно погибнуть. Сейчас в городе звучали выстрелы – ещё не его основные войска, только разминка, всего лишь марионетки, первые диверсанты, самые жадные до крови, не желающие ждать. Способ ослабить и предупредить тех, кто сейчас находился в Управлении безопасности и в Штабе. Вычислили многих, слишком многих. Это не могло не беспокоить Пророка. Казнили даже тех, в ком он был уверен, кто посещал только самые закрытые собрания, тех, кто встречался с ним только лично и очень осторожно. Внутренняя безопасность работала хорошо, даже слишком. Сейчас нельзя было сказать, сколькие из верных живы и готовы выступить на стороне Кукол. Запоздало Пророк понял, что сильно недооценил Кальтштейна и Гедерберга. Эти двое – верные рабы Башни – оказались умнее и наблюдательнее, чем он предполагал. Один из них – аналитик – умудрился собрать собственную команду, вычислявшую верных Пророку людей на основе мельчайших признаков, крошечных цифровых следов. С одной стороны, это позволило подставить старшего Архенгольца, с другой – стоило множества жизней. Конечно, Пророк пытался избавиться от Кальтштейна, но тот почти не покидал Башни, а в остальное время вёл себя слишком осторожно, словно чувствуя кожей, что кто-то против него злоумышляет. Он не дал ни единого шанса себя убить. И всё же, даже такие меры безопасности не могли изменить того факта, что Пророк неизбежно должен был победить. Всё было рассчитано, всё было продумано, всё было предсказано. И очень скоро в бой должна была пойти его армия – по большей части мусор, ведомый лучшими из его созданий. Но была и вторая её часть, тайная, рассеянная по всему городу. Рабочие на заводах, уставшие от тяжёлых условий труда и болезней. Солдаты, которым так и не объяснили, за что они проливали кровь в песках. Аристократы, желавшие править вместо военных. Военные всех уровней, желавшие очистить Управление от всех, в ком был хоть малейший изъян. Военные с изъянами в генах, жаждущие получить заслуженное место. И многие другие – недовольные, обиженные, недооцененные – кто думал, что сможет получить желаемое, используя Пророка. Все они были топливом для пожара, что очистит город и окраины от отребья и рабов Индиго. Все они были фундаментом, на их костях будет выстроена новая Империя. Начало было положено, машину изменений и революции остановить уже нельзя. Пророк улыбался, ведь кровь очистит город, а потом он войдёт в него как освободитель. Как победитель. Сначала выстрелы слышались далеко, потом – ближе. Обитатели клуба молча ждали, готовые защищать свой дом. Йохан неустанно курсировал между охранниками и работниками, решившими взяться за оружие, проверяя, всё ли в порядке. Страха не было, только сосредоточенность и злость. Сначала послышались крики на соседней улице. Марк сообщил, что к клубу идёт целая толпа. Он перехватил видеопоток с редких городских камер и странных новых, установленных втайне и вне общей сети. На их взлом потребовалось гораздо больше усилий и времени. Марк даже говорил, что ему позволили внедриться. Он ничего не удалял, не менял, просто следил за ситуацией вокруг клуба. Сиг стоял у него за спиной, наблюдая за толпой. Он не хотел рисковать без нужды, если был шанс договориться миром, им стоило воспользоваться. Сиг недовольно нахмурился. С мародёрами он говорить не собирался. - Йохан, полная готовность. – Сиг достал военные рации, но использовал свободную частоту. Сейчас в городе никакие другие средства связи не были надёжными. Телефоны глушили и люди Пророка, и Штаб Канцлера. Стабильно работали только военные частоты и несколько резервных. – Группа мародёров. - Принято. – Сухо ответил Йохан. Сейчас он был полностью сосредоточен на работе, не отвлекался ни на что другое. Отбить нападение удалось легко. Пьяные и неорганизованные, мародёры рассчитывали на лёгкую добычу, совершенно не разобравшись, в чьи двери попытались вломиться. Ханна и Клаус оттащили трупы в ближайший мусорный бак, потом всё снова стихло. До самой ночи серьёзных проблем не возникало – только всякая мелочь да перепуганный и неадекватный аристократ, который искал свою дочь. Последнего трогать не стали, его удалось спровадить искать её дома. Страх сводил людей с ума, отключал логику и здравомыслие, в ход шли инстинкты. Чем ближе была ночь, тем серьёзнее становились гости. Пару раз зашли бывшие клиенты – предупредить и спросить, не нужна ли помощь. Сиг благодарил, но отказывался – не хотел быть должным тем, кого привык видеть в своих должниках. Пророк ещё не начал основного наступления, до того момента бояться было нечего. Йохан надеялся, что к клубу Куклы не полезут – им просто незачем. «Крылья» стояли в стороне от административных зданий и казарм военных, вокруг – только жилые дома и полузаброшенные заводы и склады. Район бедный, ловить здесь совершенно нечего. О том, где именно находится клуб, знали немногие, да и о самом клубе – тоже. Забрести сюда могли только случайно. Сиг собирался защищаться не только от Пророка, но и от армии – от любого, кто попытается войти силой и навредить обитателям «Крыльев». Ночь вступала в свои права. Вместе с ней начинался первый акт древней пьесы. Враг входил в город, пробирался по узким улицам, вылезал из канализационных люков. Сиг не собирался никому помогать, не хотел никому вредить. Ему, как хозяину клуба «Крылья», оставалось только ждать развязки и защищать свои владения. В глубине души он желал победы Империи и Индиго, потому что только это давало шанс Харальду выжить. Не гарантию, а только шанс. Даже сейчас он желал ему жизни. Клуб, пусть и закрытый, пропахший гарью и порохом, всё равно продолжал дышать. Люди стояли у окон, дежурили у стен и дверей. Охранники – бывшие подпольные бойцы и дезертиры – уверенно сжимали оружие и хмурились. Когда они только начинали работать в «Крыльях», ни один не мог предположить, что ему придётся снова сражаться за свою жизнь. Но теперь это было уже не по приказу и не на потеху толпе. Теперь каждый из них понимал, за что сражается. За дом. За семью. За будущее. Когда всё закончится, клуб снова откроет двери. Потому что людям нужно место, где они могут быть собой – без масок и имён. Место, где можно чувствовать, можно дышать, можно рыдать. Где никто не осудит. Поезд остановился на станции, обдал водяным паром ноги встречавших. Их было на удивление много – сейчас из города уезжали все, кто мог и у кого было, куда уезжать. Впрочем, большинство, как и всегда, думало, что сможет отсидеться. Отто спустился на перрон и развернулся, чтобы подать руку Солнышко. Он уже много лет не бывал здесь, но станция ничуть не изменилась. Многих из встречавших он ещё помнил – они постарели или повзрослели, некоторые обзавелись детьми. - Здесь так… странно. – Солнышко поудобнее перехватила свой объёмный саквояж. Она с удивлением смотрела по сторонам. Люди были одеты не так, как она привыкла, на их лицах можно было разглядеть совсем иные эмоции – более искренние и сильные. Они не прятались за масками, не пытались соответствовать, не лгали каждым движением тела и взглядом. А ещё вокруг было много детей. В городе их редко когда можно было увидеть, а здесь – много. И воздух казался чище, тучи нависали, но не исторгали из себя бесконечный дождь. - Привыкнешь. - Отто невольно улыбнулся. Ему тоже стоило привыкать заново. Город слишком сильно впитался в его плоть и мысли, теперь предстояло вспомнить, каково жить здесь, вдалеке он серых улиц и домов-коробок, вечных масок и смерти. - Хотелось бы верить. – Эльза подошла бесшумно, слившись с толпой. Отто обернулся и посмотрел на сестру. Та улыбалась, а в последний раз он видел её лицо застывшим от горя. Они виделись на похоронах Вильгельма. – Ты к нам надолго? - Я навсегда. – Только теперь Отто смог наконец поверить, что действительно покинул город и больше не вернётся. Сказанное вслух вдруг стало реальностью. Словно до этого самого момента всё ещё не было решено до конца. – Я остаюсь. - Я боялась в это поверить, братишка. – Эльза отвернулась, но Отто успел увидеть, как блеснули влагой её глаза. – Здесь сегодня так людно. - Это последний поезд. – Отто почувствовал, как внутри поднимается острый комок вины. Он должен был быть там, с Харальдом, с медиками Управления. Должен был помогать. - Всё в порядке. Ты всё сделал правильно. – Солнышко улыбнулась. Она понимала, что он чувствует. Они обговаривали это, и не раз. Иногда она уговаривала его уехать и жить, а не медленно умирать в городе. Иногда он просил согласиться на переезд. Оба понимали, что больше просто не выдержат. - Знаю. – Выдохнул Отто, сжав руку Солнышко. Он делал это не только для себя. Так было надо. Харальд убеждал его, уговаривал и отпустил. Так было надо. В кармане лежали документы Солнышко – поддельные, едва ли не лучше настоящих. Теперь у неё было имя, права и новая жизнь. - Не представишь? – Эльза уже видела Солнышко на похоронах, но тогда ей было не до новых знакомств. - Это моя невеста, Адель Либен. – Отто улыбнулся. Имя, написанное в документах, легко легло на язык. Он почувствовал, как дёрнулась ладонь Солнышко в его руке. Он не говорил ей о новом статусе, не спрашивал согласия. Просто сказал, что всё будет иначе и что она может больше не пить таблетки. Отто не солгал. – Мы решили пожениться уже здесь, когда я немного освоюсь. - Чем собираешься заняться? – Эльза с интересом рассматривала будущую родственницу, растерянно смотрящую на её брата. Женщина сразу поняла, что предложение Отто сделать пока не потрудился. - Врачебной практикой. Вам ведь нужны врачи? Освежу навыки и знания, первое время буду ассистировать. – Отто принял это решение так же легко, как и то, что с Солнышко – нет, с Адель – они станут законной семьёй. Пора было возвращаться к жизни. Слишком долго он был мёртв. - Очень нужны. – Эльза улыбнулась. Впервые за долгое время она видела, что её брат жил, дышал, смотрел в будущее. После похорон она была уверена, что Отто не выдержит и сломается. Фрау Курштадт с благодарностью посмотрела на Солнышко. Она была уверена, что эта растерянная девушка – одна из причин, почему Отто вернулся. И точно та самая причина, почему не наложил на себя руки после смерти Вильгельма. Эльза поняла, что примет фройлен Адель как сестру. Поезд издал свисток и сдвинулся с места. Остановка на этой станции – затерянной посреди полей – была короткой. Отто подхватил багаж и направился к машине, где их ждал Кристоф, муж Эльзы. Он вернулся домой, теперь навсегда. Леопольд прикрыл глаза и потянулся за кружкой с кофе. Он уже не помнил, сколько его выпил и когда последний раз нормально ел и спал. Кальтштейн ушел, чтобы заняться обороной Башни, оставив их с Гербертом одних. На компьютеры бесконечным потоком шли данные о нападениях, мародёрствах, взрывах. И запросы. Нейхардт требовал, чтобы они обрабатывали весь этот поток, стараясь вычислить следующий ход Пророка. Герберт взял это на себя – анализ действий врага, попытки предугадать его мысли и планы. Леопольд пытался разобраться в закономерностях, причинах проведения диверсий в конкретных точках и зависимость погромов от расположения мест, где их совершали. Раз в полчаса, делая себе и Герберту ещё кофе, он вспоминал, что не является аналитиком, не умеет обрабатывать такие огромные объёмы данных, что его выводы основаны на простой логике, безо всех этих хитроумных техник, которым обучают аналитиков. А потом Леопольд садился за компьютер, распечатывал питательный батончик, брал в руки кружку и начинал вчитываться в сводки. Полыхало по всему городу, но закономерность он уловил быстро. Пророк старался отвлечь армию и криминальную полицию от Управления и окраин. Это могло означать только одно – с окраин готовится больше наступление, а в Управлении безопасности засели предатели, готовые распахнуть ему ворота. И что главный бой будет именно здесь. Штаб не являлся приоритетной целью, его, скорее всего, просто блокируют и обрубят связь. У Канцлера в предстоящем хаосе была роль наблюдателя, всё должно было решиться под стенами Башни. Леопольда не отпускало ощущение, что глава Империи вряд ли согласится с навязанной ролью и, тем более, не будет терпеть навязанного советника. Но вмешиваться открыто тоже не станет. И всё же, работы предстояло много, а дела Канцлера и его решения никоим образом не касались скромного архивариуса, волей судеб втянутого в противостояние Башни и Пророка. Леопольд мог лишь надеяться на то, что до него это не докатится. Вряд ли кто из Кукол вспомнит, что он когда-то был членом секты – пусть и очень недолго. Вряд ли кто-то сочтёт его предателем, ведь он согласился работать на Кальтштейна после допроса в Последнем Управлении и тогда сдал всех, кого знал. Леопольд был слишком незаметен и незначителен, чтобы его помнили, но искушать судьбу не хотел. А значит, надо было сделать всё, чтобы Пророк сюда не добрался. Чтобы Башня выстояла. Леопольд открыл глаза, их резануло острой болью, под веки точно насыпали мелкого песка. В стычках на улицах начала прослеживаться некоторая связь. При этом отдельные участки города оставались островками спокойствия. Подпольные клубы, места незаконной торговли – обитатели этих островков защищали себя сами. Но таких было немного, в городе царил хаос. Леопольд склонился над клавиатурой, набирая следующий отчёт для Кальтштейна. Творящееся безобразие перешло на следующую стадию. Казалось бы бесцельно разбросанные по городу очаги выступлений и погромов складывались в единый рисунок. Пророк стягивал петлю вокруг Управления безопасности, отсекал всех, кто мог прийти на помощь. А ещё – граница с окраинами почти оголилась. Все силы были оттянуты к пылающим военным складам и жилым кварталам. И уже два поста криминальной полиции пропустили сеансы связи. Леопольд видел, что Феликс Архенгольц тоже это заметил и выдвинул свои резервы, чтобы закрыть бреши. Но он мог и не успеть. Если Пророк уже выдвинул свою армию, затыкать дырки было поздно. Леопольд медленно выдохнул и отправил сообщение. В его задачу входило наблюдать и делать выводы. Дальше со всем будут разбираться те, кто умнее и сильнее. Он же мог только пить кофе и просматривать сводки. А ещё следить, чтобы Герберт занимался тем же самым. Парень совсем измучился, едва держался, но всё равно работал. Леопольд подумал, что они, должно быть, немало делают для Империи, вот только об этом никто и никогда не узнает. Тайна так и останется здесь, в этой комнате в глубине Башни. Как и многие другие тайны. Но ему было всё равно. Здесь не приходилось скучать, что ещё нужно? Снаружи опять что-то взорвалось. Окна звякнули, на кухне что-то упало. Рольф приоткрыл один глаз и крепче прижал к себе тёплое, мягкое тело. Девушка что-то пробормотала и попыталась выскользнуть из крепких объятий, но вскоре успокоилась и снова уснула. Рольф усмехнулся в мягкие пушистые волосы. Он дождался закрытия кафе и даже напросился проводить официантку – Эльзу – до дома. А потом и немного дальше. Девушка была слишком растеряна и испугана, чтобы отказать, а потом и вовсе сама пригласила на кофе. Рольф не стал бы настаивать, не стал бы проситься, ему было важно, чтобы она захотела сама. И Эльза захотела. Пусть и на одну ночь, но ей было важно чувствовать себя в безопасности. Рольф понимал, что не может дать ей всю ночь – там, на улицах скоро начнётся сражение, которого он так долго ждал. Старый боевой нож на стуле рядом с кроватью звал его присоединиться, защитить таких, как Эльза. А потом вернуться… возможно. Рольф никогда не привязывался, понимая, что увольнительные скоро закончатся, а приедет ли он снова, он не знал. Что-то ухнуло совсем рядом, на потолке жалобно звякнула старая люстра, на кухне что-то настойчиво зазвенело. - Пусти! – Эльза окончательно проснулась и теперь смотрела на Рольфа перепуганным взглядом. Она жила в страхе всю свою жизнь, и теперь он готов был выплеснуться, вытечь по напряжённым до горячечного звона нервам. - Ещё рано. – Рольф прижал к себе девушку и накрыл её губы поцелуем, пока руки скользили по податливому округлому телу, гладя и сминая, лаская до тех пор, пока напряжение не ушло. Эльза расслабилась, обвила его шею руками, притягивая ближе. Рольф усмехнулся в её приоткрытые в полустоне губы. Забыться – именно этого она хотела с самого начала. Отпустить всё, ни о чём не думать, поддаться мимолётному желанию – даже если оно будет последним в её жизни. Рольф мог её понять. Иногда в голове было слишком много мыслей. Иногда память наседала, заменяя собой реальность. Иногда просто невозможно было больше думать, чувствовать и вспоминать. Хотелось забыться. Именно поэтому Эльза так доверчиво запрокидывала голову, подставляя обнажённое горло, когда он сжимал её груди и придавливал тело к кровати. Именно поэтому она сама раскрывалась навстречу, точно умоляя дать ей такое необходимое забвение. Но Рольф сейчас хотел совсем не этого. Не отрешения. И потому Эльза кричала от наслаждения, раз за разом содрогаясь в его объятиях и до крови впиваясь ногтями в спину. Потому он целовал снова и снова, точно не мог насытиться. А когда она устало падала на подушку, тянул к себе. Рольф жаждал жизни, как и любой солдат, идущий в бой или возвращающийся из сражения. Чувствовать себя живым, здесь и сейчас. Упиваться жизнью в самом естественном и древнем её проявлении. Жить. И Рольф жил, проживая каждое движение, каждое мгновение, пока снаружи за хрупкими стенами дома звучали выстрелы и горели склады. До каждой последней секунды. - Ты уйдёшь. – Эльза не спрашивала – она знала, поняла всем своим естеством. Её голос звучал устало и хрипло, но в глазах не было ни капли тревоги и страха. - Да, очень скоро. – Рольф провёл рукой по её бедру и поцеловал плечо. - Хорошо. – Эльза повернулась и коротко поцеловала его в губы. Она не просила остаться, не требовала сказать, что он вернётся. Она понимала, и за это Рольф был ей благодарен. Он одевался без спешки, а Эльза стояла рядом, молча наблюдая за ним. Девушка не потрудилась ничего на себя накинуть, словно хотела, чтобы он запомнил её именно такой. Или просто – чтобы запомнил. Или ей просто было всё равно. Рольф провёл рукой по её волосам – мягким и густым – поцеловал коротко и скупо, а потом вышел из крошечной квартирки, зная, что не вернётся. Даже не стал запоминать адрес. Солдата ждала битва, его звала ещё не пролитая кровь, и он не мог не откликнуться. Штаб бурлил, переваривая сам себя. Отофрид наблюдал за происходящим словно со стороны, ему необходимо было абстрагироваться, чтобы продолжить работу. Враги всё ещё были внутри и они не проявили себя. До начала полноценного бунта оставались считанные часы, нужно было успеть найти как можно больше. Это походило на игру в прятки. Отофрид улыбался, чувствуя возбуждение. Он даже жалел, что Ивон не сможет всем этим насладиться – большое упущение для неё. Он едва мог подавить искушение выпустить её. Впрочем, даже если она придёт за ним, разве сможет убить? Отофрид знал, что сможет, и что придёт – тоже. Но пока было рано. Город сотрясался от взрывов, криков и предвкушения. В Штаб поступало огромное количество информации из всех районов. Отофрид пропускал через себя её часть, фильтруя, выискивая и предполагая. Уже трое из его коллег были арестованы по его доносу – вычислены по тому, как вели себя, как реагировали. Но этого было мало. Всё это – мелочь, не имеющая значения. То единственное, что его заботило – Господа, прекрасные создания, которые сейчас были в опасности. Отофрид не мог покинуть Штаб, пока закрыты ворота, но желал оказаться снаружи как никогда сильно. Управление безопасности тоже заперто – это он знал. И всё же чутьё говорило, что Пророк собрался осквернить красоту и ни перед чем не остановится. Безумно хотелось выйти за ворота, выпустить кровь, застоявшуюся в венах горожан. И ещё – первым найти того, кто всё это начал, увидеть, каков он внутри, имеет ли право посягать на их место. Очень хотелось встретить хоть одну Куклу. Отофрид терпел, понимая, что ещё не время. Он выжидал, тратя все силы на вычисление изменников и фильтрацию огромного количества входящей информации. Город кипел, ненавидя сам себя, готовый взорваться, излиться, измениться до неузнаваемости. Отофрид никогда прежде не чувствовал так сильно тяжесть стен. На улицах лилась кровь. И он был уверен, что проливают её уродливые создания. Но выйти сейчас было нельзя, пока ещё слишком рано. Отофрид отправил доклад об измене ещё одного сотрудника Штаба, приближённого к самому Канцлеру. Сейчас не существовало никаких запретов, никто не был ограждён от расследований. Отофрид знал это и наслаждался тем, что может вскрыть если и не людей, то их тёмные тайны, уродливые и грязные. В изменниках редко можно было найти хоть крупицу красоты. Лишь немногие думали об Империи и её благе – страна переваривала идеалистов, пятная их мечты, уничтожая. Большинство же было отвратительно в своей слепоте и слабости. Плохие детали расшатанного механизма, все они требовали замены. Все они были ошибкой в коде. Отофрид отвлёкся от размышлений и сосредоточился на работе. В Штабе царила суета, но в ней чувствовался порядок, сосредоточенность, особый ритм. Сейчас никто не рисковал выбиваться из этого ритма. Каждая деталь работал идеально, каждый сотрудник вкладывал все силы в то, что делал. Все они понимали, что Штаб и Канцелярия станут одними из главных целей Кукол. А ещё – что за каждым из них сейчас очень внимательно наблюдают. Виноватые и невинные изо всех сил старались не привлекать внимания. Впрочем, Отофрид слишком хорошо знал, что невинных в Империи нет. У каждого был грех, в каждом жила тьма, каждый хранил секреты. Иначе было просто не выжить. Иначе город не принял бы. Потому что неоновый свет всегда открывает правду. Потому что нельзя дышать, не надев маску. Потому что живое и прекрасное просто не выживет в постоянном страхе и лжи. Все обрастали бронёй из масок. Все черствели, грубели и теряли внутреннюю красоту. Это было неизбежно. Отофрид готов был убивать за этот город, за каждую крупицу оставшегося совершенства. Но и бесконечная уродливая тьма его привлекала, потому что давала убежище и охотничьи угодья. Армия ждала приказ. Пока беспорядки были слишком незначительными, полиция вполне справлялась, и потому военные просто ждали. Все они понимали, что Пророк отвлекает, растягивает силы, ослабляет. И потому армия не двигалась с места. Солдаты сидели в казармах в полной боевой готовности, командиры нервно курили, пили чай или безостановочно ходили за спинами своих связистов. Ульрих фон Рейденберг посреди всего этого напряжения казался слишком спокойным. Он одобрительно кивал во время рутинных, выдаваемых каждые полчаса докладов о боевой готовности, выслушивал соображения других генералов, рассматривал карту города. Все стратегии обсуждались уже много раз, все варианты просчитывались, все сценарии проигрывались. Ожидание выматывало. - Мы можем выступить уже сейчас, перехватить противника на подходе. – Финнвард фон Шнитрайбен, генерал-лейтенант с северных рубежей, недовольно хмурился, выискивая на столе нужную карту. По особому разрешению оперативный штаб получил все самые свежие и подробные планы города и отдельных его участков. - Рано. – Ульрих понимал нетерпение Финнварда. Тот был решительным командиром, порой слишком жёстким и непримиримым, но всегда последовательным и храбрым. Для него сидеть и ждать, пока сражаются другие – фактически, гражданские – было просто невыносимо. - Мы можем передислоцировать часть подразделений ближе к окраинам. – Генерал Шонц выудил с самого низа приблизительную карту окраин города. Более полной и чёткой просто не существовало. Заброшенные дома обрушались, некоторые достраивались, кое-где дороги перекрывали завалы – естественные или искусственные – откуда-то брались вонючие и ядовитые речки, перекрывавшие подходы. Всё это постоянно менялось, наносить на карту не имело смысла. Так что, данные просто обновлялись время от времени, туда вносились самые прочные стационарные объекты – дома и заводы – и отметки примерного расположения сложнопреодолимых участков. - Это заранее позволит противнику придумать пути обхода. Его цель – не военное столкновение и не уничтожение живой силы. – Ульрих покачал головой. Все они привыкли к сражениям с известным врагом, который хотел их уничтожить и смести все укрепления. Генералы имели мало опыта городских боёв, да и совместные операции с полицией и другими боевыми частями Управления были огромной редкостью. – Пророку было бы выгодно просто не вступать с нами в бой, обойти наши позиции и атаковать Штаб, Канцелярию и Управление. - Подло. – Финнвард покачал головой, признавая правоту Ульриха. Тот лучше них всех понимал планы и образ мыслей врага. Пророк не собирался действовать честно, кроме того, в его планах было сохранить армию, он не желал оставлять Империю без защиты, ведь собирался править в ней сам. Как советник Канцлера, разумеется. И всё же, боевым офицерам трудно было принять и такой образ мыслей, и своё вынужденное безделье. Ульрих ждал, рассматривая карты и в который уже раз мысленно расставляя по ним войска. Ему необходимо было проявить себя, показать силу своей верности, крови и таланта. Эта битва могла решить очень многое, и потому он не допускал спешки. Ульрих тоже не хотел тратить зазря жизни солдат, но и отсиживаться тоже не входило в его планы. Городу нужны были герои, городу нужна была надежда, город жаждал обновления. Всё это стоило ему дать тогда, когда это будет необходимо. Время почти пришло. Армия ждала приказ к выступлению. Пока Пророк не выдвигал основные силы. Пока он тоже ждал. Город уже содрогался от криков и выстрелов, но ещё не пылал. Злость и жестокость уже выплёскивались на улицы, но ещё не ненависть, не холодный расчёт и не амбиции. Надо было ждать. За стенами штаба была уже глубокая ночь, но Ульрих знал – приказ придёт ещё до утра. А утром город омоется кровью. Боевые подразделения Управления вывели в город не сразу – внутри остались те, кто держал пистолет только на ежегодных стрельбищах и небольшое количество тех, кому приходилось применять его на работе. Сначала полиция справлялась самостоятельно. Потом по иерархии спустили ряд приказов. Хильдеберг не спрашивал, от кого именно они пришли. Младший Архенгольц не стал бы просить о помощи, к тому же, он был готов лучше, чем кто-либо ещё в Управлении. И всё же, кто-то там наверху решил, что детективы Седьмого Управления – это вполне неплохие бойцы. Хильдеберг даже был рад, он уже засиделся в кабинете и не находил себе места. Латгард осталась в городе, была сейчас в госпитале, а значит – почти беззащитна. Старик Фолькер настоял, чтобы детективы разделились. Самые опытные в драках и стрельбе должны были отправиться наружу и прикрывать подступы к Управлению безопасности, если станет совсем туго – отступать к стенам. Остальные во главе с Харальдом должны были участвовать в обороне на стенах. Хильдеберг был не против возглавить тех, кому предстояло патрулировать улицы. Он был заместителем Харальда и был моложе. А ещё – ему не терпелось оказаться как можно ближе к Латгард. Что-то подсказывало ему, что это необходимо. Что-то она ему не рассказала, что-то осталось непроизнесённым. - Удачи. – Харальд хлопнул своего заместителя по плечу. Хильдеберг улыбнулся. Сейчас удача была нужна им всем одинаково. Хотя кому-то, возможно, чуть больше, чем остальным. Бойцы уже ждали его у ворот Управления. Все – опытные детективы, с которыми он работал не один год. - Наша задача – патруль и предотвращение нападений на Управление. Разрешается стрелять на поражение. Если прижмут, будем отступать за стены. Я разделю отряд на несколько групп, каждая группа может действовать самостоятельно. Координация и отчёты каждые пятнадцать минут. – Хильдеберг обвёл взглядом своих людей. Ему не хотелось подвергать их жизни лишней опасности, но и нарушить приказ он тоже не мог. Кроме того, ещё было неизвестно, где выше риск – снаружи или внутри стен. Харальд был уверен, что нашли не всех. Кто-то остался, кто-то может решить переметнуться, если увидит успехи Пророка. За стенами хотя бы было ясно, кто враг. – Если станет туго, разрешаю отступать самостоятельно. Сохраните ваши жизни, они нужны Империи. Основной удар пусть принимают на себя люди младшего Архенгольца – они лучше вооружены и готовы. И армия. Это их работа. Хильдеберг вывел своих людей за ворота и распределил на группы по три человека. Фолькер выделил им участки для патрулирования. Он не стал уточнять, кто дал ему карту и вообще отдал приказ выводить людей после того, как их всех экстренно собрали в Управлении. Хильдеберг мог предположить, что это было идеей одного из советников Канцлера. Возможно даже, Индиго. Они должны были защитить Управление безопасности любой ценой, ведь оно неминуемо должно было стать одной из главных целей. Был вариант, что приказ пришёл из Штаба и исходил от самого Канцлера. В любом случае, ослушаться было нельзя. Хильдеберг внимательно смотрел по сторонам и прислушивался. Волнения пока не докатились до центра города, звуки взрывов изредка доносились из жилых кварталов, причём, не самых благополучных. Но это было только временно. Пророк сделал первый ход. Индиго ответили ему. Теперь снова был его ход. Можно было лишь предполагать, что он сделает. Поднимет ещё больше простых людей, играя на их страхе и неуверенности. Отправит в бой террористов и бандитов с окраин – свою армию, от которой он всё равно планировал избавиться. Или же его приспешники ударят в спину защитникам. Нет, последнее он точно прибережёт до того момента, как его Куклы окажутся под стенами Управления и Штаба. Вот тогда он сможет лично войти через открытые ворота. Хильдеберг подумал, что для него не было ничего важнее выживания. Даже Управление. Предавать он не собирался, но не мог не увидеть Латгард хотя бы ещё один раз. Мужчина закричал и обмяк, обмочив ноги и закатив глаза. Алоис недовольно нахмурился и отложил инструмент. Последние поступления были жалкими и быстро приходили в негодность. Вальтер устал уже ругаться, но задержанных на улице всё равно слали к ним. Те были по большей части обычными маргиналами, никчёмным мусором, который просто решил воспользоваться суматохой. В полицейских камерах их просто некому было охранять. Младший Архенгольц выгнал на улицы всех. Последнее Управление затопило потоком низкосортного материала. Гости сдавались сразу же, после первых ударов, уколов и сломанных костей. Они ничего не скрывали, но ничего и не могли дать ценного. Алоис вызвал охранника и велел тому отнести тело в камеру. Этот упорствовал, явно что-то скрывал и был уверен, что его тайна хоть чего-то стоит. - Скучно! – Эберт откинулся на стуле, равнодушно глядя на распростёртого на столе мужчину. Тот уже минут десять не подавал признаков жизни. Эберт убил его и теперь изучал остаточные реакции организма. Но даже это успело наскучить. – Они все больны! - Они не аристократы, конечно, у них хватает отклонений и болезней. – Наставительно сказал Алоис. Простые рабочие, служащие на самых мелких должностях – все, кто свихнулся от страха и неопределённости, все, кого соблазнили наивной ложью. В них не было ценности, в их смертях – смысла. Их никто не считал, не учитывал. – Прекращай играться и отправь труп на утилизацию. - Слушаюсь! – Эберт улыбнулся и нажал кнопку вызова охраны. Его вёл лишь интерес, он жил в среде тех, чьё здоровье было ценным и постоянно контролировалось. Из-за того, что затеял Пророк, в последнее время к Алоису попадали только аристократы и офицеры Управления. У Эберта прежде не было возможности изучить простых горожан. Они отличались и сильно, это стало настоящим открытием. А ещё юноша радовался тому, что труп перед ним был просто трупом, источником знаний и лучшего понимания работы, но никак не объектом вожделения. Тело унесли, взамен привели неприятного вида растрёпанную женщину. Она с вызовом смотрела на Алоиса и с презрением – на Эберта. - Да, я убила эту потаскуху. И раскаиваться не собираюсь! – Женщина бросила это с вызовом, гордо вздёрнув подбородок. Под её ногтями всё ещё была кровь. - Ты убила собственную дочь и её восьмимесячного ребёнка. – Алоис взял у конвоира планшет с данными допроса. В нём значилось, за что именно её отправили в Последнее Управление. - Она родила его от моего мужа! – Женщина сжала кулаки, но продолжала стоять под холодным взглядом Алоиса. Он понял, что может презирать не только генетически чистых. - По данным генетической экспертизы, это неправда. Ребёнок имеет более чистый генетический код, чем мать. – Алоис отложил планшет и внимательно посмотрел на женщину перед собой. Ещё одна ненормальная, которая решила, что сейчас можно всё. Ещё одна жертва творящегося хаоса. Таких хватало. – Что предложишь, Эберт? - Можно было бы убить сразу, выспрашивать тут нечего. – Задумчиво проговорил юноша. Он наконец понял, что имел в виду Алоис, говоря, что сосредоточиться надо на живых. С ними было гораздо интересней. Эберт с жадным интересом осматривал женщину. Та быстро утратила спесь под его взглядом и неловко стянула платье на груди. – Но мне нужно практиковаться, а она выглядит крепкой. - Тогда практикуйся, но недолго. Что-то мне подсказывает, скоро у нас будет очень много работы. – Алоис недобро усмехнулся. – Самой разной. Пророк заканчивал первую фазу, скоро начнётся настоящее сражение. Большинство погибнет на улицах города, но потом всё закончится, и победитель отправит к ним побеждённых. Вот тогда и начнётся настоящая работа. Кто бы ни победил. Алоис удовлетворённо кивнул, услышав полный отчаянья первый крик женщины. Химеры чуяли кровь. Ещё только первые всполохи алого в неоновой вони улиц. Ещё только первые крики. Уже можно искать себе жертв. Фреки разрешил охотиться, искать тех, кто сеет смуту. Все они знали, что по первому приказу обязаны будут отступить к Башне и защищать её. Но пока ещё враг не начал наступление, пока можно было ловить глупцов, возомнивших себя безнаказанными. Гери наслаждался этой свободой после вынужденного заточения в казармах. Можно было просто идти и смотреть по сторонам, отмечая маршруты патрулей полиции и избегая их. К чему лишние вопросы? Можно было молча следить, как охотятся другие. Хугин и Мунин без жалости перерезали целую группу мародёров, размазав их по стенам в тёмном переулке. Гунгнир и Слейпнир вытащили из многоэтажного дома тощего мужчину и вскрыли ему горло на ступенях. Руки у того были в крови ещё до того, как до него добрались химеры. Мьёльнир и Биврёст нарвались на отряд с окраин – сборище террористов из разных кланов. Сражение продлилось целых пять минут. Фрейя и Фрейр расчётливо выслеживали насильников и убивали их с особой жестокостью. Каждый находил развлечение себе по характеру. Гери и сам успел расправиться с парой неприметных личностей, решивших свести старые счёты и разграбить пару зажиточных домов. А ещё химера перехватил террориста, пробиравшегося в квартал аристократии. - Всем парам. – Гери включил общий канал. С его рук капала кровь, кожаная куртка тоже была ею заляпана по самое горло. – Возможны попытки проникновения террористов Пророка в квартал аристократов с целью диверсий, нападений и атак. - Передаю информацию полиции. – Голос Фреки прозвучал как музыка. Они были разделены, белый химера заканчивал координацию и должен был найти напарника позже. - Принято, прикроем наследие Империи. – Со смешком отозвалась Хугин. – Мы как раз недалеко. - Мы можем присоединиться. – По голосу чувствовалось недовольство Фрейи. Впрочем, эта пара редко бывала довольна. – Офицерам Управления не хватало только о семьях переживать. - Когда начнётся, в безопасности не будет никто. – Мунин присоединилась к беседе на общем канале. – Но пока мы можем отловить этих жалких выродков. В конце концов, Пророк послал нам подарочек, было бы неуважением не развернуть его. - Приказ понятен. Выдвигайтесь. – Фреки переключился на индивидуальный канал своей пары. – Я закончил, скоро буду. - Жду. – Гери лукаво улыбнулся и слизнул кровь с подбородка. У них впереди был ещё остаток вечера и вся ночь на то, чтобы сражаться и, может быть, даже умереть. Что решат какие-то несколько минут? Гери принюхался. Те, кто пришёл с окраин, пахли по-особому. Спутать было нельзя, так что он быстро вышел на след. Пока Фреки найдёт его, можно успеть выследить и распотрошить ещё одного террориста. Тот его даже не заметил, полностью увлекся установкой взрывного заряда под воротами дома чистокровного семейства. Гери понятия не имел, кто живёт в особняке, но его это и не интересовало. Два ножа одновременно вонзились сзади в плечи террористу. Мужчина громко вскрикнул и попытался развернуться. Гери мог убить его сразу, первым же движением, но ему было скучно, и он хотел поразвлечься. Химера выдернул ножи и позволил перепуганному мужчине, бросив взрывное устройство, попытаться сбежать. Тот едва ли не полз, несколько раз пытался подняться на ноги и падал. Гери без труда догнал его, дождался, пока террорист снова упадёт, и коротким движением перерезал сухожилия на ногах. Тот опять взвыл, поняв, что сбежать не сможет. Сверху на него смотрел, улыбаясь, черноволосый химера, худощавый, тонкий, с жестоким взглядом. Гери подождал несколько мгновений, позволяя противнику насладиться ужасом, потом вцепился одной рукой ему в волосы, оттянул голову назад и перерезал горло. Фреки догнал его через десять минут, когда Гери взял след ещё одного террориста. Тот плутал между домами генетически чистых горожан, явно почувствовав опасность. Впрочем, его это не спасло. Гери настиг его и всадил ножи в спину, убивая одним ударом. Сейчас играть не хотелось, ведь он ощущал присутствие своего напарника. Фреки положил руку на спину Гери, сквозь куртку и кожу чувствуя, как работают лёгкие и бьётся сердце. - Ты не оборачивался. – Беловолосый химера мурлыкнул и прижался губами к макушке своего напарника. Тот стоял неподвижно, чувствуя перемешивающийся с кровью запах Фреки. Это сводило с ума. Гери не обращал внимания, сколько на нём остаётся следов пойманных врагов, и только сейчас осознал, что перемазан кровью с ног до головы. - Ты тоже. – Хрипло ответил он. Пока что они не переходили в боевую форму – противник не стоил того, а силы надо было поберечь – кто знает, сколько продлится сражение за город? Чем позже они примут боевую форму, тем меньше шансов, что сорвутся. Хотя хотелось, конечно, порой нестерпимо. Гери понял, что дуреет от запаха крови, клыки уже начали царапать губы. Он резко развернулся и впился в губы Фреки жадный поцелуем. У этого поцелуя был вкус крови тех, кого Гери убил. Фреки сжал его до треска костей, даже не пытаясь отстраниться. - Гери, пошли. – Выдохнул беловолосый химера и потащил напарника за собой. Охотничий азарт бурлил в крови, требуя выхода, требуя изменить плоть, требуя врагов. Гери дёрнулся, потом зарычал. Он не желал быть добычей, сдавшейся без боя. Но Фреки не давал ему вырваться, тащил всё дальше от тёмных широких улиц и больших домов, из окон которых всё отлично просматривалось. До первого пустого переулка, зажатого между элитными магазинами. Глухие стены и полная темнота, переулок был достаточно длинным, чтобы его центр не просматривался ни с одного из проходов. Гери не успел даже вскрикнуть, когда его развернули лицом к стене и прижали грудью к шершавому бетону. А потом растянул губы в плотоядной улыбке, почувствовав на бёдрах руки своего напарника. Всё было правильно, это тоже часть охоты. Гери едва не рассмеялся, ощутив тяжесть горячего сильного тела, прижавшегося к нему. Горячие пальцы, что проникли под одежду – мешающую, тесную. Зубы впились в кожу на затылке, оставляя метку – моё. Гери покорно и жадно подался назад, прося, подчиняясь. Фреки лизнул место укуса, а потом вцепился снова вместе с первым – мощным и резким – движением. Гери забыл, как дышать, он не успевал сделать даже короткий вдох – Фреки задал бешеный темп. Перед глазами всё плыло, от запаха крови кружилась голова. И всё равно казалось медленно, мало. Гери запрокинул голову, ускоряя темп и утягивая за собой в безумие Фреки. Быстрее. Быстрее. Пока кровь не остыла. Пока песок в часах не упал. Быстрее! Быстрее! Каждый вдох – боль, через сведённое горло. И вспышкой перед глазами – острое удовлетворение. Гери едва не сполз по стене, но Фреки поддержал его за бёдра, не давая упасть. - Ты чего? – Промурлыкал-пророкотал в самое ухо, когда черноволосый химера выпрямился и откинулся на горячую, всё ещё судорожно вздымающуюся грудь. Их обвили послушные белые волосы, укрывая от посторонних глаз, согревая. - Хорошо. – Едва выдохнул Гери, вытирая ладонью с лица чужую кровь и пот. Он едва не сорвался, едва не принял боевую форму. Но Фреки был рядом, и они оба знали, как сбить жажду крови и смерти. Гери понимал, что им придётся делать это ещё не раз в ближайшее время – и ему, и Фреки. Чтобы удержаться на тонкой грани. Чтобы не перешагнуть черту, из-за которой нет возврата. Держаться друг за друга, как за последнее спасение. Этот город выпивал их до дна, требовал жертвовать всем. Но Гери не собирался отдавать ему напарника, да и Фреки – тоже. - Работы много. – Фреки нехотя расплёл волосы, отпуская пару. Тот нехотя начал поправлять одежду. Гери кивнул, понимая, что напарник прав. Короткая передышка прошла, пора было продолжать охоту – убить как можно больше, пока не поступит приказ отступать. Только тогда начнётся настоящий бой. А до тех и не стоило входить в боевой раж. Гери увлёкся, но он совсем не жалел. Как и о том, что Фреки пришлось приводить его в себя. Совсем не жалел. Девчонка захлебнулась криком, в её глазах плескался дикий ужас. Она не могла понять, в чём провинилась – просто припозднилась с работы. В городе было неспокойно, но хозяин отказался отпускать раньше, а пропуск у неё был. На неё напали внезапно, она даже не услышала ничего, не заметила, пока не ощутила острую жгучую боль в животе. А потом по ногам потекло что-то тёплое. Девчонка всхлипнула, одними губами прошептала «За что?». Чудовище ей не ответило, только оскалило клыки в мерзком подобии улыбки. А потом шагнуло к ней, подняв руку для удара. Девушка вскинула руку, острые когти перерезали вены и сухожилия, от боли поплыло перед глазами. - Не умирай так быстро. – Голос у нападавшего оказался неожиданно высок. Длинные белые волосы саваном укрывали фигуру, а жёлтые глаза светились в темноте. Девушка хотела умереть, понимая, что живой её не отпустят. Да даже если отпустят, она просто истечёт кровью. Лучше быстро. И она шагнула на негнущихся ногах вперёд. Левая рука висела плетью, правой девчонка зажимала живот. Каждое движение давалось с трудом – от страха, боли и слабости. – Смелая. Умная. Мне нравится. Убийца качнулся вперёд, лишь слегка изменил положение тела. Острые клыки впились в тонкое горло, разрывая его и ломая позвонки. Девчонка дёрнулась раз, другой и затихла, закатив глаза. Она не была ни в чём виновата, просто её убийца был зол на весь город и всё равно не собирался больше сдерживать себя. Вельва опустил тело на асфальт, посмотрел несколько секунд и резко ударил кованой подошвой по лицу своей жертвы. Его отправили патрулировать улицы, предотвращать беспорядки и отлавливать шпионов, вот только химере давно уже было плевать на всё, включая приказы. Он получил большую дозу лекарств для Бальдра, на какое-то время этого должно было хватить. О том, что будет дальше, Вельва просто не думала. Всё, что она хотела – украсть свою пару, увезти подальше и больше не разлучаться ни на секунду до самого конца. Умереть вместе на последнем вздохе. Больше ничего не оставалось, Вельва знала, что счёт идёт если не на часы, то на дни, и их уже осталось мало. Лекарств и её собственной крови на этот срок хватит. Отойдя от мёртвого тела, она принюхалась, выискивая следующую жертву. После всего за ними в любом случаем будут охотиться, но так Вельва хотя бы могла отвести душу. Продержаться до ночи, когда начнётся заварушка, когда всем станет не до них. Пока ещё хватятся, пройдёт много времени. Кто бы ни победил, какое это значение имело для Вельвы и Бальдра? Вельва зашагала по узкой улочке, думая, не вломиться ли в дом благородного, не выпотрошить ли там всех до единого. Вскоре она увидела большой особняк, мрачный, хорошо защищённый. Вскрыть его было бы легко и интересно. Химера подошла к тусклой вывеске, покрытой радужными разводами дождевой воды. На табличке значилось имя «Рейденберг». Вельва помнила его, да и Фреки рассказывал. Харальд фон Рейденберг, тот, кто спас пару Хугин и Мунин, кто помог Гери и Фреки. Не самый высокомерный из ублюдков в Империи. Вельва усмехнулся и прошёл мимо. В конце концов, особой ненависти именно к чистым генами у него не было, да и крови их он уже напился в последнее время. И напьётся ещё. Их самки – жалкие бесправные существа, на которых не стоит тратить время, а мужчины все в Управлении. На прощание можно будет выпотрошить парочку. И химерологов. Вельва облизнул тонкие губы. Да, химерологов точно надо было освежевать. Тех, кто ещё остался в городе. Химера шёл по тёмному городу в поисках тех, кому не посчастливилось оказаться на улице этим вечером. В наушнике то и дело слышались голоса, но Вельва игнорировал их. Достаточно всего одного приказа о сборе у Управления. Это будет разрешением убить чистокровных. Это будет разрешением бросить всё и уйти. Вельва с нетерпением ждал приказа. Ссора соседей на одной из улиц большого жилого квартала переросла сначала в массовую драку, а потом уже в серьёзные беспорядки. Скорее всего, их кто-то разжигал, спорщикам помогли. Или же здесь это всё давно назрело, а потом подтянулись те, кому в принципе всё равно, кого и за что бить – бандиты, проникшие с окраин, местные, уже изрядно напившиеся для храбрости. В многоквартирных домах всегда хватает претензий и причин для ссор. Но общий страх и атмосфера напряжённости, царившие в городе в последние дни, выдавили агрессию, заставив выплеснуть её с криком, вложить в каждый удар. Две боевые пары из «Серебряного отряда» – люди и химеры – пришли на помощь полиции, старавшейся разнять дерущихся. Лейв и Альмерик врубились в толпу, зная, что за ними идут две боевые химеры, злые и голодные. С таким прикрытием можно было не беспокоиться ни о чём. Кто-то сдавался сразу, испуганно пятился к домам, кто-то пытался дать отпор, не до конца разобравшись, кто перед ним. Некоторые били специально, уже понимая, что ничего хорошего их не ждёт. Кое-кто просто сбегал, выпутавшись из толпы. Их не преследовали – работы и так хватало. Альмерик повалил на землю извивающегося мужчину и прижал коленом. Тот зло шипел и пытался вырваться. - Я заберу. – К Альмерику подошёл немолодой, но ещё крепкий полицейский. Он помог поднять мужчину и расчётливым движением кулака под рёбра успокоил его. Альмерик кивнул и резко развернулся, блокируя удар скалкой по голове полицейского. Полная женщина с растрёпанными волосами и кровоточащей царапиной на щеке зло оскалила зубы и замахнулась ещё раз. - Отдай мужа! – Её удар был самым простым и предсказуемым. Альмерик вырвал оружие и отвесил женщине оплеуху прямо по раненой щеке. От боли она остановилась, но её тут же сбил с ног мужчина с самодельным кастетом на костяшках. Одет он был как житель окраин. Едва женщина упала, он тут навалился сверху и полез руками под платье. - Все вы для одного годитесь. И получите! Ещё спасибо скажешь! – Шипел он, прижимая женщину к мокрому асфальту. В глазах её вместо гнева плескался животный ужас. Альмерик отвернулся, перехватил взгляд химеры из своего отряда и кивнул на лежащую на земле парочку. Химера плотоядно усмехнулся и кивнул. Если горожан ещё стоило пытаться не калечить, то с отребьем окраин можно было не церемониться. Альмерик невесело усмехнулся, когда услышал визг женщины. Химера задрал голову насильнику и одним ударом разорвал ему горло, горячая кровь залила лицо смутьянке. Альмерик поискал глазами других бандитов. Они вполне могли быть если и не зачинщиками, то тем самым катализатором, который довёл бытовую драку до такого масштаба. Лейв Шёртцгер сражался рядом и тоже искал тех, кого надо поймать или убить в первую очередь. Альмерик кивнул напарнику в сторону жителя окраин. Тот избивал молодого мужчину с остервенелой улыбкой. Альмерик пробивался через толпу, стараясь не терять бандита из вида. Он полностью сосредоточился на работе, вытеснив из головы все прочие мысли. Когда его отправили за стены Управления, он сказал себе, что должен выжить, а значит, не отвлекаться ни на что. Эта драка была разминкой, то, что ждало впереди, гораздо серьёзнее. Но даже здесь можно было получить в голову осколком бутылки. Альмерик блокировал удары и щедро раздавал их в ответ, бил по ногам, в горло, по глазам. Люди отшатывались и выходили из драки или падали под ноги остальным дерущимся. Алмьерику было всё равно. Никто из них не заслуживал сострадания, и не ради сострадания он был здесь. Бандит попытался ускользнуть, но наткнулся на двух полицейских. Драку удалось разнять ещё только через полчаса. Избитые и связанные участники – все, кто не успел сбежать и был в сознании – отправились в камеры участка. Их запихнули всех вместе, потому что арестованных и так было слишком много. Серьёзно пострадавших под конвоем отправили в один из малых госпиталей, тоже переполненных. Отряды криминальной полиции и Башни обменялись кивками и разошлись. Город бурлил, но Альмерик шёл уверенно по его улицам. Его сердце билось в нервном ритме неоновых вывесок. Он был полностью погружён в работу. Она в безопасности, её здесь нет. Значит, важно только выжить. И встретиться вновь, как обещали. Рейнер фон Гедерберг открыл электронное сообщение, присланное Зигфридом, и погрузился в чтение. Очередной доклад о перемещениях Пророка, новая система слежения и распознавания лиц, разработанная штандартенфюрером Фендербахом оправдывала себя полностью. Рейнер отрешённо подумал, что Зигфрид заслужил прощение и милость от Господ или хотя бы длительный отпуск с дочерью. Вся эта система была разработана Фендербахом самостоятельно, конечно, не с нуля, он использовал существующие протоколы и последние разработки, но смог свести это вместе, состыковать и довести до рабочего уровня. Рейнер прочитал сообщение до конца и закрыл. Зигфрид был талантлив, но Господа использовали его слишком уж активно. Когда они встречались в последний раз, на Фендербаха нельзя было смотреть без жалости. Он едва держался на ногах, его шатало, под глазами залегли чернильные тени. Изредка, забывшись, он начинал бормотать под нос про какие-то булочки и человека по имени Рольф. Рейнер тогда подал записку о предоставлении немедленного отпуска и прекращении любых контактов до полного восстановления. Господа отказали, заявив, что сейчас это совершенно невозможно. Рейнер не питал иллюзий относительно их заботы и своего места. Он тоже был всего лишь удобным и привычным инструментом, которым приятно пользоваться, но вполне возможно заменить, когда сломается. Но Зигфрид был готов служить и дальше, если бы только ему дали окрепнуть. Рейнер пообещал себе выяснить, кто этот Рольф, и всё-таки уговорить Господ отпустить Зигфрида хотя бы на время. Если, конечно, он выживет, и Господа ещё что-то будут решать. А пока что стоило заняться экстраполяцией и анализом данных Зигфрида. Данные он переслал аналитической группе Нейхардта, как Рейнер их про себя называл. Его заместитель не постеснялся забрать работника из другого Управления и архивиста из Канцелярии и поселить их в подвале, загрузив работой. Рейнер вернулся к тому, чем был занят до того, как пришло сообщение от Загфрида. Перед ним на мониторе была развёрнута карта города с очагами беспорядков и отметками отрядов химер. Рейнер свернул карту и открыл последний доклад архивиста из команды Кальтштейна. Тот занимался анализом не только действий Пророка, но и настроений в Управлении и Канцлеряии. Удар, скорее всего, будет нанесён ещё и изнутри. И удар сильный. Рейнер в этом не сомневался, как и в том, что должен если и не предотвратить, то хотя бы как-то минимизировать его. Нейхардт занимался тем же самым, а ещё координацией действий химер. «Серебряный отряд» был главной силой Башни и одной из самых мощных боевых групп в Управлении. Конечно, то, что удалось собрать Феликсу, впечатляло. Вооружение и численность его отряда были беспрецедентными. И у полиции были свои химеры, пусть и не такие самостоятельные и совершенные. Но Башня обладала элитой. Рейнер нахмурился и снова развернул карту. Мысли о химерах разбудили в нём сомнения. Одна из точек на карте сильно отклонялась от намеченного для неё маршрута патруля, точно увлеклась охотой. Конечно, химеры имел свободу действий в рамках задания, но отклонение было слишком сильным. Рейнер проверил отметку, отклонившимся был Вельва. В голове снова всплыли все сомнения и мысли – а стоило ли вообще доверять тому, кто единожды предал? Тогда он поверил, зная, в каких условиях находится Вельва, и как трудно ему самому доверять, как много для него сделал Фенрир. Рейнер вздохнул, он ожидал подобного, был уверен, что Вельва так и поступит. Ему совсем недавно передали результаты последних анализов Бальдра. Его время почти вышло, скоро эта странная и изломанная с самого начала пара прекратит своё существование. Рейнеру было даже немного жаль. Он несколько раз встречался и разговаривал с Бальдром, нашёл в нём мудрого собеседника с чистым сердцем и огромной верой в людей. Судьба обошлась с этими двумя несправедливо, впрочем, как и со всеми остальными. Рейнер невольно вспомнил историю своей собственной семьи. Брат, сестра… разве такая судьба была заслуженной? Племянник делал всё, что мог, чтобы искупить грех своего рождения, но всё равно общество его никогда не примет. И единственный, кто мог достойно продлить род Гедербегов, выбрал отступницу из Детей Богов. Рейнер невольно улыбнулся. Скоро судьба настигнет и его. Он ждал этого, но не страшился, ведь будущее могло принести и счастье. Очень скоро. Когда Эная подарит ему ребёнка. Что бы ни ждало потом, это уже не имело значения. Нейхардт фон Кальтштейн запустил третий за этот вечер протокол очистки, по которому автоматически отправлялись приказы об аресте тех, кого он уже вычислил, но за кем до этого просто наблюдал. Пришло время убрать мусор. Пророк начал действовать, он уже подводил свои основные силы к границам окраин. Нейхардт заметил, что туда же направились силы Детей Мёртвых Богов – небольшими группами, тайно и осторожно, почти как в прошлый раз. Рейнер рассказал ему о предложении террористов, их кто-то убедил помочь. Видимо, этот же человек договорился и с Эдериком, лидером Зеленоглазых. Нейхардт почти с полной уверенностью мог сказать, кто это сделал. Дерек Лейбрих всё ещё не обозначил своё место положения, хотя и встречался с Рейденбергом. Скрытые камеры в доме полоумной женщины, оказавшей помощь следствию во время поиска убийцы Госпожи, установили сразу же по приказу Тариэля. Он был уверен, что Рейденберг однажды вспомнит об этом месте и этом контакте. Так и случилось. Дерек дважды приходил к женщине, второй раз – чтобы встретиться с Харальдом. Нейхардт ввёл код и запустил ещё один протокол безопасности. Теперь всё общение в Управлении проверялось по ключевым словам и передавалось в резервное хранилище на выделенные сервера. Эта мера была согласована заранее с высшим руководством. Кальтштейн на миг прикрыл глаза. Голова болела от переутомления и было нестерпимо холодно. В Управлении сейчас всё время было холодно. Нейхардт потёр ладони друг о друга, чтобы хоть немного согреть. Это редко помогало, но от привычки избавиться было сложно. Когда он работал аналитиком, над этим его жестом смеялись за глаза, и он научился его прятать. Но сейчас в комнате никого не было. Нейхардт встал и подошёл к кофеварке, запустил её. Пока напиток готовился, он обдумывал, что ещё нужно сделать. Для замены охраны было ещё рано, химеры уже были в городе, протоколы безопасности обновили. Этим занимался не только он, и не только Башня. Сейчас похожие процедуры запускались по всему Управлению безопасности. Никто не знал точного списка и всех алгоритмов. Никто не мог обойти систему, каким бы гением он ни был, успеть было просто невозможно. Тем более, некоторые защитные, аналитические и следящие программы имели динамический код или выбирали протоколы шифровки и дешифровки из имеющегося списка случайным образом при каждой итерации. Нейхардт был уверен, что Господа добавят и что-то от себя, только знать об этом не будет никто. Часть процедур была направлена на вычисление предателей в реальном времени. Часть – на сбор доказательств для последующих судов. Нейхардт налил себе кофе, взял кружку и вернулся к компьютеру. Пророк выдвинул свои основные силы, сообщение об этом несколько минут назад ушло штандартенфюреру Феликсу фон Архенгольцу. Недавно получивший место главы Третьего Отдела Шестого Управления Криминальной полиции, он умудрился создать из своих детективов реальную боевую силу, на которую полагалось не только Управление, но и Штаб. После того, как всё закончится – чем бы оно ни закончилось – с этой силой придётся считаться. И сейчас никто не мог сказать, как именно распорядится ею младший Архенгольц. Он получил должность, переступив через несколько ступеней иерархии – негласной и гласной – и потому в Управлении был пока неизвестной величиной. Феликс не проявлял особых амбиций, упорно и последовательно шёл по карьерной лестнице, не отвлекаясь ни на что. Кто-то говорил, что всё изменилось после того, как с севера вернулся его нынешний помощник оберштурмфюрер Экхарт Рехтхольд. Много слухов ходило о нём. Нейхардт навёл справки и раскопал несколько весьма интересных моментов, о которых, скорее всего, Феликс не знал. И о ранении во время ночного дежурства, и то, что Рехтхольд несколько дней числился пропавшим без вести после снежной бури, и ни одного указания на то, где он был. В медицинских записях – а получить к ним доступ оказалось невероятно трудно, всё, что касалось северных границ, пряталось надёжнее, чем личная переписка Канцлера – значилось, что он потерял память об этих днях. Высокие показатели и отметки о храбрости и даже спасение двух офицеров, но ни одной награды или благодарности. Его несколько раз переводили, и каждое назначение было опаснее и хуже предыдущего. И каждый раз – после очередного выдающегося поступка, вроде беспримерной храбрости при нападении – ещё бы знать, кого, Нейхардт так и не смог выяснить, что за враг угрожает Империи с севера – или спасении сослуживцев. Рехтхольд мешал. То ли знал что-то, то ли видел, то ли делал. Феликс Архенгольц после каждого нового своего повышения посылал запросы на его возвращение. Иногда по несколько раз подряд. Экхарт ни единого раза не попытался перевестись или сократить срок службы. Загадок хватало, и Нейхардт дал себе обещание разобраться со всем этим, когда закончится эта история с Пророком. Мешало только одно – большую часть информации найти можно было только на севере, а он не терпел холод. Вздохнув, Нейхардт обхватил закоченевшими пальцами кружку с горячим кофе и погрузился в поток данных, в котором ему надо было найти предателей и паникёров. Совсем немного, ещё совсем немного, и начнётся открытое противостояние. А когда оно закончится, можно будет взять отпуск и съездить к родителям за город. Нейхардту нравилось там – тишина, покой и ветер, пригибающий злаки к земле. И простор, бесконечный, до самого горизонта. А там, у края, казалось, кончается не только земля, но и тучи, и, если присмотреться, можно увидеть, что за ними. В детстве он старался разглядеть, но так и не смог. А сейчас… могло получиться. Первые улики Харальд нашёл как раз тогда, когда начали поступать доклады о беспорядках. Доказательства невиновности. Кое-что содержалось в материалах, собранных Нэлем. Харальд проверил их в первую очередь, потом на их основе продолжил поиск. Фолькер не выпускал его из Управления, оставив вместе с несколькими детективами на случай неприятностей и отправив в город Хильдеберга. Харальд занялся поисками доказательств своей невиновности, с одной стороны понимая, что другого шанса может не представиться, а с другой – что сейчас всем не до этого. Доклад с отсылками и уликами он отправил Фолькеру как раз тогда, когда поступили первые сообщения о взрывах. Харальд внутренне порадовался, что Отто уже за городом, что он успел и уехал, а не торчал в морге, готовясь принимать бесконечные трупы для вскрытий и освидетельствований. И что его друг не проведёт эту ночь и следующий день в бесконечном страхе узнать в очередном теле кого-то знакомого. Фолькер вызвал его к себе через пятнадцать минут. - Я всё прочитал, заверил и отправил в Отдел по внутренним расследованиям Одиннадцатого Управления. Уверен, они скоро снимут все обвинения. – Фолькер покачал головой. В последнее время он был хмурым всё время и почти не показывал обычной жизнерадостности. Его обрадовало то, что он не ошибся в Харальде, что его ставленник, тот, кому он хотел передать Управление в будущем, не подвёл его. Но, в то же время, всё, что происходило в городе, угнетало его. То, что приходилось отправлять детективов и следователей на улицы, чтобы сражаться с террористами и бандитами, было неправильно. То, кто в Управлении все подозревали всех – нет, конечно, так было всегда, но не в таком масштабе и не таких преступлениях – тоже было неправильно. – Я рад, Харальд, что ты смог собрать доказательства в таких условиях. Под свою ответственность я снимаю все обвинения, ты можешь возвращаться к работе со всеми полномочиями. Займись уже делом. - Благодарю. – Харальд склонил голову, задержав поклон чуть дольше, чем просто выражая благодарность. Даже сейчас – особенно сейчас – любой другой начальник дождался бы окончания проверки Отделом внутренних расследований, не стал бы рисковать. Фолькер доверял ему. – Мне нужна вся информация о расположении моих людей и доступ к каналам связи. - Хорошо, всё будет. – Фолькер кивнул. Харальд считался временно отстранённым и был под следствием, так что всей оперативной информации ему не давали. Гроссенталь под свою ответственность позволил ему самому расследовать убийство, в котором его обвиняют, найти доказательства собственной невиновности. Кроме этого, Фолькер настоял, чтобы Харальд оставался на свободе до окончательного приговора – ему разрешили только потому, что Последнее Управление было перегружено работой. Однако Отделом пока что руководил Хильдеберг. – Думаю, твой заместитель будет счастлив твоему возвращению. Харальд ещё раз поблагодарил начальника и вышел. Работы было много, а время на подготовку вышло. Первые стычки, беспорядки и взрывы – всё это было необходимо, чтобы отвлечь внимание, рассредоточить силы и измотать. Очень скоро начнётся основная фаза, и к ней стоило подготовиться. Первым делом Харальд отозвал с улиц всех своих детективов. Следовало разработать общую стратегию обороны Управления. Выстоит оно, с остальным можно будет справиться силами криминальной полиции и армии. Харальд был уверен, что дядя Ульрих сможет удержать военных в подчинении. Если, конечно, не решит захватить власть сам, став третьей стороной конфликта. Харальд не мог с уверенностью сказать, кому сейчас принадлежала лояльность его дяди. Знал только, что амбиций тому не занимать, как и ума и осторожности. В любом случае, силами своего Отдела противостоять армии он бы не смог, значит, оставалось верить в разумность и расчётливость Ульриха. И готовиться к обороне. Окраины бурлили, никто не спал этим вечером, хотя многие прятались по домам. «Началось» – это было у всех на устах, это витало в воздухе и звучало в головах и сердцах. Многие остались в стороне. Многие перешли на сторону Пророка, кое-кто в последний момент. А кто-то пока ещё решал. Дэнель пробирался к месту встречи осторожно, стараясь не попадаться на глаза сторонникам Кукол. Пророк переманил всех, кто был недоволен своим положением, кто хотел пограбить, кто хотел просто поразвлечься за чужой счёт. Мало кто понимал цену, которую придётся заплатить за это развлечение и этот грабёж. Город был готов дать ответ. Дэнель бывал в более приличных районах, видел патрули криминальной полиции и был уверен, что армия тоже готова. Харальд как-то упоминал, что в город приезжает его дядя, а Ульриха юноша помнил ещё с того памятного обеда в доме Рейденбергов. Хотя лично они и не встречались, Дэнель знал, что дядя Харальда – весьма необычный человек. Окраины делали свой выбор. Чем бы всё ни закончилось, их ждало очищение. Некоторым Управлениям нечем будет заняться в ближайшие годы. Дэнель усмехнулся. Это звучало так самонадеянно, но при этом верно. Он ни на миг не допускал мысли, что Индиго проиграют. Как бы он сам к ним не относился, он желал им победы. Ведь только так Харальд мог выжить. Он никогда не скрывал своей позиции и много сделал для того, чтобы Пророк проиграл. Дэнель невольно вспомнил, сколько сделали в своё время они с Хильдебергом. Собрали совет, рассказали о Куклах. Это ведь очень много. Именно благодаря им Управление тогда удалось отстоять, а беспорядки быстро подавить. Если Индиго проиграют, его и Хильдеберга точно казнят. Если, конечно, его не попытаются вернуть силой. Пророк вряд ли собирался разбрасываться своим наследием так просто. Дэнель решил, что умрёт вместе с Харальдом, если потребуется. Никак иначе. Марионеткой он не станет. Не снова. Мимо прошла группа хорошо вооружённых мужчин. Все они готовы были убивать за Пророка и его идеалы. Принципиальные, убеждённые в том, что их ждёт прекрасное будущее, равное, справедливое. Но их ждала только смерть. Дэнель чувствовал это всем естеством. Понимание всплыло из той части его памяти, что всё ещё была заблокирована. Пророку не нужен генетический мусор, даже если тот сражается за него. Для окраин пришло время больших перемен. Дэнель спешил. Встреча была назначена в развалинах завода по производству игрушек. Он находился довольно далеко от границы, ближе к Пустошам. Мерзкое и жуткое место, в которое Дэнель раньше не забредал, но у него была подробная карта и напутствие Сигурн долго там не задерживаться. Она сказал, что тени Пустошей иногда наведываются на этот завод. Дэнель тогда невольно вспомнил Тень, что несколько раз ему являлась и, как он знал, навещала и Харальда. Он почти был уверен, что увидит её там. Но на завод идти было необходимо. Сторонники Пророка обходили его стороной, особенно Куклы, так что там поговорить можно было спокойно. Дэнель гадал, придёт ли Хельга с её людьми. Она обещала, даже сама выбрала место, но он всё ещё не был уверен. Ей было, за что ненавидеть Империю. Она сражалась против неё большую часть жизни. Ещё обещал прийти Эдерик. Один раз Видящий уже помог Империи вопреки всему. Станет ли он рисковать снова, понадеется ли на то, что Дэнель выполнит обещание? Что Империя выполнит обещание? Или просто останется в стороне? Эдерик ненавидел Империю за то, что она уничтожила его дом. Но он также ненавидел Пророка за то, что тот пожертвовал Детьми ради собственной выгоды, привёл химер Башни в их поселение. Дэнель не знал, какая ненависть окажется сильнее. Сейчас он просто шёл, надеясь, что на встречу явится хоть кто-то. Он обещал Харальду, что сделает всё, что можно, чтобы помочь. Всё, что можно сделать только здесь, на окраинах. А потом, вернувшись в город вместе с Хельгой и Эдериком, найдёт Харальда. Если удастся уговорить хотя бы одного союзника, он будет иметь право вернуться. Дэнель был уверен, что сможет найти его. И не опоздает. А потом уже не важно. Ничего не будет иметь значения потом. Когда они снова будут вместе.