Падение Башни

К концу ночи ситуация в городе обострилась до предела. Армия развернулась, чтобы дать отпор врагу, уже проникшему в жилые кварталы. Офицеры Управления безопасности начали отступление к административному центру. Взрывы звучали по всему городу, то и дело вспыхивали отдельные стычки. Из-за разобщённости врага, отсутствия явного единого командования и какой-либо тактики сражаться с ним было весьма затруднительно. Вскоре выяснилось, что мятежники намеренно избегают столкновений с армией и крупными частями поддержки и обходят их для того, чтобы собраться у Управления безопасности и Штаба. Именно тогда генерал Ульрих фон Рейденберг отдал приказ об отступлении. Армия продвигалась медленно, не пропуская никого обратно к окраинам. Впереди неё к центрам управления Империи перемещались восставшие, бойцы Управления и добровольные защитники из числа бывших террористов, членов секты Детей Мёртвых Богов и обычных горожан. Вся эта масса двигалась едва ли не вперемешку, то и дело возникали короткие, но яростные стычки. Когда армия заняла позиции в жилых районах города, два батальона подняли мятеж и попытались перейти на сторону восставших. Они атаковали своих и тем замедлили, а потом и вовсе остановили регулярные войска. Вслед за ними пятая южная рота тоже открыла огонь по соседним частям. На время армия оказалась парализована. В это время Куклы и их отряды добрались до Штаба и Управления безопасности. Прозвучали первые выстрелы, начался штурм. Террористические и религиозные группы попытались блокировать отступающих офицеров, стараясь не дать им зайти в тыл Куклам. На передовой у стен Управления был замечен лидер восставших, именующий себя Пророком. Это вдохновило не только атакующих, но и предателей, сумевших выжить во время чисток в Управлении. Противостояние внутри стен нарастало. Тем временем, в Штабе всё складывалось несколько спокойнее. Его осаждали, но не предпринимали попыток проникнуть внутрь. Никто не рисковал применять оружие, ведь Канцлер отказался отправиться в убежище и остался в своём кабинете. В первые часы утра прозвучали сильные взрывы в центре города. В одном из зданий архива возник сильный пожар. Госпиталь принимал раненых в авральном режиме. Санитары и раненые, но способные ходить солдаты собирали пострадавших на улицах. Госпиталь переполнился уже к середине ночи, но не переставал принимать пациентов ни на минуту, задействовал все помещения, хоть немного приспособленные под временное размещение. Из пяти машин, отправленных на склады за медикаментами и перевязочным материалом, до госпиталя добрались лишь три, судьба ещё двух так и осталась неизвестной. Некоторые командиры выделили легкораненых солдат в помощь санитарам для охраны. Какое-либо организованное сопротивление было затруднено из-за сильных помех в радиоэфире и сложностей в координации. Большая часть информации исходила из Башни и координационного центра Третьего Управления. Ульрих фон Рейденберг справился с подавлением восстания в армии и ближе к полудню взял полный контроль в свои руки. К тому времени информация из Управления безопасности перестала поступать. На улицах шли жестокие бои, офицеры Управления старались не допускать потерь среди мирного населения и потому были ограничены в действиях. Это дало возможность бандитам и террористам продержаться достаточно долго, а кое-где и пробиться в самый центр города. Самые тяжёлые бои шли рядом с Управлением безопасности. Постепенно нарастало противостояние и у стен Штаба. После того, как там появилось несколько Кукол, осаждающие пошли на штурм. Это совпало по времени с падением обороны Управления безопасности. К концу утра его центральные ворота оказались открыты изнутри. Дальше сражение происходило уже в пределах стен, позже, после нескольких взрывов на территории Управления и на стенах, распространилось по ближайшим улицам. Противостояние достигло апогея. Когда зазвучали сирены, Фридрих был уверен, что это ненадолго. Армия должна была скоро подойти, да и бойцы Управления возвращались, чтобы прижать врага к стенам. Победа была неизбежной, как и в прошлый раз. Фридрих уже с ног сбился, выискивая предателей, перебежчиков и прочих глупцов. В Управлении их оказалось много. Он никогда не задумывался, сколько вообще людей здесь работает. И скольких из них не устраивает их положение. Кто-то хотел власти, кто-то хотел денег или связей, кто-то считал, что править должны лишь представители генетически чистой аристократии, кто-то – что должности должны соответствовать таланту, а не происхождению. И все были уверены, что Пророк даст им то, что они хотят. Фридрих мог только смеяться над этими людьми, понимая, что никто никому просто так ничего давать не будет. Все обещания – ложь. Но отчаянье порой подталкивало к необдуманным поступкам. И потому, когда ворота распахнулись, Фридрих только бессильно выругался. Кто-то их открыл, кто-то додумался вырубить охрану и открыть главные ворота перед толпой отбросов с окраин. Глупец думал, что его за это похвалят. Фридрих был уверен, что его убили первым. Теперь возможности отсидеться не было ни у кого. В зданиях оставались только самые слабые и невоинственные, а ещё те, кто был нужен для связи и координации. Фридрих улыбался, когда столкнулся с первым отбросом. Он улыбался, когда перешагнул через его труп. Он не боялся ни смерти, ни боли – всего этого он видел в избытке. В голове была только одна мысль – он не может умереть, дома есть одно незаконченное дело. Фридрих заранее озаботился запасными патронами и теперь мог просто убивать. Никто больше не смел ограничивать его, никто не мог и слова сказать против его методов. Фридрих с тревогой оглянулся на соседнее здание. Там сражался единственный человек, которого он мог назвать другом. Хотелось верить, что Харальд Рейденберг переживёт эту мясорубку. Он был слишком честным человеком для Империи и Управления, без него здесь станет совсем тошно. Фридрих старался держаться подальше от других офицеров хотя бы потому, что не хотел получить пулю в спину. Хватало тех, кто мог просто попытаться свести старые счёты, прикрываясь творящимся хаосом. Фридрих усмехнулся, подумав, что мог бы легко прикончить своего надоедливого кузена, если бы тот попался ему на глаза. Но тот был слишком хитёр, чтобы попасться. Управление медленно погружалось в хаос. Уже трудно было понять, где свои, а где чужие. Ворвавшиеся отбросы с окраин не разделяли изменников и тех, кто остался верен власти. Для них все они были зажравшимися ублюдками, которых разрешили убивать. Это было одно из первых откровений Пророка – ему было одинаково наплевать на всех своих приспешников, значение – хоть какое-то – имели только Куклы. Но с ними справиться было весьма сложно. Они превосходили обычных людей в скорости, силе и выносливости. Их готовили и тренировали едва ли не с рождения для одного единственного дня. Фридрих надеялся, что химеры успеют вернуться. Или, что тех немногих – принадлежавших полиции – которых оставили в Управлении, будет достаточно, чтобы хотя бы задержать Кукол. Фридрих бежал по коридору, стремясь добраться до укрытия и перезарядить пистолет. Он мельком глянул в окно и замер. Пророк шёл по асфальту прямо между дерущимися, словно не замечая их. Обычный старик, на такого Фридрих раньше не обратил бы внимание. Пророк, из-за которого всё это произошло. Лидер восставших. Изменник. Фридрих почти был ему благодарен за мальчишку, но не собирался прощать. Слишком многое пошло прахом из-за амбиций и эгоизма этого старика. А теперь он шёл, будто так и надо. Словно чувствовал себя в безопасности. Словно всё здесь уже принадлежало ему. Фридрих распахнул окно и прицелился. Он не надеялся попасть с такого расстояния, но очень хотел стереть самодовольство с лица старика. Выстрел был почти удачным, Фридрих почти попал, но пуля ударила в асфальт рядом с ногой Пророка. Тот остановился, обернулся и поднял голову. От этого взгляда – словно он мог разглядеть стрелявшего с такого расстояния – стало не по себе. Фридрих захлопнул окно. У него были свои враги и своя работа. А с Пророком пусть разбираются те, кому это нужно. То, что ворота откроются, Клаус не сомневался. То, что Пророк явится, тоже было вполне очевидно. Оставшиеся в Башне химеры готовились к бою. Клаус уже послал сообщение всем бойцам «Серебряного отряда», но подтверждение получил меньше, чем от половины. Связь работала просто отвратительно. И всё равно они спешили, надо было только продержаться до их прихода. Когда погань с окраин кинулась к зданиям Управления, сцепилась с защитниками в надежде на поживу, Клаус спустился на первый этаж. Эти ничтожества его не волновали, они ничем не могли навредить опытному и сильному химере. Он ждал других врагов – Кукол. Бандиты не рисковали подходить к Башне, да и грабить вряд ли бы решились. - Боишься? – Канамирэль, черноволосый Господин остановился рядом с Клаусом. Он выглядел спокойным, даже немного отрешённым. - Нет. – Клаус не испытывал страха, скорее нетерпение. Единственное, о чём он жалел – Эверта не было рядом с ним. Химеры должны сражаться в паре, но его напарник был ещё не готов к такой мясорубке. Эверт учился и тренировался, но пока что не дотягивал до нормального уровня, ведь раньше ему не позволяли даже особо напрягаться, чтобы он как можно дольше сохранил образ трепетного юноши, хрупкого и слабого. Это было необходимо для работы. Теперь же он учился силе. Клаус гордился своей парой. У него теперь было к кому и зачем возвращаться. Башню они отстоят любой ценой, а потом он придёт домой. Клаус первого нападавшего встретил коротким ударом в солнечное сплетение, а потом – короткий рывок переломленного позвоночника. Глупец из бандитов, решивший рискнуть. Вслед за ним подтянулись уже более опытные противники. Сначала – террористы, уже не раз сталкивавшиеся с химерами в бою, потом – Куклы. С ними было тяжело. Давали знать и старые травмы, и то, что в последнее время практики было мало. Клаус знал, что им сейчас надо только продержаться. Ещё совсем немного, пока не подоспеют Гери, Фреки и их ребята. Время слилось в сплошной круговорот из лиц, тел, конечностей и боли – своей и чужой. Клаус позволил себе выплеснуть всё, что долгое время хранилось внутри. Всю ярость и кровожадность, всю силу и жестокость. Канамирэль стоял у стены за его спиной, невозмутимый и спокойный, точно всё происходящее вокруг его не касалось. Индиго не нужно было ни уворачиваться, ни прятаться, он знал, что никто не рискнёт к нему прикоснуться – или просто не успеет. У предвидения были свои плюсы. Канамирэль стоял, погрузившись в восприятие, затерявшись в вероятностях. Каждый удар менял будущее, каждая царапина и рана. Он выстраивал Империю, одним наблюдением за изменениями перестраивая то, чему ещё только предстояло свершиться. Из Башни выходили всё новые защитники, они вступали в бой, не подпуская врага к стенам. Канамирэль знал, что это бессмысленно, но ничего не говорил. Они должны были сражаться, должны были умирать, иначе всё потеряет смысл. Сражение за Башню, пусть и обречённое, имело ключевое значение. Всё остальное было лишь прелюдией. Канамирэль с грустью смотрел по сторонам. Он знал, кто погибнет, кто останется жив. Это были необходимые жертвы, но как же он ненавидел эти необходимые жертвы! Будущее человечества всегда строилось на крови. Потому будущее всегда было лишено счастья. Канамирэль отвлёкся от вычислений и огляделся по сторонам. Вокруг него сражались и умирали люди. Каждый из них чего-то хотел, о чём-то мечтал, хотел что-то изменить или защитить. Все они были уверены, что поступают правильно. Все верили, что их победа принесёт благо – если и не Империи, то им самим. И все они ошибались. Благо строится не из крови и смерти. Благо создают совместным трудом и сковывают мечтой. Канамирэль перевёл взгляд на Клауса. Химера сражался отчаянно, отдавая всего себя. Его счастье было рукотворным, и именно за него он сейчас боролся. Канамирэль покачал головой. Этот мужчина не был в списке тех, кто мог вернуть миру слово, но определённо нёс его в себе. Город бурлил и кричал, хотя большая часть горожан сидела по домам. Постепенно основные сражения переместились в центр, ближе к Управлению безопасности и Штабу, а улицы жилых кварталов остались на мародёров. Конечно, тут ещё было народное ополчение, попадались отряды Детей Богов, генерал Рейденберг оставил три роты для поддержания порядка, но этого не хватало. Рольф почти никого из этих защитников не встречал, а вот всякие отбросы с окраин – вполне. И умирали они нелепо и с криками, добавляя свои голоса в общую какофонию города. Нож, некогда принадлежавший солдату, а потом проведший многие годы в ожидании нового хозяина, теперь упивался кровью и возмездием. Город визжал и бесился, захлёбываясь в собственной крови. Рольф был лишь его продолжением, его мольбой о защите. Он снова чувствовал себя живым, снова ощущал себя на своём месте. Снова делал то, что должен был. Рольф искал врага и уничтожал без всякой жалости. Как и должен был. Город был похож на сцену, его заполняла музыка криков и взрывов, воплей гнева и отчаянья. Люди проявили себя такими, каким были всегда – жадными, слабыми и жестокими. Принц презирал их и с наслаждением наблюдал за агонией. Только в момент смерти люди способны были отбросить маски, вот только их истинные лица чаще всего были невероятно уродливы. Принц не остался с Канцлером, он знал, что того надёжно охраняют. Он бы только мешал. Всё складывалось именно так, как Принц и предполагал, даже Пророк оказался предсказуем. Впрочем, он был человеком, таким же жадным и жалким, как и прочие. Слишком увлёкся миром людей, чтобы не утратить то, что его от них отличало. Принц остановился в арке между двумя домами. Он стоял прямо перед ним, раздавая приказы. С виду – совсем молодой мужчина со светлыми волосами и изящными руками. На самом деле – одна из Кукол Пророка. Его можно было оставить в живых, но это было скучно. Принц вышел сегодня в город, чтобы развлечься. Мальчишка даже не понял, кто на него напал, сперва явно решив, что перед ним химера. Принц двигался легко и плавно, не отрывая взгляда от своей жертвы, а вот та явно ошибалась, действовала так, словно он подчинялся инстинктам хищника. Принц давно их превзошёл. Если бы все эти глупцы, уверенные, что знают его и его методы, видели бы его сейчас, они сильно бы удивились. Все его знакомые думали, что он не более чем изощрённый интриган, погрязший в пороках. Принц медленно двигался по кругу, выискивая то единственное мгновение, которое решило бы исход всего поединка. Куклы были так же глупы и слепы, как и их предводитель и создатель. Было немного грустно уничтожать их, но, в то же время, весело. Ведь они были в каком-то смысле похожи, вот только Принц смог выбрать свой путь, превзойти предназначение, а Куклы так и остались марионетками создателя, всего лишь бездушными инструментами. Они могли сделать многое, могли добиться всего, чего пожелали бы – в них всё это было заложено. В них вложили даже больше, чем необходимо. И теперь эти таланты тратились впустую. Принц позволил лёгкой улыбке коснуться губ. Так наивно. Всего одно движение, всего один единственный миг, и Кукла оседает, бессильно кривя рот в крике. Так и должны проходить поединки между ними. Принц вытащил стилет из глазницы своего противника. Творения Пророка он предпочитал убивать, разрушая мозг. Тот всё ещё оставался самым грозным их оружием. Ещё одна Кукла осталась бездыханной лежать на грязном асфальте. Принц поднялся и усмехнулся. Телохранители или кем были эти несчастные, с ужасом глядевшие сейчас на него, отступили на шаг назад. Оставлять их в живых не имело смысла. Принц размял плечи, убить этих людишек надо было быстро, игр они не заслуживали. Всего лишь жалкое подобие жизни, слабые комки из плоти, не способные на сильные чувства и критическое мышление. Как и большинство. Их Принц убил безо всякого удовольствия, безразлично отряхнул руки и скрылся в одном из переулков. День только начинался, впереди было ещё много развлечений. Никто ему не приказывал, Принц просто позволил своим желаниям взять верх именно таким способом. В этот раз. Снаружи было громко и неспокойно. Леопольд с усилием потёр глаза, в черепе пульсировала боль, пальцы едва слушались. После того, как всё началось, они с Гербертом переключились со слежки и анализа на координацию и передачу информации. Нейхардт наладил им связь с разными Управлениями и армией. Леопольд сначала сильно переживал, на него легла огромная ответственность, да и военных он всегда побаивался. Потом думать стало некогда. Им приходилось просматривать записи с сотен камер одновременно, выискивать небольшие отряды противника, как-то отличать их от Детей Богов и вроде бы союзных террористов, на которых указал Гедерберг, и передавать информацию ближайшему отряду армии или бойцов Управления. Вроде бы звучало несложно, но Леопольд вскоре перестал понимать, что происходит. В голове приходилось держать перемещение всех союзников, постоянно сверяться с изображениями тех, кто был на стороне Индиго. Или на своей стороне, но вроде пока на правильной. Когда из люков и с закрытых складов начали появляться спрятавшиеся там приспешники Пророка, стало ещё сложнее. Кроме того, они были не единственными в Башне, кто занимался сбором и передачей информации. Это радовало – им выделили лишь некоторые участки города – но Леопольд не мог отделаться от желания узнать, кого ещё заперли в маленькой тёмной комнате и чуть ли не привязали к компьютеру. - Кофе? – Герберт остановился на миг рядом с креслом Леопольда и положил руки на спинку. Юношу уже немного шатало, они не спали больше суток и всё время напряжённо работали. Усталость начала брать своё. - Меня от него уже тошнит. – С чувством сказал Леопольд. Пару раз им приносили еду, но столько кофе на пустой желудок никому не шло на пользу. Даже самый крепкий, он не мог заменить полноценный сон. А отвлечься никак не получалось. - Они уже Управление штурмуют, может, теперь нам дадут отдохнуть? – Герберт заразительно зевнул. Сейчас ему было совершенно всё равно, что творится снаружи. Не важно, кто победит. Он не смог бы ни радоваться, ни печалиться, возможно, даже не расстроился бы, если бы их обоих повели на расстрел. - Не раньше, чем поубивают друг друга. Или не взорвут всё. – Леопольд невесело усмехнулся собственной несмешной шутке. Ему было плевать даже, если здание действительно рухнет ему на голову. Просто под завалом можно будет поспать. Эта мысль не выходила у него из головы, хотя и была глупой. - Паникёрство. – Герберт снова зевнул и пошёл к кофейному аппарату. Его тоже уже тошнило от кофе, голова раскалывалась, предметы даже в полумраке их комнаты выглядели непривычно резкими и чёткими, хотя иногда терялся объём. – Звучит как паникёрство. - Знаю. – Леопольд пожал плечами. Ему было всё равно. Он отрабатывал своё право на жизнь – на скучную, однообразную жизнь – и сделал уже достаточно. Если его решат казнить за простую усталость, сейчас бы он на это согласился. – Кажется, там ещё отряд на подходе. - Похоже, Кукла, - Герберт поморщился от головной боли. Перед глазами всё кружилось. Он вернулся к креслу Леопольда и вцепился в спинку, забыв про кофе. – И, похоже, стен у Управления больше нет. - Это плохо. – Леопольд не успел закончить мысль, да и не понял, как её вообще заканчивать. Даже то, что оборона Управления безопасности прорвана, не казалось ему катастрофой. Наверное, этого стоило ожидать. Наверное, Индиго это давно предвидели. И у них точно есть план. А они здесь в подвале в безопасности. Наверное. Думать ему уже просто не хотелось. - Это ещё что? – Герберт крепче вцепился в спинку кресла Леопольда, когда потолок у них над головами заметно дрогнул. Сверху послышались гулкие удары, пол качнулся, в уши ударил низкий гул. Потом все мониторы залила рябь помех. - Кажется, мы можем отдохнуть. – Леопольд не отрываясь смотрел на мигающий красным датчик на вентиляционном отверстии. Его слова слишком быстро обратились явью. Очередной глупец попытался сбежать, как только увидел людей в форме со знаком глаза на щите Отдела внутренних расследований. Многие были уверены, что это их спасёт, что они смогут присоединиться к атакующей армии, оказаться со своими. Хайнрих поражался их наивности. Ещё в самом начале восстания ему, как и всем офицерам его Управления, дали разрешение без суда расстреливать на месте изменников, оказавших сопротивление. Живыми не отпускать – так ему сказали. А тут было откровенное и явное признание своей вины. Хайнрих поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Он предпочитал бить по ногам, считая, что быстрая смерть – слишком маленькая плата за измену. Империя была окружена врагами, предательство было и оставалось худшим из преступлений. Крошечный офис огласили вопли раненого. Хайнрих кивнул одному из приставленных к нему бойцов, разрешая поднять мерзавца и проводить в Последнее Управление. Там и так уже было слишком много арестованных, но и предателей ещё хватало. И часть из них активно сопротивлялась. Этот жалкий человек всего лишь передавал информацию и толком не знал, как держать пистолет, сдавал нормативы на самые низкие баллы. А другие стреляли и часто в упор. Потерь в его Управлении тоже хватало, поэтому некоторые из коллег Хайнриха стреляли сразу же, даже не оглашая приговор. Когда раздался первый взрыв на территории Управления, на нижних этажах выбило стёкла. Второй взрыв прозвучал почти сразу, заставив содрогнуться пол под ногами. Хайнрих прислонился к стене, он чувствовал, как бьётся сердце, а лёгкие судорожно содрогаются в поисках кислорода. Ему пришлось убеждать себя, что потолок не обрушится ему на голову, что воздуха достаточно. Ноги отозвались болью, всё тело вспомнило ужас завала. Хайнрих едва отдышался, ругая себя мысленно за слабость. Взрывы в городе вызывали только тревогу и с трудом подавляемый страх за Михаэля. Тот обещал быть осторожным, но что это меняло, когда весь город пылал? Хайнриху пришлось напомнить себе, что взрывают не жилые дома. А ещё – что в Управлении безопасно. Было. Теперь грохот стоял даже здесь. Хайнриху пришлось приложить немало усилий, чтобы отойти от стены, сделать глубокий вдох и снова свериться с планшетом. Он помнил едва ли не весь список, но тот вылетел из головы во время приступа паники. Пришлось перечитать следующее имя три раза, чтобы запомнить. Хайнрих отстранённо подумал, что со страхом взрывов надо будет что-то делать. Или просто показаться врачу, когда всё закончится. Если он выживет. До следующего человека он не дошёл, посреди коридора завязалась перестрелка, ему едва удалось укрыться в ближайшем кабинете. Хайнрих не успел заметить, кто стрелял, кто где находился. Выбраться никак было нельзя – кабинет, в котором он оказался, не имел других дверей. Двое бойцов за его спиной тихо спорили о том, что делать дальше. Самым простым вариантом было отсидеться, но это могло сработать, только если враг их не видел или если враг не победит. Иначе они оказывались бы в ловушке. Прорваться малыми силами тоже не получилось бы. Хайнрих подошёл к двери и прислушался. Перестрелка стихла, но в коридоре звучали голоса. Кто-то шёл в их направлении. Он жестом велел охранникам приготовиться. Когда дверь открылась, Хайнрих выстрелил. Он уже знал, что там враг. Знал и чувствовал, что сейчас придётся отбиваться. И что шансов почти нет. Палец подрагивал на спусковом крючке. Кто-то что-то кричал, но Хайнрих слышал только звуки выстрелов. А потом пол снова качнулся от близкого взрыва. В голове набатом громыхала кровь. Хайнрих отвлёкся всего на пару секунд, успокаивая сердце и пытаясь вздохнуть. Бок обожгло болью, он ощутил удар в живот. Потом – новые звуки выстрелов, только стреляли уже в мятежников и со спины. Хайнрих почувствовал, что соскальзывает в темноту, полную боли. Он рвался обратно, не желая терять сознание. Не желая бросать Михаэля одного. Только не сейчас и только не так. Хайнрих попытался выпрямиться, когда его подхватили чьи-то руки, усадили на пол. Кто-то что-то говорил, но он ничего не мог разобрать. Дверь содрогнулась снова, кто-то пытался прорваться с той стороны. Алоис равнодушно кивнул охранникам, те переглянулись и потянулись к замку. Это уже была далеко не первая попытка прорваться в Последнее Управление. Некоторые заговорщики думали, что могут спасти своих товарищей и, заодно, всех, кто томится в камерах. Вот только они явно не понимали, насколько хорошо было укреплено это Управление и насколько хорошо подготовленная была в нём охрана. - Обычно все хотят отсюда выйти. – Эберт усмехнулся, его всё это забавляло. Камеры были забиты, иногда сюда прорывались охранники и офицеры с новыми предателями. Пару раз изменники притаскивали кого-то из лояльных власти. Вальтер принимал всех, ему было всё равно, кто в итоге окажется наверху. Пока что допросы никто не вёл, занимались размещением и обороной. Вальтер велел принимать всех, но никого не отпускать. Потом победитель решит, кого оставить, кого выпустить. – А теперь так сильно стремятся попасть внутрь. - Так пускайте. – Холодно сказал Алоис. Он откровенно презирал тех, кто посмел поднять бунт, и тех, кто довёл до начала этого бунта. И те, и другие, по его мнению, были равно виновны. Не было бы столько противоречий, столько недовольных – Пророку не за что было зацепиться. Но те, кто поднял мятеж, предали свою страну, нарушили клятвы, обесчестили себя. Охранники распахнули двери и сразу же выстрелили в упор. Алоис тоже поднял пистолет и начал стрелять. Эберт стоял сбоку от него и улыбался, он ждал, пока хоть кто-то прорвётся. Первый же изменник, сумевший отпихнуть охранника и пробежать под пулями, кинулся к хрупкому молодому мужчине. Эберт сам метнулся к нему, полоснул по горлу скальпелем, продолжая улыбаться. Нападавший захрипел, пытаясь зажать горло, и начал падать. - Ну вот, опять весь пол кровью зальёт. – Довольно заметил Эберт, опуская бьющееся в агонии тело на пол. Потом резким движением вонзил скальпель в глазницу поверженного врага и поднялся, чтобы встретить следующего. Ему нравилось убивать, нравилось чувствовать предсмертный страх. Нравилось смотреть в глаза своим жертвам. С теми, кого Эберт обычно допрашивал, всё было не так. Они не могли сопротивляться, их пронизывали безысходность и тоска. - Повнимательнее! – рявкнул Алоис. Хоть его и раздражала увлечённость Эберта, сейчас она была только на руку. Сам он старался не убивать – только ранил, чтобы потом допросить. Хотя иногда просто стрелял, не думая, куда именно целится. Очередная группа «спасителей» кончилась быстро. Охранники затащили трупы внутрь и заперли дверь. – И разберись, кто на этот раз к нам пожаловал. Эберт понятливо кивнул и начал разглядывать трупы. Тех, кто был одет в непонятное тряпьё, охранники по его указке относили в сторону, чтобы потом сжечь в печах. Тех, кто был одет в офицерскую форму Управления или армии, Эберт осматривал более тщательно. По жетонам он выяснял их звания и имена и заносил в особую картотеку. Этих складывали в одном из моргов – просто кучей, чтобы потом те, кто окажется у власти, могли распорядиться, как их хоронить – как героев или всех в одной яме. Последнее Управление с самого начала заявило о своём нейтралитете и неприкосновенности, поэтому любой, кто пытался прорваться силой, встречал отпор – Алоис даже не разбирался, кто и на какой стороне сейчас сражается. Пол дёрнуло от взрыва. Эберт поднял голову от жетона очередного мертвеца. - Кажется, совсем рядом и сильнее, чем было. – Юноша покачал головой. Тут грохот усилился, стал раскатистым, зазвучал иначе. – Что это? - Звук рушащегося здания. – Алоис почувствовал, что всё внутри обрывается и катится куда-то в бездну. Что-то произошло. Что-то плохое и непоправимое. Что бы ни говорил Вальтер, всё изменится. И для них, и для всей Империи. Прежним ничего уже не будет. Потому что рядом рушилось здание. Снаружи опять что-то взорвалось, Гердрун вздрогнула и отошла подальше от окна. Ей было неспокойно, её мужа Вернера не отпустили из Управления, и она просто не могла оставаться дома одна. Всех слуг, которые не пожелали отправиться к своим семьям, Гердрун забрала с собой – так ей казалось безопаснее – и на время переехала к Адельхайт и Ульрике. Здесь, среди своих ей было спокойнее. А потом началось всё это. Взрывы, крики, выстрелы – и совсем близко, а ведь они жили в респектабельном районе. - Хочешь ещё чаю? – Адельхайт улыбнулась сестре. Генриэтта только что заснула, и она боялась, что грохот может её разбудить. Девочка плохо спала в последнее время, видимо, чувствовала беспокойство матери. Ульрика сидела с ней, когда только могла, наняла кормилицу и сиделку, но Генриэтта часто капризничала. - Как ты можешь думать о чае? – Гердрун всплеснула руками и повернулась к сестре. Она едва удержалась от жестоких слов о том, что той-то не надо переживать о муже. Это было бы несправедливо, того казнили за измену, и вот теперь эта самая измена вылилась на улицы города бесконечным потоком. Все они понимали, что идеи Рихтера, его действия были первыми признаками того, что происходило сейчас. - Почему бы не подумать о чае? О чём ещё сейчас нам беспокоиться? – Ульрика примирительно улыбнулась. Она казалась самой взрослой и самой спокойной из них, старалась держаться с гордостью. Ей тоже было страшно, но она понимала, что не может поделиться своими страхами с молодой матерью и её беременной сестрой. Именно сейчас она должна была их успокаивать. – Уснуть всё равно вряд ли получится. Так что чай – вполне неплохой вариант. - Ладно, вы правы, давайте чай. – Гердрун села рядом с сестрой и вздохнула. Ей уже непросто было ходить, ноги постоянно отекали, но врачи давали хороший прогноз. То, что она смогла так быстро забеременеть и вроде бы даже удачно с первого раза, было едва ли не чудом. Гердрун гордилась этим, старалась беречь себя и хорошо питаться, но этот мятеж – или что это вообще было – портил все её планы. А ещё она очень боялась за мужа, хотя старалась не думать о плохом. Вернер был неплохим человеком, они вполне ладили, каждый занимался своим делом. Он не пытался ею командовать, она не лезла в его работу. Вскоре у Гердрун должно было прибавиться обязанностей, так что она ни о чём не переживала. Пока не началось вот это всё. - Жаль, Марго не с нами. – Адельхайт вздохнула. Маргарита была самой сильной из них, она точно знала бы, что делать. Но муж захотел, чтобы она уехала за город, и сестра так и поступила. Это было оправданно, всё-таки Готфрид был очень важным человеком, на нём сейчас лежала огромная ответственность, ему нельзя было отвлекаться на мысли о безопасности жены. - Не понимаю, почему она не родила до сих пор. – Гердрун считала, что рождение детей – главная и прямая обязанность всех чистокровных, это их вклад в сохранение генов. То, что кто-то может думать иначе, ей даже не приходило в голову. – И почему Грихильда так не хочет замуж. Это же так здорово! - Каждому – своё. – Мягко улыбнулась Ульрика. Она сама не стремилась искать себе мужа. Её положение было не самым приятным. Родителей не было в живых, от них остался только небольшой дом, где они все сейчас и находились, и пассивный доход, которого хватало на достойную жизнь. Некому было её сосватать, да Ульрика и сама не стремилась к браку, не хотела, чтобы кто-то из милости принял её в свой дом. Так что она решила посвятить себя воспитанию племянницы. - И всё-таки жалко, что Гринхильды и Марго с нами нет сейчас. – Адельхайт подумала, что стоило послать Хильде письмо, но почему-то ей это даже не пришло в голову. И, возможно, стоило переехать к ней в их городской дом. Он, как минимум, был больше. Но она так привыкла к тому, что сестра вечно держится особняком, что даже не предложила её позвать. – Впрочем, им обеим хватит силы духа пережить это самим. - Это жестоко. Сейчас никто не должен быть один. – Ульрика покачала головой. Между сёстрами никогда не было глубинного понимания, но после казни Рихтера Гринхильда не отвернулась от Харальда. Адельхайт почти смогла простить брата, даже вновь спокойно общаться с сестрой, но всё равно не забыла этого. Кузен сам был виноват в том, что с ним произошло. Ульрика всегда считала Рихтера высокомерным и жестоким. Но его казнь бросила тень на всю семью, им до сих пор приходилось бороться с последствиями. Ульрика и Адельхайт вынуждены были жить затворницами, впрочем, их это вполне устраивало. Кое-кто из родственников Готфрида и Вернера советовал им развестись и не связывать жизнь с женщинами из Рейденбергов. К их чести, оба ответили, что опозорил себя только Рихтер, а Готфрид решительно пресёк общение с советчиками. Ульрика даже немного завидовала тому, какие доверительные и тесные отношения сложились у Марго с её мужем. - Хотела бы я, чтобы Вернер был рядом. – Гердрун тяжело вздохнула. Врач велел ей беречь себя, не волноваться, но она всё равно переживала. Гердрун непроизвольно поглаживала живот, пытаясь успокоиться. Она не стала этого говорить, но внутри надеялась, что Харальд не допустит того, чтобы всё кончилось плохо. И Готфрид тоже. А ещё – дядя Ульрих. Она знала, что он в городе и сейчас, наверное, командует своими солдатами. Это было жутко опасно, но Гердрун не хотела даже думать, что с кем-то из их семьи может случиться что-то плохое. – Но ведь всё будет хорошо. - Откуда такая уверенность? – Ульрика понимала, что с Гердрун сейчас надо было быть помягче, но не смогла удержаться. Она уже не верила, что всё закончится хорошо. В голове билось только «пусть раненые, пусть покалеченные, лишь бы живые». И она сама не до конца понимала, кого имеет в виду. - Просто знаю. Всё будет хорошо. – Гердрун улыбнулась, беспечно пожав плечами. Ей нужно было знать, что всё будет хорошо, иначе она просто не могла бы этого выдержать. Поэтому просто убедила себя, что иного быть не может. - Не всегда это работает. – Печально сказала Адельхайт. Она тоже верила, что всё наладится, что она сможет родить сына и восстановить отношения с мужем. Что её просто оставят в покое, позволят воспитывать Генриэтту. Адель верила, что сможет всё преодолеть, что справится. А потом всё стало плохо. И никакого шанса на исправление. И сына уже не будет, ничего не наладится. Правда, потом она осознала, что так даже лучше. У неё есть дочь, относительная свобода, друг, который её ценит. Ни постоянных криков, ни придирок, ни унижений. Конечно, её статус был низок, как никогда, но сейчас это её тоже не заботило. Адель начала понимать, что стала свободна. – Но в итоге всё обязательно образуется. - Будем в это верить. – Тихо улыбнулась Ульрика. Это всё, что они могли сделать – верить в мужчин, которые сейчас сражались и умирали ради их будущего, ради страны, ради их детей. - Будем. Там сейчас очень страшно. – Задумчиво сказала Адельхайт, глядя в окно. – Но там создаётся мир, в котором жить нашим детям, как мы могли спрятаться и сбежать? - Марго выполнила волю мужа. – Возразила Гердрун. Ей нравилась старшая сестра. - Да, всё верно. Она дала ему возможность создать этот мир. Для неё. – Адель кивнула. Гердрун всё ещё оставалась наивной, но даже она не захотела уезжать, рискнув остаться. Этот мир менялся у них на глазах. Перестраивался, создавал самого себя из обломков старого. Им предстояло жить и растить детей в этом мире. Адель хотела знать, что их ждёт. Что ждёт Генриэтту и нерождённого ещё ребёнка Гердрун. Там, за окном, пылал привычный мир – не слишком добрый и не слишком справедливый, но другого у неё раньше и не было. Она не знала, что будет потом. Но очень хотела верить, что это «потом» будет. Для них для всех. Даже для Харальда. Взрыв прозвучал совсем рядом, бронированные стёкла задребезжали, но выдержали. Оскар заблокировал компьютер и встал из-за стола. Голова всё ещё немного кружилась, в его крови лекарств сейчас было больше, чем самой крови, но отсиживаться в кабинете больше было никак нельзя. Да и бессмысленно. О координации речи больше не шло. Один из первых взрывов после прорыва стен Управления безопасности повредил ретрансляторы, связь почти не работала, да и ситуация менялась так быстро, что реагировать на неё было почти невозможно. Оставалось только сражаться, пытаясь отбить атаки противника, и надеяться, что генерал Рейденберг быстро сможет перегруппировать войска и повернуть их к центру города. Оскар достал пистолет и мысленно пожелал удачи младшему брату. Феликс был где-то на передовой, командовал своей маленькой ручной армией. - И что дальше? – Дитмар фон Ригорс, заместитель Оскара, поднялся из-за стола и достал из ящика пистолет. Любое решение начальника он готов был принять со стойкостью и спокойствием, но нетерпеливость выдавала его волнение. У Дитмара в городе остались жена и дочери, он переживал за них, но не мог оставить рабочее место, особенно теперь, когда Оскар, наконец, вернулся на службу и очистил имя от подозрений. - Дальше будем сражаться, Дитмар. Врукопашную. – Оскар пожал плечами. К этому всё шло с самого начала. Их стратегии и планирование помогли выиграть время и сократить количество врагов, но Пророк неизбежно свёл бы всё именно к рукопашной. Для него это был единственный шанс добиться хоть чего-то. Потому Куклы и вели своих солдат вперёд, не считаясь с потерями, спешили изо всех сил. Потому сторонники Пророка в Управлении выдали себя раньше времени – ворота надо было открыть как можно раньше. В прошлый раз именно из-за этого восставшие и проиграли – их зажали между регулярными войсками и стенами Управления. То была только проверка, обкатка сценария. Теперь всё было всерьёз. Пророк понимал, что в честном противостоянии просто не потянет, не справится с теми, кто занимался этим всю жизнь. Один единственный продуманный план против огромного опыта и умения действовать в любых обстоятельствах. Шанс был только передавить силой и отвлечь. Оскар понимал, что целью Пророка было не Управление, а Штаб. Если его признает Канцлер, остальным придётся смириться. - Так и знал, что так будет. – Дитмар тяжело вздохнул. Он редко позволял себе проявлять недовольство, но сегодня был особый день. День, когда можно всё. Дитмар не был так силён в боевых искусствах и стрельбе, как должен был, он был хорошим аналитиком, управленцем, отличным первым помощником, но стрелять и драться ему не нравилось. - Согласен. – Оскар вышел из кабинета, дождался, когда Дитмар выйдет вслед за ним, и запер за ними дверь. Пусть компьютеры были заблокированы, все документы заперты в сейф, но никакая дополнительная защита не могла быть лишней. Кроме того, это создавало небольшую иллюзию защищённого тыла. Пока это место – их рабочий кабинет – в безопасности, им есть, куда возвращаться. Оскар с горечью подумал, что, возможно, это единственное место, куда он ещё мог вернуться. Семья слишком быстро отреклась от него, впрочем, в этом не было ничего необычного. С другой стороны, чем бы всё ни закончилось, ему ещё не скоро представится возможность ночевать где-то, кроме Управления. Если его не казнят. Впрочем, Пророк не безумец, чтобы казнить без разбора всех управленцев и высших офицеров, которые просто выполняли свой долг. Если Канцлер примет его, все они просто подчинятся и начнут работать по-новому, только и всего. Оскар, конечно, не желал такого исхода, но вынужден был просчитывать и его тоже. В коридорах творился сущий хаос. Впрочем, ему быстро удалось организовать оборону этажей и начать постепенно спускаться вниз. Пусть Управление и растерялось после прорыва ворот и первых взрывов, скоро оно начнёт приходить в себя. Пора было брать руководство обороной в свои руки. Оскар спускался, оставляя за спиной надёжные баррикады, готовых на всё офицеров с чётким пониманием целей. Пришло время менять ход войны. Гринхильда стояла неподвижно и смотрела в окно библиотеки. Мимо дома только что пробежал вооружённый отряд, она так и не смогла понять, чей – люди были не в форме, но от служанки, рискнувшей рано утром выйти из дома за свежими сплетнями и хлебом, она знала, что на стороне Индиго сражаются и некоторые жители окраин. Между домов виднелось зарево пожара, отсветы огня метались по серым стенам в утреннем сумраке. Выли сирены, доносились звуки выстрелов. В лабиринте улиц эти звуки носились, отражаясь от бетона и асфальта, так что понять, где стреляют, было просто невозможно. Началось. Гринхильда ждала этого, казалось, целую вечность. Весь город ждал, но у неё были свои причины. Она давно решила, что не будет покорно сидеть на месте. Просто не вынесет неопределённости. Многое Гринхильда передумала за эту ночь, много решений приняла. И главное из них заключалось в том, что ей совершенно безразлично мнение общественности и семьи и что ей совершенно не страшно. Если только он согласится, если только она ему не безразлична, Гринхильда, если потребуется, отречётся от семьи и своего прошлого. Но чтобы сказать об этом, она должна была найти его. Сейчас, потом уже может быть поздно. Гринхильда решительно отвернулась от окна и вернулась в комнату. Всё уже было готово – неброское, добротное платье, лекарства и крем для лица, чтобы защититься от ветра и осадков, шаль, закрывающая плечи и лицо. Нож и маленький карманный пистолет. Гринхильда была не настолько глупа и наивна, чтобы не понимать, как рискует, выходя из дома. Даже здесь она не была в безопасности. Слуг лучше было не беспокоить, они точно не могли понять блажи своей хозяйки, а объяснять им всё не было никакого желания. Гринхильда быстро переоделась, разложила всё необходимое по карманам плотного пальто и осторожно вышла из комнаты. Слуги собрались в малой гостиной, она обошла её стороной, через кухню выбралась к задней двери, осторожно переступила растяжку, оставленную садовником. Он всех предупредил об оставленных в доме и вокруг него сюрпризах. Гринхильда помнила все и осторожно их обходила. Оказавшись на улице, она отошла от дома и остановилась в тёмном переулке. Надо было решить, что делать дальше, куда идти, где именно искать Харальда и Кальтштейна. Подумав немного, Гринхильда поняла, что они оба в первую очередь будут защищать Управление безопасности. Она должна была быть там, должна была найти хоть кого-то из них. Гринхильда понимала, что будет только обузой, но просто не могла себя заставить ждать. Разум и хладнокровие оставили её, стёртые неясной тревогой, страхом, которому она не могла дать объяснений. Они оба были за стенами Управления, в относительной безопасности, разве что-то могло случиться? Кроме того, Башня была защищена лучше всего, а Нейхардт никогда не лез в драку без крайней нужды. Он будет сидеть в оперативном штабе, заниматься анализом и координацией. Гринхильда убеждала себя в этом снова и снова, но не могла справиться со всё усиливающимся страхом. Со стороны Управления раздался сильный взрыв. Сердце пропустило удар, Гринхильда едва не бежала, понимая, что от неё ничего не зависит. Её остановили солдаты за пару кварталов от центра города. Они сперва приняли её за мятежницу, но потом распознали аристократку, строго велели возвращаться домой, а когда она отказалась, отвели в оперативный штаб армии, развёрнутый в небольшой художественной галерее. Гринхильда не сопротивлялась, понимая, что не сбежит. В каком-то смысле она даже чувствовала облегчение. Сейчас всё решали за неё, ей не в чем было себя упрекнуть. Страх и внутренняя борьба совсем её измотали. Гринхильда знала, что её отправят домой, она отдохнёт, а потом попробует снова. Пусть это и было неразумно, но отступиться она не могла. Только не сейчас. Гринхильда была готова к чему угодно, к любому повороту событий, к тому, что на неё будут орать, запрут, но только не к тому, что её приведут к дяде. Ульрих склонился над картами города. Пророк хорошо подготовился и теперь прорывался к центру, жертвуя простыми бойцами и больше полагаясь на тех, кто уже находился в респектабельных кварталах, или на предателей из аристократов и офицеров. В армии произошло ещё несколько попыток мятежа, генералы подавили их быстро и жёстко, так что на оставшихся верными Ульрих мог полагаться спокойно. Теперь нужно было распланировать, как вести контрнаступление. С одной стороны, необходимо было спасти Управление и защитить Штаб – это ключевые точки, на которые и был нацелен Пророк. Офицеры Управления, конечно, сражались отважно, но они не имели в большинстве своём нормального опыта ведения боёв. Даже бойцы Феликса Архенгольца, хорошо обученные и уже прошедшие испытание на улицах города, всё равно были всего лишь криминальной полицией. Они перегруппировывались и сейчас выдвигались на помощь Управлению. Феликс сообщил, что планирует зажать мятежников между стенами и своими людьми, и просил поддержки. Пятнадцать минут назад пришло сообщение о падении стен Управления. Феликс мог только попытаться зачистить врага и спасти как можно больше коллег. Ульрих выделил ему три роты под предводительством генерала Финнварда. Полк южных войск под руководством генерал-майора Шлахта уже выдвинулся к Штабу, с ним на соединение шли все ближайшие отряды. - Генерал! – Патрульный отдал честь и отошёл в сторону, пропуская женщину, которую привёл с собой. Ульрих оторвался от карт и усмехнулся. Гринхильда выглядела решительной и смущённой одновременно. - И как вы оказались на улице, фройлен Рейденберг? – Ульрих заметил удивление на лице солдата. Тот быстро вышел, плотно закрыв за собой дверь. - Это моё дело. – Гринхильда упрямо вздёрнула подбородок. Она не собиралась объясняться и отчитываться перед дядей. - Твоё, Хильда. Но я отправлю тебя домой. Сейчас в городе опасно. И это не пустые слова, не попытка тебя контролировать. – Ульрих покачал головой. Гринхильда была не менее упряма, чем её полнокровный брат Харальд. И так же склонна попадать в неприятности. Ей повезло, что она наткнулась на его патруль, что её привели к нему. И что она столкнулась с солдатами, а не с мятежниками. – Враг повсюду, по большей части это отребье с окраин. С одинокой девушкой они могут сотворить страшные вещи. Уверен, что ты не безоружна, но в одиночку не каждый солдат справится с большой группой. - Я понимаю, но не могу просто ждать! – Гринхильда не смогла удержать слова, рвущиеся наружу. Она не надеялась, что дядя сможет её понять, ведь ему никогда не приходилось чувствовать беспомощность. - Можешь и должна. Ты – тот тыл, который должен быть у дорогих тебе людей. Ты – место, в которое они могут вернуться. Ты – причина, по которой они сражаются. – Ульрих посмотрел на племянницу с нежностью. Он понимал, действительно понимал всё, что она чувствовала. Но ещё он знал, что не может рисковать ею. – Пострадаешь ты, вся их борьба станет бессмысленной. Прошу, дождись. - А если не дождусь? Если, пока я буду отсиживаться… - Гринхильда поняла, что не хочет продолжать. Её слова даже ей казались детскими и наивными. Дядя был прав, ей стоило взять себя в руки, подчинить чувства и вернуть себе утраченное достоинство. Это самое меньшее, что она могла сделать. - Иного пути нет, девочка моя. Возвращайся и жди. Верь в них. – Ульрих подошёл к племяннице и крепко обнял. Потом открыл дверь и позвал дежурного. – Проводить фройлен до дома, мне нужно знать, что она в безопасности. Поставить охрану. Даю заданию высокий приоритет. Когда за Гринхильдой закрылась дверь, Ульрих медленно выдохнул. Племянница долго была тихой и незаметной, копила внутреннюю силу для бунта и освобождения. Теперь пришло время. Ульрих мог лишь мысленно желать ей удачи, зная, что поддержит её, когда она решит отказаться от всего ради того, что считала единственно возможным. Генерал Рейденберг с усмешкой подумал, что меньшего и не ждал от дочери Хельги. Когда объявили общее отступление, Лейв тихо выругался и покачал головой. Это означало только то, что враг прорвался и теперь собирался штурмовать Управление. Альмерик вздохнул с облегчением, ему не нравилось плутать в бесконечных переулках, выискивая неприятности на свою шею. Конечно, с ними были химеры, но и у врага часто бывали Куклы. С каждым разом бои становились всё тяжелее. Там будет ещё сложнее, но там хотя бы будет прикрыта спина. Альмерик бежал рядом с напарником по безлюдному переулку, когда в них начали стрелять. Лейв ругнулся, схватившись за плечо, и метнулся к ближайшему мусорному баку. Химеры уже растворились в тенях, обходя стрелявших с флангов. Альмерик прикрыл напарника и тоже спрятался за баком, начал отстреливаться. Лейв способен был и сам позаботиться о себе – промыть, обезболить, продезинфицировать, закрыть жидким бинтом. Всё это каждый из них мог сделать на автомате, были и практика, и опыт. Альмерик целился на дульные вспышки, благо противник палил без разбора. А потом до стрелявших добрались химеры. Выстрелы быстро сменились криками, потом хрипами, наконец настала тишина. Альмерик выпрямился и зашагал к огневой точке противника. За мешками со строительным мусором лежали пятеро – один застреленный, остальные убиты химерами. Пахло кровью и выпущенными кишками. - Закончили. – Пророкотал химера, вытирая нож. Он с одобрением посмотрел на застреленного противника. А Альмерик подумал, что мятежники очень молоды, почти подростки, хотя храбрости им было не занимать. Или глупости. - Поспешим. – Альмерик нервно передёрнул плечами. До самого Управления было ещё несколько стычек, но со всеми разобрались быстро. Лейв почти не обращал внимания на рану, да она и не была серьёзной, только царапина, да ещё и не первая, но раздражала. Когда они добрались до Управления, ворота его стояли открытыми настежь, а бой кипел внутри. Альмерик бессильно выругался. - Самое весёлое ещё впереди. – Положил ему руку на плечо черноволосый химера из их группы. Альмерик кивнул. Так им было легче проникнуть внутрь, а там работы точно хватало. Раз защита Управления пала, им оставалось только пробиваться к Башне и защищать её до самого конца. Что бы ни происходило вокруг, именно это с самого начала было для них приоритетом. Альмерик заметил группу химер, пробивающуюся к входу, и решительно направился к ним. Им было по пути, так почему бы не объединиться? Вместе им удалось пробиться внутрь, потом несколько химер отстало, нарвавшись на Куклу. Альмерик понимал, что против такого противника не потянет, потому не стал ввязываться в драку. Ему хватало и обычных людей, полубезумных террористов и предателей из офицеров Управления и аристократии. Связь почти не работала, значит, полагаться можно было только на органы чувств. Альмерик увернулся от ножа, быстрым движением в солнечное сплетение ударил напавшего на него юнца, тот отшатнулся, согнулся пополам и сразу же получил пулю в висок, кажется, от кого-то из своих. - Сюда! – Лейв махнул рукой и рванул через открытое пространство к ближайшему зданию. Альмерик побежал за ним, петляя и уворачиваясь от сражающихся людей. Ему не всегда удавалось понять, кто и на чьей стороне, поэтому если он стрелял или бил, то только по тем, в ком был уверен. У самой стены он споткнулся, почувствовав толчок в спину. Лейв успел перехватить его и оттащить в сторону. – Кажется, тебя тоже ранили. Альмерик кивнул, чувствуя, как по спине стекает что-то липкое и горячее, а кожа холодеет. Его ранили куда серьёзнее, чем Лейва. Вот только это никогда не было поводом выходить из боя. Альмерик потянулся к аптечке. Промыть, продезинфицировать, обезболить, закрыть. И ещё боевой стимулятор, если рана серьёзная. Он был из «Серебряного отряда», никаких поблажек только потому, что он человек. Альмерик вздохнул, заставляя себя оставаться в сознании. Это сражение обещало быть долгим. Фреки жёстко улыбнулся и надавил на рукоять ножа. Патроны давно кончились, а времени искать склад или хотя бы того, у кого есть пара запасных обойм, не было. Белые волосы гибкими плетями взметнулись по сторонам, оплетая двух идиотов, додумавшихся попытаться подобраться к нему со спины. Химере в боевой форме достаточно было слышать и чуять, а воняли террористы под наркотиками очень даже сильно. Когда они с Гери добрались до Управления, ворота уже стояли настежь открытыми. Так что они, как и весь их отряд, решили пробиваться к Башне. Там шли самые жестокие бои, Куклы тащили своих марионеток вперёд, не считаясь с потерями. Фреки давно потерял Гери из вида, но знал, что с напарником всё хорошо. Иначе он бы почувствовал. Черноволосый химера появился внезапно, сунул в белые локоны сразу три полных обоймы. - Там ещё есть. – Гери был непривычно немногословен. Фреки улучил момент и бросил взгляд вбок на напарника. За спиной черноволосого химеры стоял Тариэль. Он отрешённо разглядывал сражающихся людей, казалось, всё это его не заботило. - Почему вы здесь? – Фреки заблокировал удар рукой и волосами, всадив нож очередному террористу под нижнюю челюсть. Тот захрипел и начал заваливаться назад, едва не выдёргивая нож из руки химеры. Фреки тихо выругался и выдернул оружие, засунул за пояс и быстро перезарядил пистолет. В творящемся вокруг хаосе трудно было понять, кто где находится и что делает. Куклы мелькали то тут, то там, направляя и вдохновляя. - Пришло время. – Тариэль пожал плечами. Он всегда доверял прогнозам Канамирэля, а в этот раз его пророчество было однозначным. Фреки пожал плечами, ему появление одного из Господ только добавило работы. Гери опять куда-то пропал, в боевой форме он вообще редко оставался на одном месте, используя быстрые и внезапные атаки. Напарник как раз предпочитал холодное оружие и близкий контакт. Фреки это в нём даже нравилось, но сейчас он предпочёл бы, чтобы Гери не исчезал из поля зрения. Тариэль оставался на месте, но это мало радовало. Куклы точно почуяли присутствие одного из Господ и усилили натиск именно в этом направлении. Сами они показывались редко, берегли силы, предпочитая отправлять на убой террористов и бандитов. Фреки усмехнулся – этих он убивал часто и без всякой жалости. Как они сражаются, знал великолепно. Пока Куклы предпочитали отсиживаться, он спокойно изводил противника и патроны. Откуда-то появилась Хугин, грязно выругалась и снова исчезла в водовороте рукопашной схватки. Её противником был высокий мужчина в белом балахоне с ярко-зелёными глазами. Некоторые из созданий Пророка всё-таки не пожелали оставаться в стороне от схватки. - Тебе не обязательно охранять меня, Фреки. Пока что я в безопасности. – Тариэль смотрел в сторону дерущейся женщины-химеры. Казалось, ему просто скучно, и он вышел поразвлечься. И всё-таки в его движениях, бесстрастном выражении лица, позе Фреки чувствовал что-то незнакомое. Тариэль о чём-то сильно задумался. Химере даже показалось, что тот был опечален. – Всё произойдёт так, как должно произойти. - Как пожелаете! – Фреки склонил голову, поняв, что его прогоняют. У Господ были свои правила игры. Именно сейчас Тариэль желал остаться один. Беловолосый химера сорвался с места. Он хотел найти своего напарника, Гери давно не попадался ему на глаза. Впереди мелькнула чёрная шевелюра и тонкая фигура химеры. Фреки ускорился, сбил с ног террориста и, не замедляясь, прострелил ему голову. - Фреки! – Гери улыбнулся, оскалив отросшие клыки. Он был весь перемазан кровью, но вся она принадлежала кому угодно, только не ему. Фреки усмехнулся в ответ. Именно так он и хотел сражаться. Вместе. Всегда. Экхарт на автомате потёр раненое плечо. Город пылал, несмотря на все их усилия. Пророк подготовился слишком хорошо, учёл все их слабости и стратегии, предугадал потери среди офицеров Управления и армии. Впрочем, он успел получить всю необходимую информацию заранее, до конца выжав сведения из глупцов, предавших Империю ради личной выгоды. - Третий и восьмой взводы Шольца к заводам. Второй взвод Рихтера в пятый жилой квартал. – Экхарт давно уже отказался от радио и перешёл на посыльных – самых быстрых и хорошо знающих город полицейских. Слишком серьёзные помехи, да и перехватить могли. Безопасности и надёжность были важнее скорости. Феликс сейчас занимался распределением сил, которые собирался отправить к Управлению. Оборону города ослаблять было нельзя ни при каких условиях. Управление должны были защищать не только офицеры, но и химеры Башни, туда же Феликс отправил и их химер вместе с несколькими отрядами. Криминальная полиция взяла на себя подавление беспорядков в городе вместе с армией, но и оставлять Управление и Штаб без внимания тоже было нельзя. Это было необходимо уже для дальнейшего, для карьеры. Экхарт старался не выпускать Феликса из вида, понимая, насколько тот сейчас уязвим. Город был небезопасен, он пылал и жаждал крови. Даже обычные граждане, до этого подчинявшиеся законам и ни разу даже в мыслях их не нарушавшие, сегодня могли почувствовать вседозволенность, порождённую неуверенностью и страхом. В каждом человеке скрывается тьма, это Экхарт знал, как никто другой. Он свою видел. Все, кто служил на северной границе – видели. И кто-то не смог с этим жить, в ком-то она одержала верх. У Экхарта была причина не поддаться. Хотя и причин принять её тоже хватало. - Как дела? – Феликс подошёл почти бесшумно, устало ткнулся лбом в плечо своего заместителя. При подчинённых слабость показывать было нельзя, но здесь они пока что были одни. - Если армия будет шевелиться хоть немного быстрее, то мы сможем удержать город. – Экхарт не двигался, опасаясь спугнуть Феликса. У них было всего несколько минут на то, чтобы побыть друг с другом не как подчинённый и начальник. – Пока до перелома далеко, но он случится, я в этом уверен. Мы всё подготовили, наши бойцы знают, что и как делать. - А Управление? Штаб? – Феликс очень хотел спать, он смертельно устал, голова болела. Ему уже не хотелось думать, не хотелось бороться за власть, только вернуться домой и лечь в постель. - Справятся. Наши люди сражаются и там, и там, это зачтётся. Как и то, что мы почти в одиночку держим город. Армия слишком неповоротлива. – Экхарт вздохнул и всего на секунду обнял Феликса за плечи одной рукой. Потом им пришлось отстраниться. Пришёл дежурный с докладом. Обстановка накалялась, они уже не могли отсиживаться в импровизированном штабе, занимаясь командованием. Пора было вдохновлять бойцов не только словом, но и личным примером. Экхарт понимал, что Феликс не должен так рисковать, что в его руках будущее всей страны. Что он нужен Империи. И потому собирался защищать его любой ценой. Этот город не имел права на его жизнь. Никто не имел права. Феликс вздохнул и проверил пистолет – ему уже приходилось несколько раз его перезаряжать. Приказы были отданы, связь рухнула окончательно, теперь оставалось полагаться только на заранее продуманные планы и обученность командиров отрядов, натасканных лично Экхартом. Все они знали, что делать. Связь через посыльных стала единственной возможностью координации, и она вполне работала. Из Управления перестали приходить сведения о перемещении врагов. Теперь они были сами по себе. В каком-то смысле Феликса это даже радовало. Можно было просто делать то, что он мог и что должен был. Не заботясь ни о чём. Просто сражаться до самого конца. До победы. Харальд перехватил середину хвоста плети и намотал на руку. После прорыва обороны Управления стало уже не до поимки изменников, благо они и сами проявили себя, перейдя на сторону атакующих и влившись в их ряды. Решили, что пришло время показать свою лояльность Пророку, чтобы он их заметил. Харальда это мало волновало. Они умирали так же, как и террористы и бандиты, наводнившие территорию Управления. Связь отказала, но детективы его Отдела держались вместе, координировать действия ещё как-то удавалось. Харальд не знал, где сейчас Хильдеберг и жив ли он. - Герр Рейденберг, кажется, нас прижали. – Геберт невесело усмехнулся. Их действительно прижали, да и патроны начали кончаться. Харальд спустил плеть с руки, встал и замахнулся. Удар получился удачным, задело сразу двоих, кроме того, они перекрыли линию стрельбы третьему. Харальд спрятался за отключённым генератором, пережидая ответную атаку. Он берёг патроны, хотя и понимал, что подставляется. Раздались крики, потом противное бульканье перерезанного горла. Харальд рискнул выглянуть из укрытия. - Прекрасное утро, не так ли? – Хугин рассмеялась и вытерла нож об одежду одного из убитых террористов. – Они вам мешали? - Да, благодарю. – Харальд кивнул и улыбнулся. В Отделе давно уже говорили, что химеры Башни благоволят их начальнику, вот только в этот раз никто не жаловался. - Ещё жив? – Мунин привычно скользнула ладонью по талии своей напарницы. Ей было плевать на свидетелей, сейчас химерья кровь бурлила от желания убивать, которое странным образом переплеталось с желанием утащить Хугин куда-нибудь в уединённое место. - Не надейся. – Харальд покачал головой. С химерами его связывало многое, хотя эта связь и была странной. По большей части, дело было именно в его работе на Индиго. Или, если копнуть немного глубже, в его родственной связи с одним из них. Мунин усмехнулась и увлекла напарницу дальше – сражение и не думало заканчиваться. Через открытые настежь ворота на территорию Управление проникали всё новые и новые террористы, бандиты, совращённые идеями Пророка горожане. Удар был сильным. Харальд едва смог осознать, что произошло, а его уже поднимали на ноги, левая рука онемела, Густав что-то кричал, разрывая перевязочный пакет. Боли не было, но в голове гудело, перед глазами кружилось. Харальд понял, что его контузило, хотя и не слишком сильно. Подкатила тошнота, но сразу прошла, когда ему что-то вкололи. - Рана не смертельная, на боку только пара царапин. – Это были первые слова, которые Харальд смог разобрать. Густав помахал рукой у него перед глазами и удовлетворённо кивнул. – Плащ, конечно, пострадал сильно, но он задержал часть осколков. - Кто ещё ранен? – Харальд мотнул головой, отгоняя шум. Голова всё ещё кружилась, в левой руке разрасталась боль. Вскоре уже начало казаться, что сквозь вены в плече пропустили раскалённую проволоку. - Шольца и Геберта задело. – Густав оглянулся, отмечая своих. – Кажется, ещё пару этих ублюдков накрыло. - Как Шольц? – Харальд коснулся плеча – повязка была влажной, прикосновение причинило боль, но не слишком сильную. Обезболивающие уже начали действовать. - Жить будет, но лучше отправить его в госпиталь. – Густав усмехнулся. – Или хотя бы в морг. В морге Седьмого Управления был организован лазарет для некритичных раненых. Туда относили всех, кого могли, врачи – в основном патологоанатомы и судмедэксперты – оказывали помощь, как могли. Фолькеру даже удалось уговорить Последнее Управление отдать Берхарда Орхольда, своего лучшего хирурга. Харальд кивнул и свернул плеть одной рукой. Свободно использовать её он уже не мог, лучше было перейти на пистолет. Управление пока держалось, но если в ближайшее время не прибудет серьёзное подкрепление из города, долго это не продлится. Небольшие отряды возвращались, но большая часть самых боеспособных офицеров всё ещё оставалась в жилых кварталах. Армия пока ещё не могла развернуться и зачистить город, занятая подавлением волнений в собственных рядах. Харальд бросил взгляд в сторону открытых ворот. Он был где-то там, возможно, сейчас спешил к Управлению. Они оба обещали самим себе, что найдут, что встретятся. Харальд собирался дожить до этого момента. А значит, ему предстояло сражаться. До самого конца, а потом ещё столько же. Дэнель искал его, а он мог только ждать – из Управления никуда не деться, да и бросить пост он не мог. Харальд медленно выдохнул. Он дождётся. Мужчина бежал, врезаясь в стены и цепляясь за дома. Он был ранен, его одежду пропитала кровь, но он не останавливался. Если бы только добраться до своих, если бы только успеть, но он понимал, что шансов нет. Отец не услышит его последний крик. Мужчина остановился и повернулся лицом к преследователям. Дети Мёртвых Богов тоже остановились, начали обходить его с боков. Отец страшно ошибся, решив, что они, как и в прошлый раз, останутся в стороне. Те, к кому они прислушивались во время Последней Войны, не желали сражаться, они мечтали о мире. Годы выживания закалили их. Бойня, которую устроило Управление, и предательство того, кого они считали учителем и наставником, ожесточили их сердца. Их лидер потерял всё – даже самого себя – ему нечего было бояться. Отец их недооценил. Уже второй раз они выступали на стороне тех, кого, казалось, должны ненавидеть всей душой. Слухи оказались правдой, их лидер, этот выращенный при храме мальчик, действительно смог увидеть новую Истину этого мира. Он изменился, а за ним изменились и его последователи. Они больше не боялись и не сомневались. Они выслеживали сыновей и дочерей Пророка и убивали их по одному, чаще похищали и прятали в подвалах, не давая сражаться. Они атаковали сторонников Отца, нападая со спины, из тёмных переулков, из канализации. Армия неповоротлива, она только разворачивалась, если бы не Дети Богов, если бы не горстка террористов, решившая переметнуться, они бы успели. Казалось бы, силы этих отщепенцев – ничто, по сравнению с тем, что привёл с собой Отец. Но они появлялись внезапно, били и исчезали, подходили близко, потому что отребье окраин принимало их за своих. Мужчина выдохнул и усмехнулся. Отец предлагал им союз, они отказались, но и помогать Империи не собирались. Что-то изменилось. Кто-то смог их переубедить. Хельга опустила пистолет и откинула волосы со лба. Как же давно она хотела пристрелить этого урода! Теперь, когда они стали врагами, было можно. Империя причинила ей много боли, лишила семьи и нормально жизни, но сейчас Хельге было легко. Она чувствовала, что всё делает правильно. Тот парень был прав, стоило хотя бы попытаться, если и не ради себя, то ради Эриха точно. Сначала всё было легко – даже слишком. Её и её людей принимали за своих, потом прошёл слух, приспешники Пророка стали осторожнее. Вот только со связью у них было неважно – как и везде в городе – да и командование хромало. Вернее, его не было вообще. Некоторые отряды ещё возглавляли Куклы, но по большей части Пророк просто бросил их на произвол судьбы, привёл в город и отправил на убой. Ничего другого Хельга и не ждала от такого человека. Так или иначе, всех их перебьют. Армия постепенно справлялась с мятежами внутри себя – быстрее, чем можно было ожидать, чем ожидал Пророк – и начинала продвигаться в центр города. Хельге пришлось доказывать, на чьей она стороне. Благо, командующий оказался вполне адекватным человеком, с фанатиком она вообще не стала бы говорить. Генерал удивился, но согласился принять их помощь. И Детей Богов тоже. Зеленоглазые оказались весьма неплохими диверсантами, они сражались с полной отдачей, искренне веря в то, что поступают правильно. Их вера в своего лидера была слепой, почти что всеобъемлющей. Хельга чувствовала, что Эдерик чего-то им не договаривает, о чём-то умалчивает, но её это не касалось, каждый имел право на свои мрачные тайны и грязные секреты. Эриху тоже не обо всём стоило знать. Когда генерал наконец смог подавить последние волнения и повёл войска к центру, Хельга с облегчением отошла в сторону. Её работа была практически закончена. Она и так сделала очень много. Они с Эдериком и остатками офицеров, так и не сумевших вовремя вернуться в Управление, удерживали город, защищали его от отребья, пригнанного Пророком, предателей, решивших выслужиться перед новым хозяином, и обезумевших горожан, решивших свести старые счёты. Теперь армия должна была добить врага или хотя бы дать возможность сделать это тем, кто сейчас отчаянно сражался там, где полыхали стены Управления. Хельгу это не слишком заботило. В чём-то она была даже рада, что им так досталось. Но, когда раздался грохот рушащегося здания, вздрогнула, невольно посмотрев туда, где находилось Управление. Увиденное ей совсем не понравилось. Это означало, что мир и Империя больше никогда не будут прежними. Всё изменится и очень скоро. Дэнель бесшумно скользнул в сторону, слившись с тенью от мусорного бака. Все чувства его были обострены, движения стали плавными и стремительными, а мозг оставался предельно ясным. В таком состоянии он мог пробыть не так долго, но времени на отдых не было. Надо было добраться до Управления, найти Харальда. Ни о чём другом сейчас Дэнель думать не мог. Ему хотелось наконец-то вернуться, он и так слишком долго отсутствовал. Но для этого надо было быть осторожным. Куклы искали его, они появлялись рядом слишком часто, словно знали, где он находится. Дэнель выглянул из своего укрытия. Можно было идти дальше, на улице никого не было, вражеский отряд, возглавляемый Куклой, прошёл мимо и свернул на одну из центральных улиц. Дэнель выпрямился и бесшумно шагнул вперёд. - Куда-то спешишь? – Этот голос Дэнель помнил по своим снам и кошмарам. Воспоминания, разбуженные пытками, подсказали имя – Адам. Правая рука Пророка, его первейший и самый доверенный помощник. Дэнель повернулся и посмотрел на своего врага. Адам был выше и сильнее его, не говоря уже о том, что его тренировали всё это время, учили использовать силы и понимать возможности тела и разума. Адам был сильнее уже тогда, за прошедшее время он стал ещё опаснее. Дэнель кинул быстрый взгляд по сторонам – так просто сбежать не получится. – Не надейся, крысёныш. Отец считает, что тебя надо вернуть. Ты – один из лучших образцов, с этим никто не спорит. Но ты уже доказал, что отдал свою верность тому извергу, который подобрал тебя. - А ты – тому извергу, который отправил меня беспамятным в город, зная, что меня ждёт. – Дэнель не собирался ни соглашаться, ни сдаваться. Пророк зря надеялся вернуть его. Для себя он пути к Куклам не видел. Да и думать не хотел. Харальд его вполне устраивал. - Вижу, что даже воспоминания тебя не переубедили. Ты так и не понял, кто ты. – Адам покачал головой. Он знал, что боя не избежать, но был уверен в лёгкой победе. Мальчишке нечего было ему противопоставить. Отец обучал его и тренировал с самого раннего детства, а этот мальчишка слишком много времени провёл в качестве живой игрушки и, должно быть, совершенно растерял все навыки. Впрочем, Адама это вполне утраивало. Он ревновал Отца к этому предателю, считал, что тот заслуживает смерти уже тем, что посмел отвернуться от своего создателя. - Или что я. – Дэнель усмехнулся. Все они были не более чем инструментами, искусственно созданными для одной цели – захвата власти. Или даже банальной мести за давнюю детскую обиду, о которой никто уже не помнил. Он не знал, что двигало Пророком, почему его пути с Индиго разошлись, да и не хотел знать. - Не важно. Кем или чем бы ты себя ни считал, я не прощу тебе предательства. – Адам шагнул вперёд. Его разум очистился, все чувства обострились, тело приготовилось к схватке. Он теперь хорошо видел своего противника и врага, слышал его сердцебиение – на удивление ровное и спокойное. Тело легко поддалось инстинктам, скользнуло вбок, готовясь нанести удар – одного должно было хватить. Адам безмятежно улыбнулся, следя за малейшими движениями противника. Он даже в мыслях не называл его по имени. Данное при рождении было утрачено вместе с памятью, нового Отец ему не дал, а то, что мальчишка получил от своего хозяина, было запятнано их отвратительной связью. Адам не принимал его. Так что у человека, которого он собирался убить, не было имени, только срок – всего несколько секунд жизни. Впрочем, первый удар цели не достиг. Мальчишки просто не оказалось там, где он должен был находиться. Впервые инстинкты и выучка подвели Адама. Он изменил позу, перенёс вес на другую ногу, готовясь к следующему выпаду. Вряд ли мальчишка был сильнее, скорее всего, Адам его просто переоценил – его скорость и гибкость, только и всего. Мальчишка не мог быть сильнее и быстрее. Просто не мог. Дэнель покачал головой и сделал скользящий шаг в сторону, уходя с траектории. Действительно, глупо. Адам сражался так, как его учили. Харальд всегда говорил, что впитывать надо всё, что видишь и делаешь. Хильдеберг дал ему пару уроков, Дэнель видел и запомнил, как сражаются химеры, потом долго практиковался, когда только появлялась возможность, кое-чему его научил Харальд, как только он перестал быть всего лишь мальчиком. Из всего этого выстраивался стиль, которого Адам не знал. Дэнель позволил вложенным инстинктам поглотить себя, поддался желанию уничтожить врага. Адам стоял на пути, его стоило убрать. Дэнель не собирался мстить, ему было всё равно. Предугадать движения противника было просто. Адам не выходил за определённые рамки усиленного восприятия, Дэнель их просто не знал. А ещё он не брезговал грязными приёмами. Ближайший соратник Пророка не ожидал, что на него уронят мусорный бак. Или что ударят подвернувшимся куском кирпича. Адам успел перехватить занесённую руку мальчишки, сдавил и резко выкрутил, выдёргивая из сустава, а потом ударил ребром второй ладони, ломая кость. Голова гудела от удара кирпичом, плечи, на которые пришлась масса мусорного бака, сильно ныли. Мальчишка даже не пискнул, словно не почувствовал боли, только усмехнулся. Потом боль почувствовал уже Адам. Он опустил взгляд, из бока торчал большой кривой осколок стекла. Упавший мусорный бак задел ещё один, а тот, в свою очередь, оказался не заперт, из него вывалился мусор – совсем немного, в основном битое стекло и пищевые отходы. Но стекла было достаточно много. Адам зашипел, чувствуя, как внутри пульсирует кровь. Обострённое восприятие делало боль сильнее, чем он привык терпеть. Небольшой обломок жестяной банки всего лишь оцарапал лицо мальчишки, но короткий удар основанием ладони в низ грудины попал в цель. Мальчишка согнулся, задыхаясь. Адам зажал одной рукой рану, второй схватился за голову. Перед глазами всё кружилось, во рту стоял привкус крови и желчи. Сейчас надо было уйти. Он действительно переоценил врага, рассчитывая на честный поединок. Этот отброс сражался как обычный бандит с окраин и не стоил крови, которую пролил из-за него Адам. В любом случае, продолжать не имело смысла, кто бы ни победил, это достанется ему слишком высокой ценой. Адам со всей силы пнул мальчишку и поспешил уйти как можно дальше, пока кровотечение не усилилось. Ему нужно было обработать рану, найти кого-то из братьев или сестёр. Отец ошибался, считая это отребье своим самым удачным творением. Мальчишка не заслуживал даже цвета своих глаз. Адам был зол на него и на себя. Эта злость помогала ему идти дальше. Дэнель поднялся на ноги. Бок, по которому пришёлся удар Адама, болел, дыхание ещё не выровнялось, вывихнутая и сломанная рука словно горела огнём. Плечо уже начало опухать. Дэнель прислонился к стене, давая себе пару секунд отдыха, потом перехватил руку выше перелома и с силой ударил плечом и спиной по стене дома. От боли он на минуту ослеп, стиснул зубы, чтобы не заорать. Рука висела плетью, но теперь хотя бы не будет сильного отёка. Дэнель осмотрелся в поисках чего-нибудь, из чего можно было сделать перевязь или лоток для руки. Нашлись только какие-то грязные, полурасползшиеся тряпки из упавшего мусорного бака. Дэнель старался не думать о заражении и опасных химикатах. Выбора у него всё равно сейчас не было. Он вышел из переулка и направился к Управлению безопасности. Преследовать Адама не имело смысла, да и юноша не знал, куда тот ушёл. Дэнель замер, точно натолкнувшись на стену. От Управления поднимался чернильный столб дыма, от взрыва, казалось, качнулась сама земля. Франц Гоштальхейм покачнулся, но смог устоять на ногах. Он был изранен, ему было холодно и больно. Он не знал, куда бежать и что делать. Коротко выдохнув, он положился на интуицию и пошёл вперёд. Через полчаса он споткнулся и едва не упал. Кто-то поддержал его. В глазах всё плыло, и он не понял – кто. Францу было плевать. Сейчас он хотел только одного – жить. Любой ценой и любым способом. - Ты сильно ранен. – Голос Адама прозвучал, словно музыка. Франц счастливо улыбнулся. Теперь всё было хорошо. Адам не бросит, спасёт и исцелит – это он знал точно. – И уже совершенно бесполезен. Франц почувствовал, как рука Адама сжалась на его горле. Он не понимал, что происходит, почему с ним так обходятся. Он опять не понимал, почему его отвергают. Франц не допускал даже мысли, что Адам его просто использовал и теперь собирался убить. Мозг лихорадочно искал объяснения. Рот открывался, но воздуха не было. Франц медленно соскользнул во тьму. Адам разжал руку и с презрением посмотрел на труп. Мальчишка был полезен, пусть и совсем немного, поэтому он убил его, не дав медленно истечь кровью. Единственное, чего тот заслуживал – быстрой смерти. С Ломбергом Отофрид почти дружил, разделял с ним часть своей официальной жизни, благо работали они в соседних кабинетах и часто сталкивались в кафетерии Штаба. А ещё Арнольд фон Ломберг мог поддержать разговор о новой выставке в картинной галерее и осторожно поругать слишком зализанный цензурой новый роман. Отофрид не доверял ему слишком сильно, но был уверен, что этот человек нескоро ему наскучит. Внешне Арнольд был самым обычным, стандартным генетически чистым офицером Империи, внутри – мягким, бесцветным и совершенно неинтересным с точки зрения красоты. В нём не было ничего привлекательного, хотя он и считался привлекательным внешне, у него была невеста, тоже из хорошей семьи. Отофрида внешность не интересовала, она редко соответствовала тому, что было внутри. Сначала поведение Арнольда легко можно было списать на нервозность и даже страх. Его взгляд стал менее сфокусированным, он часто терял нить беседы. Отофрид пытался подбодрить его, хотя и чувствовал раздражение. Слабые, не способные хоть как-то действовать в опасной ситуации люди ему не нравились. Даже крики, паника или попытки спрятаться лучше, чем апатия и бездействие. Опасность всегда обнажала человека, и тогда он представал во всём своём уродстве. Отофрид старался не презирать Арнольда, в конце концов, он ничего от него и не ждал. Тот был слаб и скучен, но с ним можно было поговорить о картинах. Только и всего. И всё же некоторые детали не укладывались в общую картину. Отофрид заметил это не сразу. Ослеплённый высокомерием и пренебрежением к другим, он обратил внимание на странности очень поздно. Дверь кабинета Арнольда была заперта, кроме него внутри никого не было, все готовились к обороне Штаба. Отофрид остановился рядом с дверью и осторожно провёл через считывающее устройство картой, которую не имел права использовать, кроме как по прямому разрешению Куратора. Про себя он подумал, что её стоило забирать после каждого выезда. Чистильщики должны были иметь возможность проникнуть куда угодно неузнанными и незамеченными, но вот горожанам такая привилегия не полагалась. Отофрид медленно и бесшумно закрыл за собой дверь. Арнольд не заметил вторжения и продолжал разговаривать по закрытой линии. Судя по тому, что он говорил, его собеседником был кто-то из приближённых Пророка. Отофрид пожал плечами. Невеста Арнольда была милой девушкой, но тоже совершенно бесцветной. В ней давно умерло всё, что делало её красивой и живой – умерло ещё в детстве, когда она научилась жить по правилам и оправдывать ожидания. Скорее всего, она даже не расстроится. Отофрид задумался, стоит ли ему окликнуть Арнольда, сказать ему что-то напоследок, но потом решил, что это не имеет смысла. Пистолет удобно лёг в руку, фон Ломберг, видимо, что-то всё-таки почувствовал или услышал щелчок, но повернуться, даже договорить фразу, уже не успел. Его голова качнулась вперёд, компьютер и шифратор забрызгало кровью. Отофрид вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он мог имитировать самоубийство, но не видел в этом смысла – зачем ему прикрывать чужие грехи? Какое ему вообще дело до этого мертвеца? Арнольд был не первым и не последним. Отофрид осознал, что чуть не упустил предателя. Теперь он присматривался ко всем коллегам с неослабевающим вниманием. Некоторые просто нервничали, некоторые выдавали себя мельчайшими ошибками или же откровенной изменой. Отофрид не говорил с ними, не пытался переманить обратно, не стыдил. Только вскинутая рука и выстрел – без объяснений и доказательств. Потом он легко сможет написать доклад по каждому. Он не забывал лиц и обстоятельств убийств. Кого Отофрид не ожидал увидеть в коридорах, так это Канцлера. Тот прошёл мимо, кивнув, как старому знакомому, подошёл к окну и выглянул наружу. Штаб штурмовали, но стены пока держались. У каждой двери дежурила лично преданная Канцлеру стража, так что провала, как в Управлении, не получилось. Отофрид молча смотрел на невозмутимого невысокого мужчину, разглядывавшего пылающий город с вежливым интересом. Он единственный имел право решать, каким будет его будущее. И Отофрид готов был сделать всё, чтобы никто не помешал ему в этом. Потому, что он видел Канцлера, видел, каким тот был на самом деле.