Падение Башни

Колоссальный взрыв потряс Управление безопасности. Подорванная в нескольких местах Башня рухнула, засыпав обломками не только все свободные участки, но и соседние улицы, повредив дома и офисные здания. Под завалами погибло и пострадало множество людей и химер, сражавшихся на обеих сторонах. Взрыв устроили приспешники Пророка как акт последней мести на случай, если не удастся договориться. При падении здания Индиго должны были погибнуть или, как минимум, лишиться своего убежища и символа своей безграничной власти. Такой была изначальная задумка, но многие Индиго вышли из Башни заранее и практически не пострадали. Сотрудники Башни за несколько часов до катастрофы были переведены в подземные бункеры, которые также не пострадали. Падение Башни послужило переломным моментом всего сражения за Управление безопасности. Пострадавших оказалось очень много с обеих сторон. Прозвучавшие несколько позже повторные взрывы и последовавшие за ними обрушения остатков Башни забрали ещё несколько жизней. Тогда же стало ясно, что Пророк либо погиб, либо покинул Управление, бросив своих подчинённых. Кукол тоже не было видно, они ушли вместе со своим создателем или же просто сбежали. После этого многие последователи Пророка начали сдаваться. В основном это касалось офицеров Управления и аристократов, желавших вымолить снисхождение и милосердие. Империя понесла слишком большие потери в недавней стычке с Республикой и во время двух восстаний – в том числе и среди генетически чистой элиты – так что они вполне могли рассчитывать на поблажки. Некоторые террористы и бандиты с окраин продолжали бессмысленную борьбу, но подошедшая армия быстро подавила остатки сопротивления. Разрушение Башни стало одновременно и знаком окончания восстания, и символом отчаяния и проигрыша Пророка, и, как ни странно, началом необратимых изменений, затронувших всю Империю. Разборы завалов, подавление последних очагов восстания и составление списков раненых и погибших продолжались весь день до глубокой ночи. Башня долгое время была символом мудрого наставничества Индиго, их неизменной роли в управлении Империей, она возвышалась над прочими зданиями комплекса и над всем городом, показывая, что её обитатели неустанно следят за гражданами и пекутся об их благополучии. Теперь же всё должно было измениться. Индиго не могли больше отсиживаться и закрываться от людей. Им пришло время выйти на свет, восстановить и переделать Империю – впервые за три века, прошедшие с Последней войны. Как ни странно, но они оказались к этому полностью готовы. Более того, некоторое время назад были запущены проекты, которые должны были изменить Империю и во многом соответствовали тому, что обещал Пророк и в игнорировании чего он обвинял Индиго. Многие говорили, что он поспешил, кто-то утверждал, что он был частью планов Индиго, и всё это – их интрига. Некоторые даже осмеливались – шёпотом и в проверенных компаниях – утверждать, что они и стоят за Пророком, он всего лишь их марионетка, и все смерти на их руках. Так или иначе, всё начало меняться, хотя цена этого было непомерно высока. Башня была разрушена, вместе с ней разрушилось ещё очень многое. Сиг стоял у окна, слегка приоткрыв штору. Даже отсюда – из бедного квартала – были видны столбы дыма. Город пылал и истекал кровью, в муках перерождаясь или умирая. Там, за надёжными стенами клуба люди убивали друг друга, толком не понимая, зачем они это делают. Немногие горожане просто сводили старые счёты, кто-то обезумел от страха и мнимой вседозволенности. Но были и те, кто пришёл убивать, пришёл грабить, пришёл показать центральным районам, о ком те посмели забыть. Жители окраин решили перейти в наступление, вместо того, чтобы покорно терпеть погромы, отвечая лишь трусливыми терактами и редкими стычками. Они думали, что им это сойдёт с рук, думали, что это изменит их жизни к лучшему, что никто не придёт покарать их за это. Сигу было их почти жаль. Один из офицеров Управления, приспешник Пророка, заглянувший в клуб незадолго до начала восстания, опьянённый свободой и алкоголем, проболтался, что им их новый хозяин обещал полностью уничтожить обескровленные окраины после того, как бойцы полягут за него на улицах города. Снести дома, казнить при попытке сопротивления горожан – мутаций в их генах и без того слишком много, так что они не будут потерей для человечества. Сиг не стал гадать, кому именно Пророк солгал – это было его дело. Люди верили ему, шли за ним и умирали. Люди всегда верили тем, кто обещал то, чего они желали. Люди всегда хотели верить, что могут получить что-то, ничего не отдав взамен, не добившись этого сами. Люди всегда хотели, чтобы за них решали, им давали, ими управляли. Так было до Последней войны, так было и сейчас. И потому в переулках слышались крики – горожане просто не знали, кого им слушать, чьим указаниям следовать. Особенно сейчас, когда смолкло радио, до этого сутки без перерыва вещавшее пропагандистские лозунги и речи. - Что там? – Йохан подошёл бесшумно, встал за спиной, закрывая. Открывать шторы – даже на полпальца – сейчас было небезопасно, но приказывать Сигу он не хотел. Кроме того, в переулке уже давно было тихо. В самом начале было несколько попыток прорваться в клуб силой, но их быстро удалось подавить. Больше к ним не совались. Йохан позаботился о том, чтобы «Крылья» стали непреступной крепостью. Оружие было у всех. Так что сейчас можно было позволить себе небольшое послабление, тем более, свет в кабинете не горел. - Город горит. За дымом горящих домов не видно неба. – Сиг отстранённо подумал, что тучи, за которыми небо скрывалось уже три сотни лет – это тоже пепел сгоревших домов, просто тогда их было намного больше. Тогда горел весь мир. А ещё, что горящие тела людей не просто становятся пеплом и дымом, они стирают небо совсем, не оставляя даже шанса его когда-нибудь увидеть. Ни надежды, ни будущего для тех, кто не умеет учиться на прошлом, кто опять решает всё насилием. Люди не меняются, значит, и прощения для них быть не может. - Небо? Что это? – Йохан до безумия хотел прикоснуться, обнять, но не смел. Даже этот разговор – нарушение субординации в угоду этой странной ночи, бесконечной ночи, от которой город никак не мог пробудиться. - Небо – оно там, за тучами. Когда-то люди могли видеть его. – Сиг задёрнул штору и отвернулся от окна. Небо было слишком высоко, если вообще ещё существовало, если его не стёр пепел сожженных людей, чад от костров размером с город. Вдруг стало страшно, что тучи однажды разойдутся, а там больше ничего нет. Сиг положил руки на плечи Йохана. Зачем искать небо где-то там высоко, когда оно может быть гораздо ближе? То небо, что за тучами, оно для мечтателей. А все мечты Сига когда-то разорвали на части и втоптали в грязь. Осталась только реальность, и сейчас эта реальность подалась вперёд, послушно прижимая его к себе. Реальность осторожно, точно прося разрешение, коснулась губами его волос. – Небо – оно здесь. Йохан улыбнулся сквозь поцелуй. Он и мечтать не мог, что когда-нибудь станет небом для самого дорогого для него человека. И не важно, какое оно там, наверху. Его небо было здесь, одетое в чёрную кожу, болезненно бледное, со светлыми, почти белыми волосами. Его небо, что когда-то дало ему крылья. Готфрид провёл рукой по лицу, стирая морось и усталость. Город бурлил, выплёскивая всё своё, накопленное за много поколений недовольство, всю ярость, злость, зависть и ненависть. По улицам текло всё плохое и неправильное, что до этого каждый прятал внутри себя. По крайней мере, люди думали, что всё именно так, что они просто избавляются от зла внутри себя. На самом деле это был только страх, принявший уродливые и разнообразные формы. Готфрид старался держаться подальше от открытых пространств и скопищ людей, от выстрелов и криков. Ему нужно было добраться до Управления, в Штабе он остаться не захотел, там он был не нужен. Канцлера было кому защищать, да и кто бы посмел поднять на него руку или принудить к чему-то силой? Даже Пророк был на такое не способен. Было ещё кое-что, что Готфрид должен был сделать и как можно быстрее. Он всматривался в людей, мимо которых проходил, пока не нашёл то, что искал. Мужчину, одетого как террорист с окраин, но без символики, который добивал своего противника – тоже террориста, но со всеми нашивками и рисунками. - Я ищу Хельгу. – Готфрид подошёл к мужчине, сжимая в ладони пистолет, лежащий в кармане. Он был готов к любой реакции, но мужчина кивнул, словно знал, чего именно хочет офицер Управления. Впрочем, то, что он знает имя их лидера, говорило о многом. - Она ближе к Управлению. Только прямо не иди, так замес. – Мужчина покачал головой и склонился над поверженным противником, начал обшаривать его карманы. Готфрид сдержанно его поблагодарил и пошёл в обход. По центральной улице он и не собирался идти. Даже здесь были слышны крики и стрельба. Генерал Рейденберг наконец-то развернул армию, и там творился настоящий кошмар подавления бунта, попасть под случайную пулю было слишком легко. Готфриду пришлось спрашивать ещё трижды, прежде, чем он смог найти Хельгу. Та руководила своими людьми из квартиры дома для сотрудников недалеко от Управления. Жильцы либо сражались, либо сбежали к родственникам – все дома рядом с самыми активными боевыми действиями пустовали. Увидев Готфрида, женщина нахмурилась. - Я пришёл поговорить. Моё имя – Готфрид фон Вольфштадт, я… - Готфрид не успел договорить, Хельга вскинула руку, останавливая его. - Я знаю, кто ты, умею читать ваши значки. Большая головная боль, если уж на то пошло. – Хельга усмехнулась. Она не ждала, что он придёт лично, так что Готфриду удалось её впечатлить. – Так зачем ты искал меня? - Я поговорил с Канцлером. Он разрешил удовлетворить все твои требования. Ты получишь, что хочешь, и твои люди – тоже. – Готфрид замолчал, наблюдая за реакцией Хельги. На её лице он заметил облегчение. Она не верила в то, что он сдержит слово, но надеялась на это. Видимо, жизнь вне закона в постоянном страхе в конец измотала её. – Как только всё закончится, будут подготовлены нужные бумаги. Вне зависимости от того, кто победит. - Думаю, ваши победят. – Рассмеялась Хельга. В этот момент раздался грохот откуда-то со стороны Управления безопасности, такой сильный, что содрогнулся пол, с потолка посыпалась пыль. - Что это? – обеспокоенно спросил Готфрид, внутри всё сжалось от пугающей догадки. - Судя по всему, рухнуло здание. Какое-то очень большое здание. – Хельга пожала плечами. Её уже ничего не заботило, кроме того, что они с Эрихом наконец-то свободны и могут жить, не скрываясь и не меняя место жительства каждые несколько месяцев. Теперь у них будет нормальная работа, еда и даже шоколад. – Спасибо, что пришёл, я ценю, правда. Если ещё понадоблюсь, найдёшь. Думаю, для тебя это не будет проблемой. - Да. – Несколько рассеяно ответил Готфрид. - Иди уже. – Усмехнулась Хельга. Ей было плевать, что там случилось, а вот Вольфштадту явно не терпелось узнать. Она не стала его провожать, знала, что его не тронут, по крайней мере, её люди. Она могла уйти, просто уйти сейчас. Она уже отдала все долги и заработала себе свободу. Но ей хотелось досмотреть представление до конца. Эверт не знал, что это – чутьё, осторожность или просто здравый смысл. Он собрал всё самое необходимое заранее, ещё ночью, когда понял, что заснуть всё равно не сможет. Когда стало неспокойно, он готов был в любой момент покинуть кажущуюся безопасной квартиру. Юноша понимал, что одному на улице ему не выжить, но оставаться дома он просто не мог. Не потому, что беспокоился за Клауса – его напарник был жив и цел, он это чувствовал – а потому, что не мог справиться с тревогой. Именно поэтому Эверт незаметно выскользнул из квартиры, заранее перекрыв воду и электричество. Сначала он решил спуститься в подвальное убежище, но потом передумал. Эверт вышел на улицу, перебежал на противоположную сторону, едва разминувшись с группой людей с окраин. Эверт таких раньше не видел, до догадаться было не сложно и по одежде, и по внешности. Юноша спрятался в тени ближайшего подъезда и старался дышать медленнее и тише. С такой толпой, да ещё и опытных бойцов он даже пробовать драться не собирался. Надо было бежать и как можно быстрее. Эверт не успел далеко убраться от дома, когда взрывной волной его бросило на асфальт и перекатило, протащив пару метров. Едва придя в себя, он постарался подняться на ноги и понять, как сильно пострадал. Обошлось ушибами и синяками, без переломов. Эверт торопливо стёр с лица влагу от дождя, собравшуюся на асфальте, и пошёл обратно. Он хотел знать, что произошло. К тому времени, как юноша добрался до своего дома, там уже шла перестрелка. Впрочем, террористов скоро оттеснили в переулок, их дальнейшей судьбы Эверт не знал, да ему было всё равно. Часть здания, в котором располагалась их с Клаусом квартира, обрушилось, обнажив комнаты. Судя по звукам, этот дом был не единственным, хотя зачем взрывать обычные жилые дома, Эверт даже представить не мог. Впрочем, у психов с окраин логика была своя. Возможно, они так мстили за сытую и комфортную жизнь. Возможно, думали, что так проще будет мародёрствовать. Эверт тихо и грязно выругался. Теперь ему точно некуда было идти. К Клаусу нельзя – он точно в самом центре главной бойни. А куда ещё, юноша просто не знал. Про прошлое место работы он даже думать не стал, да и кто сказал, что там будет безопасно? Его сдадут при первой возможности. Оставалось прятаться и выжидать, пока всё не закончится. Эверт старался быть незаметным, скользил из тени в тень, прислушиваясь к интуиции и ощущениям. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько беззащитным и напряжённым. Никогда прежде у него так сильно не проявлялось то чутьё на опасность, о котором столько раз говорил Клаус, видимо, чтобы раскрыться и заработать, ему нужна была по-настоящему серьёзная угроза. Тренировок было недостаточно. В другое время Эверт этому бы только порадовался – он стал ближе к Клаусу, мог теперь лучше его понять. Но сейчас его заботило только одно – выжить любой ценой. Добраться хоть куда-нибудь, где можно отсидеться. Эверт безотчётно двигался туда, где раньше встречался с Рольфом. Военный офицер для него был фигурой надёжной и сильной, юноша, конечно, понимал, что тот вряд ли сидит в номере отеля. Где Рольф сейчас, Эверт не мог даже предположить, но ему нужно было хоть какое-то направление, хоть какая-то цель. Тем более, что сейчас в городе любой район был небезопасен. Эверт уже начал подумывать о развалинах завода, где они один раз тренировались. Там, конечно, собирались странные люди, но и террористам в этих руинах делать было просто нечего. Юноша пообещал себе поискать наставника некоторое время, а потом отправиться туда. Других мыслей его лихорадочно работающий мозг выдать просто не смог. Эверт завернул за угол дома и едва не врезался в спину человека, сумев затормозить в последний момент. Интуиция, на которую он только начал полагаться, почему-то молчала. Юноша остановился, тяжело дыша. Рольф чувствовал себя в своей стихии. В городе творился сущий хаос, но ему так было привычнее и понятнее. Все чувства обострились, интуиция работала на полную мощность, кровь кипела от адреналина. Охотиться можно было где угодно, но Рольф старался не заходить в центральные районы и не приближаться к крупным армейским соединениям. В первом случае его помощь была не нужна – там и так сражалось достаточно людей и химер. Во втором – Рольф был в увольнительной и не хотел видеть своих командиров до её окончания. Ему больше нравилось самому находить себе цели, не слушая приказов. В конце концов, он был опытным разведчиком, знал, что от него требуется и как этого добиться. Ноги сами принесли его к его временному местообиталищу. Рольф с усмешкой посмотрел на окна отеля – он так и не перебрался в квартиру, даже не стал искать ничего подходящего, потому что знал, что в городе временно. У него ни разу не возникало желания оставить службу. Рольф уже собирался уходить, чтобы продолжить поиски следующей жертвы своей скуки, когда из-за угла выскочил человек, едва не врезался в него, затормозив лишь в последний момент. - Эверт! Ты что здесь забыл? – Рольф хлопнул ученика по плечу. Тот ошалело смотрел на своего наставника, явно не до конца понимая, кто перед ним. Лишь через секунду юноша облегчённо улыбнулся. - Тебя искал. – Эверт покачал головой. Ему просто повезло, он понимал это, но всё равно был рад тому, что встретил подполковника. – Мой дом взорван, Клаус где-то в Управлении. Мне нужно найти место, чтобы переждать. Я думал поискать тебя немного, а потом пойти на тот завод, где мы тренировались. - Не самый глупый план, рад, что ты не лезешь под пули, когда этого можно избежать. – Рольф одобрительной кивнул, про себя думая, что парнишка очень везучий. Каким-то чудом избежал взрыва, его нашёл, да и что там с заводом сейчас, Рольф не знал. И было ли то место всё ещё безопасным – тоже. – Думаю, нам не стоит далеко уходить от твоего дома, твой химера будет искать тебя именно там и, если не найдёт, будет очень зол. Думаю, и на меня тоже. - Можно? – Эверт робко посмотрел на Рольфа. У того явно сейчас были дела поважнее, чем возиться с ним. - Нужно! – усмехнулся Рольф, мальчишка ещё не до конца понял свою силу и значимость, слишком привык ничего не требовать и подчиняться. Это пройдёт, но времени потребуется много. И терпения у его химеры – тоже. – Охотиться можно где угодно, сейчас швали по всему городу хватает. Так что пошли. Раз кто-то подорвал твой дом, значит, рядом с ним точно можно будет поймать мародёров. А это, знаешь ли, самые последние паскуды, которых убивать – одно удовольствие. Эверт улыбнулся в ответ и кивнул. Рядом с подполковником он чувствовал себя уверенно и спокойно. Теперь он точно дождётся Клауса, а потом всё обязательно будет хорошо. А пока вполне можно было сделать то, чем он потом будет хвастаться перед своей парой. Рольф был прав, та квартира – даже сейчас, после взрыва – всё ещё была их домом. Он не мог позволить кому бы то ни было касаться их вещей. Да и просто отомстить за разрушенный дом было необходимо. Эверт понял, что хочет найти подрывников и мародёров, а потом убить. Это острое желание смерти и крови тоже для него было в новинку – как и интуиция, что привела его к Рольфу. Это было частью наследия, данного ему химерологами и Клаусом. Тем, что в него заложили, но что до сего дня не имело причин проявляться. Рольф наконец-то нашёл место, которое мог защищать, рядом с которым мог остановиться и заняться отловом всех, кто ему не нравился. А не нравились ему террористы, мародёры, бандиты, отморозки, решившие поживиться под шумок и прочие подобные личности. Район, где жили эти двое, был достаточно респектабельным, но при этом не так близко к центру, чтобы его зачищали в первую очередь. Так что риск нарваться на полицию и армию был не так высок. А вот целей хватало. Рольф удовлетворённо усмехнулся. День обещал быть весёлым. Фридрих со всей силы ударил по лицу стоявшего перед ним на коленях человека. Он был зол и раздражён, сильно устал, мышцы болели, в голову точно напихали иголок. Мужчина заскулил, но сразу же взял себя в руки. От его чести и гордости мало что осталось, Фридрих знал своё дело. Да и уверенности поубавилось – Пророк сбежал или погиб, у тех, кто понадеялся на него, почти не осталось шансов выкрутиться. Теперь их можно было добивать с лёгкостью. Фридрих ударил ещё раз и поморщился. Ушибленные рёбра болели, резкое движение отозвалось болью в простреленном бедре. - Штандартенфюрер Берхерт, что с этим делать? – один из подчинённых кивнул Фридриху на ещё одного пойманного изменника. Тот пытался сбежать, осознав, что за всё, что он сделал, его точно казнят. Фридрих покачал головой и пристрелил мужчину, которого избивал. Раздражение и усталость смешались в опасный коктейль, выливаясь в жестокость и безразличие. Он не трогал тех, кто продолжал драться, и тех, кто держался с честью и готов был принять заслуженную кару. Фридрих понимал, что никто не казнит всех, кто этого заслуживал – иначе Империя просто опустеет. Их вина – амбиции, зависть и глупость. Многие искренне думали, что Пророк будет благом для Империи, можно сказать, они и сами хотели этого блага. И выгоды для себя, конечно, но кто её не хочет? Фридрих добивал таких вот трусов, от которых стране никакого толка. Занимался чисткой от грязи и мусора. Это бесило, но такой была его работа. - Допросить, ликвидировать. – Фридриху хватило взгляда, чтобы понять, что перед ним очередной трус, кроме того, с невысоким званием и не слишком чистыми генами. В каком-то смысле, Пророк даже добьётся своего. Эта мысль немного развеселила Фридриха, он достал сигарету и закурил. Тем, кто остался верен и проявил себя, будет проще сделать карьеру в ближайшем будущем. Даже тем, чьё происхождение оставляет желать много лучшего. За предыдущие дни было арестовано и казнено слишком много офицеров, Управление обескровлено в прямом и переносном смысле. И изрядно разрушено. Фридрих отрешённо подумал, что вполне может позволить себе взять часть работы на дом, а для начала – вообще отпуск по ранению хотя бы на пару дней. Республика после столкновения притихла, новых нормальных шпионов не заслала, только этих странных блаженных. Но и они куда-то пропали. То ли арестовали всех, то ли их просто отозвали. Так или иначе, по основной работе Фридрих вполне мог сделать перерыв, пока Управление хотя бы не расчистят от обломков. Тем более, Харальда, скорее всего, вернут из опалы, раз его и его адъютанта оправдали, и они наконец-то займутся делом, перестанут переваливать его на другие Управления. Фридрих стряхнул пепел на бетон и чихнул. Если, конечно, тот выживет. Впрочем, заместитель у него тоже был толковым, выскочка с сомнительными генами, но толковый. Пока Фридрих докуривал, приведённого помощником мужчину допросили и казнили. Толку от допросов почти не было, такие обычно были мелкими сошками, мало что знали, мало что могли, даже вреда причинили мало. Фридрих их просто презирал и потому без всякой жалости отдавал приказы о ликвидации. Хоть сейчас, возможно, стоило притормозить. Скоро придёт армия, она и займётся зачисткой. - Сворачиваемся. Победитель ясен, сражение почти закончено, мятеж почти подавлен. – Фридрих махнул рукой своим подчинённым. - Куда дальше? – Этот вопрос заставил Фридриха задумчиво осмотреть здания Управления. Некоторые были почти целыми, другие в аварийном состоянии, хоть и не рухнули, как Башня. В её сторону он старался не смотреть, слишком сильную тревогу в нём вызывали развалины здания, которое построили первым, вокруг которого и выросло Управление безопасности. - В офис, писать отчёты. Лучше разделаться с этим сейчас. – Фридрих и сам едва не падал от усталости, он не хотел больше сражаться и рисковать людьми. Осталось дождаться самой малости – окончательной победы – а потом можно было уже уползти домой и там отключиться. Хайнрих отплёвывался от бетонной крошки и отчаянно чихал. Вокруг слышались крики, но разглядеть он никого не мог. Где-то что-то падало, что-то горело, взрывалось. Сначала Хайнрих не понял, что произошло, как, наверное, и большинство. Только проморгавшись, он смог оглядеться и сперва не поверил своим глазам. Башня обрушилась почти полностью, оставив обломки стен торчать над грудами камней, остатков бетонных перекрытий и арматуры. У кого-то из Кукол или террористов хватило не только наглости, но и умения дотащить достаточно приличный заряд и заложить его так, чтобы обрушить здание. Скорее всего, таких умников было несколько. В конце концов, здания Управления безопасности строили тоже не полные идиоты. Хайнрих обречённо подумал, что это, возможно, вина его Управления. Ведь схемы расположения зданий и, тем более, их технические данные достать было не так просто. Кто-то добыл схему Башни и передал Пророку. Кто-то из самой верхушки, у кого был высокий уровень доступа и умение затирать следы. Хайнрих провёл рукой по лицу и только в этот момент понял, что дрожит. Грохот рушащегося здания вытащил недавние страшные воспоминания. Он судорожно вздохнул и закашлялся, осознавая, что у него были все шансы снова попасть под завал. Или просто погибнуть под обломками, окажись он в другом месте. И в этот раз его могли бы не успеть достать – пострадавших намного больше, да и здание – не одноэтажный барак. Хайнрих откашлялся от пыли и медленно выдохнул, приходя в себя. Он запретил себе думать о том, что могло бы быть, понимая, что ему ещё придётся это пережить. Но лучше потом, дома, с чаем и Михаэлем, хорошей книгой и пледом. Чем сейчас, когда от этого зависит его жизнь. Хайнрих пошёл к остаткам Башни, понимая, что сделать может немного, но этого, возможно, кому-то откажется достаточно. Он слишком хорошо помнил, как было страшно и плохо ему. Михаэль вздрогнул, услышав далёкий гул, до дрожи в костях знакомый и страшный. Где-то в городе – в самом центре – рухнуло большое здания. До квартиры донеслось только слабое эхо, отразившееся от стен домов и прокатившееся по захлёбывающимся хаосом улицам. Михаэль прижался лицом к окну, чувствуя, как то подрагивает. Там, в центре, сейчас был Хайнрих. Юноша не мог позволить себе страх, хотя лёгкие сдавило, горло судорожно сжималось. Хотелось кричать, но воздуха не было. Как тогда, под завалом. Михаэль медленно выдохнул и отошёл от окна. Не сейчас, он должен был верить и ждать, как и обещал. Там он будет помехой. Юноша прошёл в кладовую, достал швабру и ведро. Квартиру нужно было как следует убрать к возвращению Хайнриха, потом приготовить ужин. Если, конечно, хозяин квартиры вернётся к ужину. Но еду всегда можно разогреть. Михаэль отмывал пол, протирал пыль, но его мысли то и дело возвращались к рухнувшему зданию. Юноше было неспокойно. И дело было не только в том, что Хайнрих платил ему зарплату и полностью содержал. Для Михаэля он давно стал кем-то большим, чем просто наниматель. Особенно после того, как они оба оказались под завалом. Хайнрих мог его бросить и пытаться выбраться самостоятельно. Никто не осудил бы его. Он мог дать разрешение отключить Михаэля от аппарата жизнеобеспечения, как его и просили. Но он верил до конца. И дождался. Надежды тогда не было, но Хайнрих всё равно дождался его. Теперь Михаэль тоже должен был дождаться. Не важно, как велики шансы, есть ли надежда вообще. Он должен был ждать и готовиться к возвращению. В конце концов, Ханрих платил ему за готовку и уборку, присмотр за квартирой и создание уюта. Именно это Михаэль и должен был сделать к его приходу. Приготовить что-нибудь вкусное, убраться и достать лучший плед. Дышать было тяжело, каждый вдох отзывался болью в рёбрах. Ноги… Эдерик старался туда не смотреть, он боялся увидеть то, что от них осталось. Ему едва удалось вырваться из-под завала, но ноги совершенно не слушались. Когда рухнул жилой дом, он как раз был рядом. Старн ушёл вперёд, чтобы проверить, всё ли безопасно, и Эдерик не знал, где тот сейчас и жив ли вообще. А спрашивать у Истины он боялся. Конечно, Видящий никогда не должен бояться Истины, какой бы она ни была – так было прописано в Кодексе, этому его учили с детства. Но Эдерик был ещё и человеком, который за последнее время слишком привязался к своему помощнику, стал от него зависим. Вот и сейчас он не мог даже подняться, только бессильно дёргался, обдирая ладони об острые осколки. Пахло гарью и кровью, кто-то кричал, рядом надрывно рыдала женщина. Эдерик снова чувствовал себя совершенно беспомощным, это почти уже вошло в привычку и даже не злило. Через некоторое время, потраченное на бесполезные попытки отползти в сторону, он сдался. Лежать на обломках было неудобно, но сил шевелиться уже не осталось. Даже дышалось с трудом, всё тело болело, в голове стоял туман. Эдерик отрешённо подумал, что здесь, наверное, и умрёт. Нелепо, глупо и бездарно – именно так, как он заслужил. После всех допущенных ошибок и всех совершённых грехов ни на что иное он и не рассчитывал. Шорох осыпающейся крошки вывел Эдерика из оцепенения. Это был не Старн, его шаги бы он узнал, да и не стал бы бывший пастух молчать, не говоря уже о том, что шёл бы быстрее. Шаги же приближались медленно, почти издевательски неторопливо. Эдерик попытался приподняться на локтях. Ему не нужно было даже спрашивать Истину, чтобы понять, кто шёл к нему. Всё его тело помнило и отзывалось на эти шаги. Дрожью. - Жалкое зрелище. – Принц надменно растягивал слова. Он спустился с насыпи, оставшейся от стены дома, и присел на торчащую балку рядом с корчащимся на обломках Эдериком. Некоторое время он просто наблюдал, насмешливо качая головой. Вид был забавным, его печалило лишь то, что эта игрушка сломалась окончательно. Даже если Видящий выживет, толку от него уже не будет. Принц смотрел на Эдерика с почти неприличным интересом, не пытаясь ему помочь. – Убогое. - Зачем ты здесь? – Эдерик выдохнул этот вопрос, только чтобы не молчать. Этот человек пугал его, заставлял биться в отчаянии и, в то же время, завораживал, гипнотизировал самим своим присутствием. После всего, через что Принц заставил его пройти, Эдерик всё ещё не мог до конца отделаться от него. - Как грубо. – Нежная, манящая усмешка, почти обещание ласки. Эдерик стиснул зубы, не понимая, зачем Принц играет с ним. Тот встал плавным движением, подошёл к Видящему и коснулся его щеки, нежно провёл вдоль скулы, дотронулся до губ. Принц знал, как люди реагируют на него. Причём, в любом состоянии. Знал и умело пользовался, сводя их с ума и издеваясь. Впрочем, никто ещё не жаловался. - Почему ты так меня ненавидишь? – Тихо и на удивление спокойно спросил Эдерик. Тело подводило его, но он хотел сохранить свободным хотя бы разум. Если ему предстояло умереть сегодня, то в последний миг он хотел принадлежать самому себе. - Тебя? Много о себе думаешь. – Принц усмехнулся и убрал руку. Его глаза жадно разглядывали распростёртого у его ног мужчину, точно зрелище изувеченного окровавленного тела его возбуждало. – Не тебя. Всех людей. Всех до единого. - За что? - Эдерик задохнулся, закашлялся и тут же схватился за грудь. Боль была слишком сильной, ему показалось, что сломанные рёбра проткнули лёгкие. Возможно, так и было. Эдерик предпочёл бы быструю смерть, но знал, что не заслужил её. Но чего он точно не хотел, так это ползать в пыли у ног этого страшного человека. И не хотел умирать у него на глазах. - За что. Действительно, за что? – Принц сел на обломок бетонной балки рядом с Эдериком. Взгляд его стал задумчивым, лицо разгладилось. Он вспоминал себя прежнего, того, каким он был в самом начале. С тех пор прошло много лет, Принц изменился, научился ненавидеть, научился играть и получать от этого удовольствие. Научился мстить так, как умел только он. Но тогда он не был ещё Принцем. В самом начале у него даже не было имени. – Я не был рождён женщиной, как ты. Не рос, играя в солдатики, как обычный ребёнок. Меня создали. Ещё до конца Последней войны. Знаешь, когда смерть стоит за плечом, к жизни тянешься особенно сильно. Таких, как я, тогда создавали часто. Дорогая игрушка, кукла для удовольствий, способная и готовая выполнить любую прихоть. Сейчас в Империи это под запретом. Сейчас переделывают обычных мальчишек, которым не повезло родиться смазливыми. А меня создали с нуля, вложили всё, что необходимо для того, чтобы я смог считывать чувства и желания одним взглядом и будить их, когда требуется. И я выполнял всё, чего от меня хотели. Вот только война шла не так хорошо, как хотелось бы, и поводов для радости совсем не было. Я был всего лишь инструментом, чтобы снять стресс – так, как захочется. Переходил от одного хозяина к другому. Меня создали на основе человека, с самосознанием и навыками, способным обеспечить полный уют и удовлетворить все желания. При этом меня считали вещью. Ничего не изменилось, ты заметил? Эдерик молчал и слушал, понимая, что Принц говорит всё это только потому, что считает его смертником. Вряд ли кто-либо ещё знал о происхождении и истинном возрасте советника Канцлера. Вряд ли кто-то мог догадываться, чем тот являлся на самом деле. За эти знания, эту Истину Эдерик мог расплатиться только жизнью. А Принц не лгал, он это чувствовал. - Когда всё закончилось, я стал не нужен. Слишком дорогая игрушка. Меня просто выбросили на мусорку. В тот день шёл дождь. Впрочем, сейчас всё время идёт дождь. Я пролежал среди мусора три дня, сломанный и разбитый. Мне не хотелось ничего. Я, наверное, даже не страдал. Внутри было совершенно пусто. Думаю, ты можешь это понять. – Принц не смотрел на Эдерика. Он говорил сам с собой, Видящий был всего лишь поводом. Слишком давно эти откровения не звучали, мир стал забывать, кто такой Принц. Пришло время напомнить. Слова, которые долго не произносят, теряют свою силу. Истории разрушаются, память уходит без следа. И потому Принц говорил, рассказывая историю своей жизни. Чтобы не забыть, кто он и откуда начал свой путь. Забывать было никак нельзя. – А потом пришли они, вытащили меня на свет. И одна девочка сказала, что я красивый. Совсем как принц. Они потом меня так и называли, и со временем это стало моим именем. Настоящим именем, а не тем, что стоит в документах. Впрочем, Дитрихом меня тоже назвали они. Эдерик молчал и старался не шевелиться. Такие откровения не терпят, чтобы их слышали посторонние. Лучше было не давать Принцу повода вспомнить, что он не один. Эдерик смотрел на своего бесчувственного мучителя и впервые видел то, что скрывается за искусной соблазнительной маской, давно ставшей лицом и костью под ним. - Индиго привели меня в порядок и оставили рядом с собой. В начале я был им нужен, чтобы общаться с людьми, со взрослыми. А я умел! Я хорошо понимал, что им нужно, чего они боятся, чего жаждут. И я помогал, советовал, был рядом, всё больше проникаясь тем, что они создавали. Мир, в котором я мог сам создать себе место. Мир, в котором я больше не был вещью. Я был с этими детьми на одном уровне – не часть общества, но понимающий его лучше, чем те, из кого оно состоит. Я понял, что вложенные и приобретённые умения можно использовать не для того, чтобы угождать, а чтобы управлять. А потом – и подчинять. Я всегда был на стороне Индиго, хотя всем прочим могло казаться иначе. Я всегда помнил, кто я, что они сделали для меня. И никогда не забывал тех, кто меня создал. Я научился ненавидеть, мстить, уничтожать. Я делал именно то, что делали со мной. Снова и снова. И буду делать дальше. Мне не жаль. Люди не изменились, они такие же жадные, жестокие и слепые в своей высокомерной глупости. И потом я продолжу их ненавидеть. Пока они не изменятся, а потом и немного дольше. Они сами дали мне оружие. Люди вообще часто создают оружие, которое их же и уничтожает. - Не всех. – Эдерик отважился заговорить, напомнить о своём существовании. Принц посмотрел на него с лёгким недоумением, словно действительно про него забыл. Ему Видящий казался чем-то неважным, сломанной и выброшенной за ненадобностью куклой. Какой он и сам был когда-то. Вот только Эдерика создали для власти, а не для развлечений. Принц усмехнулся. Видящий Истину для Детей Богов был такой же бесправной игрушкой, обречённой слепо и до конца своих дней выполнять отведённую ей функцию. - Не всех. – Принц помнил каждую свою неудачу, каждого и каждую, кто смог вырваться из его рук, кто посмел выбрать свой путь, свою жизнь. Тех немногих людей, кто в праве вообще был называться человеком. Их он мог позволить себе не ненавидеть, потому что они прекрасно справлялись без него. Наивные мечтатели, что до сих пор смотрели вверх, в глупой надежде увидеть небо. Глупцы, ищущие свой путь в потёмках. Желающие чего-то большего, чем простая похоть. Ищущие слепо то слово, которое у мира отобрали. Которого он больше не достоин. Они уничтожали себя сами, без его участия, ломали кости, разбиваясь о стены реальности, сдирали кожу, пытаясь найти что-то ценное в кровавой грязи этого города. Принц просто наблюдал – бесстрастно и жестоко. Эдерик вполне мог стать одним из них, если бы был человеком. – Мне почти жаль тебя, Видящий. Твоё имя, как и моё, всего лишь прозвище. В тебе нет ни капли твоей собственной судьбы. Ты – игрушка тех, кто тебя создал. И ты им больше не нужен. Учись ненавидеть или умри. Выбор за тобой. Прощай, мы больше не увидимся. Ты свободен. Когда Принц ушёл, Эдерик скорчился на битом кирпиче и закрыл глаза. В чём-то тот был прав, не осталось ни сил, ни желания бороться дальше. Дети получат свободу и права, они смогут прожить и без него, а он слишком устал. Эдерик действительно был всего лишь пережитком прошлого, и пора ему было стать этим прошлым. - Видящий! Видящий, где ты?! – Голос Старна заставил Эдерика вынырнуть из забытья. Бывший пастух был жив, и он искал его. Видящий пошевелился, попытался приподняться, но ноги отозвались чудовищной болью и он снова упал, бессильно застонав. – А вот вы где! Видящий! Старн подбежал и рухнул на колени рядом с Эдериком. На лице мужчины застыл немой ужас, когда он посмотрел на окровавленное тело своего наставника и лидера. Эдерик не хотел знать, что он там видит. Ему было всё равно, он слишком устал. - Старн, хорошо, что ты пришёл. – Эдерик слабо улыбнулся. Ему хотелось хоть немного побыть эгоистом. Сейчас уже можно было. – Хотел увидеть тебя ещё раз. Могу я попросить кое о чём? - Всё, что угодно, Видящий! – Старн обхватил Эдерика за плечи, приподнял бережно и медленно и заглянул в глаза, ожидая приказа. - Напоследок назови меня по имени. Мне так надоел этот титул. – Эдерик уткнулся лицом в плечо своего помощника. Сейчас ему было спокойно и хорошо. Именно о таком он и мечтал, только надеяться не смел. Словно всё, что было до этого, наконец обрело смысл. - Нет! Так не пойдёт! Вы… - Старн замер, тяжело сглотнул, не смея продолжить. Потом всё-таки решился. – Эдерик. Если не ради себя, то ради меня, пожалуйста! Ради меня! Живи! - Старн, как всё глупо вышло. Почему ты раньше этого не говорил? – Эдерик улыбнулся, соскальзывая во тьму. Она была такой мягкой и уютной, так хотелось остаться в ней навсегда. Но ему, наивному и глупому, почему-то вдруг отчаянно захотелось ещё раз услышать, как Старн зовёт его по имени. Ещё хотя бы раз. Леопольд судорожно вдохнул и шевельнулся. Вокруг была абсолютная темнота, ничего не разобрать. Когда всё начало рушиться, он нырнул под стол, хотя не очень надеялся на своё укрытие. Они были в подвале, потолочные перекрытия выдержали, но когда их откопают, если откопают вообще, понять было невозможно. То, что рухнула именно Башня, Леопольд не сомневался. А раз он здесь застрял, нужно было беречь воздух. Безумно и совершенно неуместно хотелось спать. Никакое ощущение опасности, никакой адреналин не могли компенсировать усталость. Леопольд попытался встать, но наткнулся спиной на стол и ойкнул. Потом пополз вперёд, ощупывая пространство перед собой ладонями. Вроде бы подвал не пострадал, но отсутствие электричества пугало. - Лео. – Его руки коснулись чьи-то пальцы. Герберт нашёл его в темноте по голосу и шороху. Руки юноши дрожали, голос звучал неуверенно. Он привык работать с информацией и только среди данных, файлов и шифров чувствовал себя спокойно. - А кто ещё? – Леопольд не хотел тратить воздух, но успокоить парня было просто необходимо. По всему выходило, что последние часы жизни они проведут вдвоём, так что определённо стоило привести его в порядок. – Кроме нас тут никого и не было уже давно. - Что делать? – Голос Герберта дрогнул. Связи, разумеется, никакой не было. Даже белый шум наконец умолк. - Думаешь, остался ещё кофе? – Леопольд не чувствовал страха, по крайней мере, не такого сильного, как при облавах или когда его хотели расстрелять. В данный момент времени его жизни ничего не угрожало, значит, всё было не так плохо. – Нужно найти выход, здесь оставаться точно нельзя. - Уверен? Нас ведь будут искать. – Неуверенно сказал Герберт, сильнее стиснув руку Леопольда. - Что мы здесь, знает только Кальтштейн. И где гарантия, что он ещё жив? Звукоизоляция здесь хорошая, нас могут найти через неделю, если не позже. – Леопольд покачал головой. Через несколько часов в полной темноте и неопределённости они начнут сходить с ума. Нужно было чем-то занять себя и Герберта. В темноте ориентироваться было очень сложно. Леопольд не рискнул вставать на ноги и пополз вперёд, увлекая за собой Герберта. Вскоре они добрались до стены. Комната была небольшой, так что, двигаясь вдоль неё, они должны были вскоре наткнуться на дверь. Или на шкафы и компьютерные столы, но тогда можно было просто развернуться и ползти обратно. Дверь они нашли быстро, Леопольд встал и попытался её открыть. Он не был уверен, как именно работает здесь замок. Электричества не было, по идее, он должен был открыться сам. Если его не заклинило или в нём не было запирающего механизма на такой случай. Дверь открылась с третьей попытки. Леопольду пришлось приложить немалые усилия, чтобы отодвинуть её. К счастью, придавило дверь не рухнувшим потолком, а всего лишь гружёной библиотечной тележкой с каким-то оборудованием. Герберт споткнулся об неё и громко выругался. Дышалось в коридоре тяжело, пахло гарью и бетонной пылью. Дальше идти приходилось на ощупь, первые серьёзные проблемы возникли на лестнице. К лифтам Леопольд даже не подумал свернуть, от них точно никакого толка сейчас не было. Часть лестницы обвалилась, определить это удалось на ощупь. Леопольд снова опустился на четвереньки и пополз вперёд, проверяя каждую ступеньку. Герберт полз за ним, подстраховывая. Он уже понял, что выбираться придётся самим, это странным образом его успокоило. Пробираться через пролом пришлось очень осторожно, вытягивая руки и опираясь друг на друга и на перила. Леопольд мог только надеяться, что лестница их выдержит, и что дальше она не кончается завалом, через который им не пробраться. Сейчас они могли только ползти вперёд. Никакого назад и подождать для них уже не было. Тьма окружала со всех сторон, и единственное, что было точно и реально – тепло руки в руке. Альмерик поднял очередной кусок перекрытия – пришлось напрячь все мышцы, плечи и спина уже давно превратились в комок боли – и отбросил назад. Сидевшая рядом на чудом уцелевшем стуле девочка с пронзительно синими глазами усмехнулась. Она наблюдала за расчисткой завала с интересом, её совершенно не пугали ни трупы, ни кровь, ни новые обрушения. Альмерику доверили защищать Госпожу, и он попросил у неё разрешение помочь с разбором завалов. Башня была почти пуста, но здание обрушилось, задев соседние постройки и погребя под обломками сражавшихся бойцов обеих фракций. Спасательные работы начали сразу же, хотя некоторые продолжали драться, словно не обращая внимания на произошедшее. Альмерик старался не думать о том, что кроме обломка ему в голову может попасть чья-то пуля. Или целый этаж. Он вообще старался ни о чём не думать, отваливая очередную плиту. Сейчас ему как никогда не хватало силы и выносливости химер. Ловкостью, скоростью и интуицией тут ничего не решишь, а физически он был явно слабее. Но сдаться просто не мог. Не только потому, что считал это правильным. Та девушка из клуба никогда не простила бы ему, если бы он даже не попытался помочь. А она бы узнала. Кримхильда – Альмерик мысленно повторил её имя, ставшее для него величайшей драгоценностью – была совершенно необычной девушкой, самой необычной из всех, а ведь он служил в «Серебряном отряде». - Странная вы пара. – Девочка-Индиго наклонила голову к плечу, рассматривая своего защитника как диковину в музее. Она улыбалась и то ли знала его мысли, то ли догадывалась о них. Альмерик прервал работу и повернулся к Госпоже. Он не знал, что на это ответить, и должен ли он вообще что-то отвечать. – Но забавная. Знаешь, пожалуй, это будет интересно. Обязательно найди её, когда всё закончится. - Если выживу. – Альмерик не собирался грубить Госпоже, но слишком устал и был полностью измотан. Не говоря уже о том, что Кримхильда была самой священной тайной его сердца, в которую он не хотел посвящать даже Господ. Кроме того, выжить у него всё ещё были не самые высокие шансы. Всё равно больше, чем у тех, кого накрыло – напомнил он себе и вернулся к работе. Живые попадались, даже не слишком сильно раненные. Он не делал разницы, на чьей они были стороне. В итоге со всеми разберутся. Даже сторонники Пророка, те, что не под наркотиками и относительно адекватные, помогали разгребать завалы. Хотя многие просто сбежали, как только смогли. Альмерику было всё равно, лишь бы не стреляли по нему. Когда в проломе стены, где раньше были главные ворота, появились солдаты, Альмерик облегчённо вздохнул. Подход армии как минимум означал, что стычки скоро закончатся. А ещё – что скоро у него будет много помощников в разборе завалов. - Выживешь. Ты – выживешь. – Девочка невесело улыбнулась. Она смотрела на развалины Башни и грустно улыбалась, точно прощаясь со старым другом. Или без слёз оплакивая тех, кто отдал жизни ради того, чтобы будущее стало именно таким, каким оно станет. – Так решено. Альмерик ничего не ответил. Господам было виднее, что там и кем решено. Он просто смертельно устал, а завалов было ещё очень много. Кто-то кричал, откуда-то доносились стоны. Страшно будет, когда они затихнут. И страшно, когда крик обрывается. Осколки тишины там, где должны быть голоса, всегда пугают. Но он привык. Наверное, сейчас его вообще ничего не могло бы взволновать. Но внутри билась спасительная мысль, слова Госпожи о том, что он выживет и что он должен найти её, придавали сил. Его словно благословили, разбили все преграды генетической, социальной и финансовой разницы между ним и Кримхильдой. Альмерик уже решил, что его в любом случае никто и ничто не остановит. Её отцу придётся пристрелить его, если он вдруг решит воспротивиться браку дочери. Но Госпожа сказала, что им можно. Значит, шанс есть. Альмерик устало улыбнулся. Это то, ради чего ему стоило жить. И работать, пока есть хоть капля сил. Потому что не мог он обнять Кримхильду руками, не сбитыми в кровь при попытке спасти ещё хоть одну жизнь. Ульрих фон Рейденберг смотрел на развалины Управления безопасности со смешанным чувством. С одной стороны, армия традиционно считала местных офицеров в лучшем случае лентяями. А если вспомнить всех, кто был занят внутренней безопасностью и внешней разведкой, то порой и опасными чужаками. В конце концов, даже военная полиция относилась к Управлению, хотя командование армии уже много лет, если не десятилетий пыталось перевести её в своё ведомство. С другой, под завалами и в предшествовавшем сражении погибло много достойных людей, хотя бы генетически чистых и отчаянно сражавшихся за Империю. Правда, порой они находились на разных сторонах. Ещё Ульриху не нравилось то, что он опоздал. Раньше прийти никак не мог – нельзя было оставлять тыл, да и продвижение по городу было сильно затруднено – но всё равно опоздал. Теперь он мог заняться только арестами и разбором завалов. В городе было на удивление тихо. Армия прошлась частым гребнем, выметая всех, кто был на улице. Среди них были и гражданские, по большей части, глупцы, решившие поучаствовать в заварушке, а то и просто пограбить. В городе всё ещё шли бои – часть войск пришлось оставить для зачисток на самых сложных участках – там всё ещё сражались офицеры Управления и солдаты армии. И всё ещё гибли, хотя Пророк давно сбежал или погиб. Об этом знали, казалось, все, хотя связь всё ещё не работала. Для некоторых он был только поводом, из-за которого они начали действовать, или тем магнитом, который собрал разрозненные осколки во что-то целое. Некоторые просто не надеялись выжить и потому сражались с отчаянностью обречённых. Вариантов было много. Восстание, если его можно так назвать, затихало, последние очаги ещё слабо тлели, на улицах ещё попадались отдельные недобитки, но с ними справлялась криминальная полиция. Ульрих невесело усмехнулся. У младшего Архенгольца всё-таки получилось создать силу, воспитать её и использовать максимально эффективно. И всё это за считанные дни. У него был явный талант, вот только совершенно непонятная цель. Одними амбициями такую целеустремлённость не объяснить. Ульрих несколько раз за ночь и утро встречался с Феликсом Архенгольцем, пытался выяснить, зачем он взвалил на себя столько, но ответа так и не нашёл. Зато очень даже заинтересовался его помощником. У Экхарта Рехтхольда был взгляд человека, отслужившего на северной границе. Ульрих не раз видел такое выражение и понимал, откуда оно берётся. Так смотрят люди, которые знают, что может скрываться в темноте, прятаться в завываниях метели. Выжить там сложно, вернуться – почти невозможно. Разве что есть, к кому возвращаться. Герру Рехтхольду явно было. Ульрих пообещал себе поднять его досье. Из армии в Управление не бегут. С северной границы не возвращаются. Отсутствие приставки «фон» уже многое говорило о Рехтхольде. А то, что он тенью следовал за Феликсом Архенгольцем, то, что он вернулся с границы и пошёл служить в Управление, много говорило об отношениях этих двоих. Ульрих знал старшего Архенгольца – отца Феликса и Оскара. И знал, что тот никогда бы не одобрил связи ни одного из своих сыновей с кем-то без приставки «фон». Он был из тех, кто осуждает использование мальчиков, считая это слабостью и уступками. А Экхарт Рехтхольд совсем не был мальчиком. Ульрих усмехнулся, понимая, наконец, откуда растёт рвение молодого Архенгольца. Это всего лишь попытка защититься, отрастить клыки и шипы на спине, лишь бы больше не били. Доказать, что он может сам решать. На север либо посылают провинившихся, либо едут сами – чтобы не возвращаться. Значит, Рехтхольда просто сослали, чтобы избавиться. И теперь Феликс старается закрепить свои позиции достаточно, чтобы от них, наконец, отстали. Ульрих очень надеялся, что разгадал замысел младшего Архенгольца верно. Ведь тогда выходило, что тот не был помехой его амбициям, зато вполне мог стать хорошим союзником в городе. Если только пообещать ему то, чего он хочет. Ульрих двинулся к Управлению. Ещё надо было разобраться, где сейчас его племянники. После выходки Гринхильды он опасался худшего. Клаус Шортуген нахмурился и повернул голову на резкий звук выстрела. Слева за завесой бетонной пыли ещё продолжалось сражение. Химера покачал головой и отвернулся. В его задачу входило защищать Господ, остальное его не касалось. Кто бы там ни сражался, пока он делает это в стороне, вмешиваться Цверг не собирался. Хрупкий юноша в некогда белом, а теперь грязном и местам порванном одеянии и с рукой на превязи сидел на обломке трубы и рассматривал длинную ссадину на ноге. Его, казалось, ничего больше и не заботило. - Забавно, вода может быть такой разной, но всё равно оставаться самой собой. – Эраэль провёл пальцем по лодыжке, подхватывая стекавшую каплю собственной крови. На удивление – обычной красной, как и у всех. В Империи существовало суеверие о том, что кровь Индиго такого же ярко-синего цвета, как и их глаза. Клаус знал, что это не так, но всё равно почему-то удивился. Странно было осознавать, что Господа так мало отличаются от людей, и при этом знать, насколько сильно они другие. – Кровь – это тоже вода, знаешь ли. И она тоже отзывается. Сейчас её слишком много, она продолжает бездарно литься, впитываться в землю, растворяться в воздухе. Мы дышим этой водой, которая ещё совсем недавно была кровью. И будем пить её, когда она выпадет осадками и пройдёт через фильтры и дезактивацию. - Все мы часть общего процесса. Не только вода. – Клаус настороженно прислушался, ловя малейшие звуки. В воздухе висела бетонная взвесь, увидеть что-то было почти невозможно. Постоянно осыпающийся бетон и новые вторичные взрывы тоже не добавляли уверенности в том, что он сможет вовремя распознать угрозу и среагировать. - Можешь перестать меня так сторожить, лучше помоги с завалами. Вон там, где погнутая решётка лифта, раньше был спуск вниз. – Эраэль уверенно ткнул в направлении комка переплетённых металлических прутьев. – И там есть вода. Пока ещё живая вода. Я чувствую, как она циркулирует. - Как пожелаете. – Цверг подошёл к комку прутьев, напряг мышцы и отвалил его прочь. Если Господин пожелал, чтобы он помог кому-то спастись, значит, это имело значение. Те жизни были важны. Или же просто Господин заскучал. Фигура соткалась из дыма почти бесшумно. Фанатик с безумными глазами и обгорелым лицом выскочил из-за завала, сжимая в руке самодельный нож. Его одежда была в крови, сам он дышал хрипло и неровно. Если бы не стимуляторы и наркотики, которыми террористы часто злоупотребляют, давно бы умер. Но его тело двигалось вопреки всем законам и логике. - Вода, много воды, и совершенно бесполезная, отравленная. – Эраэль наклонил голову к плечу, в нём не было ни капли страха. Он наблюдал за безумцем почти со скукой. Клаус рванулся наперерез, поняв, что тот собирается напасть. Химера успел отвалить несколько самых тяжёлых плит и теперь мог надеяться, что тем, кто был заперт внизу, хватит сил закончить начатое. Или им ещё кто-нибудь поможет. Сейчас жизнь Господина была в приоритете. Клаус кинулся наперехват. Мышцы ныли на пределе сил – он давно сражался, получил множество мелких ранений, таскал тяжёлые каменные блоки и теперь должен был действовать как можно быстрее. Цверг успел подумать, что совсем растерял форму, сидя в Башне почти безвылазно. Ради Эверта он начал тренироваться, но слишком мало – совершенно не хватало времени. Клаус едва не остановился, вспомнив, что у него есть теперь пара, он не может рисковать так бездумно. Но колебался он лишь миг. Бросился вперёд, перехватил руку с ножом и пропустил вторую – с обломком стального прута, вошедшего между рёбрами. Эверт сбился с шага и растерянно посмотрел на Рольфа. Тот нахмурился, не понимая, что происходит с его учеником. Тот держался за бок и тихо поскуливал, не зная, что с ним такое. Было очень больно. Это было почти смешно до тех пор, пока обколотый стимуляторами фанатик не ранил Гери. Тот, как всегда, полез, не разобравшись, уверенный в своей скорости и живучести. Ранение было несерьёзным, особенно для химеры, но очень обидным. А ещё оно разозлило Фреки. Большую часть химер и бойцов отряда он распределил защищать Господ. Остальные добивали последних отчаянных глупцов, готовых умереть за идеалы или просто слишком напуганных, чтобы сбежать. Эти бились до последнего, понимая, что теперь, когда армия окружила Управление безопасности, скрыться уже не выйдет. Надо было раньше об этом думать. Фреки откинул напарника за спину, спеленав его жгутами белых волос. Тот возмущённо вскрикнул, но дёргаться не стал. Гери было нужно время, чтобы восстановиться, дать своему организму возможность хотя бы остановить кровотечение. В боевой форме все ресурсы использовались на максимум, но даже так требовалось хоть ненадолго остановиться и передохнуть. А враг не собирался этого времени давать. Фреки оскалился в жестокой улыбке и кинулся вперёд, бережно опустив Гери на асфальт и освободив пряди волос для нового удара. Противников было трое, и они решили действовать по-умному, обойти с боков и ударить одновременно. Вот только Фреки чуял каждого из них. От террористов разило страхом и химическими наркотиками, да так сильно, что не заметить просто невозможно. Химера рванулся вперёд, снося первого раньше, чем он успел среагировать. Тот упал на спину с такой силой, что позвоночник треснул с мерзким влажным звуком. Фреки выпрямился, стоя обеими ногами на животе поверженного врага. Под весом боевой химеры внутренности и мышцы мертвеца расползались кровавым месивом. Беловолосый химера переступил с ноги на ногу, приглашая его товарищей напасть. И те напали с громкими криками, чтобы хоть немного заглушить животный ужас обречённой добычи. Первому по лицу хлестнуло ожившими белыми прядями, второму – отросшими когтями. Пистолеты Фреки давно убрал в кобуры, от них толку сейчас было меньше, чем от булыжника. Крики изменились, теперь в них остался только страх, никакой бравады. Фреки упоённо полосовал лицо, горло и грудь своему противнику, ухмыляясь во все клыки. До второго, кое-как освободившегося от волос, добрался пришедший в себя Гери. Не мог же он оставить напарника без развлечения? Фреки закончил и обернулся к своей боевой паре. Тот ухмылялся, стоя над трупом. Лицо и грудь его были заляпаны кровью, только ему она не принадлежала. - Как бок? – Фреки голодно облизнулся и подошёл к напарнику. - Зарастает. – Гери ответил нетерпеливым взглядом. Оба они думали только о том, когда всё это закончится. Они точно заслужили небольшой отдых. Пусть армия занимается расчисткой завалов и трупов. И всем этим недобитым отребьем – тоже. Фреки притянул к себе напарника, осторожно, чтобы не потревожить рану, и впился поцелуем в потрескавшиеся от жара, покрытые чужой кровью губы. Страх, родившийся после той битвы с Фенриром, никуда не делся, лишь притаился глубоко внутри. В такие моменты, когда кто-то из них оказывался ранен или в опасности, он просыпался, напоминая, как близко они были к тому, чтобы потерять друг друга. И поэтому Фреки жадно сцеловывал доказательства того, что Гери жив и его, всегда будет его. А Гери отвечал, закрывая глаза и погружаясь в ощущения усилившейся связи. Всего один поцелуй, потом нужно будет вернуться в реальность, опять сражаться и опять рисковать. Только потом, когда всё закончится, они смогут как следует разобраться, насколько живы. Столько раз, сколько потребуется, доказывать, что не умерли. Смерть жаждет жизни точно так же, как и жизнь всё время ищет смерть. Гери чувствовал, как и то, и другое сейчас пульсирует в нём. Фреки хотел только одного – жить как можно дольше, чтобы как можно дольше прижимать к себе своего напарника, своё второе, непокорное, капризное «я». Свою пару. До самого конца, который у них тоже будет один на двоих. Никак иначе. Феликс злился на себя и на генерала Рейденберга, но больше на себя. Он не собирался подчиняться приказам, но и ослушаться или возразить ничего не смог. Генерал был необычным человеком, сильным, властным, он не старался подавить, просто привык к подчинению. Феликс убеждал себя в этом, когда пробирался через пролом в баррикаде. Экхарт бесшумно следовал за ним, не пытаясь остановить, знал, что его начальник слишком расстроен и может сорваться. В доме в конце улицы их двоих уже ждали полицейские, начальники отрядов, назначенные и подготовленные лично Экхартом. Может, не все из них были лучшими бойцами, но командирами и лидерами – вполне. Те, кто может быстро оценивать обстановку и способен принимать решения, действовать без прямого приказа. После того, как накрылась связь, эти качества стали решающими. - Мы возвращаемся к Управлению. Город почти под контролем армии, оставшиеся очаги зачистят без нас. Жилые кварталы уже очищены, гражданские в безопасности. Шотлберг, Фрундорф и Холденберг, вы остаётесь в городе, организовывать патрули в жилых кварталах, обеспечить безопасность гражданского населения. – Феликс начал говорить, едва зайдя в комнату, где собрался его командный состав. Он в своё время поручил Экхарту выбрать и подготовить тех, кто станет младшим командным звеном, и не пожалел. Поначалу выбор его удивил. Некоторые были ветеранами, другие – простыми полицейскими, даже не самыми лучшими, с кучей нареканий за дисциплину. Но Экхарт не ошибся ни в одном. Все они показали, на что способны. Названные трое отдали честь. Гуго Шотлберг был ветераном, седым, с длинным шрамом на лице. Его вызвали с пенсии, явился он очень охотно, быстро вернулся в форму. Его авторитет в Отделе всё ещё оставался высок, его помнили. Гуго всегда очень ответственно относился к работе, в отставку ушёл из-за конфликтов с другими Управлениями. Он всегда старался защитить мирных граждан, вставал на их сторону, это не всем нравилось. Марк фон Фрундорф, молодой, дерзкий и даже с приставкой «фон» был проблемой до недавнего времени. Он вечно нарывался на конфликты, лез в драку, рисковал больше, чем требовалось. Даже в криминальную полицию пошёл назло семье. Экхарт нашёл к нему подход, направил его энергию и чувство справедливости в нужное русло. Этот человек был способен грудью встать на защиту того, что считал правильным, не обращая внимания на авторитеты. И, наконец, Франц Холденберг, непрошибаемо спокойный, настолько холодный, что это даже удивляло. По-химерьи верный и сильный. Его невозможно было сдвинуть с места, если ему велели держать позицию, не возможно было смутить или поколебать. А ещё, Феликс узнал это не так давно, у Франца было пятеро детей. Все трое дополняли друг друга, могли справиться с любой ситуацией и точно никогда не стали бы рисковать жизнями людей. Всех троих Экхарт тщательно обучил и подготовил, за всеми стояли преданные им люди. Феликс понял, что за считанные дни его подчинённый создал работающую и эффективную командную структуру, а значит, и всё Управление криминальной полиции придётся переделывать, создавая из неё внутреннюю армию с функциями следователей и детективов. Управление безопасности ждали большие перемены. – Защищать горожан от любой угрозы. Всю ответственность беру на себя. Никто не должен им навредить. Разрешаю применять любые средства. Остальные, собирайте своих людей, мы выдвигаемся к Управлению. Пора вернуть наш дом. - Штандартенфюрер Архенгольц, я правильно понял, что вы имели в виду вообще все угрозы? – Франц Холденберг задержался, когда все остальные командиры вышли. Он был одним из немногих, кто не боялся задавать вопросы и уточнять приказы. Зато всегда следовал им с поразительным упорством. – Даже если кто-то из армейских решит… переусердствовать в наведении порядка? - Именно это я имел в виду. Любая угроза мирному населению должна быть устранена. – Феликс упрямо поджал губы. С одной стороны, армия в последнее время несколько дискредитировала себя в глазах горожан. И из-за постоянных стычек военных и офицеров Управления и, в общем, из-за большого количества отправленных в отгула солдат, прибывших с фронта, которые просто не знали, куда себя деть и чем занять. К этому примешивалось недовольство развязанным конфликтом, непонятными целями столкновения на южной границе и общим настроением в городе. Солдаты же, разгорячённые боем, сопротивлением в том числе и горожан, могли решиться на любые безумства, особенно сейчас, когда начальство не видит. Связь всё ещё сбоила. Феликс был уверен, что его цель не меняется, что бы сейчас ни происходило в Управлении безопасности – защитить город и горожан. Разве полиция существовала для чего-то иного? - Так точно! – Франц усмехнулся и вышел из комнаты вслед за Марком и Гуго. Этим троим предстояла самая сложная задача и самая ответственная. Именно от них зависело, как к Управлению криминальной полиции будут относиться после того, как закончится восстание. Феликс не мог игнорировать прямой приказ генерала, хоть тот и не являлся его начальником и вообще относился к армии, а не к внутренней безопасности Империи. Но с начальником связи не было, а генерала Рейденберга назначили ответственным за всю операцию по подавлению беспорядков. Именно поэтому Феликс вынужден был выдвинуться в сторону Управления безопасности. - Всё идёт по плану. – Тихо сказал Экхарт, когда они шли по узкому переулку, чтобы добраться до Управления быстрее. За ними слышались шаги детективов, другие отряды продвигались ещё десятком разных маршрутов. План Феликс и Экхарт составили заранее, заранее выбрали, кого оставить защищать горожан, если поступит приказ оборонять Управление или Штаб. Заранее обговорили, кто и каким путём ведёт людей к центру города. Заранее продумали, что будут делать на месте. Экхарт настоял на том, чтобы постараться предугадать всё и донести этот план до командиров каждого из уровней. Доступную и нужную часть до каждого, разумеется, общая картина была известна только им двоим. Феликс согласился с необходимостью дублирования информации, хотя всё ещё нервничал. - Насколько это возможно. – Феликс покачал головой. Пальцы его нервически подёргивались, а в голове было слишком легко. Всё происходящее вокруг казалось не до конца реальным – всего лишь очередная тренировка, не более. Экхарт в последнее время устраивал их постоянно. Феликс до сих пор не мог поверить, что люди действительно решились на такое, что не только обезумевшие фанатики и террористы, но и аристократы, офицеры, даже простые горожане поднялись против… даже сложно сказать, против кого или чего. Просто поднялись. Истинную цель всего этого знал, наверное, только Пророк. Ему нужна была власть, нужно было место подле Канцлера. И делиться он бы точно ни с кем не стал, особенно с теми, кто так легко предал. Неужели никто этого не понимал? - Насколько возможно. – Экхарт взял Феликса за руку и крепко сжал его ладонь. Ему было плевать, что подумают идущие позади детективы. Они и так уже знают или догадываются. Им ничего не нужно объяснять, ничего не нужно доказывать, они были бы плохими детективами, если бы ничего не заметили. Феликс дёрнулся было, но потом успокоился. Какое это имело значение? В конце концов, он и затеял всё это ради того, чтобы их с Экхартом оставили в покое, чтобы никто больше не посмел сказать, что они разного уровня, что не стоит игрушке становиться другом. Вся эта подготовка, операция – всё, что он делал в последние месяцы, было нужны лишь для того, чтобы их оставили в покое. Так почему нет? Феликс улыбнулся этой мысли. Его люди сейчас были по всему городу, они поддерживали порядок и защищали горожан. Когда армия подавит сопротивление, именно они станут символом контроля и возмездия. Не солдаты, не другие Управления. Полиция будет на каждой улице, полиция защитит и успокоит, полиция разберётся с остатками бандитов и разбушевавшимися соседями. Кошмар заканчивался, и именно его Управление станет символом нового порядка и безопасности. Феликс улыбался, когда они вышли наконец к Управлению безопасности. Части стен не было, многие здания частично разрушились, виднелись следы от взрывов. Башни не было вовсе. От неё остался остов, обломки стен, похожие на выпирающие рёбра. Кто-то очень постарался уничтожить символ власти и мудрости, высшей помощи, который всегда возвышался над Управлением и всем городом. Армия в городе всегда была неповоротлива, поэтому её привлекали только в крайних случаях. Она скорее была способом устрашения, той силой, которой боялись. Вот и сейчас она медленно продвигалась, заставляя людей прятаться по домам, а бандитов и бунтовщиков пытаться просочиться обратно к окраинам. Хотя многие из них так и не добирались до безопасных убежищ потому, что их там больше не желали видеть. Из-за Пророка и раскормленных им террористических банд и сект окраины подверглись в последнее время нескольким серьёзным чисткам, местным это, понятное дело, не нравилось. А теперь последователи Кукол вообще отправились на штурм Управления и, как говорили, даже Штаба. Это ставило окраины под большой удар, ведь такое точно не простят, сбежавших будут искать, чтобы уничтожить даже идею того, что такое возможно. Не говоря уже о том, что просочились слухи – от нескольких успевших-таки сбежать сторонников Пророка, некогда бывших офицерами Управления – о том, что лидер Кукол планировал решить проблему окраин раз и навсегда. Местные поняли это единственным способом – Пророк решил уничтожить то, что способно породить несогласных, где может скрываться реальная сила. На границе встали не только Дети Богов и кое-кто из бывших террористов, прислушавшихся к Хельге, но и просто местные жители, достаточно хорошо вооружённые и готовые защищать свою территорию. От власти они ничего хорошего не видели, но усугублять положение не хотели. Беглецы принесли слухи о том, что Пророк либо мёртв, либо сбежал. Ни его, ни Кукол никто на окраине так и не видел. Вскоре к границе окраин вышли отряды криминальной полиции – новой мощной силы, созданной штандартенфюрером Феликсом фон Архенгольцем. Пока что тот оставался неизвестной величиной, потому что с самого назначения на должность наращивал силу против Пророка, а куда он собирался направить её потом, никто точно не знал. Полицейские выслушали объяснения защитников окраин, посовещались и сообщили, что будут помогать, потому что им велели защищать честных горожан. В какой бы части города те ни жили. Феликс осторожно перешагивал через обломки зданий, стараясь не наступить в лужу крови. Уже почти всё закончилось, его детективы, уставшие, но хотя бы не пострадавшие от взрывов, быстро добили последних сопротивлявшихся, отвели всех арестованных, способных ходить, в подвал Последнего Управления. Теперь нужно было помогать с разбором завалов. Экхарт отдавал нужные распоряжения, распределял силы, рассылал отряды в город и по окрестным улицам. Как выяснилось, много жилых домов тоже пострадало от взрывов. Некоторые террористические группы, вернее их жалкие осколки, с самого начала пришли в город только ради мести непонятно за что. И они взрывали дома и грабили склады, даже и не думая помогать Пророку, только сея хаос и оттягивая силы. Пострадало много гражданских, обычных людей, которые и не думали участвовать в беспорядках. Феликс искренне надеялся, что ни один из сотворивших это не ушёл от возмездия. Его люди думали так же и потому особенно тщательно разыскивали террористов-подрывников. Армия занялась разборами завалов и поисками выживших в жилых кварталах, несколько взводов было выделено для Управления. Штаб не пострадал, хотя там тоже были жертвы. Феликс стоял у стены и старался дышать через рот. Пахло просто чудовищно, его мутило, голова кружилась. - Уже всё, мы сделали всё правильно. – Экхарт умудрялся двигаться бесшумно даже в таком месте. Он обнял своего начальника и друга за плечи и устало улыбнулся. Под плащом и формой на его теле хватало жидкого бинта и мелких царапин, ему пришлось защищать Феликса всю ночь и весь день без отдыха, ведь младший Архенгольц и не думал отсиживаться в тылу. Хотя тыла в этот раз просто не было, враг оказался сразу со всех сторон. - Да, мы сделали всё. – Фелкс закрыл глаза, позволяя себе довериться надёжному теплу рук своего друга. Подождать ещё несколько часов, пока выведут резервы, подтянутся добровольцы и медики, и можно будет распускать людей по домам. Сил всё равно уже ни у кого не осталось, полицейские работали на упрямстве и чувстве долга. А потом и они вдвоём смогут вернуться к себе, принять душ, обработать раны и, наконец, уснуть. Всё остальное пусть будет завтра. Сегодня они сделали всё, что могли. Где-то в нескольких сотнях метров от них с грохотом обрушился участок стены Башни. Раздались крики, кто-то побежал туда. Феликс закрыл глаза. Он просто не мог реагировать, вообще уже просто не мог. Они сделали всё, что могли, и даже намного больше. Никто не смел требовать ещё хоть что-то. Только не сейчас. Камер катастрофически не хватало, большая часть была забита ещё до того, как всё началось. Из некоторых допросных пришлось устроить лазареты как для арестованных, так и для защитников Управления. Алоиса это забавляло, Последнее Управление всё-таки смогло сравнять всех. Его не тронули. Даже Пророк и его приспешники из числа офицеров и аристократов понимали, что оно им ещё потребуется. Многие ненавидели это место и с удовольствием развешали бы всех, кто работал здесь, по стенам. Но тогда допросы и казни пришлось бы вести самим. И следить за арестованными – тоже. Алоис всегда поражался лицемерию генетической элиты Империи, в этом случае она достигла апогея. Его боялись, презирали, но считали полезным и потому терпели. - Скоро придётся класть раненых сразу в морги. – Эберт покачал головой и улыбнулся. Эта идея казалась ему вполне здравой, хотя, конечно, долгое время в холодильнике никто не продержится. Зато перевозить потом не придётся. С другой стороны, сама мысль о том, что кто-то будет медленно умирать от холода в компании мертвецов, была достаточно жуткой. - Придётся перетащить препарационные столы в коридоры. Знаю, что это против правил безопасности, но у нас тут дополнительный госпиталь. – Ворчливо ответил Алоис. Последнее Управление никогда не принимало столько гостей. И уж тем более, столько тех, кто намеревался выйти из него в самое ближайшее время. Ещё один забавный факт заключался в том, что Последнее Управление оказалось одним из самых безопасных мест. Если верить слухам, даже более безопасным, чем Башня. Алоис сперва не поверил в то, что ему говорили, но он сам ощущал гул и грохот, да и не могли разные люди лгать об одном и том же с такой убеждённостью. Башня была символом больше, чем зданием, но с её потерей – и потерей этого символа – приходилось мириться. Теперь Империи придётся стать другой, найти новый символ. Как-то жить дальше. - И пыточные тоже? – Эберт наклонил голову к плечу. Он даже представить себе не мог, каково будет раненым лежать на этих столах. Невесело, определённо. Скорее всего, туда отправят тех, кто всё равно рано или поздно на них оказался бы. - Если потребуется. Опять работать сверхурочно. – Алоис вздохнул. В комнате отдыха устроили дополнительный пункт временного содержания для перешедших к Пророку офицеров. Все камеры были забиты под завязку. В некоторых даже сесть было трудно. Туда отправляли террористов, бандитов и прочих генетически нечистых горожан. Алоис уже соскучился по своей пустой квартирке, из которой постоянно сбегал на работу. Теперь ему очень хотелось помыться, стоя под душем, сколько пожелаешь, приготовить себе что-нибудь горячее – не только кофе к сухпайку – и лечь спать. Алоис давно уже не мог нормально выспаться со всеми этими арестами и допросами. Несколько часов в комнате отдыха – максимум, который ему удавалось урвать. За это он особенно ненавидел Пророка. - Меня всё устраивает. – Эберт пожал плечами. Он всё равно жил в Управлении, идти ему было некуда. Хотя его и приняли на работу официально, выдали документы, своим углом юноша так и не обзавёлся – некогда было, да и незачем. - Уговорю Вальтера выделить тебе квартиру. Если будут свободные во всём этом бардаке. – Алоис покачал головой. Парнишке давно пора было начинать жить. Пусть пустая и редко посещаемая, квартира всё-таки была тем самым убежищем, где можно было спрятаться от всего мира и просто быть собой. Этого не хватало, особенно сейчас. - Если от города что-то осталось. – Эберт пожал плечами. Наверное, Алоис был прав. Надо было начинать с самого начала. Вот только нужно сперва вытащить столы в коридор и принять новую партию. А потом допросить всех, кого надо, запротоколировать, занести в списки. Работы хватало, Эберт улыбался, ведь он чувствовал себя важным, нужным и на удивление – живым. Отофрид улыбнулся и перешагнул через распростёртое на асфальте тело. Предчувствие его не обмануло, Управление безопасности было заполнено красотой, разлитой по его камням и стенам. Люди, уродливые за своими масками и притворством, раскрывались, выплёскиваясь откровением агонии и ярости. Совершенство разрушения переплеталось с искренностью и безликим ужасом. Отофрид наслаждался зрелищем. Убийствами он успел пресытиться, пока добирался сюда. Сначала вид уничтоженной Башни шокировал его, он испугался, что Синеглазые оказались погребены под тоннами камня и бетона. Но потом, когда увидел одного из них совершенно спокойным, успокоился и сам. Развалины привели его в восторг. Отофрид подошёл к высокому обломку стены и провёл по нему ладонью. Синеглазые совершенства так долго прятались от мира, скрывая свою красоту, а теперь они выйдут и изменят всё. Отофрид прикрыл глаза. Сам воздух казался другим. Воняло кровью, трупами, гарью, бетонной пылью, но за всем этим он чувствовал нечто иное. Нечто прекрасное, словно весь мир облегчённо вздохнул, и эхо этого вздоха ширилось, росло, изменяя всё, чего касалось. Отофрид глубоко вздохнул и закрыл глаза. Что-то пульсировало в воздухе, точно мелодия, которую он никак не мог расслышать. - Ты уже понял? – Синеглазая девочка коснулась его руки. Отофрид понял, что это одна из Индиго. Их он ощущал совсем не так, как всех прочих – взрослых и грязных в своей жестокой слепоте – людей. Индиго стояла рядом с ним, спокойно глядя на развалины своего дома. Её белое платье слегка запачкалось и обтрепалось по подолу. - Только почувствовал. – Отофрид не мог лгать, да и не хотел. Он не сомневался, что это новое ощущение как-то связано с Синеглазыми. По крайней мере, они точно должны были знать, что произошло. – Не жалко? - Немного. – Индиго грустно улыбнулась, и Отофрид почувствовал, что его сердце пропустило удар. Дети не должны так улыбаться. И особенно – эти дети. Что вообще могло в этом мире быть достойной причины для такой грустной улыбки, полной памяти и смирения? Разве что-то могло её стоить? – Я уже теряла дом и не один раз. И город. И друзей. Там, на севере остался город, в котором я когда-то жила. Дальше Пустошей. Его тоже уничтожило взрывом. Ничего не осталось, даже Теней. Там не было никого, кто мог бы стать Тенью. От Башни остались хотя бы камни. - То, что в воздухе, сделали вы? – Отофрид сам не мог поверить в свою смелость. Ощущение дозволенности пьянило. Он понимал, что ему отвечают только из-за момента, из-за места и времени, соединённых в неразрывный круг. Девочка покачала головой. - Нет, это сделали вы, обычные люди. То, что очень давно нужно было сделать. Изменить этот мир, вернуть его в правильную форму. Мы только запечатали это раньше, намного раньше. – Девочка вздохнула и пожала плечами. Тогда они решились на это почти единогласно. Можно сказать, это было их местью и их испытанием. Если люди – взрослые – смогут, значит, они достойны спасения. Значит, Индиго однажды снова родятся на свет – новые Индиго для нового мира. Но она, как и многие из её братьев и сестёр, уже не верила, что это случится. Люди – взрослые – всё-таки смогли удивить. - Почему? – Отофрид не понимал, о чём она говорила. Возможно, просто не был способен понять. А может, гнал от себя мысли, боясь их. - Чтобы исцелить мир. И исцелить слово, которое мы заперли. – Девочка провела рукой по волосам, на ладони остался грязный след от копоти и пыли. – Люди его изрядно истрепали. - Могу я стереть грязь? – Отофрид протянул руку, надеясь, что Индиго позволит стереть копоть с её ладони. - О да, мы замарались как никогда прежде. Сколько ни говори, что это было необходимо, мы всё равно замарались. – Девочка повернула голову к Отофриду и внимательно посмотрела ему в глаза. – Можешь. Стирать грязь придётся долго и упорно. Ты готов? - Да, я готов! – Отофрид рухнул на колени и прижался лицом к протянутой ладони девочки-Индиго. По его щекам текли слёзы. Мир закручивался, то неведомое, прекрасное и исцелённое, проникало в каждую его часть, изменяя и заполняя собой. Слово, что было так долго запечатано, освободилось и жаждало прозвучать. Нейхардт потёр лоб ладонями. Его мутило, усталость накладывалась на физическое напряжение и нарастающую тревогу. Было холодно или просто его знобило. Его вытащили из-под завала и привели в сознание, с тех пор у Нейхардта раскалывалась голова и ломило спину. Он не помнил ни сам взрыв, ни обрушение здания. Скорее всего, у него была травма головы, но Нейхардт упорно отказывался от медицинской помощи – не до того было. Под завалами оставались его сотрудники, да и медики были заняты. Он мог двигаться сам, вроде бы никаких внешних повреждений видно не было. Так зачем лезть? До госпиталя, где могут оказать нормальную помощь, всё равно было не добраться. Нейхардт помогал разбирать завалы, предоставив охрану химерам. Те честно выполняли свой долг, добивая остатки сопротивления и помогая в самых сложных местах, где человеческих сил не хватало. Нейхардт подумал, что может гордиться ими. Ему удалось найти подход к «Серебряному отряду», наладить взаимное уважение и понимание. Это дорогого стоило. О чём ещё он мог мечтать? Нейхардт всего себя отдавал работе, хотя в последнее время в его голове появилось то, что к ней относилось только формально. Желание, которого там не должно было быть. Мечта, на которую он не имел права. Нейхардт дал обещание посвятить себя службе, когда только пришёл в Управление. Он клялся отдать всего себя Господам, когда его приняли на работу в Башню, а он сделал всё, чтобы сюда попасть. И вот Башни не было, осталась только пустота и обломки. Но были Господа, и он всё ещё мог служить им. Нейхардт тяжело опустился на обломок стены и медленно через сведённые судорогой зубы выдохнул. Боль пульсировала в висках, отдаваясь в шею. Внутри тоже было неладно, болела грудь, ныл позвоночник. Нейхардт стиснул зубы, пытаясь прийти в себя. Надо было работать. Он закрыл глаза и попытался расслабиться. В темноте сразу же всплыл образ, который он упорно гнал от себя. Она мягко улыбалась и протягивала к нему руки. Фройлен Гринхильда фон Рейденберг, умная, саркастичная, невероятно храбрая и отчаянная. Она давно стала для него больше, чем просто агентом. Она была чем-то большим с самого начала, с первой встречи. Приходилось напоминать себе, кто она, каждый раз, как он её видел. Напоминать, кто он – каждый раз, как вспоминал о ней. Нейхардт опустил руки и расслабил мышцы челюсти. Он устал бороться с самим собой. Гринхильда стала ему слишком дорога. Хотя он понимал, что не имеет права даже говорить с ней. Нейхардт невольно улыбнулся и открыл глаза. Как же ему хотелось увидеть её ещё раз, всего один раз! Перед ним стоял хмурый мальчик-Индиго с чёрными волосами. Он смотрел на него со странным, пугающим выражением на лице. - Прости меня. Прости нас. Я не хотел, правда. Нам очень жаль. – Канамирэль мотнул головой. Он стоял достаточно далеко, говорил тихо, но Нейхардт слышал каждое слово. И почему-то эти слова усиливали его тревогу. Нейхардт встал, чтобы как должно приветствовать Господина. В голове его упорно билось только одно имя – Гринхильда. В этот момент под ногами что-то содрогнулось, послышался грохот одного из повторных взрывов, что-то натужно заскрипело. Нейхардт стоял неподвижно и смотрел в глаза Канамирэля. В них он увидел свою судьбу. Он клялся служить до самой смерти, пора было исполнить клятву. Что-то бухнуло за его спиной, потом весь мир скомкался и погрузился во мрак, полный боли. Только имя билось в угасающем сознании до самого конца. Гринхильда. Дом казался пустым и холодным, только в гостиной горел огонь, слышались голоса слуг, хотя обычно они старались быть незаметными. Просто сейчас сидеть в тишине было невозможно. Гринхильда поднялась в библиотеку, она не могла находиться среди людей, но и в одиночестве ей было невыносимо. Книги заполняли собой пустоту, поддерживали её всегда. Сейчас, когда она не могла найти себе места, здесь было лучше всего. Впрочем, как и всегда. Книги были верными друзьями фройлен Рейденберг с самого детства. Гринхильда взяла первую попавшуюся – старый, рассыпающийся, много раз починенный и подклеенный том сказок. Дядя Ульрих велел ей сидеть дома, она понимала, что он прав, в городе опасно, от неё не будет никакой помощи, она будет только мешать. Это было верно, как и то, что просто сидеть и ждать она не могла. Гринхильда прижала книгу к животу и подошла к окну. В голове безостановочно роились мысли, она то начинала убеждать себя, что должна забыть и успокоиться, вернуться к серой, правильной жизни, не привлекать внимание, забыть свою выходку как сон. Слушаться мужчин. Прятать книги под подушку. То отбрасывала все правильные слова и снова повторяла имя одними губами. Имя, которое она хотела прокричать всему миру. Нейхардт. Гринхильда боролась, понимая, что битва проиграна. Все битвы. И с обществом, которое не примет её выбор, но ей уже всё равно. И с отцом, который отречётся от неё, но ей опять же было всё равно. И самой собой, потому что… да по той же самой причине. Ей было всё равно, что скажут другие, если только он согласится прожить с ней всю жизнь. Гринхильда прижала ладонь к стеклу. Ей было неспокойно, словно беда, что-то непоправимо ужасное жалось к окну с другой стороны. Он был там, один против всего мира. Он даже не знал, что она шепчет его имя. Не смел знать, не смел надеяться. Гринхильда почувствовала, что по её щекам текут слёзы – впервые за долгие годы. Она не могла объяснить самой себе, откуда они взялись. Ей было страшно. Не того, что от неё откажутся, что осудят, осмеют. Не позора, не унижения. Нет. Она боялась, что может никогда больше не увидеть Нейхардта. Этот страх рождался из взрывов, звуков стрельбы, из пожаров и багровых отсветов на низких тучах. Где-то громыхала гроза или это просто ей казалось. Гринхильда поняла, что не может больше смотреть на тревожное зарево и слушать взрывы. Что больше не вынесет этого безумия. Она отошла от окна, положила книгу на письменный стол и достала из ящика стопку писчей бумаги. Пусть это и было блажью генетической элиты – писать бумажные письма – но она знала, что правильно именно так. Электроперо удобно и привычно легло в руку. Девушка замерла, думая, что написать. Письмо мог прочитать посторонний, значит, стоило быть сдержанной. Некоторое время она размышляла, не использовать ли шифр. Ведь она стала шпионкой благодаря Нейхардту. Вернее, благодаря герру Кальтштейну и герру Гедербергу. Они оба дали ей шанс жить так, как она сама того хотела. Но потом Гринхильда отказалась от этой идеи. Время для шифров прошло, так и не наступив. Если уж она собиралась нарушить все правила и устои, то какое ей было дело до того, кто может прочитать письмо? Почему она должна – опять это вечное «должна»! – быть сдержанной и скромной? Гринхильда решила написать всё, что чувствовала, чего хотела, на что надеялась. Написать откровенно и честно – впервые в жизни не лгать ни ему, ни себе. Не скрывать, не притворяться. Потому что так было правильно. Гринхильда прикоснулась электропером к бумаге. «Нейхардт…». Хильдеберг резко ударил рукояткой пистолета в висок стоявшего перед ним человека. Мародёров позволено было казнить на месте, без разбирательств. Его детективы и полицейские потратили много времени и сил, зачищая этот квартал. Отступавшие от Управления террористы под предводительством Куклы оказались заблокированы здесь наступающей армией. Сопротивлялись до последнего, под конец старались пробиться к жилым домам, чтобы прикрыться гражданскими. Действовать пришлось быстро и жёстко, звуки перестрелок всё ещё слышались на соседних улицах. И потому тощий мужчина, который вышел из разгромленного магазина с коробками в руках вызвал вполне законную злость. Хильдеберг не стал его добивать, оставив на залитом едкой дождевой водой асфальте. Если его найдут, ему повезёт. Хильдеберг отвернулся от потерявшего сознание мужчины и перешёл на бег. Десять минут назад террористы подорвали себя вместе с парой зданий на соседней улице, пытаясь прорваться через военных. Сейчас там шёл бой, потому что под завалами оказалось много людей, вроде бы даже кто-то из офицеров. Солдаты не могли убрать обломки зданий и начать спасать своих сослуживцев, пока улицу держали террористы. Те же надеялись прорваться туда, где смогут хотя бы спрятаться. Хильдеберг выбежал на соседнюю улицу и едва не врезался в высокого, широкоплечего лейтенанта, громко отдававшего приказы. - Помогите с завалами, мы прикроем! – крикнул он Хильдебергу, как только понял, что перед ним не враг. Тот кивнул и кинулся дальше по улице, пригибаясь и стараясь не попасть под пули. Армия, пришедшая, наконец, на помощь, быстро взяла на себя ведение боя, позволив офицерам Управления заняться спасением людей. Хильдеберг предпочёл бы полноценный сон или хотя бы завтрак, но понимал, что не может себе этого позволить. Как и все, кто был сегодня на улицах. Рядом со взорванными зданиями уже работало несколько санитаров. Их охраняли отпущенные из госпиталя легкораненые. Хильдеберг остановился резко, точно наткнувшись на стену, потом выругался под нос, дёрнулся, когда пуля срикошетила от стены рядом с ним, и каменные осколки оцарапали щёку. Латгард подняла голову и улыбнулась ему, потом быстро вернулась к перевязке раненого солдата. Она решила не отсиживаться в госпитале, тем более, её к операциям пока подпускали только в качестве ассистентки, а на улицах был шанс получить реальный опыт. Хоть это и было опасно, Латгард не собиралась сдаваться. После этого её вполне могли допустить до нормальной работы. Хильдеберг подбежал к ней и рухнул на колени. - Латгард, ты цела? Что ты здесь?.. – Начал было он, но она улыбнулась и покачала головой. Разве это сейчас было важно? Она закончила перевязку и вколола раненому коктейль из обезболивающих, кровевосстанавливающих и бодрящих препаратов. Тот застонал, приходя в сознание. - Работаю, видишь? У тебя кровь на щеке. – Латгард рукавом халата – уже изрядно испачканного – вытерла его щёку, а потом быстрым движением закрыла царапину жидким бинтом. Хильдеберг встал и поднял пистолет. Хоть ему и велели помогать с завалами, сейчас защитить Латгард было намного важнее. Она занималась своей работой едва ли не под пулями. – Помоги оттащить его вон к тому дому. Латгард махнула рукой в сторону пятиэтажного жилого дома. Там в нижних трёх квартирах организовали что-то вроде госпиталя. Машина подъезжала с противоположной стороны здания по тихому переулку, раненых передавали через окна. Жильцы квартир согласились помогать, хотя выбора у них особо и не было. Туда сносили тяжелораненых со всего квартала. Хильдеберг кивнул, осторожно поднял стонущего солдата и понёс к дому. Тот весил немало, после многих часов сражений и ещё больше – без сна и отдыха – Хильдеберг чувствовал, что его мышцы буквально лопаются от напряжения. Он и сам смертельно устал, но всё равно шёл, не замечая свистящих пуль. Он старался держаться так, чтобы всё время быть между сражением и Латгард, прикрывать её своей спиной. После одного раненого был другой, потом ещё один. Хильдеберг сбился со счёта, он помогал разбирать завалы, вытаскивал пострадавших – и гражданских, и офицеров Управления, и солдат. Армия прикрывала, но всё равно работать было опасно. На мелкие царапины никто не обращал внимания. - Скорее сюда! – Солдат с забинтованной головой махнул Хильдебергу рукой. Он выглядел встревоженным и стоял рядом с недавно обрушившейся стеной жилого дома. Оттуда только начали доставать пострадавших, по большей части военных. - Уже идём! – Латгард первой откликнулась и начала пробираться к звавшему солдату. Хильдеберг шёл рядом с ней, поддерживая и помогая по возможности. Он постоянно смотрел по сторонам, стараясь понять, где сейчас находится враг. Правую руку, ещё не до конца восстановившуюся, сводило судорогами боли. Пальцы немели, но Хильдеберг старался не обращать на это внимание, хотя и понимал, как дорого ему это может стоить. - Там был оперативный штаб, командующие офицеры. – Солдат растерянно смотрел на подошедших офицеров Управления, детективов Хильдеберга и медиков. – Только сейчас разобрали подходы. Осторожнее там. - А кто там был из офицеров? – Латгард наклонила голову к плечу. Ответа она так и не получила, совсем рядом взорвался крупнокалиберный заряд, солдат, ругаясь, кинулся в сторону, откуда стреляли. - За работу. – Хмуро сказал Хильдеберг. Что бы ни творилось вокруг, они должны были спешить. Командование армии всегда могло обвинить их в нерешительности или нежелании помогать. Сколько бы сил они ни вложили. Да и спасать людей было необходимо. Хильдеберг взялся за ближайший кусок бетонного перекрытия. Руку свело спазмом, он сжал зубы и замер, пережидая. Полагаться на правую руку было нельзя. Хильдеберг перехватил встревоженный взгляд Латгард и улыбнулся, пытаясь без слов показать, что беспокоиться не о чем. Сначала каждое движение давалось с болью, потом рука просто перестала чувствовать что-то, кроме покалывания. Хильдеберг двигался на автомате, борясь с жуткой усталостью. Вскоре удалось достать первого человека, молодого парня с нашивками адъютанта. - Хефнер! – Латгард подбежала к спасённому и стёрла стерильной салфеткой кровь с его лица, тот заморгал и слабо улыбнулся. – Он работал в штабе отца! - Значит, ускоримся! – один из детективов Хильдеберга ободряюще улыбнулся Латгард и с удвоенной силой взялся за работу. Вскоре и остальные присоединились к его порыву. Хильдеберг совсем забыл о том, что не должен перенапрягать руку. Сейчас важнее было вытащить из-под завала людей. - Держать оборону! Никого сюда не подпускать! – Он едва слышал приказы военных. Они старались дать своим коллегам из Управления и медикам как можно больше времени. Кого-то послали за помощью. Кажется, группа террористов, собравшаяся во время отступления, решила прорываться именно здесь. Они все были из разных банд, но сейчас их гнало вперёд желание выжить любой ценой. Хильдеберг потянулся к следующему куску. - Мне нужна помощь! – Одному справиться было невозможно, если не разбирать сразу с нескольких мест, перекрытие могло проломиться. Под ним сохранилось пустое пространство, и был шанс, что в нём были выжившие и не слишком пострадавшие. Хильдеберг подставил плечо, чтобы дать возможность добраться до пустого пространства. Ещё несколько детективов также встали подпорками, позволив своим коллегам и медикам заглянуть внутрь и убедиться, что там кто-то есть. - Выжившие! – Хильдеберг закрыл глаза, всё его тело болело от перенапряжения, он надеялся, что сил хватит, и он не рухнет в самый неподходящий момент. Выживших было достаточно много, их травмы не казались опасными, некоторые даже помогали выбираться тем, кто пострадал сильнее. Военным просто повезло, что потолок выдержал, что перекрытия легли так удачно. А вот то, что вокруг штаба не стояло достаточного количества охраны, что террористов с бомбами вообще подпустили к зданию – определённо было просчётом. Потом, когда всё закончится, кто-то за это будет отвечать. Скорее всего, тот, кому было приказано обеспечить охрану территории. Или тот, кто распорядился отправить солдат… не важно, куда. - Все? – Хильдеберг слышал голос сквозь пелену усталости. Безумно хотелось спать. - Все! – Один короткий выдох из нескольких глоток сразу. Перекрытия обрушились внутрь, засыпав обломками пустое пространство, из которого только что выбрался последний офицер армии – тощий молодой адъютант с длинным порезом на лице и сломанной рукой. Хильдеберг осмотрелся в поисках Латгард. Она хлопотала рядом с одним из генералов, судя по цвету формы – северных. Сейчас в городе можно было встретить представителей всех войск. Перестрелки затихли, но это вовсе не означало, что все террористы перебиты. Медики работали, не глядя по сторонам, не замечая опасности. Хильдеберг встал так, чтобы закрыть Латгард от возможной угрозы. - Я закончила. – Латгард выпрямилась и вытерла пот со лба. Обернувшись, она устало улыбнулась и вытерла рукавом грязь со щеки Хильдеберга. – Ужасно выглядишь, Хильд. Тебе бы поспать. - Тебе бы тоже. Цела? – Хильдеберг улыбнулся в ответ. Латгард придавала ему сил, желания сражаться и защищать её и всю страну. Посреди боя, развалин, смертей и ужасов гражданской войны он чувствовал себя спокойным и счастливым только от того, что она стояла рядом и улыбалась. - Вполне. Хотя устала просто смертельно. – Латгард покачала головой и со вздохом уткнулась лбом в левой плечо Хильдеберга. Он приобнял её одной рукой. Генерал, которого она перевязывала, очень внимательно смотрел на них, потом поднялся и отдал честь. - Берингар фон Валендорф, думаю, мы не представлены. – Генерал усмехнулся, глядя на ошарашенное лицо Хильдеберга. Перед ним стоял отец Латгард, страшный и влиятельный военный, вопреки воле которого его дочь пошла сначала учиться на медика, а потом и вовсе переселилась жить к полунищему офицеру Управления с сомнительным происхождением. Латгард всегда говорила, что её отец был строг и с детьми, и с солдатами, проводил в армии больше времени, чем дома. Хильдеберг откровенно побаивался знакомиться с ним, понимая, что генерал его, скорее всего, просто пристрелит за то, что он обесчестил его дочь. И вот теперь он стоял перед ним во всей своей мощи, с толпой солдат за спиной. - Штандартенфюрер Хильдеберг фон Шварцхерт. – Хильдеберг крепче прижал к себе Латгард, точно боялся, что отец попытается отобрать её силой. Но генерал не выглядел злым или раздражённым. - Моя дочь всегда поступала так, как считала нужным. Пусть я не всегда это одобрял, но характером она пошла в меня. Переубедить её никогда не получалось. – Генерал сурово посмотрел на Хильдеберга. Он был против учёбы дочери и её работы. Категорически против того, чтобы она жила с мужчиной без брака. И точно – против такого мужчины. Не из армии, без денег и нормального происхождения. Но Латгард всегда добивалась своего. И ни разу не ошиблась в выборе. Берингар видел, что избранник Латгард сражается и работает уже за пределами сил, но не отступает. Видел, что Хильдеберг всегда старается защитить его дочь, даже сейчас держит крепко, явно не собираясь отдавать. Она опять не ошиблась с выбором, и генерал мог только смириться с ним. Генерал кивнул штандартенфюреру и неторопливо направился в сторону полевого госпиталя. В конце концов, Шварцхерт был среди тех, благодаря кому он всё ещё был жив. - Давай поженимся. Сегодня, если получится. – Хильдеберг смотрел вслед генералу. Он должен был сделать это уже давно, но всё боялся, что она откажет. Или что уйдёт – в любой из дней, устав жить в нищете. Но теперь понял, что не отпустит никогда. - Завтра, когда хоть немного поспишь. – В голосе Латгард прозвучала улыбка. Она выпрямилась, но руку Хильдеберга с плеча не стряхнула. – А то испугаешь ещё кого-нибудь. Но я согласна. И знаешь, это очень вовремя. - Разве сегодня хоть что-то может быть вовремя? – Хильдеберг на миг испугался, что она решит – он это говорит только из-за её отца, даже успел придумать пару аргументов. Но Латгард согласилась так просто и буднично, точно давно всё решила. - Конечно, вовремя. Жить вместе – это прекрасно, но рожать я предпочла бы в браке. – Латгард улыбнулась и коротко поцеловала Хильдеберга в щёку. А потом ушла к другим раненым. А он так и стоял, не в силах осознать свалившееся на него счастье и неподъёмную ответственность. Ведь сейчас он защищал не только своё прошлое и настоящее, но и будущее их ребёнка. Оскар фон Архенгольц невесело усмехнулся. Всё шло именно так, как он и предполагал. Конечно, жертв с обеих сторон могло быть меньше, но Пророк их просто не считал, а Управление было обескровлено чистками и подозрениями. Армия оказалась слишком неповоротливой и просто не знала, как вести себя в городе. Части, постоянно расположенные в казармах, ещё справлялись, но те, кто привык оборонять рубежи, просто не знали, как сражаться на узких улицах. От химер Башни и то было больше толка, при том, что их в разы меньше. И всё-таки они побеждали. Каким-то чудом удалось переломить ситуацию, Пророк сбежал или погиб, после этого пыла у Кукол заметно поубавилось. В этом и есть главная слабость структур, построенных на слепом фанатичном подчинении одному человеку. Если он пал, даже вполне боеспособная армия распадается на части. Управление лежало в руинах, Башня была разрушена, город пылал, много жилых домов было взорвано, погибли не только военные, но и гражданские. Но Империя выстояла, они выстояли. Оскар стоял у окна и смотрел вниз. Командовать без нормальной связи было сложно, но всё ещё возможно. Курьеры помогали, потом Индиго прислали нескольких своих особых уполномоченных, способных передавать мысли напрямую. Раньше о таком ходили только слухи, но оказалось, что несколько таких человек всё-таки есть. Некоторые могли только принимать сообщения от Индиго, двое – передавать. Это заметно облегчило работу. Оскар прекрасно понимал, что не в лучшей форме, и там, внизу, будет только мешаться под ногами. В качестве тактика и координатора он мог дать больше. Он следил сверху за всем, что происходило в Управлении, старался держать всё это в голове. Именно здесь шло решающее сражение. Городом занималась армия, рано или поздно генералы сообразят, как воевать, и передавят врага числом. В конце концов, там был Феликс. Парень был молод, зато знал город. И ещё с ним рядом был верный и надёжный телохранитель, который разбирался в военном деле, понимал, как думают генералы, знал, как надо сражаться. Вместе они способны были удержать город и научить армию. Оскар намеренно отбросил все заботы о городе, отдав их на откуп генералам и брату. Удержать Управление, не дать ему пасть – вот единственное, что он мог сделать. Канцлера не тронут, теперь он это знал. Канцлер на их стороне – это он тоже понял после их встречи. Оскар отвернулся от окна и посмотрел на трёх молодых офицеров из разных Управлений. Он собрал под своим командованием всех, до кого смог дотянуться. Эти трое были курьерами. Ситуация изменилась, требовалось немедленно перераспределить силы. - Ты отправишься к подходящим частям криминальной полиции. Это передашь Феликсу фон Архенгольцу или Экхарту Рехтхольду, кого найдёшь первым. Передашь лично в руки и как можно быстрее. Лучше идти через центральные ворота. – Оскар отдал пакет худощавому парню, раньше служившему в Тринадцатом Управлении безопасности и транспорта. Всех сотрудников этого Управления не только обучали вождению в любых условиях и любом состоянии, но и самообороне опять же в любых условиях. Офицер кивнул, взял пакет и бегом направился выполнять задание. В постоянно меняющихся условиях каждая минута была на счету. Оскар передал приказания и описание дислокации двум другим курьерам. Почти сразу вернулся один из посланных ранее с донесением от Четырнадцатого Управления, связь должны были скоро восстановить. Специальным отрядам удалось найти и обезвредить большую часть глушащего сигнал оборудования, распределённого по городу. Объединённому из разных Управлений аналитическому узлу удалось вычислить их все. Оскар сдержанно улыбнулся и снова вернулся к своему наблюдательному пункту у окна. Определённо, ситуация выправлялась в их пользу. Ещё совсем немного усилий, и контроль окончательно перейдёт к сторонникам Канцлера и Индиго. Попытка мятежа провалилась, хотя, конечно, и она даст свой результат. То, сколько офицеров армии, Штаба и Управления поддались искушению, скольких удалось обмануть, говорило о том, что назрели решительные перемены. Империя должна измениться, чтобы больше не допускать подобного. Вся структура власти и контроля изменится. Но это потом. Придёт время менять, перестраивать, улучшать. А сейчас нужно было переломить и выжить. Оскар медленно выдохнул, понимая, что отдохнуть ему получится ещё очень не скоро. Августа налила чай в изящную чашку и поставила на поднос. В Штабе было пугающе тихо, лишь изредка доносились звуки взрывов из города. После того, как Пророк ушёл, их больше никто не трогал, но армия и полиция всё равно не решались снять охрану полностью. Августа взяла поднос за ручки и развернулась. Канцлер сидел за столом и читал что-то на планшете. Его лицо, как и всегда, оставалось бесстрастным, движения – спокойными и чёткими, без резкости и спешки. Ей всегда нравилось наблюдать за лидером Империи, когда тот работал. Было в этом нечто умиротворяющее. - Вы когда-нибудь сомневаетесь? – Августа поставила поднос на сервировочный столик, переставила чашку и тарелочку с закуской на стол Канцлера. - Я человек, Августа, я сомневаюсь, как и все люди. В этом нет ничего странного. – Канцлер благодарно кивнул и сделал большой глоток чая. - Прекрасно заварено, как и всегда. В этом и весь смысл, Августа. Мои консультанты мудрее и старше обычных людей. Они обладают талантами, о которых другие и помыслить не могут. Но последнее решение всё равно за мной, за обычным человеком, способным сомневаться и даже ошибаться. У Основателей были все возможности передать власть Индиго, поставить во главе государства Принца, которого они тогда опекали. Но они приняли решение доверить всё обычному человеку, потомку одного из них. В целом, любого из них. - Индиго мудрее, они знают, каким путём надо вести человечество. Они могут предвидеть… - Августа замолчала. Принц был едва ли не столь же древним, возможно, даже мудрым. Да, у него не было особых способностей и особого видения мира, как у Индиго. Да, он презирал и ненавидел людей. Но он столько для них сделал! И у него был колоссальный жизненный опыт и понимание того, как думают люди. Разве не логичнее было бы отдать Империю кому-то из них? - Да, знают и да, могут. И даже да – Основатели могли ошибиться с выбором, ведь они, напомню, тоже были обычными людьми. – Канцлер улыбнулся, увидев растерянность на лице Августы. Он часто перечитывал мемуары Основателей. И короткие заметки, похожие на отчёты, сделанные военным. И пространные рассуждения об исторических предпосылках и последствиях, сделанные учителем истории. И наблюдения студентки-психолога. И глубокие, полные философии и понимания человеческой природы записи домохозяйки. Ироничные, всегда позитивные, хотя и редко записываемые проповеди священника. Все они были сделаны руками Основателей, все стали основой Империи. Возможно, те люди мечтали о чём-то другом. Но и он, и все предыдущие Канцлеры трудились, чтобы воплотить мечту. – Именно люди должны создать общество, именно люди, совершая ошибки, должны восстановить всё. Можно сказать, это наша школа и наше искупление. Если нам просто сказать, как надо, мы не поймём. Если просто дать, мы не будем беречь. Августа, сколько раз ты ошибалась? Скажи, это как-то повлияло на тебя? - Да. Человечество должно стать мудрее? – Августа начала понимать то, что пытался сказать ей Канцлер. Этот путь люди должны пройти сами. Индиго лишь помогают, присматривают, указывают, куда идти. Но решение принимают не они. Люди могут не согласиться. - Мудрее. Возможно, мудрее. Я уже говорил, Индиго несут огромное бремя, непосильное бремя. Мы нужны им, чтобы его облегчить. Они нужны нам, потому что никто из нас не в силах был бы вынести и малой доли этого груза. – Канцлер покачал головой. Всё шло именно так, как он предполагал. И для этого не нужно было быть Индиго достаточно читать труды предка-историка и уметь думать. – Мы нужны друг другу, хотя бы это мы смогли понять. А дальше… поживём – увидим, что будет дальше, Августа. Августа кивнула, понимая, что этот разговор ей ещё нужно будет обдумать как следует, понять и осознать. Это было важно для её будущего. Только так она могла стать свободной и сильной. Понимание – вот главное оружие и главная слабость. Ей нужно было понимание. - Я хотела бы прочитать исторические труды. – Она невольно подняла глаза на портрет Основателя, висевший над креслом Канцлера. Интриг и политики ей было мало. Августа поняла, что хочет большего. Хочет быть тем самым человеком, простым человеком, который создаёт этот мир. Всё время она пыталась дотянуться до Принца, который таким человеком не был. И она знала, что не дотянется. А теперь… теперь она поняла его истинное место в Империи. И поняла, какое хочет занять сама. - Думаю, это можно устроить. – Канцлер посмотрел на своего советника с немалым интересом. Август фон Люгенхоф не переставал его удивлять. И именно поэтому он собирался дать ему доступ к историческим трудам и мемуарам. Иногда приятно иметь при себе собеседника, с которым в разговоре нет запретных тем. Раньше таким был только Принц, теперь же Канцлер хотел дать возможность стать им Августе. Тариэль безмолвно наблюдал за суетой, сплетением жизней, музыкой изменений. Он видел, как комкается мир, выстраивается заново, как скручивается в спираль история, как отпадают мёртвые варианты будущего, то, что уже не случится, хотя ещё секунду назад – могло. И посреди этого первородного хаоса Тариэль видел двоих, обнявшихся посреди разрушения и битвы. Двоих, что шептали друг другу то самое слово, что человечество забыло, уничтожив само себя. Когда-то истрёпанное, изувеченное, обесцененное, оно исцелилось в забвении и обрело новую силу, невероятную, огромную. Пусть не все были способны уловить сочетание звуков и произнести, исторгнуть их из себя. Тариэль чувствовал, что это слово повторяют снова и снова в разных формах и вариантах. Придёт время, и люди снова вспомнят, научатся правильно складывать звуки и шептать, говорить, кричать. Тариэль улыбнулся и покачал головой. Канамирэль был прав, делая ставку на своего потомка, дитя своей Компаньонки. Именно эти двое смогли начать изменение мира. Эти двое, хотя шансов было не так много, что оба они доживут до этого момента. Расчёт оказался верен, Харальд и Дэнель оказались достаточно упорны, чтобы не потеряться, и достаточно сильны, чтобы выжить. Они начали то, что изменит не только Империю, но и весь мир. Тариэль наклонил голову к плечу. Он не ожидал увидеть её здесь. Тень стояла неподвижно, но эти двое, кажется, её слышали. Тариэля немного раздражала эта её манера говорить только с теми, с кем она сама пожелает. Тень исчезла, став воспоминанием, холодным ветром и пылью. А потом Тариэль почувствовал её взгляд. Он обернулся, девочка в цветастом платье стояла у него за спиной. Уши потрёпанного плюшевого зайца свешивались почти до самой земли. - А я всё думал, подойдёшь ли поздороваться. – Тариэль понял, что нервничает рядом с ней. Они были знакомы уже очень давно, с тех пор, когда он носил другое – самое обычное человеческое имя, а она была жива. И этого зайца Тариэль помнил, Тень – тогда ещё не Тень – вечно таскала его с собой. Сильная девочка, решительная, гордая – и этот заяц. Впрочем, у неё почти не было друзей. Она помогала всем, кого обижали, кому было больно, а вот для себя мало что оставляла. И в итоге решила не уходить. Она знала, что её ждёт – все они знали. Канамирэль видел приказ о запуске бомб, видел, что станет с городом. Она осталась ради детей, самых обычных, невинных, не знающих, что их ждёт. И теперь Тень собирала и провожала их души, утешала и защищала от взрослых. В каком-то смысле Тариэль ею восхищался, но всё равно не мог принять такой самоотверженности. - Это начало? Ты это планировал? – голос Тени звучал гулко, точно из-за грани. Впрочем, так оно и было. Тариэль ответил не сразу. Он стоял и смотрел на одну из потерянных Индиго и думал, смогут ли они – те, кто остался, сделать хоть что-то, или нужен был весь комплект? - Сколько неприязни. Всего лишь удача, основанная на точном расчёте. – Тариэль улыбнулся. Тень подняла голову и посмотрела на него. В её глазах была боль всех детей, которых она утешила. В её зрачках пылало ядерное пламя Последней войны. Тариэль не отвёл взгляд. Он всё это уже видел – и огненный гриб, пожирающий плоть и камни, и страх обречённых – ведь он и сам был одним из них – и боль преданных. – Мир должен возродиться из пепла. Всё возрождается, рано или поздно. Просто сейчас пришло время. Мы очистим Пустоши, отпусти души, пусть найдут покой. - Покой? Я забрала их боль и страх. – Тень упрямо поджала губы. - Так почему они тревожат живых? – Тариэль шагнул к Тени и протянул руку. – Дай покой себе, сестра. Отпусти саму себя. Ты сделал всё, что должна была и могла. Хватит. - Ты привёл сюда этих двоих. Соединил прошлое и будущее. – Тень посмотрел на всё ещё не разомкнувших объятий Харальда и Дэнеля. – У них наша кровь. - Но не наша сила, это так не наследуется, ты же знаешь. Оставайся с нами, хватит уже всех спасать. – Тариэль протянул руку. Тень повернулась к нему. Миг она колебалась, словно решая. Вечность в Пустошах, среди воспоминаний и утраченного будущего. Среди потерянных и забытых детей. Целую вечность она ждала, пока ей скажут «хватит» и позовут домой. - Ты всегда думал, что знаешь других. – Тень не шевелилась. - Я всегда и знал. Пошли домой, Лиза уже заварила чай. Уверен, у Рейчел найдётся немного печенья. – Тариэль улыбался. Дом ещё предстояло отстроить, купить новый чайник и пачку печенья. Всё это ещё только надо было сделать, но он был уверен, что вместе они справятся. Справлялись же раньше. И чем больше друзей соберётся под их новым кровом, тем веселее. Тень шагнула вперёд, протянув руку, и растаяла острой горечью в пропахшем гарью и кровью воздухе. Рамириэль нахмурилась и строго посмотрела на стоявшую перед ней химеру. Хугин нахмурилась в ответ, а потом резко выдохнула и покачала головой. Встопорщенные перья на руках начали опускаться. Её и её напарницу отрядили заниматься разбором завалов взорванной Башни. Конечно, большую часть персонала эвакуировали заранее, но кто-то ещё мог остаться. Совсем недавно нашли двух живых, причём, судя по форме, их там вообще быть не должно было. Архивист и связист – что они забыли в почти пустой Башне? Хугин было откровенно плевать, она устала, была зла и встревожена. Мунин пострадала несильно, но всё равно беспокойство за напарницу не отпускало. - Надо копать здесь. – Рамириэль уже устала требовать, приказывать и доказывать. Она понимала, в каком состоянии сейчас находились химеры, как долго они тренировались и ждали в постоянном напряжении. Но расчистить участок завалов необходимо было как можно скорее. Рамириэль знала, как устроены мозги и тела её подопечных – ведь это она создала химер и разрабатывала каждое новое поколение, старалась сделать их более стабильными и в плане физиологии, и в плане психики. Все они были плодом её трудов. Так что она понимала, что все они сейчас на грани. Но люди слабее и люди тоже устали – ещё сильнее, чем химеры. Полагаться на них было никак нельзя. - Там ничего нет. – Хельга в тревогой посмотрела в сторону, туда, где работали Фрейя и Фрейр. Эти двое постоянно переругивались, но перетаскивали камни с непонятно откуда взявшейся энергией. - Ничего такого, о чём ты бы знала, только и всего. – Рамириэль вздохнула. Женщин-химер всегда было меньше – значительно меньше – чем мужчин. Это объяснялось многими факторами – и сложностью приживления модификаций, и разным воздействием психоподавляющих препаратов, и физической силой, и особенностями метаболизма. Проще говоря, оно того не стоило. Иногда получалось, но редко. А ещё женщины обычно бывали упрямее мужчин, более склонны спорить. В бою, конечно, любая химера – боец, пол не имел значения. Но сейчас был не бой, а спасение. – Разбирайте завалы и не спорьте. Здесь – основной приоритет. С остальными разберутся люди и другие отряды химер. Хугин кивнула и отошла в сторону. Разбирать завал на том месте, где никого не должно было быть, казалось ей странным, но Госпоже всегда виднее. Химера с самого начала знала, что придётся подчиниться. Пока она шла к завалу, увидела ещё одного из Господ. Высокий, болезненный и нервный, он безмолвно смотрел на перекрученные взрывом бетонные балки, обломки дверей и торчащий из всего этого кусок картинной рамки с обрывком холста. Этот взгляд – остановившийся, полный немого ожидания, заставил Хугин ускорить шаг. Вокруг взорванной Башни собиралось всё больше Господ. Кто-то из них был ранен, но большинство не пострадало. Кровь у них оказалась вполне красной, а не синей, как их глаза. Хугин отдала распоряжения и приступила к разбору завала. Мунин появилась почти сразу, надула губы, но помогать не стала. Сломанные рёбра всё ещё срастались, а правая рука висела на перевязи. Прошло целых два часа напряжённой работы, и, наконец, Хугин увидела то, из-за чего Господа так упорно требовали расчистить именно этот участок. Дверь и лестницу за ней, ведущую на этаж Башни, которого никогда не существовало. Именно в этот момент Хугин почувствовала направленный на неё пристальный гипнотический взгляд. Она подняла голову и посмотрела в глаза Принцу. Тот стоял на обломках Башни, перепачканный чужой кровью, невредимый, хотя и непривычно встревоженный. - Пора. – Рамириэль подошла к лестнице и начала спускаться. Хугин растерянно посмотрела в поглотившую Госпожу тьму, не зная, имеет ли она право последовать за ней. - Поздно явился. – Нарэль, болезненный и высокий Индиго, которого Хугин заметила раньше, подошёл к Принцу. Тот покачал головой и ответил не сразу. - Что должно было произойти, произошло без меня. Были дела, которые стоило закончить. – Принц неотрывно следил за проходом вниз, в склеп Индиго. Там покоились все, кто погиб за годы существования Империи и до неё. Место памяти и скорби. - Сожалеешь? – Нарэль неопределённо дёрнул головой, показывая сразу на всю Башню. - Да, сожалею. Это место успело стать домом. – Принц усмехнулся. Из прохода в склеп поднялась Рамириэль, за ней, жмурясь на яркий после абсолютной подземной тьмы свет, выходили Индиго, решившие остаться в Башне до конца и не принимать участия в битве. Среди них пострадавших не было. Склеп уцелел, могилы остались нетронуты. – Вы сделаете для него кенотаф? - Мы не знаем, жив ли Пророк. – Нарэль покачал головой. - Знаете. – Принц пожал плечами. Ему было всё равно, как они поступят. Индиго смогли пройти кризис, теперь им предстояло отстраивать и перестраивать всё заново. Империя менялась, это чувствовалось в воздухе. Принц сожалел о прежней Империи, но готов был принять новую. - Знаем. – Кивнул Нарэль и пошёл навстречу своим братьям и сёстрам. Принц был прав, Башня была их домом, но все они уже теряли и дом, и семьи, и друзей. И находили новых. В этот раз будет так же. Склеп останется на своём месте. А им всем пора было выйти на свет. Когда Башня начала заваливаться на бок, Рейнер замер на месте и некоторое время не мог пошевелиться, просто не мог поверить в то, что это происходит. Башня была всегда, с самого начала Империи, даже раньше, чем построили Управление безопасности. Фактически, его построили вокруг местообиталища Господ. И вот теперь она падала, обрушиваясь вниз потоком камней, металла и обломков. Весь мир рушился вместе с ней, и Рейнер не был уверен, что из белой пыли поднимется что-то жизнеспособное. Кто-то дёрнул его в сторону, оттащил из-под валящихся кусков перекрытий. Рейнер успел почувствовать мускусный запах химеры в боевом режиме. В ушах всё ещё звенело от близкого взрыва, ноги почти не слушались. - Пойдёмте, бригаденфюрер, здесь опасно. – Глухое рычание возле уха заставило Рейнера встрепенуться. Не время было сожалеть о потерянном, не время размышлять. Сейчас слишком многое зависело от него, от правильных и быстрых действий, от принятых решений. - Собери своих, кого найдёшь, Передай Фреки приказ – собрать несколько пар, подавить остатки сопротивления. Хугин – пусть берёт остальных и занимается завалами. Под ними могли остаться Господа. Мы не можем допустить гибели ни одного из них. Химера согласно проворчал и ушёл. Рейнер на миг закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Кто же это был? Вана, конечно, аналитик Башни. Сейчас все сражались, даже тренеры, координаторы и аналитики. Манфред Урфхольц, хотя нет, сейчас именно Вана. Рейнер направился к уцелевшей части Башни. Нейхардт говорил, что оставил в безопасной комнате в подвале своих аналитиков, они продолжали работать до самого конца, пока была хоть какая-то связь, изучали изображения с городских камер и камер Зигфрида, вычисляли перемещения Пророка. Возможно, они ещё живы, тогда их необходимо было вытащить как можно скорее. Хугин нашла его почти сразу, недовольно нахмурилась, выслушивая инструкции. Кажется, химера не верила, что там кто-то мог выжить, но решила не спорить. Фреки появился позже, с озабоченным выражением лица посмотрел на начальника и выслушал приказ. Рейнер старался организовать работу как можно быстрее и эффективнее, хотя голова кружилась, его тошнило и пошатывало. Он нашёл место рядом с уцелевшей частью Башни. Рядом с привычными стенами было спокойнее. На миг Рейнер закрыл глаза, позволяя себе короткий отдых. В этот момент прозвучал ещё один взрыв. Эная положила руку на округлившийся живот и вздохнула. Ей было тревожно, но она знала, что он сделает всё, чтобы вернуться к ним. Всё. Ведь без него ни ей, ни ребёнку просто не выжить. И всё-таки ей было неспокойно. Эная старалась не бояться, понимая, насколько это бесполезно, а для ребёнка ещё и вредно. Её учили в храме делать желаемое истиной, и теперь её истиной была вера и спокойствие. Получалось не так хорошо, как хотелось бы. Когда качнулся пол, она невольно вскрикнула и подбежала к окну. Знала, что ответ там – за неоновым светом, за громадами домов. Она видела, как медленно оседает Башня – место, где работал Рейнер. Незыблемая твердыня Синеглазых. Эная упёрлась ладонями в подоконник. Ей оставалось только верить, только надеяться на то, что с ним всё в порядке. Ведь она знала одну простую истину, которая не требовала ни веры, ни доказательств. Рейнер был для неё всем, был дороже, чем всё в этом мире. И без него она не хотела жить. Эная положила обе руки на живот, защищая. Пусть это всего лишь его часть, но его. И её. И пока они так крепко связаны, всё будет хорошо. В этот миг пол под её ногами пошатнулся, а потом и вовсе провалился вниз. Разбор завалов жилых домов лёг на плечи полиции и армии. Отступавшие – вернее, пытавшиеся прорваться к окраинам террористы взрывали всё, что попадалось на пути. И дома рядом с деловым центром, квартиры в которых выдавали работникам Управления и Штаба, были лакомой целью. Конечно, большая часть квартир пустовала, но во многих оставались семьи. И потому солдаты и полицейские разбирали завалы как можно быстрее. Добровольцев из непострадавших домов тоже хватало. Беременную женщину нашли без сознания. Её отвезли в госпиталь на машине одного из работников архива, жившего в соседнем доме и решившегося вернуться на служебном автомобиле за престарелой матерью – ему разрешили перевезти её в здание архива. Когда её передали медикам, женщина была ещё жива, но кем она была, выяснить так и не удалось. Дверь Вельва открыл ключ-картой, сразу же прошёл в спальню. Бальдр сидел в своём кресле – то ли спал, то ли опять провалился в полуобморочное состояние, в котором он не воспринимал ничего из окружавшего его мира, но ощутимо присутствовал внутри разума Вельвы. В квартире было холодно и тихо. В последнее время химера-андрогин приходил сюда только проведать свою пару и перелить ему порцию крови, всё остальное время приходилось торчать в Управлении или убивать врагов Башни. Теперь с этим было покончено. Вельва прошёлся по комнатам, заглянул на кухню, собрал все вещи, которые могли им потребоваться. Деньги, какие у него были, он давно перевёл на теневую карту, часть даже смог обналичить. На первое время этого должно было хватить. - Пора, Бальдр. Мы уходим. – Вельва опустился на колени рядом с креслом и положил ладони поверх кистей рук своего напарника. Те были хрупкими, тонкими и почти ледяными. Бальдр шевельнулся, просыпаясь, посмотрел на Вельву и кивнул. Казалось, даже такое усилие утомляет его. Вельва надел вещмешок на плечи, укутал Бальдра в толстый тёплый плед и осторожно поднял его на руки. На лестнице они никого не встретили, на улице – тоже. Им везло, Вельва выбирал маршруты, на которых шанс нарваться был самым маленьким. Бальдр доверчиво прижимался к нему, положив голову на плечо. Эта ноша – самая драгоценная и самая горькая – совсем не тяготила Вельву. Его напарник совсем ничего не весил. Вельва сначала направился к центру города, в промышленный район, забитый небольшими лабораториями, высокоточными производствами и научными центрами. Перед дальней дорогой нужно было подготовиться и запастись лекарствами. Он собрал некоторое количество, но получить новые будет уже неоткуда. Пятая химерологическая лаборатория была пуста. Всех учёных и медиков эвакуировали, двери запечатали, врубили сигнализацию и электричество по стене. Вельва усмехнулся, такой мелочью его было не остановить. Пережить сильный, но короткий удар током вполне можно – для химеры. Человека он бы убил на месте. А он вполне спокойно разорвал цепь. Сигнализация тоже орала до того, как Вельва не отключил её – да и кто её услышал бы? Сейчас тем, кто сражается, не до лабораторий. Закрытые двери тоже продержались недолго. - Я сейчас, быстро. – Вельва усадил Бальдра в кресло в комнате отдыха для персонала и пошёл искать то, что ему было нужно. В этой лаборатории они были всего раз, на одном из обследований, но он неплохо помнил расположение комнат и хранилищ. Пришлось взломать ещё несколько дверей, кое-что открылось по его генному маркеру, видимо, сканер был настроен на химер и сотрудников лаборатории. Собрать все препараты и инструменты оказалось не так просто. Вельва никак не мог решить, без чего им придётся обойтись, ведь всё унести с собой не выйдет. Возможно, что-то придётся добывать уже потом, когда они обустроятся. Наконец, он собрал всё необходимое и вернулся за Бальдром. В одной из комнат стояло нужное для очистки и переливания крови оборудование, и он отнёс туда своего напарника. Перед дальней дорогой надо было укрепить его. Вельва отдал столько крови, сколько смог. Его подташнивало, не помог даже питательный брикет, созданный для химер в боевой обстановке. Регенерация работала в авральном режиме, но сердце всё равно билось слишком сильно и гулко, качая жалкий остаток крови. Вельва вынужден был дать себе отдых, Бальдр тем временем уснул – ему нужно было усвоить полученную кровь. Вельва снова укутал напарника, взял на руки и вышел из лаборатории. Где-то в здании всё ещё орала сигнализация, но до неё никому не было дела. Беловолосый химера направился на север, к окраинам и дальше, к Пустошам, где их не будут искать, где они смогут просто жить вместе и никогда больше не разлучаться. До самого конца, сколько бы им ещё ни осталось.