Падение Башни

Последние очаги сопротивления подавили ближе к вечеру. Армия и полиция занялись разборами завалов, привлекали добровольцев. После того, как достали большую часть выживших, Феликс фон Архенгольц отвёл своих людей и отправил по домам. Они были слишком измотаны, в таком состоянии легко было совершить ошибку. На территории Управления поставили временные строения для легкораненых и рабочих. Вернувшиеся служащие занялись поисками уцелевшего оборудования и документов, архив почти не пострадал. Составлялись списки жертв среди офицеров и мирных граждан. Одновременно с этим было собрано совещание в уцелевшем конференц-зале. Главы Управлений и Отделов, не пострадавшие при взрывах, обсуждали положение дел и составляли планы по восстановлению вертикали управления и контроля. Участникам было ясно, что при прежней структуре Империя существовать больше не может, требовались радикальные изменения. Одним из таких изменений было присутствие на совещании Индиго. О чём именно договаривались офицеры, никто точно не знал, протокол совещания сразу же получил статус особой секретности. Ясно было только то, что Индиго теперь будут принимать более деятельное участие в делах страны. Многие позже говорили, что это совещание было по важности сродни созданию Империи. Ведь тогда у истоков тоже были Индиго. Госпиталь оказался переполнен. Множество сложных операций проводилось в большой спешке и с нехваткой обслуживающего персонала. Благо, запас всех необходимых лекарств сделали заранее, к питанию подстанции госпиталя подключили все возможные резервы. В госпиталь временно перевели специалистов Управления – не только медиков, но и патологоанатомов и даже работников Последнего Управления. Ещё одной важнейшей задачей стало восстановление связи. На это тоже потребовалось много усилий и времени, но к вечеру удалось вернуть полное покрытие мобильной сети и работу городских камер слежения. У госпиталя собралась небольшая толпа, ждущая хоть какой-то информации про родных. Опознать удавалось не всех. Импровизированный морг сделали на одном из опустошённых военных складов, вскоре, однако, тела начали свозить и в несколько соседних. Туда приходили родственники, чтобы найти тех, кто погиб под завалами взорванных жилых домов. Военных чаще всего опознавали по нашивкам и жетонам, с гражданскими всё было сложнее. Чаще всего жильцы уничтоженного дома оказывались либо на складе, либо в госпитале и не могли помочь в опознании друг друга. Строительные бригады занимались проверкой домов, соседствовавших с взорванными, многие пришлось укреплять или чинить. Посреди всего происходящего мало кто обратил внимание на небольшую группу людей, одетых как жители окраин, прошедших через центр города к неприметному бару. Оттуда они направились к Управлению безопасности. Их встретили главы нескольких Управлений и неприметный человек, прибывший из Штаба Канцлера. Этот разговор тоже лёг под гриф секретно, но, определённо, изменил многое в будущем города. Среди пришедших для переговоров людей было несколько с ярко-зелёными глазами. В самом конце переговоров к ним присоединился Принц. Разговор шёл не слишком гладко, но в итоге стороны пришли к соглашению. После пронёсшегося огненного вихря город постепенно приходил в себя, отряхивался и начинал зализывать раны. Дневной свет мерк, но начиналась новая заря для всей Империи. Газеты доставили с большим опозданием – почти на сутки – радио передавало только белый шум. В небольших фермерских поселениях и поместьях за городом люди понятия не имели о том, что происходит. Почти никто не решался оставаться один в этом информационном вакууме. Соседи собирались, строили предположения, перебирая слухи и домыслы как зерно, силясь найти что-то стоящее среди сотен лживых слухов. Отто не участвовал в беседе, молча сидел в стороне, сжимая в руке так и не прочитанный информационный листок на дешёвой прессованной бумаге – то, что принесли вечером вместо газеты. Такое случалось время от времени – иногда из-за проблем с электросетью, иногда из-за едких дождей и ветра с Пустошей. Газеты считались в городе побочным и самым неважным источником информации, поэтому ими жертвовали в первую очередь. Но здесь иногда это был единственный шанс узнать хоть что-то, ведь радио часто сбоило из-за атмосферных помех, подавители выходили из строя минимум раз в месяц. В городе было много дублирующих, про отдельно стоящие поместья, фермы и небольшие поселения вспоминали реже. Отто коротко выдохнул и развернул листок. Он знал, что увидит там, прекрасно понимал, что произошло в городе, ведь именно от этого он и сбежал. Солнышко спала наверху в их спальне. Эльза сперва удивилась тому, что брат привёл в дом женщину, но быстро с ней сдружилась и теперь постоянно спрашивала, когда они поженятся. Ей и в голову не приходило, что девушка, которую теперь звали Адель Либен, имеет весьма спорную генетику и совсем уж неподходящее происхождение. Родители, конечно, расстроились, что у избранницы наследника нет приставки «фон», но быстро смирились. Они просто были рады, что он вернулся и не собирался больше никуда уезжать. И что он всё-таки встретил ту, с которой хотел прожить жизнь. Солнышко умела нравиться, она заряжала своим теплом, светом и лёгкостью всех, кто оказывался рядом. Глядя на неё, хотелось улыбаться. И Отто в тайне от всех присматривал ей новое платье и кольцо. Эльза была права, тянуть не имело смысла, ведь он давно всё решил. Отто мотнул головой и просмотрел информационный листок, потом пробежал по нему взглядом ещё раз. Взрывы в Управлении, разрушение Башни, многочисленные жертвы, переполненный госпиталь и взрывы жилых домов – всё это просто не укладывалось в голове, всё было хуже, чем он мог представить. Отто почувствовал укол вины за то, что бросил Харальда, бросил раненых, которым мог бы помочь. Но потом позволил себе расслабиться. Он знал обо всём этом, когда уезжал, знал, что будет нужен. И всё равно уехал. Семья в итоге оказалась важнее долга. А лечить – именно лечить, а не резать трупы – он мог и здесь. Работы хватало, а вот врачей – нет. Отто заставил себя просмотреть предварительный список погибших офицеров и не нашёл там имён Харальда и Хильдеберга. Это радовало, хотя ничего ещё не гарантировало. Они могли быть ранены или не опознаны. Внизу листка стояла приписка, что уточнённые списки погибших и раненых будут завтра. Здесь даже не было про арестованных и казнённых, только сухие факты – лидер из подземной канализации, соблазнивший красивыми речами некоторых офицеров, обманувший и задуривший им головы – ничего про то, что таких было едва ли не пол-Управления. Террористы и бандиты с окраин, беспрецедентная наглость и вызов всему обществу. Даже в таком коротком тексте было немало пропаганды. Сейчас это было очень важным, ведь среди предателей были офицеры, те, кому граждане Империи должны были доверять. Отто свернул листок в трубочку и положил на столик. Обсуждения его не интересовали, он знал гораздо больше, чем все они, и гораздо больше, чем хотел. Отто поднялся в свою комнату и подошёл к кровати. В какой-то момент он понял, что ему есть, что терять, и он совсем не хочет, чтобы у него отняли ещё и Солнышко. И плевать на всё, Харальд его понимал, а остальные… на остальных как раз плевать. Отто лёг рядом и обнял Солнышко, та что-то сонно пробормотала, повернулась к нему и обняла, не просыпаясь. Это и было счастье, его дом, его покой и убежище. То, что Отто фон Денненберг искал всю свою жизнь. Оно было рядом, и он наконец-то это нашёл. Рольф допил пиво одним глотком и знаком потребовал повторить. Бар открылся всего полчаса назад и первым из подобных заведений, которые подполковник Шнайдер смог найти. Хозяин явно был рисковым человеком. Район города, где Рольф сейчас находился, сложно было назвать безопасным и в обычное время, а уж в такое – особенно. Зато и шансов найти бар здесь было больше. Мальчишку Эверта Рольф отвёл в госпиталь, нашёл среди раненых его химеру и оставил там, дальше они могли разобраться и сами. Парень хорошо держался, после этого дня прежним он уже не будет. Да и отношения с химерой точно изменятся. Рольф мог гордиться собой, его ученик не погиб в первой же реальной заварушке. Бармен – молодой смазливый парнишка – поставил перед ним кружку пива и вернулся к протирке бокалов. Закончив, он взял тряпку, дезактиватор в бутылке с пульверизатором и пошёл к столикам в зале. Рольф некоторое время смотрел ему вслед, думая, что хозяин заведения сильно рискует, оставляя это беззащитное существо тут в одиночестве. - Доброй ночи, мой пока что единственный посетитель. – К стойке подошла и села рядом с Рольфом красивая женщина с медно-золотистыми волосами и внимательным острым взглядом. - Я пришёл расслабиться и выпить пива, громить ничего не буду. – Усмехнулся Рольф. Значит, у бара была хозяйка, а не хозяин. Впрочем, ему было плевать, пиво было вполне неплохим. - Это не самое обычное место для верных слуг Империи. – Хозяйка улыбалась, но её взгляд был настороженным. Рольф понял, что вышибала у неё тоже есть, и он вряд ли захочет с ним познакомиться. Её слова означали, что он ненароком попал в закрытый клуб для шпионов, торговцев генами и плотью и прочих отбросов. - Зато пиво вкусное. – Рольф пожал плечами. Сейчас вся эта шваль сюда не сунется, на месяцы уйдёт в подполье. Так что бояться ему было нечего. – Да и деньжата у меня есть. Ты ведь не против? - Не против. Не привыкла, что тут так тихо, особенно ночью. – Женщина пожала плечами. Она чувствовала себя уверенно на своей территории. Сейчас мало кто в городе мог таким похвастаться. - Когда там ещё утро будет! – Рольф усмехнулся. Десять минут назад прямо тут на барной стойке он закончил писать прошение о переводе на север. Там было опасно, про север ходило много недобрых слухов, но разведчики там точно были нужны. И он был уверен, что не хочет оставаться в городе. На границе не было политики, был только враг, товарищи и оружие. Это именно то, чего он хотел. Рольф понимал, что это пиво, возможно, последнее в ближайшие годы, поэтому наслаждался им, стараясь запомнить вкус. Компания красивой женщины добавляла его прощанию с городом приятное послевкусие. - Нескоро. – Задумчиво сказала Алиса. Она с интересом смотрела на солдата, но Шен был спокоен, значит, тот не представлял угрозы, возможно, действительно зашёл выпить после всей этой заварухи. Парень был не в форме, значит, с юга, в увольнении. Но от него пахло кровью, он сражался и убивал. Алиса кивнул показавшемуся из двери за стойкой Каю, показывая, что всё в порядке. Посетитель оставил деньги на стойке вместе с щедрыми чаевыми и ушёл спустя ещё три кружки. Алиса смотрела ему вслед, думая, что вид у солдата был такой, будто он отправляется на смерть. Или, по крайней мере, очень далеко. Когда-то, наверное, и она выглядела так же. Алиса понадеялась, что этот мужчина сможет обрести смысл жизни на новом месте, как смогла она. Фридрих фон Берхерт зашёл в дом через потайной боковой проход. Двери везде были заперты, но здесь – нет. Найти дверь можно было только, если знаешь, где она, а открыть – если знаешь код. Этот проход был не для посторонних, и всё равно его встретило дуло пистолета, направленное в лицо. Слуга, солдат на пенсии, который выполнял в доме всю подсобную работу и чинил по мелочи, опустил оружие лишь пару секунд спустя. - Хозяин, вы вернулись. – С облегчением вымолвил он и отступил в сторону. – У других дверей тоже дежурят. Неспокойно было. - Знаю. Сейчас всё закончилось, но лучше ещё посторожить. – Фридрих не был уверен, что армия выловила всех. Или что никто не явится мстить ему лично. Он давно укрепил дом и обучил слуг, вооружил их, подобрал только верных и неболтливых. А любых других всегда можно было убрать. Фридриху было плевать, когда к нему приходили родственники пропавших без вести слуг – его никто не имел права предавать, он обо всём предупреждал заранее. – В городе ещё неспокойно. Слуга кивнул и вернулся на свой стул у двери. Он не спросил, что произошло, почему звучали сирены, что это были за взрывы, почему хозяин велел запереться. За это Фридрих и ценил его. Пока он поднимался к себе, весть о том, что хозяин вернулся, уже распространилась по дому. Фридрих вошёл в свою комнату и только тогда сбросил кожаный плащ, покрытый грязью, бетонной пылью и кровью. Служанка, незаметная и молчаливая, тут же подобрала его и унесла. Фридрих избавлялся от одежды на всём пути до ванной. Ему безумно хотелось отдать приказ сжечь всё до последней нитки, но с формой так обращаться было рискованно, особенно сейчас. Его безумно радовало, что он всего лишь заместитель главы Отдела, и все важные решения принимать не ему, что он может просто вернуться домой, а не сидеть в полуразвалившемся конференц-зале и тратить время в бесконечных попытках привести весь этот хаос к подобию порядка. Погружаясь в упоительно горячую, приятно пахнущую воду, Фридрих думал, что насмотрелся жестокости на много месяцев вперёд и утолил жажду – тоже. Это оказалось не так приятно, как обычно. Не для удовольствия, даже не из чувства долга, просто монотонная однообразная работа, когда на изыски нет ни времени, ни сил, а тело ноет от непомерной усталости. Вода расслабляла мышцы, успокаивала мысли, Фридрих не уснул только из-за крайнего нервного возбуждения. Нехотя вылез из ванны, наспех вытерся полотенцем, оставленным предусмотрительными слугами. Зная нрав своего хозяина, они старались не показываться на глаза. Фридрих завернулся в тёплый, пушистый халат и вышел из ванной. В спальне было тихо и темно и определённо чего-то не хватало. Он прошёлся по соседним комнатам, заглянул в столовую и кабинет. В доме чувствовалось напряжённое ожидание, готовность к любым неприятностям. Фридрих поборол искушение отдать приказ о снятии осадного положения. Отправляя своих подчинённых по домам, он понимал, что ещё ничего не кончилось. Возвращаясь к себе, понимал, что, возможно, совершает ошибку, но так поступали многие из тех, кто был уже почти двое суток на ногах – они просто не могли больше сражаться, рисковать, тягать камни, просто терпеть всё это. Кончились силы. На войне солдаты могут провести в окопах и гораздо больше времени. Фридрих знал об этом и о затяжных войнах тоже – в его библиотеке хранились старые книги и списки с тех, что были найдены в Пустоши. Но сегодня рухнул весь мир, и тяжесть его обломков была просто невыносима. Фридрих устал и понимал, что ничего дельного уже сделать не сможет. Да и в Управлении остались те, кто готов был подхватить инициативу. Люди из Канцелярии, чиновники, отсиживавшиеся подальше от боевых действий. Да и что важное там могло произойти в ближайшие часы, если измотаны и ранены были все, кто должен был принимать решения? Фридрих прошёл через кухню и снова поднялся к жилым комнатам. Он нашёл того, кого так упорно искал, в библиотеке. Заглянул туда скорее от отчаянья, чем думая найти там мальчишку. Можно было спросить слуг или велеть привести его. Можно было просто привязать в спальне – он часто так делал на этапе дрессировки. Мальчишка сидел, забравшись с ногами в кресло, и читал огромный толстенный и очень старый том – Фридриху пришлось заплатить немалую сумму за обработку его укрепляющими и фиксирующими составами. Он даже не заметил, что кто-то вошёл – толстый ковёр скрадывал шаги. Фридрих подошёл к мальчику и опустился на ковёр, уткнулся лбом в его колени. Только в этот момент он почувствовал, что вернулся домой. - Ты победил. – Глухо сказал Фридрих и почувствовал, как тонкие пальцы касаются его волос, перебирая прядку за прядкой. - Мы не воевали. – В голосе было спокойствие и уверенность. Фридрих судорожно выдохнул. Он воевал, а этот мальчишка, оказывается – нет. - Ты победил. – Повторил он. Сердце билось на удивление ровно. Впервые в жизни ему не хотелось уходить, мальчишка его не раздражал и не злил своей непокорностью. Впрочем, покорные и сломанные его тоже бесили. – Я вернулся. - С возвращением. – Мальчишка перебирал пряди, гладил волосы, и от этого становилось спокойно. Фридрих до безумия захотел оттолкнуть эту руку, а ещё лучше – сломать. А потом и шею. Никто не смел так с ним обращаться. Хотелось причинить боль, увидеть слёзы, услышать крик. Только чтобы не чувствовать себя приручённым. - Если бы ты знал… - Фридрих не закончил фразы, понял, что мальчишка знает. Смотрит на него своими невозможными глазами и всё понимает. И от этого стало паршиво. Впервые в жизни ему было так паршиво. – Как тебя зовут? - Кенет. – Мальчишка ответил просто, спокойно. Столько прожить в этом доме, столько всего вытерпеть и не удивиться, что у тебя спрашивают имя только сейчас. Фридрих невольно усмехнулся. У вещей не может быть имени. - Пошли спать, Кенет. – Фридрих поднялся и ухватил мальчишку за запястье, потянул за собой. Теперь его не будут мучить кошмары, теперь он сможет выспаться. И знать имя этого мальчишки – небольшая плата за сон. Фридрих вёл юношу за собой, точно в каком-то ритуальном шествии. Как будто всё должно было быть впервые. Как будто всё должно было стать иначе. Ведь всё действительно теперь было иначе. Совсем иначе. Штандартенфюрер Бруно фон Шенхендорф, заместитель начальника Второго Управления сбора информации о неблагонадёжных гражданах, сидел в своём кабинете в чудом уцелевшем здании Управления безопасности и ждал. Он знал, что его вычислили – проверил после разговора с Канцлером все следы. И даже знал кто – этот выскочка Кальтштейн, человек с засекреченной медкартой и близкими отношениями с Башней ещё до того, как он начал в ней работать. Заместитель Рейнера, самый пронырливый из всех аналитиков. Бруно не было стыдно проиграть такому сопернику, только досадно от того, что он вообще проиграл. - Штандартенфюрер, может, кофе? - Клеменц умудрялся быть услужливым даже в такой обстановке. Бруно отстранённо подумал, что кофе – так надоевший за предыдущие дни – теперь стал роскошью в разваливающемся на куски Управлении и такой же стране. Он ничего не ответил, просто не видел в этом смысла. Ждать неизбежного было трудно, но Бруно чувствовал спокойствие, больше похожее на апатию умирающего от кровопотери человека. Он не жалел ни о чём, ведь поступил так, как счёл правильным, как должно было быть правильным по всем выкладкам и расчётам. Пророк должен был победить. Значит, рядом с ним должен был быть тот, кто поможет, направит и проследит, чтобы тот нигде не перегнул. Тот, кто разбирается в происходящем. Понимающий человек. – Ваш кофе! Бруно машинально взял кружку из рук Клеменца и сделал глоток обжигающей жидкости, вкус даже не почувствовал, как и боли обожжённого языка. И откуда только мальчишка смог добыть кофе? Дверь в кабинет распахнулась, вошли трое – один офицер внутренней разведки и двое солдат. Сейчас по всему Управлению безопасности ходило много солдат – офицеры так вымотались, что их отправили отсыпаться, поэтому их заменили солдаты армии под командованием генерала Рейденберга. - Бруно фон Шенхендорф, вы арестованы за измену и пособничество Пророку! – офицер внутренней безопасности гаркнул эти слова так громко, что не услышать их было решительно невозможно. За спинами его солдат удивлённо и растерянно переглядывались Рихард и Адальберт – перспективные новички, которых Бруно так и не успел довести до нужного уровня. Теперь им придётся набираться опыта самим. - Быть не может! Это точно ошибка! – Рихард замер в дверях кабинета, его взгляд перебегал с офицера внутренней безопасности на Бруно и обратно. - Не ошибка. – Бруно поднялся, допил обжигающе горячий кофе. Его подчинённые смотрели на него полными неверия глазами. Все трое не могли осознать, что он действительно предатель. Объясняться и как-то оправдываться Бруно не собирался. В конце концов, они должны были уметь никому не верить. – Всё так. Я не буду сопротивляться. - Отлично. – Офицер кивнул с облегчением. Арестов сейчас было мало. Большинство изменников либо вычислили заранее, либо они сами проявили себя во время беспорядков. Тех, кто предпочёл переждать заварушку, нашлось немного. Их имена были собраны и переданы заранее офицером Башни Нейхардтом фон Кальтштейном. Он провёл колоссальную работу, выискивая изменников по мельчайшим признакам. Теперь последние из прислужников Пророка отправлялись в Последнее Управление дожидаться суда. Тяжесть их преступлений ещё только предстояло выяснить. - Мы найдём доказательства. – Тихо, но уверенно сказал Адальберт, хмуро глядя на офицера внутренней безопасности. - Дело говоришь! – Поддержал его Рихард. – Мы это так не оставим! - Уверен, что сможем что-то найти. – Покладисто согласился Клеменц. Он прижимал к груди опустевшую кружку. – Вы столькому нас научили. - Оставьте. – Бруно скрыл удивление, его самого поразило то, как сильно он хотел, чтобы ребят не тронули. А их точно будут допрашивать. Они ничего не знали, их он не использовал – своих сил хватало – но сочувствие изменнику могло сослужить им плохую службу. Итак придётся объяснять, как они не распознали в нём врага. Впрочем, Бруно хорошо умел притворяться. Он вышел из кабинета и даже не оглянулся, понимая, что вряд ли когда-нибудь увидит этих троих и что-либо в Управлении, кроме камеры и внутреннего двора для казней. Он жалел только об одном – безумно интересно было узнать, какой станет Империя теперь. Всё остальное не имело значения. Бруно не считал, что ошибся в методах, скорее, в лидере. Он хотел блага для Империи, знал, как это сделать. Но Пророк оказался слабым, а его методы – слишком грязными. Впрочем, раз выбрав сторону, Бруно решил не отступать. Ради Империи и её будущего. Он ошибся, поставил не на того. Даже с лучшими аналитическими умами такое случалось. Бруно мысленно пожелал удачи троим своим ученикам. Умирать не хотелось, только не сейчас, когда всё только начиналось. Но он признавал и принимал свои ошибки и готов был понести наказание. Империя не жалела своих детей, любого из них легко можно было заменить. Хотя сейчас уже сложнее, но всё равно найдётся кто-то лучше. Тот же Кальтштейн, хотя Индиго вряд ли отпустят его. Они всегда были очень жадными детьми. Бруно поднял голову и посмотрел вверх, на низкие тяжёлые тучи. Их он тоже в следующий раз увидит только перед казнью. Ему показалось на миг, что они движутся как-то странно и что цвет в некоторых местах неестественно светлый. Потом Бруно начал спускаться вниз. На дороге толстым слоем лежала бетонная пыль. Где-то слева выла сирена – видимо, пострадала небольшая ткацкая фабрика, расположенная в двух кварталах как раз в той стороне. Пока некому было разобраться, что там произошло и заткнуть сирену. Хайнрих подавил желание отправиться на место происшествия. Он убедил себя, что на такой громкий вой скоро кто-нибудь отреагирует. Не успел он это подумать, как мимо пронёсся грузовик с солдатами. Те выглядели несколько потрёпанными, форма многих была покрыта белой пылью и сажей. Сейчас именно армии, так сильно задержавшейся на начальных этапах операции, досталось разгребать завалы. К тому же, к городу час назад подошли свежие силы – три роты с юга, не успевшие вовремя. Хайнрих слышал что-то про задержку приказа и передачу периметра, но особенно не вникал. Его заботило только то, что приехали полные сил мужчины, а значит, он может идти домой. Как многие разосланные отдыхать офицеры, он старательно подавлял тревогу. Слишком много пострадало жилых домов, а искать Михаэля под завалами – он не был уверен, что выдержит это. Хайнриху всё ещё снились кошмары, да и кости болели после всего, через что ему пришлось пройти за последние сутки. Он невольно подумал, что его врач такого бы точно не одобрил. Хайнрих шёл медленно, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Ему хотелось вернуться домой, но он боялся этого, боялся того, что может увидеть. Слишком много бетонной пыли – дышать тяжело и ничего не видно. А ещё это означало, что хотя бы один из ближайших домов превратился в руины. - Вы здесь живёте? – Из завесы вынырнул солдат и отдал честь, разглядев покрытую грязью и кровью форму Хайнриха. - На этой улице, но дальше. – Хайнрих не смог выдавить из себя вопрос о том, какой из домов обрушился. Всё, чего он хотел – идти дальше, пока ещё оставались силы. - Там дальше обрушение, придётся в обход. – Солдат говорил преувеличенно бодро, словно ничего страшного произойти не могло – просто небольшая неприятность. - Я учту. – Хайнрих кивнул и зашагал дальше. Вскоре он услышал голоса, приглушённые из-за бетонной взвеси в воздухе. Один из соседних домов действительно был взорван, обломки перекрывали дорогу, здание напротив тоже пострадало, но устояло. Хайнрих остановился и огляделся, думая, как ему обойти завал. В этот момент солдаты, ищущие выживших, замерли и замолчали. Неподвижно они стояли, вслушиваясь, не раздастся ли голос из-под завала, а потом кинулись к новым местам для раскопок. Хайнрих не услышал ничего, хотя тоже не шевелился и почти не дышал. Перед глазами на миг потемнело, словно он снова оказался под рухнувшей крышей, в тесноте и чернильном мраке. Хайнрих отвернулся и зашагал в сторону прохода между домами. Через завал он точно пройти не мог, да и мешать не хотел. Когда он вышел к своему дому, сердце его бешено колотилось о едва начавшие срастаться рёбра. Кое-где на стенах виднелись трещины, большей части стёкол не было, но здание осталось целым. Рядом с ним расположились медики, принимавшие пострадавших. Хайнрих проигнорировал оклик заметившего его врача и пошёл к дому. Всё происходящее стало казаться кошмарным сном. Он поднялся на свой этаж, нажал на дверной звонок. Искать ключ-карту не было сил. Ожидание длилось мучительно долго, но потом дверь открылась. Михаэль стоял перед ним, живой и почти целый – только левая рука забинтована да на лице пара порезов. Хайнрих стремительно вошёл, захлопнул дверь и сгрёб парня в объятья. - Я дома. – Эти слова вырвались сами вместе с тяжёлым вздохом. - Я хотел спуститься и помочь, но ты мог прийти в любой момент. – Михаэль говорил просто, буднично, хотя в этих словах было очень многое – и забота, и преодоление страха, и верность. - Да, я пришёл. – Хайнрих вдруг понял, за что сражался, почему выдержал всё это – ради того, чтобы вернуться домой и обнять единственного по-настоящему близкого человека, того, кто принимает его и его выбор. Того, кто не даёт свихнуться от одиночества, когда вся семья презирает. Тому, ради кого он готов не только умереть, но и жить. - Я приготовлю завтрак. – Микаэль вывернулся из объятий и пошёл на кухню. С электричеством были перебои, поэтому чайник он поставил на спиртовую горелку, привезённую с командировки на южный фронт, а из еды соорудил бутерброды. Хайнрих, прихлёбывая чай, подумал, что это самые вкусные бутерброды в его жизни. И что он хотел бы есть их каждое утро. Только сначала выспаться, конечно. Немного позже, засыпая рядом с Микаэлем, он понял, как смертельно устал, а ещё – что ему не будут сегодня сниться кошмары. Потому что он дома. Дому досталось, но высокая ограда защитила от серьёзных повреждений. Отофрид отстранённо подумал, что обновить нужно будет весь фасад и часть боковых пристроек – ремонт давно напрашивался, а эти грязные ничтожества дали ему хороший повод. Город затихал, устало укладывался спать, его тоже отправили отдыхать, хотя ему этого совсем не хотелось. Отофрид давно не чувствовал себя настолько переполненным жизнью и предвкушением. Он чувствовал биение нового пульса, видел, как меняется мир – уже сейчас. Красота – истинная красота, ничем не запятнанная и не утратившая свежести – наконец вышла на волю из склепа, в котором пряталась так долго. Отофрид открыл дверь своей идент-картой, слуги ждали его, как и всегда, готовые выполнить любые требования. Отофрид выбирал услужливых и молчаливых. Он прошёл наверх, в свою спальню. Ивон сидела в кресле, поджав ноги, точно в такой позе, в которой он её оставил. Девушка не обернулась, когда Отофрид вошёл. Казалось, она не двигалась с тех пор, как он покинул дом почти двое суток назад. - Мир меняется, ты чувствуешь? – Отофрид нарушил молчание, хотя он до сих пор не был уверен, что девушка может говорить. Монстры редко рождаются сами, порочные по своей природе. До высшей степени бесчеловечности их доводят сами люди – страхом, ненавистью, презрением, пренебрежением, болью, насилием. У всех есть шанс излить своё безумие мирными способами. Отофрид был в этом уверен. У него тоже был способ, были даже причины, но ему они казались пресными и скучными. Он знал, когда и почему начал искать красоту в людях с помощью острых ножей. Мог просто рисовать, но кто ещё увидел бы те рисунки? Их замершая красота была бы мёртвой. Он мог бы выражаться через музыку, но её бы запретили – слишком мало в ней было идейной пропаганды, ведь та всегда уродлива. Отофрид помнил свой первый холст и всё, что чувствовал, что думал в тот момент. У Ивон тоже такое было, событие, навсегда превратившее её в безумного хищника, заманивающего своих жертв. Она не искала красоту, она уничтожала грязь. И её голос отзвучал в тот момент, когда её сломали – люди или обстоятельства, сделали такой, какой она была сейчас. Это Отофрид тоже понимал, как и то, что допытываться не имеет смысла. Девушка кивнула, не поворачивая головы. - Я велю принести ужин. Я ужасно голоден и ты тоже. – Отофрид не спрашивал, он знал, чувствовал это по её позе, остановившемуся взгляду. Она хотела не только обычной еды. Её терзало нарастающее давление, напряжение меняющегося мира – всё сильнее, всё острее. Оно требовало действий. Просторная спальня казалась душным склепом, запах крови от плаща Отофрида дразнил. – А потом пойдём на охоту. Знаешь, сегодня можно будет абсолютно всё. После этих слов Ивон отмерла, повернула голову к Отофриду и безжизненно улыбнулась. Город, очищенный и обновлённый, влёк её. Обыденность осталась под взорванными домами, серость сгорела в пожарах, растворилась в дожде. Безумие сорвало с людей их маски, обнажив суть – уродство и красоту, слабость и силу. Она хотела увидеть всё это, а Отофрид хотел показать. Поужинали они быстро, Ивон ела торопливо, запихивая в себя еду и едва не давясь. Новый мир звал, но она так сильно хотела есть. Отофрид понимал её голод – оба вида – и разделял. Сегодня им не нужно было проливать кровь, только увидеть мир, понять, каким он станет завтра. Хотя, возможно, пару картин они и нарисуют. Отофрид был уверен, что сможет найти несколько полотен, забредших с окраин. Если повезёт – даже Кукол. Ивон доверчиво смотрела на него, в ней горело пламя его собственной страсти. Этой ночью им было не до сна. Пульс города отдавался в их венах, им не терпелось вкусить его крови, впитать новую реальность. Тишина обволакивала и успокаивала. Наверное, Августе стоило тревожиться, но она слишком для этого устала. Канцлер отпустил её всего полчаса назад, сказав, что ему нужно подготовить речь для граждан Империи. Это он всегда делал один, не нуждаясь ни в чьих подсказках. Впрочем, Августа знала, что речь готова была заранее – даже несколько вариантов для разных исходов. Канцлер всегда был предусмотрителен, так что сейчас он, скорее всего, заперся в кабинете, чтобы немного поспать. Потом он обратится к гражданам с новыми силами – прямо сейчас они всё равно его не услышат, да и нужно создать впечатление, что он со всем разобрался, со всеми проконсультировался и тщательно подготовил своё обращение. Августа знала, что всё это – видимость, Канцлер был достаточно мудр, чтобы понимать происходящее в процессе, а не потом и с чужих слов. Из бокового коридора вышел слуга, молча поклонился и снова исчез. Значит, дома всё в порядке. Августа порой так уставала от бесконечных разговоров и игр, что тишина была ей просто необходима. Слуги давно это поняли и старались угодить хозяйке. Путь наверх был длинным, но зато она получила время немного обдумать своё новое положение, в определённой степени независимое от Принца. Канцлер оставил её при себе в самый критический момент времени, именно она была подле него, когда он говорил с Пророком, именно она защищала после этого. Да и потом Канцлер явно выразился, заявив, что хочет видеть её рядом и дальше. Он отпустил Августу, сказав, что утром она должна быть в его кабинете. Можно сказать, она получила повышение. - Вина. – Тихо бросила Августа в пространство. Она знала, что её услышат. В ванной её уже ждала горячая вода и мягкий халат. Со вздохом облегчения Августа сняла платье с тугим корсетом и бросила на пол. Туда же отправились и все прочие детали одежды и удобные изящные туфли. День был бесконечно долгим. Августа погрузилась в душистую горячую воду и с блаженством закрыла глаза. Он вошёл бесшумно, она только услышала, как тихо звякнула бутылка вина на столике. Августа улыбнулась и повела плечами, давая понять, чего хочет. Пальцы Рейна коснулись натруженных мышц, сжали, надавили, расслабляя. Августа откинула голову назад, прижалась щекой к его предплечью. – Рейн. Если бы не приказ, ты стал бы?.. Августа не отдавала приказ на то, что произошло между ними. Подпитанная усталостью и паранойей неуверенность удивила её саму. Рейн был слугой, отличным слугой, она была довольна тем, что наняла его. Вот только он мог оказаться слишком хорош и просто выполнять все желания хозяйки. Молчать, не удивляться, предугадывать каждую прихоть. Раньше ей было плевать, но сегодня, именно этой ночью Августе было мало. Она выпрямилась в ванне, наклонила голову вперёд так, что длинные светлые, почти белые волосы рассыпались по плечам и намокли. - Госпожа… - Удивление и растерянность в голосе Рейна почему-то разозлили Августу. Она понимала, что сейчас может совершить глупость, что вся выдержка давно кончилась. - Госпожа? – Бросила она зло. Что ж, слуги давно поняли, когда и как им обращаться. Если в платье – то госпожа, если в мужском костюме – господин. Августа или Август, она или он – и то, и другое одновременно. Так было всегда, с самого детства. Но сейчас одежды не было, и легко можно было ошибиться. Августа встала, теперь пена не скрывала худую, подтянутую и определённо мужскую фигуру. Рейн тоже встал, звякнула бутылка вина. Этого Август никак не ожидал. - Вина? – Рейн поднёс бокал, полный до краёв красным вином. Августа предпочитала белое, но вот Август… Хотя нет, не важно, кто именно. Сегодня в Империи не подходило никакое иное вино. Рейн смотрел спокойно, без удивления или страха. - Красное. – Август выдохнул это слово, в котором сейчас было гораздо больше, чем цвет или сорт винограда. А потом улыбнулся. Рейн смотрел ему в глаза – совершенно недопустимая наглость – не на тело, и ему было не важно, какую одежду выберет его хозяин. – Что ж, это логичный выбор. Так кто я? Рейн молчал, не зная, что ответить. Август подошёл и взял бокал из его рук, сделал большой глоток вина. Он и сам не всегда мог дать правильный ответ. Чаще всего Августа, так было удобнее, это была хорошо продуманная и отрепетированная легенда, он и сам порой забывал, что спрятано под слоями ткани и кружев, полностью погружался в образ. Иногда даже хотел, чтобы тот стал правдой. Проснуться и увидеть правильное тело, соответствующее имени и чужим ожиданиям. Рейн молчал, но в его взгляде не было ни капли страха или неуверенности. Потом склонил голову. - Мой хозяин. Моя хозяйка. – Уклончивый ответ, но именно сейчас – верный. Август усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли весёлости. Вино горчило. - И какой вариант тебе нравится больше? – В этом вопросе было слишком много недосказанного. Август закрыл глаза, понимая, что ответ будет слишком тяжёлым, каким бы он ни был, и слышать его сейчас он совершенно не хотел. Только не после всего этого. – Не отвечай. Я иду спать. - Оба варианта. Я не могу выбрать. – Август едва смог расслышать ответ. Он ожидал другого, любой бы на его месте ожидал другого. - А ты понимаешь, Рейн, что это может означать… для тебя? – Это уже было интересно. Ведь после того, что между ними произошло, Рейн вполне мог выбрать однозначно и даже смел бы рассчитывать на то, что этот выбор верный. - Понимаю, но ответ тот же. – Рейн всё так же не поднимал головы. Август одним глотком допил вино, обхватил подбородок слуги пальцами и поднял его голову. - Хочешь быть со мной, как с мужчиной? – Август был уверен, что никогда и никому не задаст этот вопрос. Даже если когда-нибудь появится тот, кого не смутит правда. Ведь в нём всё равно будут видеть Августу и никого другого. Образ въелся в саму его суть, стал гораздо более материальным, чем он сам. - Да. – Рейн ответил так же спокойно и невозмутимо. Это короткое слово прозвучало как вызов. Август усмехнулся, но горечи в этой усмешке было меньше. Он не поверил своему слуге. Не верил, пока шёл в спальню. Не верил, когда целовал, когда прижимался и чувствовал, как отвечает тело Рейна на его прикосновения. Не верил до того самого момента, когда почувствовал жар чужого тела, его податливость и желание. Не верил до конца, сцеловывая стоны с губ, не верил, когда сердце срывалось в бешеном ритме – одном на двоих. Когда пальцы Рейна впивались в его плечи. Когда движения стали слишком быстрыми, невыносимыми в своей незавершённости. И только потом, крепко прижимая всё ещё дрожащего от изматывающее-острых ощущений Рейна к себе, посмел поверить. Август провёл рукой по спине своего слуги, с удивлением понимая, что тот первым смог принять обе его ипостаси, не отверг ни одной. - Рейн. – Август едва дышал, ему до безумия хотелось, чтобы этот миг не заканчивался, чтобы это чувство единения и понимания с другим человеком не исчезало. Чтобы ему не нужно было больше делить себя на две личности, следить за тем, кто он сейчас. – Рейн. Тембр голоса неуловимо изменился, мышцы перестроились сами по себе. Привычка вошла так глубоко, что он переключался автоматически на другую роль. Рейн приподнял голову и посмотрел на свою хозяйку, самую прекрасную из всех. Августа улыбнулась и кивнула. Она никогда не была так счастлива. И когда её мужчина – теперь окончательно её и больше никогда и ничей – целовал её, Августе казалось, что весь мир состоит из них двоих. И пусть там, за стенами комнаты, Империя рушится, пусть текут реки крови, она ни за что не разомкнёт объятий. И, чувствуя внутри пульсирующий жар, чувствуя себя целой и завершённой впервые за всю свою жизнь, она шептала имя, единственное важное во всём мире. Рейн. Алоис прикрыл глаза и отхлебнул горький крепкий кофе. В голове было пусто, руки болели так, что он сам удивлялся, как до сих пор может ими двигать. Они спасали людей. Последнее Управление не пострадало от взрывов, и его превратили в госпиталь. И теперь все его работники были заняты тем, что спасали людей. Алоис усмехнулся, понимая, насколько это противоестественно. Это место настолько пропиталось ненавистью, болью, отчаяньем и страхом, что приносить сюда раненых было жестоко, а заставлять палачей штопать раны – вдвойне. И всё равно они это делали. Берхард, их хирург, оживился, даже начал шутить – мрачно и совершенно не смешно для тех, кто не работал в Последнем Управлении. Мартин постоянно дежурил у аппаратов жизнеобеспечения и настраивал оборудование, которое раньше применялось при допросах и для того, чтобы допрашиваемые протянули подольше. Отвлекался он только для того, чтобы починить очередную кофемашину, сломавшуюся рядом с Берхардом. Эти двое уже некоторое время жили вместе в квартире Мартина – так проще было следить за работой бытовой техники, которая просто ненавидела герра Орхольда. По крайней мере, эти двое говорили так, что там было на самом деле, Алоиса не волновало. Тереза редко вылезала из своей химической лаборатории – крошечной коморки, выделенной ей Вальтером, начальником Управления. Вот только теперь она делала физрастворы для генетической элиты и сложные лекарства. Требования были высокие, но работала она быстро и качественно. Алоис задумался на миг, что Последнее Управление скоро сильно изменится. Раньше ведь никто не видел, на что способны его работники, никто из тех, кто мог потом отсюда выйти и кому-то рассказать. Мартин был прекрасным инженером, способным починить что угодно после самой невероятной поломки. Берхард то же самое делал с людьми – поддерживал жизни, сшивал и сращивал то, что, казалось бы, уже не восстановить. Тереза постоянно что-то изобретала, придумывала невероятно действенные составы и умело подстраивала их под химический коктейль, плещущийся в крови каждого генетически чистого горожанина и призванный уберечь его наследственность от воздействия неблагоприятных факторов среды. Охранники, медики, дознаватели – все они имели колоссальный опыт, несравнимый ни с чем другим. - Алоис? – Голос Эберта вывел его из задумчивости. Мальчишка подрос во всех смыслах. За время, проведённое в Последнем Управлении, лишённый наследства и имени аристократ окреп и вырос, стал увереннее в себе, хотя безумие всё ещё плескалось в глубине зрачков его глаз. - Всего пять минут передышки. – Алоис вымученно улыбнулся. - Можно к вам? – Эберт прислонился к стене, касаясь плечом локтя своего наставника. – Я так устал. - Как и все мы. – Алоис медленно цедил кофе, понимая, что, когда он допьёт, придётся снова идти спасать этих напыщенных аристократов, которых он терпеть не мог. Впрочем, рядом с ним стояло редкое исключение. Работы ещё хватало, но теперь у Алоиса был надёжный помощник. Эберт за последние недели получил столько опыта, сколько многие не получают за годы. Да и отношение к людям успел изменить в лучшую сторону. Алоис был уверен, что Вальтер скоро даст парню допуск к самостоятельным допросам – сначала под присмотром, конечно. А то, что в ближайшее время их будет много, он не сомневался. Как только отсюда уберут всех раненых, когда пришлют тех, кого арестовали. Другими словами, когда власть решит, кто ей нужен, а кто может стать хорошим напоминанием о том, что бывает за измену, пусть и ради общего блага. Временный штаб организовали рядом с разгромленным Управлением безопасности в здании архива. Оно почти не пострадало и подходило для того, чтобы вместить в себя начальников Управлений и обеспечить их условиями для работы. Проще стало, когда восстановили связь. Готфрид вздохнул с облегчением, получив первые доклады. Информация начала стекаться со всего города, пришлось подключить архивариусов и не пострадавших аналитиков разных Управлений, чтобы оперативно её обрабатывать. Координировать Готфрид умел отлично, так что вскоре оперативный штаб заработал в полную силу. Оскар не стал возражать и доверился товарищу по заговору, как в шутку это называл. Готфриду такое наименование совершенно не нравилось, но времени искать новое у него не было. От Башни в архиве присутствовали сами Индиго, Рейнер и его заместитель сейчас были в госпитале, оба сильно пострадали. Готфриду это не нравилось, он нервничал рядом с синеглазыми детьми. Фолькер появлялся изредка, его Управление приняло изрядную часть удара, и многие его подчинённые пострадали. Харальд выжил, это Готфрид выяснил в самом начале, знал, что Марго спросит при первой возможности. Что жена вернётся, как только узнает, что бунт удалось подавить, он тоже знал. Вальтер появлялся в штабе редко – в Последнем Управлении устроили госпиталь, так что он был занят организацией такой нехарактерной для себя деятельности, как спасение жизни и здоровья людей. Готфрид мог бы ему посочувствовать, если бы не злорадствовал. Фридрих отправился домой, сославшись на усталость, Феликс, передав командование своему телохранителю, заперся в одной из комнат архива, чтобы хоть немного поспать. Ему Готфрид откровенно завидовал, но понимал, что болезненному юноше это нужнее. Тем более, что он провёл в городе почти сутки, бесконечно сражаясь на передовой. За криминальную полицию отвечал Николаус Норденфельд, непосредственный начальник Феликса и весьма неприятный тип. В арест Бруно Готфрид сперва не поверил, но потом смирился. Оскар подтвердил, что именно Бруно подставил его, подстроив обвинение в измене. В каком-то смысле покушение и ранение спасло старшего Архенгольца от пыток. Готфрид потянулся к кружке с кофе, подумав, что Марго точно не одобрила бы того, сколько он его выпил, да ещё и на ночь. - Как ситуация? – Оскар поднял голову от бумаг, которые ему принесли полчаса назад. Они сидели в одном кабинете – читальном зале с большим столом по центру, который обычно использовался для совместной работы группы архивистов или реже – для совещаний. - Уже лучше. Город очищен, патрулируется армией. Почти все, кто участвовал в сражениях, либо в госпитале, либо дома. Разборы завалов идут быстрыми темпами, горожане активно помогают. – Готфрид сделал большой глоток и протянул руку к питательному батончику из сухпайка. На нормальный ужин не было ни времени, ни сил. – Жертв хватает, люди продолжают умирать в госпитале, но ситуация стабилизируется. К утру сюда подтянутся ещё члены нашего клуба по интересам, тогда станет легче. - Только к утру? – Оскар повёл плечами, он смертельно устал, тело ныло от обезболивающих. Но первые часы были самыми критическими, они не могли упустить ситуацию. - Могу разбудить твоего брата. Его помощник, кстати, сейчас в Управлении, помогает с завалами, взял на себя командование. Скоро должен вернуться с докладом. – Готфрид и сам не отказался бы от нескольких часов сна. А лучше – от пары недель за городом с Марго. – Скоро должно быть обращение Канцлера. - Ничего нового он не скажет. Мятеж, героически подавленный, измена, вовремя раскрытая, скорбь по невинным жертвам, необходимость сплочения. – Оскар провёл рукой по лицу и медленно выдохнул. Эти слова – то, что сейчас было необходимо людям. Горожане хотели, чтобы их успокоили, сказали, что всё будет хорошо, скоро всё починят, всё исправят. Ему и самому хотелось в это верить. - Всё будет хорошо? – Готфрид внимательно посмотрел на Оскара. Тот слабо улыбнулся. - Конечно. – Это хорошо им предстояло сделать самим – всей их группе, всем, кого они привлекут. И, конечно, Канцлеру и Индиго. Всё началось из-за них, на них же и самая большая ответственность. Ну а всё остальное сделают они: Оскар, Готфрид, Фолькер, Вальтер, Николаус, Рикерт, когда, наконец, вернётся с улиц, Харальд, Фридрих… Все, кто взял на себя тяжесть Империи во время первого восстания. Им нести её дальше. И они справятся, если хватит кофе и питательных батончиков. Экхарт поднялся по лестнице и открыл дверь в небольшую комнату, ранее принадлежавшую рядовому архивариусу, ключ-картой. Внутри было темно, тихо и пыльно, пахло бумагой и типографской краской, а ещё очень сильно – кофе. Экхарт присел на край узкого дивана, стараясь не потревожить спящего на нём человека. Феликс даже не пошевелился, на его измученном лице всё ещё читалось напряжённое выражение. Младший Архенгольц ужасно устал, едва держался на ногах в конце, но упорно отказывался оставить своих людей сражаться одних. При первой возможности, когда армия взяла город под контроль, Экхарт потребовал от него немного поспать. Это была не просьба, а приказ. Он был уверен, что Феликс возмутится, откажется, начнёт спорить или вообще отошлёт его прочь. Но тот лишь кивнул и передал ему руководство дальнейшими действиями Отдела. Экхарту пришлось разыскать Николауса, тот подтвердил полномочия с обычной своей хитрой и всепонимающей улыбкой. Комната нашлась быстро, её прежний обитатель куда-то делся, оставив после себя только заваленный стол и запах дешёвого кофе. Экхарт уложил Феликса на диван, укрыл своей шинелью и запер. При каждой возможности, являясь на доклад в оперативный штаб, он первым делом шёл проведывать своего начальника и друга. Феликс спал глубоко и беспокойно. Экхарт наклонился и коснулся губами виска спящего. Лицо Феликса разгладилось, пропала морщинка между бровей. Экхарт встал и вышел, снова заперев дверь. - Что там в Управлении? – Оскар с интересом посмотрел на Экхарта Рехтхольда, когда тот вошёл. Тот был откровенно нечистокровным и, если верить имеющейся информации, имперцем лишь наполовину. И всё-таки он был слепо предан Феликсу. Оскар, ещё когда его младший брат был ребёнком, предупреждал отца и других братьев, чтобы не трогали игрушку. Но кому-то захотелось проявить власть, показать мальчишке, какова жизнь. Теперь из всей семьи Фелкс общался только с ним, да и то достаточно прохладно. - Своим чередом. Разбираются завалы, укрепляются здания. Мы пытаемся спасти архивы и оборудование, чаще всего попадаются кофейные аппараты. – Экхарт пожал плечами. Он никогда не понимал этого пристрастия к тонизирующему напитку, синтезируемому на пищевых заводах просто в немыслимых количествах. – Башней заняты химеры, нас туда не пускают. Они разбирают завалы к подземным частям здания, те, судя по всему, не пострадали. - Новые списки? – Готфрид протянул руку. Каждый раз, выбираясь в полевой штаб, Экхарт приносил им обновлённые списки погибших и раненых. Готфрид быстро просмотрел бумаги и вздохнул. Империя потеряла много хороших людей, самое обидное, что по обе стороны фронта. Такие же списки приходили к нему из госпиталя. – Давайте своим людям отдых. Очень важно не допускать ошибок. - Разумеется. Люди работают сменами, в окрестных домах мы организовали места, где они могут отдохнуть и поесть. – Экхарт кивнул, ему приходилось сталкиваться с тем, на что была способна усталость. Потеря внимания, рассеянность, спешка – многие его бывшие сослуживцы на севере погибли именно из-за усталости. Сам он пока держался, понимая, что заменить его некому. Закончив доклад, Экхарт вышел из комнаты. Он с трудом подавил искушение заглянуть к Феликсу ещё раз. Здесь его начальник был в безопасности, а будить его точно не стоило. Экхарт вышел на улицу, воздух пах гарью и пылью, горчащим дождём и переменами. Экхарт глубоко вдохнул и закашлялся. Где-то у горизонта громыхали раскаты грома. В городе грозы почти никогда не бывало, но вот рядом – часто. Экхарт зашагал по улице к Управлению безопасности. Чем быстрее он закончит работу, тем быстрее сможет вернуться к Феликсу. Им обоим предстояло многое пройти и многое изменить. И сейчас наступал новый, сложный и важный этап этих изменений. Экхарт улыбался, проходя через арку от сорванных ворот. Империя, которая едва их не уничтожила, теперь сама лежала в руинах у его ног. И от него зависело, какой она поднимется вновь. От него, от Феликса и от некоторых других – совсем немногих – заслуживших это право. В тишине слышалось только дыхание двух людей – спокойное, умиротворённое. В комнате горел ночник, давая совсем мало света, рециркулятор воздуха был выведен на вытяжку и охлаждение, так что было прохладно. - Теперь ты вернёшься на службу? – Мужчина шевельнулся, коснулся волос лежавшего рядом юноши. Тот улыбнулся, сонно жмурясь. Они ушли из Управления без спроса, когда всё уже фактически закончилось, когда подошла армия. Харальд отдал приказ своим детективам идти по домам отдыхать, кто-то из них остался помогать с ранеными, остальным едва хватило сил разбрестись. Конечно, он сообщил о том, что его Отдел покинул территорию Управления, но дозволения на то, чтобы уйти самому, спрашивать не стал. Фолькер мог злиться сколько угодно. Харальду просто необходимо было провести хотя бы несколько часов вдалеке от всего этого. - Если пустишь. – Дэнель усмехнулся и коснулся губами плеча своего начальника. - Я соскучился. – Харальд притянул Дэнеля к себе, прижался, уткнувшись носом в волосы. Даже несколько дней он не мог – не хотел – проводить в разлуке. Тем более, зная, что они рядом, ходят по одним и тем же улицам, ведут одно и то же расследование, но встречаются лишь украдкой. Харальд сжал запястье Дэнеля сильно, до будущих синяков, до сжатых и побелевших губ. - Я никуда не уйду. – Сквозь боль выдохнул Дэнель и улыбнулся. – Никогда. - Никогда. – Эхом повторил Харальд и поцеловал его, разжимая пальцы. Он и сам не собирался отпускать. Теперь, после тех слов, сказанных среди развалин Управления безопасности, он просто не мог этого сделать. Очень скоро они должны будут вернуться, принять участие в спасении жизней и государственных структур, присоединиться к тем, кто уже занят восстановление Управления. Но до того времени существовали лишь они двое. В прохладном воздухе не было ничего, кроме шёпота и стона, ничего, кроме повторяющегося слова, наполненного чем-то, что выразить никак нельзя. Харальд повторял его, скользя губами вниз по подставленному, беззащитному горлу, по груди Дэнеля. Его руки, сжимавшие тонкую талию, искали ответ в каждом движении. И находили в тонких пальцах, впившихся в его волосы, в перекрестье ног и раскрытых навстречу губах, в дрожащих ресницах. Харальд выпрямился, утягивая Дэнеля за собой, прижимая к груди. Отросшие волосы юноши скользнул по его скулам. В глазах Нэля с расширившимися зрачками отражалась вечность. Воздух сгустился, свернулся вокруг них непроницаемым коконом, сжал, не давая вздохнуть. Быстрее. Приоткрытые губы шепчут, повторяя снова и снова. Быстрее. Уже нечем дышать, но всё равно так мало. Прижаться, слиться полностью. Пальцы впились в плечи до кровавых следов. Боль подстёгивает, заставляя стискивать зубы и смотреть жадно, неутолимо. Глаза в глаза. Быстрее! Нэль! Харальд опустился на смятые простыни, безотчётно улыбаясь. Дэнель лёг рядом, всё ещё тяжело дыша. Они молчали, хотя после стольких дней, проведённых порознь, тем для беседы было предостаточно. И всё равно до квартиры дошли в молчании. Так же без слов пошли в душ, а потом в спальню. На разговоры время ещё будет. - Если не пойдём обратно, просто заснём. – Харальд нехотя перевернулся на бок и сел, ошалело глядя по сторонам в поисках одежды. Большая часть осталась в ванной, ещё что-то – в коридоре. Он встал и пошёл в душ, хотя хотелось только лечь и проспать минимум сутки. Тело болело, разом навалились все мелкие раны, ушибы и усталость. Дэнель зашёл в душ, когда Харальд уже собирался выключать воду. - Обязательно заснём, но ты прав, сейчас мы должны быть не здесь. – Дэнель кивнул, он давно не чувствовал себя таким спокойным и счастливым – наверное, никогда за всю жизнь. С одной стороны – совершенно свободным, с другой – накрепко связанным с человеком, стоявшим перед ним. Если Пророк и хотел счастья своим детям, то способ у него был странным, но в его случае – действенным. Дэнель обхватил ладонями лицо Харальда, коротко поцеловал в губы. – Люблю тебя. Тариэль стоял у окна в оперативном штабе, расположенном в военном архиве, и смотрел на то, что осталось от Управления безопасности. Работы по разгребанию завалов шли полным ходом, Нарэль, Ламирэль и Лимирэль уже создавали проект по перестройке всего комплекса зданий и организационной структуры. Канцлеру предстояло это утвердить, но Тариэль не сомневался, что тот согласится. Кроме того, стоило позаботиться о постоянной скоростной трассе, возможно, поезде до нового научно-исследовательского центра. Они вывезли специалистов, чтобы защитить, теперь они возвращались домой. Держать их в неведении было неразумно, это снижало их умственные способности и сосредоточенность. Кому некуда было возвращаться, остались. - У нас острая нехватка кадров. – Голос Оскара Архенгольца вывел Тариэля из задумчивости. Тот казался слишком усталым для человека, способного принимать взвешенные решения, но при этом говорил здравые вещи. Тариэль иногда поражался тому, на что были способны люди в экстремальных условиях. – Особенно, среди высшего командного состава Управления. Кто-то погиб или был сильно ранен, кто-то предал. - И чего им не хватало? Они и так были на самом верху. – Фолькер Гроссенталь вздохнул, его Управлению удалось сохранить большую часть кадров, хотя почти все они сейчас были разосланы по домам на отдых. Сам Фолькер тоже устал, но не мог требовать от своих подчинённых, сражавшихся на улицах, ещё и ворочать камни. Помощников хватало. - Кому чего. Кто-то хотел ещё выше, кто-то хотел перемен, а кто-то – чтобы путь наверх был закрыт для всяких выскочек с нечистыми генами. – Николаус Норденфельд усмехнулся и постучал указательным пальцем по кончику носа. Его, казалось, всё это только забавляло. – А те, у кого гены не чисты в должной мере, рассчитывали, что им как раз дадут подняться за их таланты. Пророк умел манипулировать людьми. Впрочем, всё это позволило людям проявить их истинные характеры. - Это не меняет того, что у нас острая нехватка кадров. Работы много, а людей нет. – Готфрид Вольфштадт поддержал Оскара. Полчаса назад пришло сообщение от Марго о том, что она возвращается и хочет увидеться с мужем. Пришлось ответить, что он в оперативном штабе и вернётся домой нескоро. - Это решаемо. – Тариэль повернулся к офицерам Управления. Все они молча смотрели на него, ожидая, что он скажет. Тариэль подумал, что здесь ему остро не хватает Рейнера или Нейхардта. – Часть организационных и командных функций мы временно возьмём на себя. Нарэль уже работает над изменением структуры Управления. Пока не найдётся нужное количество компетентных людей, мы будем работать наравне с вами. Башня разрушена, Индиго больше не могут прятаться от мира. Мы найдём себе место везде, где будет необходимо. В Управлении, в научных центрах, в больницах. Город тоже частично будет перестроен, новые дома и площади придётся вписать в общую архитектуру. За городом уже действует научный центр под нашим руководством. Некоторое время назад мы забрали из заброшенной лаборатории в пустыне рядом с границей Республики данные научных исследований, сделанных перед самым концом Войны и всё это время считавшихся нами утерянными. Как только эти исследования будут осмыслены и доработаны нашими учёными, мы сможем приступить к очистке окраин от радиации и загрязнений. - Это возможно? – Оскар поражённо смотрел на Индиго, не в силах поверить в его слова. - Возможно, я уверен. Времени занять это может много, сил потребуется немало, но мы давно работали над этим проектом. Даже химеры – всего лишь часть работы по восстановлению мира. – Тариэль говорил это без гордости, просто констатируя факт. Все эти сотни лет они шли к этому дню – все они, даже те, кто не дожил. Но до этого люди должны были вернуть себе слово, дающее им право на чистую землю, чистую воду и будущее. Индиго испытывали их и ждали. - Империя сильно изменится. – Готфрид не знал, радоваться ему или нет, просто признавал факт. - Верно. – Тариэль качнул головой и улыбнулся. На его лице улыбка скорее пугала, потому что казалась чем-то за гранью возможного, слишком человечной. – И мы изменимся. К прошлому возврата нет. Башню отстраивать мы не будем. Тариэль на миг пожалел об этом решении. Башня слишком долго была их домом и их убежищем, но Канамирэль сказал, что она должна пасть, иначе у Империи нет будущего. Индиго старались для людей – для этого они появились на свет, для этого жили. Пусть люди и не были достойны их жертв, пусть не понимали, что творят, но дети с синими глазами рождались и жили ради них, вели вперёд. Так будет и впредь. Тариэль обещал Основателям приглядывать за Империей и её людьми. Это обещание он собирался сдержать. Тем более, эти люди смогли найти слово. Пусть и не сказать, но найти. Фреки заразительно зевнул, его длинные белые волосы приподнялись, реагируя на проявление его воли, и легли мягкой волной на плечи стоящего рядом Гери. Черноволосый химера хмыкнул и зябко поёжился, давая понять, что только волос ему мало. Боевое возбуждение схлынуло, оставив холод и нервозность первых часов после возвращения в обычную почти человеческую форму. Гери рвался обратно на поле боя, даже после ранений и несмотря на усталость. Фреки пришлось едва ли не за шкирку тащить его в одно из уцелевших зданий, где теперь работали Господа. Он взял на себя их охрану, но на развалинах Управления сейчас было тихо. - Это будет слишком расточительно и почти безвкусно. – Лимирэль надула губы и ткнула изящным пальчиком в чертёж. На кружевном манжете её платья виднелись следы чернил. Девочка не признавала электроперья. Её Компаньон налил в стоявшую рядом с чертежом чашку свежий чай. Кофе Госпожа тоже не признавала. - Людям нужно видеть мощь и стабильность, это будет хорошим символом. – Ламирэль, её сестра-близнец устало вздохнула. Работа утомляла её, но девочка слишком хорошо понимала её необходимость и срочность. – Как только будут разобраны завалы и извлечены все архивы и всё оборудование, нужно будет сразу начинать стройку. Империя должна стоять крепко, Управление – символ её мощи. - Тут придётся перестраивать вообще всё. – Лимирэль вздохнула и потянулась за чистым листом бумаги, чтобы изобразить свою версию чертежа. – Ты права, символ нужен, но только с учётом тех изменений, которые внесёт Нарэль, того, что предвидел Канамирэль и того, что планируют Тариэль и Канцлер. - Хочу в свой кабинет ковёр и побольше мягкой мебели. – Капризно заявила Ламирэль. Фреки, стоявший у стены, подавил усмешку. Ему ещё никогда не доводилось видеть Господ за работой в такой неформальной обстановке. - Надо в первую очередь обеспечить рабочие места и коммуникации. – Лимирэль с большой скоростью чертила на бумаге, не пользуясь ни циркулем, ни линейкой. – Восстановить систему слежения, доработать то, что создал Зигфрид, восстановить серверные и заложить резервные хранилища. Думаю, сделаем их под землёй рядом со склепом. Это будет символично. - Думаю, сделать отдельный штаб полиции. Возможно, за пределами Управления. – Нарэль поднял голову от бумаг и повернулся к сёстрам. Он выглядел утомлённым, но работа ему нравилась, да и пока что она не требовала общения с людьми. – Они получат больше свободы и больше полномочий. Архенгольц сможет взять на себя полное руководство. - Независимая сила? – Ламирэль задумчиво коснулась пальцем подбородка. – Помимо Штаба и Управления? Исполнительная. Нет, именно полицейская. Оставить на них правопорядок и регулирование. - Именно. И переселение, когда начнётся очистка. – Нарэль кивнул. Ему не нужно было всё объяснять, они слишком долго знали друг друга и слишком хорошо понимали. Нарэль вернулся к работе, ему предстояло изменить Империю в самые кратчайшие сроки, сделать её эффективной и более гибкой, подготовить к грядущему перерождению. Время вышло, вытекло из разбившихся часов. Подготовиться заранее они не могли – не знали, как именно проявят себя люди, как сработает элемент хаоса. И потому спешили, ведь, когда обломки старого будут убраны, нужно будет начинать строить новое. Она пришла незаметно, просто в какой-то момент уже оказалась среди них. Единственной, кто обратил на неё внимание, была тощая девочка в обносках с замотанной шарфом шеей. Она подёргала за рукав стоявшего рядом с ней мужчину и указала на пришелицу. Та была невысокой и внешностью походила на подростка – острые скулы, угловатая фигура, коротко остриженные волосы. Выдавал её только взгляд – внимательный, осторожный и цепкий. И ещё ярко-синие глаза. - Что тебе здесь нужно? – Мужчина окликнул её громко и бесцеремонно, чем привлёк внимание других людей к гостье. На неё смотрели с подозрением, опаской, некоторые с откровенной неприязнью. Здесь Индиго были не рады. - Ты знаешь. – Тихо сказала девочка с синими глазами. Она смотрела только на мужчину, словно не замечала, как люди вокруг неё собираются, кто-то уже тянулся за оружием. На многих ещё была кровь – своя или чужая. Они только что вернулись из города, многие были ранены, но все – готовы защищать и защищаться. - А кто сказал, что я пущу тебя? – Мужчина нахмурился, потому что девочка с шарфом на шее снова потянула его за рукав, она безмолвно открыла рот и покачала головой. – Ладно, но я буду рядом. Любая выходка – и пожалеешь. Индиго никак не отреагировала на угрозу, только улыбнулась спокойной, лишённой эмоций улыбкой. Мужчина проводил её в небольшую комнату на первом этаже покосившегося и едва не разваливающегося дома. Детям Мёртвых Богов не из чего было выбирать, а тут хотя бы можно было укрыться от ветра и дождя. Впрочем, у них было много убежищ, но это располагалось ближе всего к негласной границе окраин. Значит, и раненых не нужно было нести слишком далеко. В комнате на кровати, сделанной из составленных ящиков и кучи тряпья лежал мужчина, разглядеть его было сложно за ворохом драных одеял. - Он только недавно пришёл в себя. – Провожатый подтянул ящик к кровати, но садиться не стал, подошёл к раненому, вытер лоб и тихо позвал по имени. - Старн. – Эдерик слабо улыбнулся, его веки задрожали. Старн помог Видящему приподняться, подложил под плечи набитый ветошью плоский мешок, заменявший подушку. - К тебе пришли, Видящий. – Эдерик поморщился. Ему надоел этот бесполезный титул, хотя именно сейчас в нём появился смысл. Просто хотелось, чтобы Старн звал его по имени. Эдерик устроился на подушке и открыл глаза. В комнате царил полумрак, но для него даже это было слишком ярко. Перед ним стояла Индиго, Эдерик сразу узнал, кто она, даже не успев разглядеть цвет глаз. Просто понял, как часть Истины этого мира. - Я принесла лекарства. И пришла поговорить. – Девушка-Индиго скинул с плеч небольшой рюкзачок и поставила на пол. Здесь на многих не хватило бы, но для неё было важно, чтобы выжил именно Видящий Истину. - Я слушаю. – Эдерик ещё был очень слаб. Их лекарь сказал, что то, что он очнулся, вообще было чудом. Эдерик знал, что это было не чудо, Истина не пожелала отпускать его. - Я знаю, на каких условиях вы помогали. Знаю, какой договор заключили с Принцем. – На этих словах Эдерик дёрнулся и поморщился. Индиго продолжала, словно не заметив его реакцию. Впрочем, её она не удивила, она слишком давно знала Принца и его методы. – Знаю о том, что было вам обещано. И предлагаю условия. - Мы умирали, чтобы вы дали нам жить спокойно, а вы ещё и условия ставите. – Старн сжал кулаки, но ничего больше не сказал, повинуясь едва заметному жесту Эдерика. - Мы можем дать больше лекарств, если вы согласитесь. – Холодно посмотрела на него Индиго. - Как твоё имя? – Эдерик чувствовал, как вокруг сгущается реальность. Этот момент определённо являлся точкой расхождения, изменения истории и самой Истины. От его слов зависело, какой она станет. - Сейчас меня зовут Марнэль. Имя, данное мне при рождении, не имеет ни силы, ни значения. – Девушка пожала плечами. Как и все Индиго, она давно отказалась от обычного человеческого имени, выдумав себе новое, красивое, но лишённое смысла и истории. - Я слушаю тебя, Марнэль. – Эдерик понял, что история уже изменилась – он решил выслушать её. - Окраины скоро будут очищены. От загрязнения, от радиации, от развалин. Не от людей. – Марнэль говорила быстро и чётко, словно боялась, что её прервут. – Всех местных жителей переселят в новые кварталы, сначала временные, потом постоянные. Такова воля Индиго. Мы долго искали и наконец нашли способ очистить воду и землю. Я предлагаю вам собственный квартал. Не гетто. Вам никто не запретит покидать его, никто не ограничит перемещений. - Мы должны будем оставаться в нём добровольно? – Эдерик слышал звон натянутой струны Истины. - Как пожелаете. Можете расселяться, хотя пока что вам же будет проще держаться вместе. Можете искать работу и заключать браки, где хотите. – Марнэль пожала плечами. Зеленоглазым не будут доверять, поначалу им будет очень непросто. – Разумеется, вы подпадёте под общий закон, общие права и ограничения. Они тоже будут меняться. Есть только одна просьба. Рамириэль, моя сестра, желала бы изучить ваши гены и вашу кровь. Пока она ещё чиста от примесей. Разумеется, не бесплатно. - Я согласен. Моим людям нужна еда, лекарства, тёплое и защищённое жильё, уверенность и безопасность. – Эдерик почти мог видеть, как сместились линии судьбы, как изменилась Истина мира, когда изгнанные из истории Дети Богов вновь вернулись в неё. - Отлично. Скоро к вам придут уже с конкретными предложениями. – Марнэль усмехнулась, посмотрев на Старна. – Провожать не нужно. Когда она вышла, Старн сел на ящик рядом с кроватью Эдерика. - Видящий, ты уверен? – В его голосе была тревога. - Зови меня по имени, прошу. – Эдерик закрыл глаза и откинулся на подушку. В голове было пусто, но он точно знал, что она не обманет, что он поступил правильно. Хотя это было не то слово, ведь выбор пути не может быть правильным или неправильным, он просто есть. Различаются только последствия. – Они видели нашу силу. Им нужны наши чистые гены. И они действительно решили всё изменить. А мы и есть изменение. Мы нужны им. Они не обманут. Эдерик соскользнул в сон, даже не услышав ответ Старна. Впервые за долгое время он отдыхал, зная, что дальше будет лучше, что он справился, что сделал что-то хорошее для доверившихся ему людей. В городе всё ещё пылали пожары, их было хорошо видно в сгустившейся темноте. Почти не горели неоновые вывески, уличное освещение тоже не работало – сейчас всю энергию перенаправляли на работу госпиталя и временных медицинских пунктов, освещения мест разбора завалов, работу строительной техники. Кроме того, многие коммуникации пострадали, связь до сих пор работала с перебоями, большую часть каналов забрали под свои нужды военные. - Красиво. – Принц стоял у окна и смотрел на неспящий, меняющийся город. В багровых отсветах и тревожных бликах строительных маяков чувствовался новый пульс. В нескончаемом гуле моторов и голосов звучал ветер. Город неуловимо менялся каждую секунду, пронёсшаяся по нему буря сорвала многолетний слой из масок и древней пыли, в которые люди одевались, изображая из себя приличных горожан. Откровение пришло через кровь, изменение пришло через боль, будущее пришло через смерть. - Тревожно. – Ответил Канцлер, зябко передёрнув плечами. Он стоял рядом с Принцем и смотрел на тёмные громады домов совсем иначе. Он видел разрушенный мир, который ему предстояло восстановить, видел тысячи лиц, обращённых к нему, тысячи сердец, бьющихся в его ладони. Империи пришло время измениться, но сможет ли он помочь ей переродиться, ответить Канцлер не мог даже самому себе. – Слишком многое нужно сделать. - Глобальные задачи. Вашему предку они нравились. Впрочем, он всегда успокаивался, чистая исторические труды, и находил вдохновение в деяниях далёких предков, великих творцов забытого прошлого. – Принц мягко улыбнулся, вспоминая одного из Основателей, учителя истории, гения, немного наивного и отчаянно не желавшего становиться частью этой самой истории. Вот только уютный кабинет разбомбили, а для того, чтобы выпить чай, нужно было его или вырастить, или синтезировать. – Иронично, что он сам стал одним из этих творцов. - Считаешь это ироничным, Дитрих? А мне кажется это грустным. Исторические личности появляются только тогда, когда в этом есть необходимость. В любое другое время они могли бы счастливо прожить обычную скучную жизнь. Эпоха требует героев и злодеев. Эпоха их и создаёт. – Канцлер вздохнул и грустно улыбнулся. Он знал, что станет частью такой эпохи, такого исторического события, которое потребует от него непростых решений. Знал уже давно и был готов, насколько это вообще возможно. Но, как и его предок, он не хотел этого. Канцлер предпочёл бы плед, камин, книгу и чай. Однако сейчас у него был только рабочий кабинет и компания человека, знакомого с его легендарным предком. – Эпохи и люди, Дитрих, как бы ты их не презирал. - Что дальше? – В голосе Принца чувствовался интерес. - Будущее. Перестройка государственного аппарата, перестройка города, новые предприятия и научные центры, очистка окраин, а за ними и Пустошей. – Канцлер пожал плечами. Изменения предстояли колоссальные, всё должно было стать совсем иным. – Скорее всего, переговоры с Республикой. Там у власти тоже стоят Индиго, думаю, они смогут договориться с нашими. - А дальше? – Усмехнулся Принц. - А дальше уже без меня. – Канцлер улыбнулся и покачал головой. Трудно порой было разговаривать с теми, кто не знал старости и не боялся смерти. Они мыслили другими категориями, другими масштабами и сроками. – Дальше решать будет следующий Канцлер. - Виланд фон Рейденберг? – Принц наклонил голову к плечу. Генерал Ульрих фон Рейденберг был уверен, что ведёт хитрую интригу, незаметно подсовывая своего незаконнорожденного сына на место Канцлера. Он думал, что умён и незаметен. Принц раскусил его давно, опыта в интригах у него было больше, чем у кого-либо. - Возможно. Если юноша проявит себя. Впрочем, у Канцлера нет имени. Он всегда только Канцлер. – Канцлер вздохнул. – Я пока не собираюсь на покой, хотя хотел бы. Но не могу бросить то, что сам если и не начал, то допустил. - Он думал так же. – Принц безмятежно улыбался, глядя на пылающий город. Империя переходила на новый этап, и ему было очень интересно, каким он будет. Каким бы ни был Канцлер, Принц всегда будет рядом. И такие беседы будут повторяться снова и снова. Ведь с кем ещё может быть откровенен самый могущественный человек в Империи? С кем ещё он может позволить себе быть человеком? Принц хранил тайны и слабости всех предшественников Канцлера и будет хранить тайны последователей. Такова была его миссия – быть советником, быть равным тем, кто обречён на одиночество. Помнить и смотреть в будущее вместе с ними. До самого конца Империи. До самого конца вечности. Им разрешили ненадолго вернуться домой, забрать вещи, увидеться с близкими, узнать, что у них всё хорошо. Кримхильда домой не собиралась, она вообще не знала, где сейчас её дом, но отправилась первым же поездом недавно и тайно проложенной железной дороги. Город казался молчаливым и слишком пустым. Она не знала, куда идти, просто шла, повинуясь интуиции. Город лежал разрушенным. Целые дома, целые улицы, но уничтоженное то, что превращало всё это в город, какой она помнила. Кримхильда чувствовала странную пустоту, словно оказалась в вакууме между «вчера» и «завтра», и этот вакуум не был «сегодня». Просто пустота, в которой всё только формируется, как будто город стёрли, но не успели отрисовать заново. Девушка шла по улицам, не оборачиваясь на оклики и не смотря по сторонам. Изредка она видела большие группы людей – по большей части военных, солдат армии – рядом с развалинами или зданиями, возле которых стояли машины из госпиталя. Кримхильда почувствовала странное желание заглянуть в «Крылья», но сразу же поняла, что клуб закрыт, и она туда больше никогда не вернётся. Дважды её останавливали, спрашивали документы, проверяли бумагу, выданную ей в исследовательском центре. Кримхильда знала, что хочет найти в этом потерявшемся во времени городе, но ей это никак не удавалось. Альмерик получил разрешение отправиться домой и отдохнуть. В казармы тащиться не хотелось, хотя они и не пострадали, а своего дома у него не было – не видел смысла, хотя возможность Управление предоставляло. Лейв Шёртцгер, его напарник, обзавёлся крошечной квартиркой, чтобы водить туда девушек. Некоторые химеры тоже предпочитали уединение. Альмерик предпочитал отдыху «Крылья». Он шёл по улице, не понимая, куда идёт, но и стоять на месте не имело смысла. Можно было остаться помогать с завалами, но он ужасно устал, ныли мышцы, саднили обработанные раны и царапины. Альмерик знал, чего он хочет, но она была недостижимо далеко во всех смыслах. И потому он просто шёл, куда несли ноги, без единой мысли в голове. Они пообещали друг другу встретиться, но какое это значение имело сейчас? Она работала в новейшем научном центре, а он… Хугин сказала, что Управление ждёт полная перестройка, а значит, от недостаточно эффективных элементов могут просто избавиться. Например, от людей в боевом отряде химер. Альмерик понимал, что работу найдёт – хотя бы в одном из боевых Отделов Управления, но выплаты там будут ощутимо меньше, чем в «Серебряном отряде». А она… Альмерик покачал головой, старательно гоня прочь невесёлые мысли. Даже имя её повторить не смел. - Альмерик! – Звонкий, громкий крик разбил хрустальную тишину города, снова запустил остановившееся время и спровоцировал немыслимые каскадные изменения. Все эти слова пронеслись у него в голове, но словно принадлежали кому-то другому, наблюдающему со стороны. Кримхильда стояла посреди улицы, легко одетая, растрёпанная и счастливая. Замерев всего на секунду, она кинулась к нему, повисла на шее, целуя и шепча что-то, касаясь губами кожи. Альмерик стоял, не смея верить своему счастью и своей удаче. Сначала неуверенно, но потом изо всех сил он прижал девушку к себе. - Не отпущу больше. – Едва смог выдохнуть он. Сомнения исчезли в тот самый миг, как её губы коснулись его губ. Альмерик понял, что просто не сможет больше прожить и дня без неё, без этой сумасшедшей, странной и прекрасной женщины. - И не надо! Давай будем вместе! Навсегда! – Кримхильда счастливо улыбалась, её глаза сияли чистым голубым светом. - Давай. Навсегда. – Выдохнул Альмерик. Потом они нашли контору регистрации, первую попавшуюся на засыпанной осколками бетона, почти разрушенной улице. И клерка, который был так напуган, что не решился покинуть рабочее место и больше суток просидел в конторе, питаясь кофе и запасом печенья. Он быстро перезагрузил рабочий компьютер, не веря, что к нему пришли с такой странной просьбой. Мужчина в перепачканной, покрытой пылью и кровью форме Управления безопасности и женщина в лёгком платье и пальто не по погоде. Эта пара сама по себе была очень странной. Клерк ввёл все данные, сверился с базой, радуясь, что связь, наконец, появилась, проверил документы у обоих. - Теперь вы официально муж и жена. – Выдохнул клерк и улыбнулся. В этом сошедшем с ума городе так странно и, в то же время, так приятно было помогать в создании ещё одной семьи, кажется, даже счастливой. Почему-то он был уверен, что они не вернутся, чтобы развестись. А ещё понимал, что у них обоих были все шансы не дожить до этого дня. А Кримхильда и Альмерик стояли посреди засыпанной бетонной пылью конторы регистрации и смотрели друг другу в глаза, держась за руки. Они молчали, но этих взглядов было достаточно. Совершенно разные, немыслимые друг для друга, они стали единым целым отныне и до конца вечности. Леопольд прикрыл глаза и улыбнулся. Его определили в общую палату, выделенную для сотрудников Башни. Это было донельзя иронично, ведь он не был не только сотрудником Башни, но и вообще Управления и работал в архиве Канцелярии. Более того, на Кальтштейна он работал по принуждению. По крайней мере, так было в самом начале, теперь Леопольд и сам уже не знал, почему он остался. В любом случае, он не стал отказываться от койки и лечения. Пострадал он несильно, но его всё ещё трясло от воспоминаний о том, как они с Гербертом пытались выбраться наружу. Герберта тоже положили в этой палате, хотя он числился секретарём главы Управления Информации и Связи. Всё-таки жизнь была удивительна и обладала весьма необычным чувством юмора. Это Леопольд понял на собственном примере. С ним жизнь шутила. Кому-то повезло намного меньше. Сотрудники Башни, лежавшие с ним в одной палате, шёпотом переговаривались, иногда подходили друг к другу. Информации было мало, но они добывали её откуда могли, благо многие здесь хорошо в этом понимали. Так Леопольд узнал, что Башня разрушена чуть ли не до основания, и отстраивать её уже не будут, а Индиго займут места погибших или арестованных высших офицеров. Временно. Его немного раздражала манера всех работников Башни называть Индиго Господами. Было в этом что-то пугающее, словно те, кто работал в Башне, знали нечто такое, что остальным знать не полагалось. Герберт обычно молча лежал и слушал, впитывая любые слухи. Ему остро не хватало информации, но, с другой стороны, он и так перенапряг свои гениальные мозги, так что отдых был ему нужен ещё больше. - Как думаешь, это правда? – Леопольд повернул голову и посмотрел на Герберта, лежащего рядом. Капельницы и датчики не давали толком пошевелиться и уж тем более встать. Скоро часть из них должны были убрать, но пока что Леопольд мог позволить себе только короткие прогулки под присмотром персонала или товарищей по палате. - Что Кальтштейн и Гедерберг погибли? – Герберт отозвался сразу, словно они продолжали лишь на миг прерванный диалог. Иногда Леопольду казалось, что все их разговоры - как шахматная партия, на каком месте закончил, с такого и можно продолжать, а расположение фигур они помнят наизусть. - Я в это не верю, хотя и понимаю, что всё возможно. – Леопольд подумал, что должен чувствовать облегчение, а не тревогу. Ведь это сделало бы его свободным. С другой стороны, его достали из-под руин Башни, и лучше бы хоть кто-нибудь из тех, кто мог объяснить его там присутствие, был жив. - Я всё ещё анализирую. – Вздохнул Герберт. Ему всё время хотелось спать, но голодающий без работы мозг не давал ему нормально уснуть без транквилизаторов. Врачи уже не знали, что делать, кололи ему снотворное, но оно не всегда помогало. Леопольд старался успокоить друга или подкинуть ему несложную задачу, чтобы мозг оставил его в покое. Получалось не всегда. С таким информационным вакуумом искать новые задачи было сложно. Леопольд с удивлением думал, что действительно считает Герберта другом и готов ради него на многое. - Зато не скучно. – Горько усмехнулся Леопольд скорее для себя. Он оказался здесь из-за архивной скуки, но теперь уже не мог справиться с тревогой и, наконец, нашёл того, с кем не будет скучать никогда. Герберта больше интересовал их начальник, но в такие друзья Леопольд и не набивался. А что ждало их дальше, не мог даже предположить. Если повезёт, они просто вернутся к прежней работе и будут иногда встречаться в кафе. И точно он никогда больше не пожалуется на скуку. Впрочем, скучно точно не будет. Даже в архиве найдётся работа. Мир менялся на глазах, пусть самое начало они и пропускали, лёжа на больничных койках. Леопольд протянул руку и коснулся руки Герберта, сжал её. Нервная дрожь пальцев юного секретаря утихла, успокоенная его крепким пожатием. Определённо, скучно им не будет. Эверт несмело улыбнулся и протянул руку, коснувшись плеча дремавшего Клауса. Его химера был жив, хотя ранен. Эверта пустили в палату, выделенную под химер, только потому, что он был боевой парой Цверга. Здесь работали не врачи, а химерологи, и пахло совсем другими медикаментами, даже кровью – иначе. - Надо будет поблагодарить подполковника Шнайдера. Ты мог попасть в беду. – Клаус приоткрыл глаза и улыбнулся, перехватил руку Эверта. Тот честно рассказал своей паре всё, в том числе и о том, как выживал в городе с Рольфом. Так было правильно. Эверт не хотел лжи и притворства, тем более, теперь, когда их связь стала крепче. - Но попал в беду ты, а не я. – Эверт пожал плечами. Для химеры это было нормально, палаты, отданные химерологам, были забиты под завязку при том, что многие легкораненые химеры остались разбирать завалы. Сюда отправляли только тех, кто не мог залечить повреждения сам с помощью собственных сил или быстродейсвтвующих препаратов, разработанных специально для химер. - Верно. Я уже не так молод и слишком много времени проводил в Башне. Растерял боевые навыки. – Клаус усмехнулся, хотя внутри чувствовал тревогу. Он понятия не имел, что ждёт его теперь, что ждёт химер, «Серебряный отряд» и Империю. Будет ли для них двоих там место? Он не хотел говорить это Эверту, не хотел тревожить, хотя и понимал, что тот всё равно чувствует и, скорее всего, знает. Раны Клауса были не настолько серьёзны, его обещали выписать в ближайшие дни, хотя он предпочёл бы отправиться домой прямо сейчас. Или куда получится, главное, подальше от госпиталя и с Эвертом. Ждать приговора. Иначе трудно было назвать решение по реорганизации Управления безопасности. - Я хочу в «Серебряный отряд». Я всё обдумал, у вас же есть люди. Не прямо сейчас, но я хочу быть с тобой. – Эверт сжал руку Клауса, понимая, что тот, скорее всего, запретит. Это было опасно, а Цверг точно не хотел терять ещё одного напарника в бою. Впрочем, в ближайшее время боёв должно было стать меньше. Если всё, о чём говорили в госпитале, правда, если Канцлер и Господа действительно очистят окраины и возьмутся за Пустоши, то воевать надо будет только с Республикой, а с этим прекрасно справится и армия. Эверт вдруг понял, откуда взялась тревога Клауса. Ведь тогда получалось, в химерах больше не было смысла. Они и так жили недолго из-за отторжения плохо совместимых генов, но если они станут просто не нужны, тогда их могут уничтожить на всякий случай, не дожидаясь старости. – Я уверен, для химер всегда найдётся работа. А впереди ещё столько всего, что нужно будет сделать. - Понял? – Клаус усмехнулся. Всё-таки его напарник был умным парнем. Химера почувствовал облегчение, ему тоже не хотелось ничего скрывать. – Возможно, ты прав. Не стали бы Господа делать ещё одно поколение, если бы собирались уничтожить химер. А что на счёт отряда… если тебя возьмут, я не против. Туда очень жёсткий отбор, учти. - Знаю. – Эверт улыбнулся. Ему было так хорошо, что это даже пугало. Грудь распирало от благодарности и счастья, многократно усиленного ответными чувствами, принадлежащими Клаусу. Они были вместе, вдвоём и оба живы. Значит, могли преодолеть всё, что угодно. Любые трудности, любые изменения. А для хороших бойцов всегда найдётся работа. Химерологов хватает, мест, где нужны элитные солдаты – тоже. Эверт наклонился и прижался губами ко лбу Клауса. Больше они не расстанутся. Они оба устали от страха и теперь всегда будут вместе. Латгард повесила пакет с лекарством на крючок и проверила, что капельница работает как полагается. Всего полчаса назад у неё состоялся сложный разговор с отцом, впервые за всё время, после того, как она ушла из дома и стала жить с Хильдебергом. Она пока не стала говорить, что ждёт ребёнка, это стало неожиданностью для неё в первую очередь. Чем чище гены, тем сложнее забеременеть – так ей говорили матушка, сёстры и врачи в госпитале. Тем более, что они с Хильдебергом старались этого не допустить. Латгард решила, что всё дело в таблетках, из-за её чистых генов они сработали не так, как должны были. Такое встречалось, поэтому лечение всегда подбирали осторожно и индивидуально. Она же просто обратилась к знакомому врачу в госпитале, он проверил анализы её крови и выбрал то, что должно было помочь. Для аристократок вообще редко делали проверки, они и так едва могли забеременеть. Вступая в брак, они старались произвести на свет детей с чистой наследственностью. А вне брака обычно не позволяли себе вольностей. Латгард улыбнулась, прислушиваясь к ощущениям. Возможно, дело было в не самых чистых генах Хильдеберга. Его семья жила ближе к Пустошам, что не могло не сказаться на наследственности. Он вообще был для неё неприемлемой парой. Они никогда не говорили о детях, понимая, что общество не примет их мезальянс. Латгард иногда задумывалась над этим, но и она понимала, как сложно будет зачать и вырастить ребёнка. Но всё равно решила оставить. - Латгард. – Хильдеберг повернул голову и улыбнулся. Лекарство в капельнице уже начало работать, ему стало легче. Повторная травма руки, и без того работающей с трудом, могла очень плохо кончиться. Кроме того, он был изранен, хотя серьёзных ран и не было. Врач сказал, что Хильдебергу предстоит долгая реабилитация, да и правой рукой он уже не сможет пользоваться с привычной силой и ловкостью. Если раньше ещё оставался крошечный шанс на полное восстановление, то теперь он был потерян. Латгард понимала это, как и то, что никогда не оставит его. – Как только выпустят отсюда, поженимся. Обещаю тебе. - Договорились. Только попробуй улизнуть. – Латгард улыбнулась. Лечащий врач давал хороший прогноз, так что она не беспокоилась, хотя и понимала, как тяжело им будет дальше, особенно, когда появится ребёнок. - Я так счастлив. – Хильдеберг улыбнулся и протянул ей левую руку. Правая, покрытая бинтами и электростимуляторами, безжизненно лежала поверх одеяла. Он действительно был счастлив. Латгард осталась с ним после первого ранения и сейчас не бросила. Она ушла ради него из семьи, от достатка и лёгкой жизни. А ведь могла выйти замуж за равного ей по статусу и генам мужчину, хорошего и заботливого. Или за любого, которого выбрал бы её отец. Рожать, растить детей и не задумываться о том, чем занят супруг, есть ли у него мальчик и как он ведёт себя с подчинёнными. Но Латгард осталась с ним. Не сбежала через неделю, устав от бедности и маленькой квартирки. Не бросила, с презрением отвернувшись, когда натешила своё бунтарство. И даже оставила ребёнка, понимая, что его отец не ровня ей в генах. Хильдеберг не стал даже думать, как так получилось, ведь они были осторожны. Он просто был счастлив от того, что скоро сможет назвать Латгард своей. Навсегда. И что скоро их станет больше. Он готов был стараться изо всех сил, лишь бы обеспечить достойную жизнь жене. Благо, скоро две его сестры выходили замуж, и он мог больше не помогать им деньгами. Да и родители, когда узнают о браке, поймут, что теперь ему нужно будет содержать другую семью. А Латгард сможет принять то, что некоторую часть зарплаты он всё равно будет отсылать младшим сёстрам. Хильдеберг понимал, что будет сложно, но был готов ко всему. – Счастлив, что ты здесь, со мной. - Разве могло быть иначе? – Латгард тепло улыбнулась и сжала пальцы Хильдеберга. Только с ним – не важно, где и как – она чувствовала себя дома. Только рядом с женихом была счастлива и спокойна, уверена в себе и в завтрашнем дне. Каким бы непредсказуемым ни было будущее, она знала, что оно будет счастливым, что они преодолеют все трудности. Вместе. – Я позову врача. Выходя из палаты, Латгард улыбалась. Для неё, для них всё только начиналось. Их собственная история. Их настоящая жизнь. Рейнер сидел в коридоре госпиталя, он ещё не отошёл от наркоза, тело почти ничего не чувствовало. От запаха медикаментов подташнивало, но он хотя бы перебивал вонь крови. В голове было пусто и легко, хотя внутри ворочался страх, непонятный, неопределённый, тяжёлый. - Герр Гедерберг! – молодой врач остановился рядом с ним с планшетом в руках. Он выглядел донельзя измотанным и взволнованным одновременно. – Ваш адрес Грауцблюм восемь, верно? - Да. – Страх внутри всколыхнулся тёмной волной, распирая лёгкие изнутри. - Ваш дом был уничтожен взрывом, мы пока не смогли установить личности всех раненых, может, вы сможете помочь? – Молодой доктор явно уже отчаялся, раз обратился к офицеру Управления сразу после операции. Рейнер ещё плохо соображал и морщился от боли в правой руке. Фантомной боли, потому что руку ему ампутировали всего несколько часов назад. - Ведите. – Хрипло сказал Рейнер. Он старался не давать страху и чувству вины вырваться и затопить его. Старался не позволять фантазии дорисовать те ужасы, на которые она была способна. Не пускать наружу «это ты велел ей остаться дома». Доктор вёл его по бесконечным коридорам, лестницам, хотя на самом деле было совсем недалеко. Уже подходя к палате, Рейнер увидел Тень. Девочка стояла, повернувшись к стеклу, и смотрела в палату. Уши зайца свешивались до самого пола. Люди обходили её, но явно не замечали. - Молодая женщина на последних сроках беременности. В сознание не приходила, никто из выживших соседей её не знает. Кто-то вроде видел. – Тараторил доктор, явно не замечая, как побледнел Рейнер. Он так устал от боли и страданий других людей, что совершенно перестал обращать на них внимание. - Что с ней? – Рейнер с трудом выдавил из себя эти слова. В голове билось только отчаянное «Эная!». Если за столько часов она не пришла в себя хотя бы раз, это уже было очень плохо. - Боюсь, мы ничего не сможем сделать. Женщина сильная, она продержалась очень долго, но повреждения критические, мы сделали всё, что смогли. – Доктор наконец повернулся к Рейнеру и успел подхватить его, не дав упасть. Что-то в его лице испугало доктора, и он осторожно посадил Рейнера на лавку у стены. – Кто она, вы можете сказать? - Моя… – Рейнер понял, что продолжать не в силах. Из палаты вывезли каталку с лежащим на ней телом. Санитар подвёз её к Рейнеру и приоткрыл простынь, чтобы показать лицо. Совсем юное и до странного умиротворённое, оно казалось лицом спящей, но Рейнер давно не обманывался таким кажущимся спокойствием. Он научился различать смерть и сон. Рейнер протянул руку – левую, хотя поначалу дёрнулся правой – и коснулся щеки Энаи. В последний раз. – Это моя жена. Я заберу её тело, подготовьте. - Как скажете. – С некоторым удивлением произнёс молодой врач и кивнул санитару. Рейнер сидел неподвижно, глядя в стену напротив. Словно все причины для его пребывания в этом мире разом закончились. Словно погас свет и ушло всё тепло. Ни смысла, ни радости, ни надежды. Он сражался до последнего, он выжил ради будущего, которого у него больше не было. Из затягивающей пелены отчаянья его вывел странный, незнакомый звук – тихий писк совсем рядом. Рейнер поднял голову. На руках у стоявшей рядом с ним женщины лежал свёрток, издававший этот самый писк. - Ребёнка удалось спасти. Женщина прожила достаточно долго, чтобы дать ему жизнь. – Медсестра подошла ближе, неуверенно протянула свёрток Рейнеру. – Это девочка. Медсестра медленно опустилась на колени перед Рейнером, чтобы он мог рассмотреть красное сморщенное личико. - Её глаза… голубые? – Рейнер протянул руку, коснулся щеки младенца так же, как до этого касался щеки её матери. Ребёнок был тёплым. - Сейчас да, как и у всех детей. Позже цвет может измениться. Но, скорее всего, останется голубым. Просто сейчас в глазах нет пигмента. – Медсестра улыбнулась, уверенная, что смогла успокоить пациента. Рейнер понадеялся, что глаза у девочки будут зелёными, но вслух этого не сказал. – Что нам делать с ребёнком? - В каком смысле? – Рейнер едва понимал, что ему говорят. И понятия не имел, что вообще нужно делать с ребёнком. - Мы позаботимся о ребёнке, сейчас отнесём в отделение новорожденных. Искусственное молоко уже генерируется на основе генетических данных её матери. – Медсестра осторожно встала и прижала к себе свёрток, тот слабо пискнул, заставив Рейнера вздрогнуть. – Вам ведь сейчас непросто, я понимаю. Работа, потеря. И эта женщина… - Медсестра запнулась, понимая, что встала на опасную дорожку. – Она ведь вам не жена. Я не сообщу никуда. Да и куда тут теперь сообщать? Но ведь у неё были зелёные глаза. Если хотите, мы отдадим ребёнка в хорошую семью. Неофициально, конечно. Вам ведь… - Это моя дочь. Подготовьте бумаги, я подтверждаю отцовство и беру всю ответственность. – Рейнер с трудом встал. Он не смотрел на медсестру, на ребёнка. Он понятия не имел, как будет справляться, но точно знал, что не сможет оставить малышку или отдать её кому-либо. Невольно он вспомнил про подвеску цвета мёда, которую хотел подарить Энае. Теперь он понял, что предназначалась она малышке. – Подержите её у себя, пока меня не выпишут, пока я не найду новую квартиру и не найму кормилицу. Потом я её заберу. И даже не думайте подменить или сделать ребёнку хоть что-то плохое. Я узнаю. - Конечно. – Пролепетала медсестра, переглядываясь с врачом. Тот только пожал плечами, одними губами прошептав «шок». Когда Рейнер повернул голову, Тени у палаты уже не было. - Герр Геберберг! – К нему подбежал врач, занимавшийся исключительно пострадавшими офицерами Управления. – Наконец я вас нашёл. Ждал после операции. Нужно, чтобы вы присутствовали. Рейнер кивнул, чувствуя, как внутри всё холодеет. Кто-то ещё, кто-то из хорошо знакомых. Сколько ещё смертей он должен пережить за этот день? Правая рука немилосердно ныла, Рейнер потянулся помассировать запястье и наткнулся на пустоту. Гринхильда подошла к окну и захлопнула створки. Поднялся ветер, заметно похолодало. Она вернулась к письменному столу и провела ладонью по начатому письму. Электроперо едва слышно гудело на подставке. Гринхильда провела много часов в размышлениях, пытаясь понять саму себя. Это письмо было невероятной дерзостью, вызовом всему обществу, оно ставило её за рамки, делало изгоем. Гринхильда продолжила писать. «… Наша первая встреча была, можно сказать, случайной. Но первый наш разговор заставил меня о многом задуматься. Вы первый, кто увидел во мне человека, кто обратился к моему уму, а не к происхождению. И Вас я оценила по уму, по речи, не по генам или внешности…». Рейнер подошёл к операционной, там его уже ждали. К его удивлению, не только врач и медсёстры, но и угрюмый мужчина в зелёном халате, которого он знал, как химеролога, работающего с Рамириэль. - Герр Гедерберг, за дверями идёт операция, мы изо всех сил пытаемся спасти жизнь вашему заместителю герру Кальтштейну. – Врач говорил быстро и отрывисто. Глаза на Рейнера он не поднимал, рассматривая свои руки. – Надежды почти нет, повреждения слишком серьёзные. Внутреннее кровотечение, которого он, судя по всему, не заметил и продолжил работать. Отказ органов. Мы несколько раз перезапускали сердце и лёгкие. Рейнер кивнул и закрыл глаза. Ему определённо не везло с заместителями. Правая рука ныла, он никак не мог сосредоточиться. - Мы будем держать вас в курсе. Можете вернуться в свою палату. – Неуверенно закончил доктор. - Я останусь здесь. – Выдохнул Рейнер. Это меньшее, что он мог сделать для человека, так самоотверженно служившего под его началом. Потерять его было так же непоправимо сложно, как и правую руку. Гринхильда перечитала написанное. Ей сложно было сказать, когда именно она поняла, что хочет прожить с Нейхардтом всю оставшуюся жизнь. И ей было всё равно, из какой он семьи и какие у него тайны. Она не хотела прожить больше ни одного дня без его голоса и внимательного взгляда. Гринхильда улыбнулась своим мыслям. Они были как у подростка, впервые испытавшего влечение. Недостойно, непозволительно, недопустимо. Но она устала ждать. Даже если он ответит отказом, она не примет его объяснений, если, конечно, она ему не безразлична. Грихильда знала, что нет. Я писала письма, Я сплетала фразы, Я звала неслышно, Я искала взглядом. Замирала гордо Под словами-плетью. Я хотела только, Чтобы ты заметил. Я ломала грани, Раздувая пламя. И ничто не встанет Больше между нами. Отпускала с клятвой, Закрывала окна. Только ветер знает, Что ты не вернёшься. Она помнила его прикосновения, холодные руки и долгий взгляд. Нейхардт знал, что не смеет, не надеялся. Гринхильда помнила, что не должна. Но она не должна была вступать в секту, не должна была рисковать жизнью, не должна была лгать и шпионить. А она всё это делала, потому что хотела. И сейчас она очень хотела дописать письмо. Грихильда взяла листок бумаги, подошла к окну. Радостное возбуждение сменилось тяжёлым предчувствием. Она не понимала, откуда взялся страх. Окна распахнулось, ветер рванул письмо из рук. Рейнер стоял, прислонившись спиной к стене, и дремал. Ещё не отошедший до конца от наркоза, под сильной дозой обезболивающего, он словно плыл в тёмной воде. Там, где внутри было тепло, теперь зияла пустота. Холод сочился по венам правой руки. Холод там, где была надежда, где была Эная. Пустота там, где был верный друг и надёжный соратник, где был Нейхардт. - Мне очень жаль. – Хирург вышел из операционной и опустил маску. Он покачал головой и ушёл, слишком измученный для каких-то объяснений. Рейнер поднял голову и посмотрел в открытую дверь залитой белым светом операционной. Из неё доносился тихий писк кардиографа, выводившего ровную линию. Вскоре этот писк оборвался. Аппарат выключили за ненадобность. Нейхардт фон Кальтштейн умер.