For Charity / Ради благотворительности

Поезд, прибывший из Бостона, опаздывал. Мне часто было крайне удобно появляться на людях и не обращать внимания на тех, кто считал нужным пялиться. Однако после месяца разлуки с детьми мне просто хотелось побыть наедине с собой, чтобы встретить их дома в тишине и уединении. Несмотря на все слухи о моем фригидном характере, я не очень любила холодную погоду. Стоя на платформе даже в самой плотной из всех моих курток, я не могла устоять перед пронизывающим ветром. Зимнее утреннее солнце все еще ярко палило мне в глаза, несмотря на солнцезащитные очки Chanel. Более того, несмотря на то, что шарф Hermes ловко скрывал мои волосы и уменьшал шансы на узнавание, отсутствие у меня профиля означало, что незнакомые люди чувствовали себя вполне комфортно, нарушая мое личное пространство в толпе. Честно говоря, неужели эта молодая женщина действительно верила, что горизонтальные полосы на ее свитере ей идут? И как этот мужчина умудрился пронести контрабандой галстук-бабочку пятидесятых годов? По моему телу пробежала неконтролируемая дрожь, вызванная либо холодом, либо столь небрежным отношением к моде, которое меня окружало. То, что я терпела ради своих детей. «Ваш кофе, Миранда». Мои пальцы с удовольствием держали нагретую чашку даже сквозь барьер перчаток. Я одобрительно кивнула в сторону Роя, прежде чем повернуться лицом к рельсам. Женщина с миниатюрной фигурой постукивала ногтем по сенсорному экрану своего телефона, прежде чем плотнее натянуть плащ вокруг своего тела. Андреа выглядела бы невероятно сексуально в тренче. Глубокая темно-красная ткань подчеркнула бы теплое богатство ее растрепанных ветром волос и глаз. Дымчатые тени для век подчеркнут ее обычный уверенный, игривый блеск глаз. Для губ потребуется минимальный макияж: они и без дополнительного цвета были такими сочными. Возможно, черные туфли Louis Vuitton на достаточно высоком каблуке, чтобы ее икры стали предметом зависти идеальной греческой статуи. Медленное расстегивание пиджака, чтобы показать, какая одежда скрывается под ним. Или просто черное кружевное белье La Perla… Грохот поезда вернул меня на платформу и к ледяной погоде, которая, благодаря теплу между ног, оказалась не такой холодной, как раньше. Как только металлический гигант остановился, я устремила неподвижный взгляд на двери купе, и, подобно тому, как ждут выхода модели на подиум, я отчаянно желала увидеть своих детей, спускающихся по этим ступенькам. Месяц — это слишком долго. Я рассеянно передала чашку с кофе обратно Рою. Как только я увидела головы с рыжими волосами, мои каблуки быстро зацокали к выходу из поезда, разбираясь с потоком людей. Прошло всего несколько секунд, прежде чем две пары рук обхватили меня за талию. «Мама!» «Привет, Боббси». Я наклонилась и приняла их крепкие объятия. Холодные щеки прижались к моей шее, но тепло, разливающееся по груди, с лихвой компенсировало любой физический дискомфорт. «Поездка была приятной?» Была ли невеста вашего отца приемлемой? Проявляли ли вы инициативу в чтении романа? Смею ли я спросить, потребляли ли вы необходимое количество овощей? «Все было хорошо, мне было довольно скучно», — непринужденно ответила Кэссиди, ослабив хватку, чтобы поправить маленький ранец, который пересекал ее грудь. Рука Кэролайн быстро нашла мою собственную. Я ответила крепким сжатием. «Я читала свою книгу», — тихо сказала она, одарив меня небольшой улыбкой, которая заставила меня осознать большую тень одиночества в таунхаусе в отсутствие моих дочерей. «Хорошая девочка», — ответила я так же тихо, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку. Я взяла Кэссиди за руку, известную своей неугомонностью, и сжала ее, прежде чем направиться к машине. Рой, скорее всего, получил их багаж, учитывая прошлый опыт многочисленных путешествий между родителями на поезде. Когда я впервые познакомилась с Гарри Поттером, их удивление по поводу экспресса, на котором путешествовал юный волшебник, часто оставляло меня несколько разочарованной. Я хмурилась при мысли о том, что они мечтают о поезде, состоящем из волшебства и надежд, и поэтому возмущалась утомительными переездами между матерью и отцом. Хогвартс или нет, но простое присутствие двух моих девочек было для меня достаточно волшебным. Как мать, я надеялась, что они тоже были счастливы. «Я обыграла проводницу в шахматы», — с гордостью объявила Кэссиди, глядя вверх с зубастой улыбкой. «Конечно. В конце концов, ты же женщина-Пристли. Итак, где мы будем обедать?» Я спросила с небольшой ухмылкой.

***

Потребовалось около пяти дней, чтобы восстановить душевный баланс в нашем доме. Кэссиди и Кэролайн успешно распаковали весь свой багаж. Патриция в конце концов перестала лаять от восторга при виде девочек, когда они входили в комнату. Они вернулись в школу, а я вернулась к работе. Мне даже удалось ограничить подавляющее число объятий, которыми я стремилась заключить своих детей. Однако, несмотря на всю мою радость по поводу их возвращения, я испытывала легкую тревогу при мысли о возможности затронуть тему моего другого вновь обретенного счастья. Андреа. Она бесчисленное количество раз уверяла меня по телефону и во время встречи за обедом, что не стоит торопиться. Как странно и интересно, что равновесие мира так быстро нарушилось. Как только две самые важные части моей жизни вернулись, мне стало остро не хватать еще одной части в считанные дни. Я никак не ожидала, что разговор начнется с обсуждения нынешнего романтического интереса моего бывшего мужа. «Она похожа на Стивена. Она много пьет и просто игнорирует нас». «Мне все еще очень жаль, что я привела Стивена в этот дом, девочки», — медленно сказала я, положив книгу на стол рядом с диваном. Кэссиди увлеченно играла в какую-то видеоигру, а Патриция лежала рядом с ней на полу. Кэролайн просматривала раздел комиксов из газеты, которую я изучала ранее, сидя рядом со мной. «Все в порядке, мама. Ты же не знала, что он окажется придурком и уйдет», — ответила моя старшая на четыре минуты, перекатываясь, чтобы погладить живот собаки. Если бы я знала больше, Патриция Пристли была настоящей королевой в этом доме. «Язык, Кэссиди», — сказала я сурово, а затем мягко добавила: «Он действительно решил уйти в очень неудачное время, но мне не следовало выходить за него замуж». «Почему нет?» Похоже, с каждой секундой это становилось все сложнее и сложнее. «Ну, почему, по-вашему, люди вступают в брак?» «Потому что они любят друг друга», — заявила Кэссиди, уверенно покачав головой. «Очень хороший ответ. Видите ли, я думала, что мне будет приятно иметь в доме фигуру лидера, однако он оказался не очень приятным, не так ли? Он не сделал меня счастливой. Я не любила его, и мне не следовало выходить за него замуж». «А как же папа?» спросила Кэролайн, подняв глаза от большой страницы в своих маленьких руках. Ее сестра тоже подняла глаза от своего устройства. Патриция просто выглядела разочарованной из-за отсутствия внимания к ее нуждам. Я повернулась и погладила свежевымытые волосы. «Ты знаешь, что твой отец был и остается очень хорошим человеком. Мы очень хорошо работали вместе, воспитывая вас двоих. То, что мы не любим друг друга, не означает, что кто-то из нас любит вас меньше, — сказала я, целуя макушку Кэролайн, — и я безгранично люблю вас обеих». Кэссиди забралась на диван, а Кэролайн придвинулась ближе. «Я тоже тебя люблю, мама». Они обе опустили свои головы на мои плечи, и я издала небольшой довольный вздох. Неужели так давно я держала их маленькие тела в своих объятиях? «Эй, мама?» «Да, Боббси?» «В следующий раз, когда ты соберешься за кого-то замуж, то это должен быть кто-то, кого ты любишь». Мои девочки были самыми умными из всех, кого я знала. «Я согласна, милая. Вообще-то, я начала встречаться с одним человеком, который делает меня очень счастливой», — ответила я, поглаживая их по спинам. Обе подняли головы. «Кто это?» «Какой он?» «На самом деле вы уже встречались. Помните мою ассистентку Андреа? Меня встретили два одинаково пустых взгляда. Как они могли не помнить ее? О. «Возможно, вы узнаете имя «Энди», — поправила я, чувствуя, что это имя чужое на моих губах. В глазах Кэссиди мгновенно вспыхнул свет, прежде чем она заявила: «О да, она была довольно классной. Она подарила нам книгу о Гарри Поттере и часто забирала нас из школы вместе с Роем». «Мне нравилась Энди», — невероятный отзыв с точки зрения Кэролайн. Возможно, это будет не слишком проблематично объяснить. «Ваши мнения — положительная новость, учитывая, что я провожу с ней время», — сказала я ровным голосом. «Она снова работает на тебя?» «Нет, дорогая. Она та, с кем я встречаюсь». Пауза заполнила комнату, единственным звуком в которой было тяжелое дыхание нашего клыка. Я посмотрела на Кэссиди, все более смелую и разговорчивую из двух моих ангелов, чтобы она заговорила первой. «Но она же девушка». Поправка. Это будет очень проблематично. «Помнишь, ты спросила, что значит «гей», потому что услышала, как это слово использовали в школе?» Меня встретили восторженными кивками. «Что оно означало?» «Ты сказала, что это значит, что некоторые мальчики, такие как мистер Найджел, которым нравятся мальчики, а некоторым девочкам нравятся девочки», — ответила Кэссиди с нетерпением. Ей не нравилось затягивать основную тему или развязку разговора. Я совершенно не знала, откуда у нее такая черта характера. «Да, мне нравится Андреа. Довольно сильно. Она делает меня счастливой», — попыталась я объяснить как можно проще. В комнате повисла пауза, и я увидела короткий взгляд дочерей друг на друга. Я вдруг почувствовала себя так, словно меня судили. Я, Миранда Пристли, была в ужасе от того, что мои дорогие могли подумать обо мне. «Так вот почему ты не была счастлива со Стивеном? Потому что тебе нравятся девушки?» — спросила Кэролайн, ее ум помогал в этом процессе соединения точек. «Думаю, да, Боббси. Он также не был очень милым», — просто сказала я с небольшим вздохом. Великая история и борьба моей сексуальности могла подождать, пока они подрастут. «Энди хорошая», — просто сказала Кэролайн. Может ли это сработать? «Она очень добрая, я согласна, милая». «И она делает тебя счастливой?» «Невероятно. Однако, если я встречаюсь с ней, мне было бы грустно, если бы это расстроило вас двоих. Я бы очень хотела, чтобы мы все четверо хорошо ладили друг с другом. Как вы думаете, будет ли приемлемо, если я продолжу проводить с ней время?». Мне ответили кивками и отрезвляющим пониманием того, что мои дочери готовы поддерживать свою мать, лишь бы она была счастлива. Они, конечно, бывали избалованными, но их ум, доброта и зрелость всегда вызывали во мне невероятную гордость за то, что я их мать. Я мгновенно заключила их в крепкие объятия. «Мамочка любит вас. Вы обе очень хорошие девочки». «Люблю тебя». «Я тоже тебя люблю, мама». После минутного прислушивания к спокойному дыханию моих маленьких чудес, я спокойно сказала с усмешкой: «Она безмерно рада снова увидеть вас двоих». «Правда?» «Как ты думаешь, не хотела бы ты пригласить ее на ужин?». Как только Кэссиди открыла рот, чтобы ответить, Патриция набросилась на диван и присоединилась к маленькой кучке, облизывая каждую из нас по полной программе.

***

«Ты уверена, что она не вегетарианка или что-то в этом роде?» Я усмехнулась, вспомнив обед в начале недели, во время которого Андреа бесстыдно поглощала изысканный бургер. «У нее очень здоровый аппетит, дорогая. Это касается и продуктов животного происхождения». «Но что, если она не любит курицу?» продолжала Кэссиди, пока я задвигала противень в духовку. Я всегда поощряла академическое любопытство своих детей, но это стремление к знаниям начинало испытывать мое терпение. «Она мамина девушка, Кэсс. Мама знает, что ей нравится», — сказала Кэролайн, выкладывая салат на прилавок. Девочки очень трепетно относились к тому, чтобы готовить ужин всей семьей. Вводные ужины со Стивеном часто сводились к быстрому приветствию и бегству наверх, пока мы с ним поглощали еду из провизии. Другое отношение к Андреа вселяло в меня оптимизм. И тут я осознала всю глубину того, что только что сказала Кэролайн. Девушка. Я попыталась сдержать улыбку, закрывая дверцу духовки. «Мне просто интересно», — возразила Кэссиди, ставя столовое серебро на стол. Две девушки сражались в упорной игре «камень-ножницы-бумага», чтобы определить, кто будет выполнять то или иное задание. Кэссиди нахмурилась при мысли о том, что на ее новую розовую рубашку может попасть салатная заправка. Опять же, неизвестно, от кого она унаследовала такую манеру поведения. Когда раздался звонок в дверь, Кэссиди с криком «Я сама!» выбежала из кухни с Кэролайн по пятам, а я осталась, опираясь локтями на стойку. И вот все началось. Я услышала щелчок ручки и звук открывающейся входной двери. «Привет, девочки. Как дела?» Спокойный голос Андреа успокаивал и возбуждал меня одновременно. «Отлично. Что в сумке?» «Ну, у меня есть диск для тебя и несколько книг для Кэролайн». Интересно. «Я не Кэссиди», — сказал голос, который, как я знала, был слишком высоким, чтобы быть Кэролайн. «Хорошая попытка. Кэролайн ненавидит розовый цвет. К тому же, ты всегда все говоришь». Я улыбнулась тому, как легко и ловко женщина справилась с маленькой девчонкой, чей смех эхом разносился по дому. Вскоре послышался шорох пакета. «Это чистый диск?» сказала Кэссиди с тяжелым чувством неудовлетворенности. «Я встретила парня, который работает с Fall Out Boy над их новым диском. Он должен выйти только через несколько месяцев». Конечно, Андреа должна была помнить о любимой группе моей дочери. «О Боже, не может быть! Спасибо!» «Не за что. А Кэролайн, — тут последовала еще одна пауза, — вот твоя книга и моя любимая Джуди Блюм. Думаю, тебе понравится». «Спасибо, Энди». Голос Кэролайн почти звучал так, будто она улыбалась. «Пойдем, послушаем мой новый диск», — предложила Кэссиди, прежде чем я увидела, как мои детские формы быстро миновали дверной проем на кухню и устремились вверх по лестнице. Полагаю, знакомство прошло хорошо. Я медленно обернулась через дверной проем и полюбовалась на ухмыляющуюся женщину в моем фойе. Видеть ее в моем доме, не нервно цепляющуюся за книгу, а бегающую глазами вверх-вниз по моему телу, было невероятно возбуждающе в самых замечательных смыслах. «Привет. Мне нравятся твои джинсы». Я шагнула к ней и поцеловала ее в щеку. Она пахла божественно. «Только для тебя, дорогая», — промурлыкала я ей на ухо, прежде чем сделать шаг назад: «Могу я взять твое пальто?». Она поставила на пол бумажный пакет, в котором, скорее всего, находились ранее упомянутые подарки, и потянулась вверх, чтобы начать расстегивать красивое пальто. Сразу же вспомнив свои прошлые сны, в которых, признаться, я неоднократно появлялась, я чуть не зарычала при виде этого зрелища. Я заставила себя отвлечься и взяла ее пальто, чтобы повесить его в шкаф. Когда я обернулась, Андреа держала в руках то, что казалось розой золотого цвета. «Для тебя», — пробормотала она, делая шаг ближе. Я выдержала ее взгляд, всегда зацикливаясь на том, как морщились ее глаза, когда она улыбалась. «Желтая?» спросила я, целенаправленно проводя пальцами по ее пальцам, пока цветок сменял друг друга. «Ты подарила мне белую, чтобы я представляла тебя. Я решила, что я желтая девушка». Я усмехнулась и наклонилась ближе. «Я бы выразила свою благодарность устно, но в последний раз, когда я пыталась это сделать, ты была довольно язвительной». Ее улыбка мгновенно превратилась из милой в сексуальную. «Ты можешь просто показать мне. Невербально». «Я знала, что ты умная», — пробормотала я, прежде чем прильнуть к ее губам так целомудренно, как только могла. Сопротивляться поглощению ее губ всегда было нелегкой задачей. Звук ногтей, щелкающих по твердому полу, привлек наше внимание к большой собаке, которая, наконец, решила исследовать суматоху. Ей немного не хватало сторожевых качеств. Андреа тут же присела на корточки и начала гладить сенбернара. «Приветик, Пэтти! Ты меня помнишь? А, красотка?» Я не знала, была ли ухмылка, появившаяся на моем лице, вызвана теплой лаской, которую она проявила к моей собачьей спутнице, или нелепостью ее прозвища. Тем не менее, я улыбнулась. В любом случае, Патриция жадно лизнула новый источник столь любимых ею головных болей. «Не волнуйся, я тоже принесла тебе подарок», — продолжала она ворковать, а затем подняла голову и спросила: «Ты не против?». «Конечно». «Пойдем, Пэтти», — воскликнула она, идя к бумажному пакету в углу фойе. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы вернуться на кухню и достать вазу, чтобы выставить свой цветок. Обычно я не считала использование букетов чрезвычайно полезным для ритуала ухаживания, но подарить Андреа белую розу послужило символом. Я дарила ей то, что отождествляла с собой. Получение такой же розы от нее было столь же символичным. Патриция прервала мои размышления, бодро прошествовав через кухню с большим пушистым коричневым предметом. Красивая женщина, следовавшая за ней, улыбнулась цветку, прежде чем встретиться с моим взглядом. «Футбольный мяч?» спросила я, мгновенно подняв бровь. «О, да. Я узнала, что она любит этот вид спорта, когда прервала игру в Центральном парке, пробежав по огромной луже», — объяснила она, подойдя ко мне, — «Это было как раз после того, как я забрала ее со щенячьего педикюра. Я думала, ты меня убьешь». Я шагнула вперед и положила руки ей на бедра. «Ты гораздо нужнее мне живой, уверяю тебя». Она обвила руками мою шею и прошептала: «Пользуйся мной, как тебе заблагорассудится». «Ммм, я меняю свое предыдущее утверждение. Не просто умна, а гениальна». Ее руки слегка расчесывали пряди волос чуть ниже моего уха, а я прижималась носом к ее носу. Ее восхитительные бедра прижались к моему центру, и между нами пронесся горячий вздох. Я должна была обладать этой женщиной. Громовой шум, доносившийся с лестницы, послужил четким сигналом, что пора расходиться. Я легонько чмокнула ее в губы и направилась к стойке, чтобы предложить ей выпить. Кэролайн вошла в кухню, неся в руках толстый роман в твердом переплете, и подошла к Андреа. «Энди, ты уже прочитала новую часть «Сумерек»?». «Нет, я даже не знала, что она уже вышла. Не могу поверить, что я это пропустила». Моя дочь подарила книгу, которую Андреа с радостью приняла и выразила свою благодарность. «Неужели на черном рынке появился горячий товар взрослых книг, а я об этом не знала?» спросила я с игривой ухмылкой. Кэролайн перевела взгляд с меня на Андреа, которая просто улыбнулась и подмигнула в ответ. Моя дочь ответила легкой улыбкой. «Мы с Энди часто обменивались книгами, когда она работала на тебя. Поскольку она только что вернула мне мою старую и новую, я хочу, чтобы она прочитала эту». «Как интригующе», — подумала я, снова глядя в карие глаза. Она делала гораздо больше, чем свою работу, и теперь она была гораздо больше, чем мой простой помощник. Ее небольшая улыбка ненадолго остановила мой процесс наливания вина. Кэссиди еще больше нарушила этот процесс. «Эй, мам, Энди подарила мне новый диск. Он еще даже не вышел. Разве это не круто?» Поставив бутылку, я провела пальцами по ее волосам и ответила: «Она может все, не так ли?». «Как ты думаешь, она может достать мне Panic at the Disco?» — спросила она, ее глаза загорелись. Смех Андреа наполнил кухню. «Я не настолько могущественна, малышка».

***

«Это было восхитительно, ребята». «Спасибо. Мама была права. Ты много ешь». «Кэссиди.» «Прости». Горловой смех Андреа быстро решил проблему. «Это совершенно нормально. Я действительно люблю вкусно поесть», — хихикнула она, бросив игривый взгляд в мою сторону. Я промокнула губы салфеткой, прежде чем ответить: «Я просто объяснила Кэссиди, что ты сочтешь курицу подходящим вариантом ужина». «Она могла бы быть вегетарианкой», — воскликнула Кэссиди, — «но я думаю, она недостаточно злая, чтобы быть ею». «Что ты имеешь в виду, дорогая?» «Кимберли Шмидт», — пробормотала Кэролайн, отрезая последний кусочек салата. «Она та девушка в школе, которая очень раздражает. Она думает, что она лучше во всем. И она вегетарианка». «Кэссиди, то, что у этой девушки есть определенные проблемы с отношением, не означает, что это происходит из-за того, что она предпочитает не употреблять мясо», — вздохнула я, делая глоток вина. «На днях она назвала меня Джинни Уизли». «Почему она так сказала?» спросила Андреа, на ее лице отчетливо читалось беспокойство. «Кэссиди испачкала свою форму на детской площадке», — заявила Кэролайн, отложив вилку и вежливо вытирая рот салфеткой. «Она сказала, что я похожа на бедную Уизли со своей юбкой и прической. Я хотела подарить ей одну из них», — хмыкнула Кэссиди, усаживаясь на стул и подбрасывая в воздух пунш. О нет, только не это. «Я не хочу повторяться о том, что мы не решаем наши проблемы насильственным путем. Я разрешила тебе брать уроки просто как физическое упражнение и способ научиться самообороне». «Да, мама». «Подожди, ты берешь уроки карате?» нетерпеливо спросила Андреа. «Тхэквондо!» «Очень круто. Ты все еще занимаешься этим вместе с фортепиано и танцами?» Она действительно все помнила. «Мы больше не танцуем. Играть на пианино мне тоже не понравилось, поэтому весной я собираюсь попробовать себя в футбольной команде.» «Я записалась в школьную газету», — добавила Кэролайн в своей сдержанной, но счастливой манере. «Вы двое были так заняты!» — практически промурлыкала женщина, — «Вы должны разрешить мне прийти посмотреть на матч или игру, или как они там это называют». Затем она повернулась к Кэролайн: «И я бы с удовольствием почитала кое-что из твоих работ. Если ты когда-нибудь захочешь посмотреть, что такое работа в настоящей газете, я покажу тебе, где я работаю». «Андреа — журналист в «Нью-Йорк Миррор», — добавила я с довольной улыбкой. «Мило. Я тоже хочу пойти посмотреть», — добавила Кэссиди. Даже Кэролайн с энтузиазмом кивнула, прежде чем повернуться ко мне. «Разве это не та газета, которую ты читаешь, мама?». «Да, да, читаю. Хотя мне также нравится листать «Дневники Далтона», — ответила я с гордой улыбкой. Если отбросить все материнские предрассудки, у Кэролайн определенно был талант к письменной речи. Несмотря на ее публичную застенчивость, я знала весь потенциал ее интеллекта. «Значит, мы можем читать статьи Энди?» Я на мгновение оцепенела от осознания того, что она нравится моим детям. Как я могла сомневаться в этом? «Конечно, милая. Мы сядем и вместе проанализируем каждую деталь ее статей», — ответила я, встретившись взглядом с божественной женщиной через стол. «О-о, теперь у меня проблемы», — хихикнула она, покачав головой. «Читаешь ли ты мамин журнал, раз она читает твою газету?» На этот вопрос Андреа, казалось, сделала паузу и коротко посмотрела в мою сторону, прежде чем ответить: «Да, читаю. Когда я познакомилась с твоей мамой, она показала мне несколько действительно интересных вещей, связанных с модой, — ее глаза снова метнулись ко мне, — «всяких тряпок». Мой рот приоткрылся от дерзкой ухмылки, которая мелькнула на мгновение, прежде чем вернуть вежливое внимание к дочери. «Мне тоже нравится это читать. Кэролайн нет, но мне нравится вся одежда. Мистер Найджел говорит, что у меня хорошее чувство стиля, как у мамы». А затем, с легкостью и ограниченным вниманием, присущим только одиннадцатилетним, Кэссиди спросила: «Эй, так ты гей, как мистер Найджел? Я имею в виду, что ты встречаешься с моей мамой». Наверное, я слишком быстро обрадовалась удачному вечеру. «Кэссиди, это невежливо задавать другим людям такие вопросы. Извинись». «Нет, я думаю, это справедливый вопрос. Я бы хотела на него ответить», — раздался ровный, спокойный голос с противоположного конца стола. Я направила свое внимание на вопросительные карие глаза. Я выпустила вздох, о котором не подозревала, и кивнула, чтобы она продолжала. «Я думаю, что если тебе кто-то действительно нравится и ты хочешь делать такие вещи, как держать его за руку или ходить с ним на свидания, то неважно, будет это мальчик или девочка. Когда ты вырастаешь и становишься взрослым, тебе должно быть позволено делать то, что делает тебя счастливым. А твоя мама делает меня очень счастливой. Она мне очень нравится. Она очень умная, она заставляет меня смеяться, и она очень красивая. Поэтому, — продолжила Андреа, наклонившись ближе к моим девочкам, — я хотела спросить, ребята, вы не против, если я буду с ней встречаться? Я обещаю, что постараюсь сделать все возможное, чтобы она тоже была счастлива». Я обнаружила, что отчаянно жажду занять место любой из моих дочерей, чтобы быть на расстоянии вытянутой руки от этой женщины, которая медленно сводила меня с ума от чистого счастья. Я хотела прикоснуться к ней. Я хотела обнять ее и разделить с ней все. Я стремилась любить ее. «Думаю, все в порядке», — пробормотала Кэролайн, посмотрев на сестру. Я была тронута; то, что она заговорила первой и высказала свое личное мнение, было большой редкостью. Кэссиди кивнула и повернулась к Андреа: «Да, только не уходи, как Стивен». Вот так, все три части встали на свои места. «Я никуда не уйду», — твердо ответила она, устремив на меня свой пронзительный взгляд в обещании с такой силой, что у меня вырвался вздрогнувший вздох. Ее глаза смягчились, и на ее прекрасном лице появилась небольшая улыбка. И снова ее магия ослабила мой контроль, и появилась соответствующая ухмылка. Затем она повернулась к Кэссиди и театрально сказала: «И ты можешь побить меня, если я это сделаю». Я не знаю, хихикали ли мои девочки из-за ее комментария или из-за моего некрасиво громкого фырканья, которое последовало за этим.

***

«Спокойной ночи, Энди». «Пока, Энди». «Спите спокойно, девочки», — пробормотала Андреа, когда обе обняли ее. Очевидно, у нее был невероятный талант очаровывать всех и каждую из женщин-Пристли. Кэролайн и Кэссиди, уже одетые в пижамы, повернулись ко мне. «Спокойной ночи, мама». «Добрых снов, Боббси», — ответила я, обняла их обеих и поцелуем отправила наверх. В конце концов, стук их шагов затих, оставив нас с Андреа в тишине большого фойе. «Я считаю, что ты им понравилась», — сказала я, подходя ближе и убирая прядь брюнетистых волос за ухо. «Хорошо. Потому что они мне действительно нравятся», — ответила она, беря меня за другую руку, — «Их мама тоже не так уж плоха на вид». «Хм. Ты говоришь такие любезности только потому, что я наградила тебя джинсами». «Наградила? Да ладно. Ты убиваешь меня в этих узких брюках True Religion». Я притворно вздохнула. «Ты можешь определить марку. Как впечатляет». «Я читаю «Подиум», знаешь ли», — язвительно проговорила она, с торжеством отбрасывая волосы. «Ах, да. Это было интересное развитие событий». Она пожала плечами, прежде чем пробормотать: «Это было что-то маленькое, но это поддерживало мою связь с тобой, — ее руки обвились вокруг моей шеи, а глаза блестели в освещении фойе, — я не могла оставить тебя, не полностью». Я прижалась лбом к ее лбу, а мои руки во второй раз за этот вечер нашли ее талию и притянули ее к себе. «И теперь никогда не смогу, иначе Кэссиди надерёт мне задницу. Я думаю, ты застряла со мной», — закончила она едва слышным шепотом. «Если ты настаиваешь», — вздохнула я, проведя губами по ее рту, прежде чем поцеловать ее в подбородок. Она сладко мурлыкнула. Волоски на моем затылке встали дыбом, и, прежде чем опуститься на ее шею, я поняла, что меня что-то беспокоит. «Кровать. Сейчас же», — сурово приказала я, глядя на лестницу в три этажа. Вдалеке послышались торопливые шаги и закрытие двух дверей. Я вздохнула, положив голову на плечо другой женщины. Я решила не надевать на вечер туфли на каблуках, и Андреа действительно была выше меня почти на полголовы. Руки обхватили мою спину, и я зарылась лицом в мягкую кожу ее шеи. Ее прикосновение опьяняло. «Полагаю, прерывание — к лучшему, — размышляла я, проводя пальцем по серебряному ожерелью, которое все еще лежало на ее ключице, — иначе я могла бы просто начать овладевать тобой». Я услышала и почувствовала усмешку. «Как бы сильно я этого ни хотела, не думаю, что это будет хорошей идеей, если твои дети услышат, как я выкрикиваю твое имя», — пробормотала она, нежно целуя кожу чуть ниже моего уха. Она определенно не способствовала процессу сдерживания моего либидо. Я заставила себя отступить от жгучего ее тела и отчаянно пыталась вспомнить знакомую нежность, с которой я видела ее со своими детьми, избегая своих гораздо более скандальных и страстных мыслей о женщине, стоящей передо мной. Это был не просто вопрос обладания ею, но и любви к ней. Это, конечно, не означало, что я не могла ее дразнить. Я взяла ее руку и нежно поцеловала, прежде чем сказать: «Я могу и буду терпелива. Я очень долго ждала такого человека, как ты. Я полностью намерена сохранять хоть какую-то долю приличия до подходящего момента, однако, — продолжила я, снова поднося ее руку к своим губам, — я очень разочарована, что не могу поиграть с тобой этим вечером». Я провела кончиком языка между двумя костяшками пальцев и почти хмыкнула от удовольствия, услышав тяжелый вздох, вырвавшийся из ее задыхающегося рта. «Я не твоя игрушка, Миранда», — почти прорычала она, и мое желание обладать ею мгновенно вернулось. Она сделала шаг, который я поставила между нами, и соблазнительно сказала: «Но я твоя». Я облизала губы и отчаянно пыталась удержаться от желания впиться в нее. Очевидно, мои попытки флирта были не такими пугающими, как мне хотелось бы. Андреа Сакс была силой, с которой нужно было считаться. Я позволила своим глазам опуститься ниже и полюбоваться ее телом, а затем со вздохом сказала: «Ты довольно непокорный маленький детеныш». На мое небольшое поражение она игриво хмыкнула и поцеловала меня в щеку. «Просто наслаждаюсь погоней, пума».