For Charity / Ради благотворительности

Список. Он состоял из различных имен сотрудников Подиума, которые поклялись найти альтернативные формы занятости, если переворот когда-либо свергнет меня с поста главного редактора. Его не существовало. Всегда существовала возможность того, что среди моделей, фотографов, писателей и дизайнеров кто-то проявит акт сопротивления и уйдет. Однако было очень маловероятно, что последователи и работники журнала когда-либо поддержат меня, когда я с особой тщательностью стараюсь всегда давить на них. Поэтому я солгала забывчивому и неуклюжему мистеру Равицу, и он полностью поверил моему блефу всего через двадцать минут работы над текстовым документом на компьютере со списком нанятых работников. Глупец даже не удосужился перепроверить мою информацию. К сожалению, Жаклин Фоллет не решила скрываться, как я планировала. Неудача с Джеймсом Холтом, окончательное осознание абсолютного отсутствия таланта и полное исчезновение из общества казались единственным возможным путем после такого публичного позора. Я не из тех, кто недооценивает своих противников, но казалось очевидным, что единственной альтернативой будет ее полное исчезновение из поля зрения. Женщина, которая действительно считает, что прическа, имитирующая скунса, — это разумный выбор моды, явно не заслуживает того, чтобы быть связанной с человеческой расой или, соответственно, с Подиумом. В издательских кругах шептались, что Жаклин вдруг стала чаще появляться на публике. Почти через две недели Элис-Кларк будет устраивать ужин, на котором должно было быть сделано «особое объявление». Они были наивны, думая, что я не распознаю знаки. Совет директоров считал, что более молодой лидер поможет продажам. Ирвинг хотел больше денег, а методы Жаклин во время работы во French Runway, дешевые и неинтересные, не требовали большого финансирования. Жаклин хотела славы, а империя, которую я построила, обеспечила бы такой пьедестал. Месть за то, что я свергну их, конечно, привела бы их обоих в экстаз. Однако им не хватало того, чем обладала я. Конечно, талант и стремление были даны. Мои дети были любовью всей моей жизни. Андреа быстро уходила в давно забытые уголки моего сердца. В то время как моя душа и тело принадлежали другим, мой разум, интеллектуальная жажда и дух отдавали все силы этому журналу. Моему журналу. Единственный способ надежно завладеть им заключался в том, чтобы он свободно перешел в мои руки. Действительно, главный план заключался в том, чтобы дать им возможность быть счастливыми. Хоть ненадолго. «Эмили». Когда я почувствовала присутствие фигуры, парящей перед столом, я подняла голову, чтобы обратиться к ассистенту-ветерану. «В течение следующей недели Вы будете отвечать за наем и обучение Вашей замены. Если вы хотите продвинуться по службе, — я сделала паузу и просто жестом указала в сторону двух столов за пределами моего кабинета, где сидела незначительная девушка, — и заменить второго помощника, то делайте это. Пока у меня есть два компетентных помощника, Вы свободны». Глаза, скрывающиеся в темно-зеленом облаке теней, смотрели широко и со слезами. Ее макияж глаз всегда был интересным, но это буквальное выделение глаз становилось обременительным. «В настоящее время в отделе красоты есть вакансия. Вы будете ее заполнять». Хорошо очерченные брови сморщились, а затем снова взлетели вверх. О, ради любви к Шанель, перестаньте таращиться. «Если, конечно, Вы не хотите продолжать работать здесь. В любом случае, уходите. Сейчас же», — бесстрастно проинструктировала я, снова опустив взгляд на фотографии со вчерашней съемки. Я услышала, как прочистилось горло, затем пробормотала: «Спасибо», и щелчок каблуков возвестил об уходе говорящего. Я сдержала небольшую ухмылку, прежде чем спросить: «О, и Эмили?». Я продолжала смотреть вниз, хотя легко могла представить себе голову с рыжими волосами, которая быстро взметнулась, чтобы снова встретиться со мной взглядом. «Не разочаруй меня. Это все».

***

«Я проделала весь путь до твоего офиса, чтобы обнаружить, что ты пропал. Должна ли я делать все это?» Найджел отвернулся от декораций фотосессии и ухмыльнулся на мое замечание. «Некоторые из нас пытаются обеспечить высококлассную моду для бедных, безвкусных душ в этом жестоком мире», — ответил он, повернувшись со скрещенными руками к фотографу, пытающемуся сплотить моделей. «И некоторым из нас не нужно "стараться". Мы просто преуспеваем», — ответила я, прежде чем почувствовать вибрацию в кармане пиджака. Андреа? Вытащив серебристое устройство, я заметила, как имя Кэссиди мелькнуло рядом с изображением запечатанного письма. «Возможно, твоя девушка? Ходят слухи, что ты смотришь на свой телефон и улыбаешься. Ужас». «Андреа склонна ослаблять мой обычный непоколебимый контроль над внешними реакциями. Это становится проблемой», — сказала я, снова убирая телефон в карман и устремляя свой взгляд на съемки перед нами. Мужчины-модели в деловых костюмах обливались водой. Похоже, это была реклама, подчеркивающая универсальность одежды от кутюр для повседневной носки, например, под дождем. Я почувствовала, что киваю. «Вы двое переписываетесь. Как мило. Вы держались за ручку? У вас был первый поцелуй? Когда ты отвезешь Шесть домой, чтобы познакомить с родителями?». Я закатила глаза от слишком назойливого тона, прежде чем ответить: «Она уже дважды приходила на ужин с девочками. И поцелуи, конечно, не проблема». «О боже. Мы совершили подвиг, да?» Я поджала губы, и несчастная модель в поле моего зрения чуть не споткнулась на площадке. «Не улыбайся, как в «Поющих под дождем», ради всего святого», — крикнул Найджел в сторону съемочной площадки, а затем повернулся в мою сторону: «К делу, чем обязан твоему визиту?». Мой голос понизился до почти неслышимого уровня, когда я сказала: «Может быть, для младшего Найджела найдется место в рядах Мужского подиума?». «Что ты имеешь в виду?» ответил он таким же тихим тоном. «Возможно, произойдет смена руководства. У него есть потенциал, который не должен быть растрачен. Новое руководство может захотеть, — тихо проговорила я, оглядывая окружающий хаос съемок, — произвести различные кадровые перестановки». Его рука быстро поднеслась к голове и почесала безволосую кожу; так он выражал свое беспокойство или глубокую задумчивость. Я неоднократно наблюдала эту привычку во время проблемных съемок или катастроф. Мне отчаянно хотелось, чтобы он выбрал более гигиеничную практику, возможно, воспользовался носовым платком. «Джеремайя достаточно худ, чтобы спрятаться в шкафу, пока не пройдет буря, я полагаю», — прошептал он, оглядывая комнату, — «Почему мы не поболтали в моем кабинете?». «Потому что было бы правильным, если бы у людей сложилось впечатление, что я встревожена, не готова и отчаянно нуждаюсь в твоих советах по поводу моего неизбежного падения.» «Правда?» Честно. Я просто оскалилась в ответ. «Отлично. Каков план?» «Прикажи этой модели снять кожаные туфли, пока они не испортились под проливным дождем», — сурово заявила я, прежде чем повернуться на каблуке и подойти к выходу, — «или тебе придется убедиться в этом самому».

***

Только когда я добралась до своего кабинета, я раскрыла телефон, чтобы просмотреть сообщение от дочери. 'Мы с сестренкой можем остаться у Стефы на 2 ночи и походить по магазинам во второй половине дня с ее мамой?' В первую очередь, мне нужно было серьезно поговорить с моими девочками о достоинствах правильного английского языка. Во-вторых, я должна была позвонить маме Стефани, чтобы подтвердить реальность такого события и получить соответствующую контактную информацию. В-третьих, и это самое главное, у меня не было детей на вечер и на завтрашний день. 'Да. Напиши мне номер миссис Джордж. Посылаю Роя отвезти вас. Будьте осторожны. Люблю вас.' Отправив первое сообщение и еще одно водителю, я нажала на знакомое имя с недавно знакомым номером и прислушалась к звуку звонка, прежде чем мелодичный голос сладко потянулся ко мне. «Привет, Пума». Возможно, не совсем такой мелодичный. «Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы избавиться от такого прозвища?» Я вздохнула с ноткой юмора в голосе. «Нет. Либо так, либо я буду называть тебя своим «любовным кексом». При упоминании этого слова, несмотря на нелепость такого обращения, у меня в груди затрепетало. Любовь. Мы, конечно, не делали никаких признаний, и я не считала, что наступил именно тот момент, когда нужно; однако, признаться, я влюблялась в нее. Я остро, точно и яростно осознавала свою неспособность быть без нее. Я прикрыла свое минутное упущение задумчивым хмыканьем. «Хм, по крайней мере, первое звучит мягко говоря пугающе». «Я думала, ты поймешь это по-моему. Так что происходит? Все еще на работе?» «Да, хотя я надеюсь уйти в течение часа или двух», — сказала я, положив телефон между плечом и ухом и потянувшись за ручкой, — «А ты?». «Я только недавно вернулась домой, выполнила кое-какие поручения. Вчера вечером я встречалась с Дугом, так что, думаю, сегодня у меня просто вечер вина и повторного просмотра «Друзей». «Не хочешь составить компанию?» непринужденно спросила я, ставя инициалы на бюджетном предложении для художественного отдела и давая свое согласие. Вероятно, это был последний бюджет, который я буду иметь честь утверждать в течение некоторого времени. «Конечно! Приводи девочек, и мы можем заказать пиццу. Или салат, раз уж ты сумасшедшая и думаешь, что твое горячее тело не выдержит немного сыра», — взволнованно ответила она, и я невольно усмехнулся ее теплоте, с которой она приняла нас как семью. «Девочки останутся на вечер в доме подруги и будут заняты до позднего вечера завтрашнего дня», — добавила я плавно, облизывая палец, чтобы перевернуть страницу в календаре. «О?» — ответила она, в ее голосе все еще звучали прежние нотки нетерпения, хотя и по совершенно другой причине. «Так получилось, что завтра воскресенье, единственный день недели, когда я не хожу в офис, как ты прекрасно знаешь», — продолжила я, стараясь сохранить голос ровным и бесстрастным, — «Поэтому, если это не доставит тебе неудобств…». «Миранда, займись своей работой, а потом поторопись и приходи», — нетерпеливо прервала она. «Боже, Боже, не торопишься ли ты, дорогой детеныш?» Я слегка поддразнила ее, довольной ее явным предвкушением. «Если тебе действительно нравится "ледниковый темп", как ты говоришь, нам понадобится столько времени, сколько мы сможем получить», — сказала она, ее голос пронизан намеками, — Это все». Линия оборвалась. В этот момент я не знала, собираюсь ли я убить Андреа Сакс или заставить ее выть от удовольствия, пока она не умрет от переизбытка сексуального удовлетворения. «Эмили». Пара ног вскоре появилась в моем периферийном зрении. «Если книга не будет здесь через полчаса и не будет доставлена мне до того, как я уйду на вечер, то единственные экземпляры литературы, которые сотрудники отдела когда-либо снова возьмут в руки, будут их выходными пособиями», — горько усмехнулась я, прежде чем добавить с мрачным удовлетворением: «Это все».

***

А что, если это было неудовлетворительно? Обычно я руководствовалась правилом, что если я намереваюсь что-то сделать, то, несомненно, добьюсь успеха. Для достижения целей требовалось умение и уверенность — две черты, которые я считала основополагающими в своей личности. Однако, сидя на заднем сиденье автомобиля, мой разум наткнулся на тот факт, что мое последнее физическое взаимодействие с другой женщиной было примерно пять лет назад с фотографом, с которой, как я ясно дала понять, я больше никогда не увижусь. С точки зрения опыта, у этой новой волны нервозности не было логического обоснования. Я обладала знаниями из прошлых (очень далеких прошлых) встреч, а Андреа призналась, что она дала женщинам классическую «попытку колледжа», прежде чем вступить в долгосрочные отношения с Натаниэлем. По статистике, шансы на позитивный вечер были в нашу пользу. Я нахмурилась от досады. Что касается вопроса о нашей личной совместимости, то ответ был предельно очевиден. Ее сексуальная привлекательность мучила меня до бесконечности, и я с гордостью распознавала признаки возбуждения в ее глазах неоднократно. Между нашими разговорами и жаркими моментами ласк на диване после того, как девочки ложились спать, мы, несомненно, были сексуально совместимы. Я просто не могла определить причину своей бесполезной тревоги. Даже неизбежное желание забраться в постель с отцом девочек или Стивеном не несло на себе этого странного бремени. Я выглянула из окна на угол тротуара, пока машина стояла на светофоре. В свете уличного фонаря у здания стояла пара, держась за руки. О. «Мы здесь». Голос Роя вывел меня из моих мыслей, и я снова сосредоточилась на внешнем изображении квартиры Андреа. Пошла твоя смелость к черту, Пристли. «Твои услуги не понадобятся до конца вечера», — сурово сказала я, и, прежде чем моя уверенность успела поколебаться или я увидела в зеркале заднего вида знающую ухмылку Роя, я покинула безопасное место в машине и вышла на поле боя. К тому времени, как я поднялась на все сорок восемь ступенек, мое сердце колотилось не от физической нагрузки. Я провела рукой по волосам, стоя перед дверью, и успокоительно вздохнула. Победа будет за мной. Я решительно постучала с видом королевы, объявляющей о своем военном прибытии на завоеванные земли. Когда дверь открылась, явив женщину в декольте, решительно настроенную идти на юг, вся моя жажда крови мгновенно угасла. Королева сдается, мрачно подумала я, разглядывая серебряное ожерелье, сверкающее на краю обширной груди. Мой взгляд уже собирался опуститься еще ниже, когда горловой звук прервал мое, должно быть, вопиющее разглядывание. Я подняла глаза, полные веселья. «Добрый вечер», — сказала я, облизывая губы. Она улыбнулась этому действию и толкнула дверь, чтобы еще больше расширить вход. «Проходи», — ответила она, ее голос обладал скрытым богатством, которое еще больше разжигало огонь, растущий между моих ног. Я медленно прошла через дверной проем, остановившись, когда нога внезапно преградила мне путь. Очень гладкая, голая нога. Пара шорт едва прикрывала бедро этой ноги. Я проследила путь вверх по торсу женщины, снова встретившись с глазами, тлеющими, как потемневшее дерево. Это будет медленная смерть через пытку. «Я даже не получила поцелуй «привет»?» — с ухмылкой спросила она. «Прости за мои манеры», — невнятно ответила я, медленно наклоняясь к ее улыбающемуся лицу. За секунду до того, как я коснулась ее манящих губ, я решительно повернулась и крепко поцеловала ее в щеку. Если у нее хватило наглости грубо пытать пленника, который вежливо сдался, я не собираюсь сдаваться без боя. Небольшой смех наполнил комнату, и я почувствовала, что равновесие восстановилось, когда я продолжила углубляться в жилище. Пока я снимала пальто, послышался звук закрывающейся двери и легкий щелчок. «Прошу прощения за то, что было раньше». Я повесила одежду на стоящий рядом стул и повернулась лицом к собеседнице. Темный, романтический красный цвет рубашки прекрасно дополнял ее светлую кожу. При дальнейшем рассмотрении оказалось, что безумная нижняя часть была не чем иным, как шортами для бега. «Зачем?» спросила я наконец. Сводить меня с ума чем-то таким немодным, как спортивная одежда? «Я бросила трубку в разговоре с Мирандой Пристли», — объяснила она с небольшой улыбкой. «Я смирилась с тем, что ты грубая и нахальная. Справиться с этим — дело хлопотное, но, надеюсь, выполнимое», — таков был мой игривый ответ. Она закатила глаза, когда я подошла к ней, и я не смогла удержаться от ответной ухмылки. «Как прошел твой день?» — спросила она, меняя тему, беря меня за руку и ведя на кухню. Бутылка вина одиноко стояла в центре чистого стола, и я была счастлива отвлечься, пока не заметила треснувшую дверь, ведущую из кухни. В спальню. «Как всегда, утомительно», — сказала я, наблюдая, как она тянется к шкафу, чтобы достать бокалы для вина. Ее рубашка приподнялась, обнажив небольшой аппетитный изгиб бедра. Я прочистила горло, прежде чем продолжить: «Я бы предпочла услышать о твоем дне». «Не так уж много произошло, — ответила она, поставив бокалы на стойку и придвинув бутылку поближе, — мне действительно нужно было купить немного продуктов, и я немного поработала над биографией. По крайней мере, я старалась быть продуктивной», — с усмешкой подытожила она, выдвигая ящик, чтобы достать прибор для откупоривания пробки. Она заправила волосы за ухо, прежде чем вкрутить витой металл в пробку бутылки. Я воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться волнами брюнетки. За последние месяцы она вернулась к той длине, которая была у нее раньше, когда она работала на «Подиум». Она сохранила челку, и было видно, что теперь она старательно использует больше средств; однако появился дополнительный объем и полнота, которые исчезли, когда она продлила свое пребывание в журнале. Я не смогла удержаться и протянула руку, чтобы провести пальцами по шелковистым прядям. «Я рада, что ты снова решила отрастить волосы». «Я подумала, что это было недостаточно стильно, когда они были такими», — сказала она с ухмылкой, глядя на меня из уголка глаз, когда она откупоривала пробку. Я сделала небольшой шаг назад и мгновение любовалась ее лицом, укрываясь от нервов и переключаясь на критику редактора. «Это добавляет ощущение зрелости, которое не совсем уместно в «Подиуме», — размышляла я вслух, мой критический взгляд смягчился, когда она вскинула бровь. «Ты хочешь сказать, что это старит меня?» — проскрипела она с насмешливой обидой. Я сдержала улыбку, прежде чем объяснить: «Мы, модницы, всегда цепляемся за то, что сохраняет молодость. Ты взяла то, чему научилась, и соединила это с очаровательной респектабельностью, которую дает тебе твой интеллект и харизма. Ты больше не «стильная», — мягко сказала я, снова проводя пальцами по ее волосам, — скорее ты полностью приняла этот стиль, который присущ только тебе. Ты стала удивительно утонченной и зрелой женщиной, Андреа». Она поставила бутылку на стойку и посмотрела на меня с выражением недоверия и необычной улыбкой. «Неужели я единственная, кто видит, какая ты неженка?» Я фыркнула: «Скорее всего, потому что я не такая». Она покачала головой и взяла меня за руки, прежде чем ответить: «Нет, это неправда. Я видела, как ты увлечена работой и как сильно ты любишь своих детей. Ты относишься к своей собаке как к королевской особе и защищаешь своих друзей, например, Найджела. Ты так мила со мной и достаточно добра, чтобы все еще жертвовать на все эти благотворительные организации», — продолжала она, ее шоколадные глаза отказывались покидать мои, — «Все, что ты делаешь, это один гигантский акт сострадания, и никто, кажется, этого не видит». Андреа. «Потому что это акт эгоизма», — почти прошептала я. «Как?» — спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица. Тепло было пьянящим, и я прильнула к его источнику. «Мои дети, моя собака, ты… они мне нужны». «Пытаться быть счастливым — это не значит быть собой», — она сделала паузу, прежде чем на ее лице появилась небольшая улыбка, — «Я нужна тебе?». «Нужна. Нужна. Я больше не могу уловить разницу. Я просто знаю, что ты становишься обязательным присутствием в моей жизни», — пробормотала я. Не по этой ли причине я ее добивалась? Чтобы она осталась? Возможно, моя прежняя нервозность была связана не столько с отсутствием физического контакта в последние годы, сколько с эмоциональной пустотой. Сегодня вечером этот последний шаг закрепит ее место в моем мире. Взятие и отдача, демонстрация силы и слабости. Да, желание или потребность не могли определить отчаяние, стоящее за последним шагом. Она свободно взяла мои руки и положила их на свою талию, а затем обхватила мои плечи своими. Прижав наши лбы друг к другу, ее губы коснулись нежного, но уверенного поцелуя моих. «Это нуждаться в ком-то. Я нужна тебе?» — прошептала она мне в губы. «Довольно сильно». Она сделала шаг, и я почувствовала, как моя спина прижалась к кухонной стойке. Ее бедра начали качаться на моих, от давления ее груди у меня перехватило дыхание. Эти соблазнительные губы скользнули к моему уху, слегка прикусив мочку. Я теряла рассудок. «А это, — жарко дышала она мне в ухо, — это хотеть кого-то. Ты хочешь меня, Миранда?» «Очень хочу», — задыхалась я. «Тогда сколько раз я должна сказать тебе, что я твоя, прежде чем ты начнешь действовать?». Победа. Руки, бесполезно лежавшие на ее бедрах, внезапно ожили от непреодолимого желания исследовать и обладать. Я только сейчас осознала жар и голод, которые окружали меня и бушевали глубоко в моих костях. Губы сражались с моими с той же прожорливой свирепостью, мои пальцы вцепились в коварную рубашку, которая открывала лишь малую часть того, чего я жаждала. Другая рука запуталась в ее волосах, наши ноги сплелись вместе, когда я прижала колено к ее центру, и, услышав, как она задыхается от удовольствия, я прижала ее к стойке в акте отчаяния, чтобы еще больше запутать, сплести и переплести. Несмотря на все мои усилия, абсолютная жажда ее тела не ослабевала, и я зарычала от нетерпения от сладостного безумия обладания, но еще не овладения. Она пыхтела между моим телом и стойкой, а я пыталась удержаться от того, чтобы не овладеть ею в процессе дегустации ее шеи. При всей своей утонченности и джентльменском поведении, о котором я заявляла, я превращалась не иначе как в подобие животного. Судя по тому, как она скулила при каждом покусывании и движении моего языка, ее это, похоже, не очень беспокоило. Я сильнее вдавила колено между ее ног, и была мгновенно вознаграждена еще одним стоном. Мои мысли вихрились во влажном тумане, и я опомнилась, когда руки грубо схватили воротник моей рубашки на пуговицах. «Ты не возьмешь меня на кухне», — прохрипела Андреа, и в этот момент ясности я поняла, что мои руки старательно стягивали ее шорты до самых бедер. Наши глаза встретились, и влага скопилась у меня во рту и в самой глубине души. Я слышала пульсацию собственного сердца, пульсирующего повсюду. Мои руки медленно потянулись вниз и коснулись обтянутой нижним бельем задней части тела, которую обнажили спущенные шорты. «Андреа», — прохрипела я, или, может быть, прорычала. Я была не в состоянии понять. «Кровать, кровать, сейчас же», — это было все, что я услышала, прежде чем меня толкнули назад к последней границе ее квартиры. Меня быстро отвлекли нетерпеливые руки, начавшие расстегивать пуговицы моей рубашки. Внезапно идея полностью снять одежду показалась мне самой революционной идеей 21 века. Мои пальцы поспешили к гладкому животу, видневшемуся под давно помятой рубашкой. Я приподняла ткань, и пальцы, работавшие с моей собственной одеждой, на мгновение оставили ее, чтобы ускорить процесс. Я отбросила красную ткань куда-то за спину и тут же принялась оценивать новую поверхность кожи кончиком языка. Бретельки соскользнули, плечи были предметом восхищения. Хорошо очерченная ключица была глубоко прочувствована маленькими укусами, когда я потянула за ткань в другом месте. Мои губы быстро запомнили великолепную грудь, выглядывающую из-за черных кружев, и я быстро решила, что мне нужно больше. Сейчас. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что будет трудно снять ее бюстгальтер, пока я на ней сверху, и, когда я села, чтобы исправить эту маленькую заминку, я поняла все последствия. Я была на ней? И когда это я успела снять с себя рубашку? Я посмотрела вниз на женщину, на которой лежала, и увидела зрелище, о котором мечтала только в самые одинокие вечера. Щеки Андреа раскраснелись, а глаза горели, как пылающий уголь. Ее волосы хаотично разметались по подушке, а бюстгальтер небрежно прижимался скорее к верхней части грудной клетки, чем к груди. Я окинула взглядом восхитительный торс и извилистые бедра и заметила, что ужасные шорты исчезли; осталась лишь простая пара черных трусиков. Этот образ слегка охладил меня; это было напоминание о том, что ею нужно наслаждаться медленно. В ее глазах появилась нотка любопытства, когда наши взгляды снова встретились. Я наклонилась над ее телом и нежно просунула руки под ее спину, заставив ее восхитительно выгнуться. Пальцы следовали по позвоночнику, пока не достигли застежки. Отбросив лифчик, я снова села прямо, чтобы полюбоваться редким подарком, лежащим передо мной. Я начала говорить, но до меня донеслось лишь хриплое эхо. Я прочистила горло, прежде чем протянуть руку, чтобы коснуться ее лица. «Андреа, я бы очень хотела, чтобы у меня хватило слов передать всю твою красоту». На ее лице появилась сияющая улыбка, после чего она вздохнула: «Тогда не надо слов. Иди сюда». Наши губы встретились с такой силой, о которой мы еще не задумывались. Прежде не было ничего, кроме огня и взрыва. Смертоносный жар, призванный поглотить все на своем пути. Однако, когда мои руки распространились по ее телу с намерением запомнить, а ее язык медленно обводил контуры моего рта, не было никакой срочности. Не извержение лавы, а скорее преднамеренное и постепенное накатывание волн на песок. Был запах соли и ощущение ангельского тепла, словно темная спальня залита солнечным светом. Ее руки прошлись по моему животу, и я вздохнула ей в рот. Мое ощущение времени становилось все более расслабленным, пока я деликатно наслаждалась и покусывала эту женщину, единственными признаками продвижения вперед были неизбежное снятие моих брюк, нарастающие стоны Андреа и моя окончательная встреча лицом к лицу с ее последним предметом одежды. Был лишь крошечный намек на неловкость, которая возникла, когда я впервые полностью раздела ее, и я знала, что этого следовало ожидать. Со временем она исчезнет. Я нежно взяла ее за лодыжки, подняла ее ноги и положила их себе на плечи. С нежностью и застенчивостью, которых я не замечала за ней уже довольно давно, Андреа повернула голову и закрыла глаза с небольшим хныканьем от кажущегося смущения; это был еще один оттенок ее характера, который я находила совершенно восхитительным. Я повернулась налево и нежно поцеловала ее лодыжку, пока она не посмотрела на меня еще раз. «Тебе удобно, дорогая?» прошептала я, касаясь ее кожи. Ее ответом была улыбка и кивок, прежде чем я услышала бормотание: «Пожалуйста». Мои губы спустились вниз по ее ноге, дорожка горячих поцелуев привела к вершине под коленом. Кончик моего языка дразнил чувствительные нервы в месте соединения ног, к удовольствию Андреа, если судить по ее словесным выплескам, прежде чем переключиться на конечность справа от меня. Мои зубы и язык обрабатывали кожу ее бедра, и аромат, который я ощущала раньше, окутывал меня, когда я приближалась. У меня пересохло во рту, когда я вспомнила ее слова. Она сказала, что она моя, и, наконец, я должна была получить ее. Я медленно пробовала ее на вкус и наслаждалась чудесным сочетанием ее аромата и вздоха, раздавшегося сверху. Когда я продолжала с дразнящей неторопливостью, ее бедра начали дрожать и покачиваться. Сильные ноги обхватили мою спину, а бедра сомкнулись вокруг моей головы, хотя я все еще была счастлива слышать ее приглушенные стоны. Ее пальцы запутались в моих волосах, а мои собственные руки зафиксировали ее внезапно ставшие очень активными бедра. Я наращивала темп с каждым произнесенным мною именем, пока мой трепещущий язык не стал грубо прижиматься к ней и жадно ласкать. Она выгнула свое тело, и мой собственный ноющий центр чуть не взорвался от этих ощущений. Подобно горячему, липкому воздуху, который внезапно срывается и исчезает после грозы, в спальне наступила медленная прохлада. Я медленно привстала и полюбовалась на задыхающуюся женщину с блаженно закрытыми глазами. Замечательно. Я осыпала поцелуями линию ее челюсти, и ее руки заключили меня в теплые объятия. Когда я зависла над ней, наши тела слились воедино, я поняла, что я принадлежу ей больше, чем она мне. Я хотела защищать ее и любить ее. Я не могла быть без нее. Руки мягко надавили на мои плечи, и я слегка отстранилась, встретившись с глубоко обеспокоенным взглядом. «Миранда, ты дрожишь», — обеспокоенно сказала она, и руки мгновенно переместились, чтобы погладить мое лицо. Я вздрогнула, поняв, что она была права. «Ты невероятна», — это было все, что я смогла выдохнуть, пытаясь сдержать дрожь. «И ты такая красивая», — прошептала она, слегка прижимая меня к себе. Ее губы нежно поцеловали мое лицо, и я почувствовала, как наши тела снова быстро сплелись. «Такая сильная», — напевала она, ее руки касались моих рук, ног, живота… она была везде. «И такая страстная», — выдохнула она мне в шею, ее пальцы делали что-то мучительное с моей грудью. Вздох, смутно похожий на ее имя, пронесся по моему телу. Ее губы снова прижались к моим, прежде чем она сказала: «Пожалуйста, позволь мне показать тебе, как сильно я нуждаюсь в тебе и хочу тебя». Я смогла найти в себе силы только кивнуть. И тогда она продолжила отмечать меня как свою собственность. Наконец-то я была удовлетворена.

***

«Какой твой любимый цвет?» Я крепче обхватила ее торс, притягивая ее спину ближе к своему телу. Я сделала паузу, слегка чмокнув губами ее плечо. «Неужели ты не знаешь? Я полагала, что ты знаешь обо мне все». «О, заткнись. Я никогда не могла этого понять. Это не то, что у тебя есть любимая рубашка или что-то в этом роде». «Хм», — я прикоснулась губами к изгибу ее шеи в насмешливом раздумье, прежде чем ответить: «Церулевый». «Ты просто такая смешная», — ответила она, повернув голову, чтобы посмотреть в мою сторону. Научила ли я ее такому язвительному взгляду? Нет, это был взгляд, явно предназначенный небесами в противовес взгляду священника. Я смахнула язвительную гримасу и добавила: «Мне нравятся различные голубые цвета. Уверена, ты обратила внимание на цветовую палитру таунхауса, помимо светлого фойе». Она повернулась в моих объятиях и протянула руку, чтобы погладить меня по бедру. Наши носы соприкоснулись, когда она пробормотала: «Верно, но я не слишком обращаю внимание на стены, когда приезжаю». «И это после того, как я так тесно работала с дизайнером интерьера. Такая расточительность.» «Я просто отвлекалась на остальную архитектуру», — практически прорычала она, ее рука игриво царапала мой зад. «Полагаю, я могла бы простить тебя. Возможно». Только я закончила свой комментарий, как Андреа толкнула меня на спину и прижалась каждым дюймом своего великолепного тела к моему с восхитительной, соблазнительной силой. «Мне очень жаль», — промурлыкала она, покусывая мою шею, — «Я буду просить прощения, если придется». «Если ты настаиваешь», — это все, что я смогла вымолвить, пытаясь сохранить фальшивый вид игривой незаинтересованности. Однако мои руки быстро отвергли возбуждение и распространились по гладкому участку кожи на спине Андреа. Я хмыкнула, когда язык затанцевал прямо за моим ухом, и усмешка принесла горячее дыхание на мою покалывающую кожу. «Мне нравится, что волосы у тебя на загривке немного черные», — пробормотала она, прикоснувшись губами к тому самому месту, которое она обсуждала. «Черное и белое хорошо сочетаются, когда используются уместно», — сказала я, перелистывая свой мысленный каталог различных рисунков и причесок, — «Жаклин, однако, кажется, не знает, что ее нынешнее соотношение создает возмутительное подобие скунса». Еще одна серия приглушенных хихиканий вырвалась из женщины, зарывшейся в мою шею, и я обхватила ее руками в удовлетворенном блаженстве. Ее голова переместилась так, что стала более плотно лежать на моем плече, прежде чем она тихо сказала: «Меня беспокоит вся эта история с Ирвом и Жаклин, которые пытаются избавиться от тебя». «Тебе не о чем беспокоиться, уверяю тебя». «Мне бы хотелось, чтобы ты сказала мне, о чем ты думаешь. Может быть, я могла бы как-то помочь?» — спросила она, слегка приподняв голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Я тоже подражала этому действию, приподняв голову с подушки. Ее сострадание вызвало на моем лице маленькую, но теплую улыбку. Неужели она не видит, что этого достаточно для помощи? «Почему ты здесь, в постели со мной, Андреа?» Брюнетка переместилась на руку и сказала с весельем: «Этот ответ кажется довольно очевидным, учитывая, что у нас был секс, и я сказала тебе, что кухня — это «нет-нет». Я закатила глаза, но продолжила: «Ну, да, но почему ты выбрала меня в качестве сексуального партнера?». «Потому что ты мне небезразлична. И ты очень сексуальна». Я фыркнула на это замечание, но с готовностью приняла руку, которая начала выводить узоры на моем животе. «А твоя причина заботы обо мне как-то связана с тем, что я обладаю значительным доходом?» продолжила я, прекрасно зная ее ответ. Рука остановилась. «Конечно, нет!» «Или, наоборот, мое положение во власти и карьера?» Она нахмурилась, прежде чем медленно ответить: «Я бы не сказала, что я с тобой только из-за твоей работы. Я просто думаю, что работа редактором многое говорит о том, кто ты есть, понимаешь? Ты умная, сильная и авторитетная. Ты преуспеваешь, потому что это твое место», — размышляет она, наклоняясь вперед и убирая прядь моих волос с глаз, — «Думаю, я просто пытаюсь сказать, что мне небезразлична твоя работа, потому что она тебе небезразлична. Я здесь не потому, что мне нужна твоя работа для продвижения моей, Миранда». Я поцеловала ее, чтобы уменьшить серьезность выражения ее лица, вызванную таким глубоким ответом. «Конечно, не нужна. Ты уже очень успешна, и совсем скоро ты будешь единственной из нас двоих, кто имеет доход». Ее брови сморщились в замешательстве, и я была тронута тем, как быстро она расстроилась. «Я думала, у тебя есть способ остановить Ирва. Миранда, что…» " Дорогая, я почти разочарована. Неужели ты всерьез думаешь, что у меня нет плана?» игриво сказала я, снова слегка взявшись за подбородок женщины, сидящей на мне. Карие глаза несколько мгновений изучали мои, а затем стали еще более растерянными. «… Ты хочешь, чтобы они взяли Подиум?» — медленно догадалась она. «Я позволю им взять его, да». «Зачем? Жаклин загонит его в землю. Она отстой». «Используй свой замечательный мозг», — хмыкнула я, целуя ее в щеку. Прошел такт, прежде чем она повторила почти бездыханно: «Жаклин — отстой». «Действительно». Еще один поцелуй в лоб. «Никто не может сделать то, что можешь ты». «Очевидно». Поцелуй в нос. «Ты им понадобишься, чтобы спасти его». «Безусловно». Последний поцелуй в губы. Андреа несколько раз моргнула, как она делала, когда что-то обдумывала, и в конце концов ответила: «Миранда, я знаю, что ты лучшая. Они знают, что ты лучшая. Но как ты можешь быть уверена, что они вернутся и будут умолять тебя?». Со злой ухмылкой я спросила: «Скажи мне, ты часто играешь на фондовом рынке?». «Ну, знаешь, просто для развлечения, то тут, то там», — с сарказмом ответила она. «Ну, спальня, конечно, не место для обсуждения тонкостей таких финансовых вопросов», — заявила я совершенно серьезно, переворачивая ее и взбираясь на девушку, — «На самом деле, на данный момент я покончила со всеми формами обсуждения». «Правда?» Я продолжила целовать ее кожу вдоль ключиц, когда услышала слабый голос: «Ты действительно пытаешься отвлечь меня сексом?». «Ты не выглядишь против», — промурлыкала я, ущипнув ее за сосок. Ее ответный стон был единственным подтверждением, которое мне требовалось. «Мне кажется, ты уже упоминала о том, что умоляла», — пробормотала я, спускаясь вниз по ее телу.