For Charity / Ради благотворительности

«О, Александр, конечно. Дорогая, покрутись еще». «Хм. Мне больше нравится «Валентино». «Но драпировка здесь просто потрясающая». «Она должна выглядеть зрелой, а не матроной». «Крой на Валентино не совсем ангельский и консервативный. Возможно, очень высококлассная проститутка. Как насчет Dior?» «Цвет был отвратительный». «Я нахожу его довольно современным». «Не стесняйся опустошать страницы своего журнала современной отталкивающей «Неоновой мочой», — сказала я, поворачиваясь лицом к своему собеседнику, — однако моя спутница не будет носить его в понедельник вечером». Брови Найджела взлетели над его лысой головой в насмешливой обиде, после чего он пробормотал: «Дерзко». Я сузила глаза, прежде чем ответить: «Осторожно, ты можешь задеть мои чувства». «Он просто сказал, что я похожа на проститутку. Думаю, мое эго пострадало больше, чем твое», — вздохнула Андреа, потянувшись за спину в поисках молнии, — «Мы можем сделать перерыв?». Она вышла из гостиной в коридор, чтобы переодеться в умеренном уединении, пока мы с Найджелом снова смотрели на передвижную вешалку с платьями, которую мы взяли из гардероба. Ее первое появление должно было быть абсолютно идеальным, и каждая мельчайшая деталь ее платья могла помочь или помешать восприятию публики. Хотя мы и согласились, что их мнение не имеет значения, попробовать, конечно, не мешало. Хотя я пережила бесчисленные нападки СМИ и уже планировала временный перерыв, меня беспокоило, как один неверный поворот может повредить ее только что начавшейся, нежной карьере. С другой стороны, запереться в таунхаусе, пока дети были у отца, было чрезвычайно приятно. Она вернулась в комнату, выглядя блаженно довольной в своих рваных джинсах и северо-западной толстовке, своей стандартной униформе по дому. Позабытый Кутюр висел у нее в руках. Я была влюблена в ходячую модную катастрофу. «Энди, дорогая, пожалуйста, скажи мне, что ты не надевала это сегодня на работу», — поморщился Найджел, оторвавшись от выбора платьев и взяв платье из ее рук. «Мой босс сказал, чтобы я поработала дома неделю или две. Папарацци, прячущиеся в кустах возле офиса, подпортили мне рабочий день», — объяснила она, проведя рукой по волосам и подойдя ко мне. «Такая огромная работа быть знаменитостью, не так ли?» заявила я с ухмылкой. Я начала подозревать, что она знает, как чувственно выглядит даже в поношенных джинсах из универмага. «Так трудно. Но оно того стоит», — улыбнулась она, поцеловав меня в уголок рта. «О-о-о». «Ты обязательно должен быть таким раздражительным?» почти прорычала я, поворачиваясь к виновнику. «Трудно не подумать, что я смотрю на менее злобную близняшку, любящую Шесть». «Ерунда, Найджел, милый близнец живет в Арканзасе и предпочитает мужчин в качестве сексуальных партнеров». «Правда?» Андреа пискнула рядом со мной, глядя на меня расширенными глазами. Мне пришлось прикусить язык от смеха, хотя собственный хриплый смешок Найджела быстро сообщил ей об этом. «Она кажется довольно правдоподобной», — пробормотала она, прежде чем на ее лице появилось очаровательное выражение. Конечно, я чувствовала себя обязанной поцеловать ее. Однако прежде чем я успела что-то прокомментировать, в доме раздался звонок в дверь. «О, это Дуг. Хорошо, милая, помни, что я тебе говорила. Пожалуйста, будь с ним помягче», — поспешно сказала она, прежде чем броситься в сторону фойе. Милая. Это всегда была Миранда. Сотрудники знали, что нельзя называть меня мисс Пристли, так же как и мои мужья знали, что любые прозвища полностью запрещены. Однако за последние две недели после нашего признания на диване, а также за последнюю неделю совместного проживания без детей, я открыла для себя острые ощущения, когда вхожу в комнату и слышу что-то обыденное, вроде «милая, где, черт возьми, твоя винная пробка?». Подождите, с чего она взяла, что я буду сурова к Дугласу? «Он же не работает на меня», — прокомментировала я вслух Найджелу. «Это не останавливало тебя раньше», — пробормотал он, обвиняюще подняв бровь, в то время как из фойе доносились звуки возбуждения. «Я не имею ни малейшего понятия, что ты имеешь в виду». «2001. Я привел кавалера на рождественскую вечеринку. Ты сказала ему, что удивлена, что они продают одежду от кутюр для эльфов», — ответил он с плохой попыткой поджать губы. Я нахмурилась, прежде чем пробормотать: «Кажется, это справедливая оценка, если речь идет о праздниках». Прежде чем он успел возразить, голос Андреа стал громче, и она вышла в гостиную с молодым человеком, который следовал за ней с овечьей улыбкой. Его пиджак и брюки отнюдь не были от кутюр, но, похоже, он умел ориентироваться на вешалках магазина с той преданностью и признательностью, которой не хватало Андреа. «Дуг, это Миранда, моя девушка». «Очень приятно, Дуглас», — сказала я с небольшой улыбкой, протягивая руку. Я заметила, что его горло сжалось, когда он сглотнул. «Приятно познакомиться с тобой, Миранда», — сказал он несколько задыхаясь, крепко пожав мне руку. Я почувствовала, как Найджел напрягся, словно ожидая, что я буду ругать его за нервозность. Неужели так трудно было представить, что я могу быть милой? «Мы с трудом подбираем гардероб Андреа для банкета, который состоится через несколько дней. Может быть, ты сможешь нам помочь?» спросила я с хладнокровием, свойственным функциям Подиума, повернувшись и жестом указав на вешалку с платьями. «Ноги Энди вызывают некоторые проблемы с сосредоточенностью у нашей маленькой Миры», — нарисовался лысый гоблин рядом со мной. «Позвольте представить мне Найджела. Мой бывший сотрудник», — практически прорычала я, глядя в его сторону. «Мы лучшие друзья, но она не хочет этого признавать», — сказал он с излишней веселостью, и я почувствовала, как мои глаза сузились в ответ. Когда Дуглас принял протянутую руку Найджела, он ответил: «Я уверен, что вам, ребята, не нужна моя помощь». «Давай, Дуг, ты всегда знаешь, что взять, когда мы идем за покупками», — ободряюще сказала Андреа, практически таща его к стеллажу на колесиках в углу. Найджел медленно посмотрел в мою сторону, а затем с издевкой сказал: «Только не выбирай желтое, а то тебя выгонят». Он явно испытывал свою удачу и мое терпение на сегодня. Однако прежде чем я успела ответить, мой карман начал жужжать и вибрировать. «Извините», — пробормотала я, посылая последний взгляд, прежде чем выйти на кухню. «Алло?» «Привет, Миранда. Как дела, черт возьми?» Он всегда был слишком веселым. «Добрый день, Рэдклифф. Вполне хорошо. А ты?» «Очень хорошо. Извини, что не перезвонил тебе вчера, но среды просто убийственны. Итак, ты хочешь купить несколько акций «Элиас-Кларк»?» «Да, как я и указала в своем письме, я хочу, чтобы они были куплены после моего ухода с «Подиума», — резюмировала я, осматривая противень с остывающим печеньем, которое Андреа решила испечь этим утром. Понюхав, я почувствовала, как мои губы сжались при виде белого шоколада и вишневого морса. Они пахли вкусно, соблазнительно и невероятно жирно. «Как скажешь, босс. Хотя, как твой биржевой брокер и советник, я чувствую, что должен сказать тебе, что это неразумное вложение. После твоего ухода продажи точно упадут». «Да, уверяю тебя, я прекрасно понимаю, что делаю», — ответила я, заметив отломанный кусочек в углу фольги и отправив его в рот. Я опустила глаза и увидела, что Патриция наблюдает за мной из своей дремлющей позиции на пороге столовой. «Хорошо. Я позвоню тебе, чтобы уточнить все на следующей неделе. Всегда приятно иметь с тобой дело». «И тебе того же. Всего хорошего», — сказала я, закрывая телефон и беря с подноса печеную вишню. Сенбернар схватил ломоть, как только я положила его перед ней. «Наш маленький секрет, да?» С довольной улыбкой я вернулась в гостиную, где по коридору разносился взволнованный голос Найджела. Повернув за угол, я поняла, почему. «О», — вырвалось из моего горла бездыханным шепотом, прежде чем я смогла его заглушить. Андреа повернулась ко мне на звук, и я смогла оценить весь вид ее тела и платья, которое имело честь прилегать к нему. Лиф был упругим и приталенным, плотно облегающим ее стройную фигуру. Интересная и элегантная вышивка из черных цветов спускалась от верха до тонкой лозы, которая обвивала изгиб бедра. Черный цвет был тонким на фоне темно-бордовой ткани, а глубокий красный смотрелся царственно на ее бледной коже. Найджел и я первоначально проигнорировали это платье из-за ярко-красного цвета отделки юбки — смелый цвет был встречен с сомнением. Но оттенок бордового до королевского красного был прекрасен на ее высокой фигуре, а сила ее осанки подавила страх носить этот вызывающий цвет. Я знала, что этот тип юбки будет скользить и струиться в ее движениях, как огонь; она была не пылающим пламенем, а тлеющим углем, демонстрирующим твердость зрелости и предположение о горении. Наши глаза встретились, и она улыбнулась моему взгляду, что только усилило жар и огонь в моем животе, прежде чем голос Найджела прорвался сквозь мою оценку. «Я знаю, мы боялись, что красный цвет и безрукавка будут выглядеть слишком рискованно, но я думаю, что это…» «Идеально», — оборвала я его, голос слегка дрогнул. Я прочистила горло и устремила свой взгляд на светящийся уголек передо мной, сосредоточившись на ключице, которую, как я помню, целовала только накануне вечером. Подойдя к ней, я сосредоточилась на серебряной розе, лежащей на ее груди. «У тебя прекрасный вкус, Дуглас», — пробормотала я, потянувшись вверх, чтобы погладить ожерелье и расчесать волосы Андреа по плечам. Она была так невероятно красива. «Донателла будет очень рада увидеть тебя в своем платье», — прошептала я, целуя ее в лоб, — «Иди переоденься, пока оно не помялось», — добавила я, подмигнув ей. Ее улыбка была коварной и восторженной, когда она уходила, и мне было трудно сдержать улыбку. Моя ходячая модная катастрофа должна была стать хитом вечеринки. Я повернулась к ошеломленному Дугласу и хихикающему Найджелу и спокойно спросила: «Теперь, когда мы закончили с делами, могу я предложить вам выпить перед ужином?».

***

«Я удивлен, что ты так поздно пришла в офис без помощников». «Я всегда прихожу поздно», — твердо ответила я, глядя поверх очков на незваного гостя. «Ну, теперь, когда тебя дома ждет леди, я просто подумал, что ты захочешь уйти раньше», — сказал Ирвинг Равиц голосом, от которого у меня закипела кровь. Я положила ручку на стол вынужденно твердой рукой. «Чем я обязана твоему визиту, Ирвинг?» «На самом деле, все дело в этой молодой леди. Знаешь, Миранда, возможно, наступает время, когда тебе стоит подумать о том, чтобы наконец-то остепениться», — размышлял он слишком сладким, сиропным тоном, подходя к стулу перед моим столом, — «Очевидно, ты переживаешь… что-то. Тебе не нужно все это и груз «Подиума» на твоих плечах. Ты слишком долго несла его». «Ты предлагаешь мне взять отпуск?» «Что-то более постоянное», — сказал он с насмешливой невинностью, садясь и наконец-то посмотрев мне в глаза, — «Выход на пенсию». «Позволь мне облегчить тебе задачу», — ледяным тоном заявила я, снимая очки, — «Если ты хочешь, чтобы я ушла, тебе придется меня уволить. И, откровенно говоря, я не думаю, что у тебя хватит смелости сделать это». Его чудовищный хриплый смех наполнил мой кабинет. «Нет, нет, ты права; я не могу тебя уволить. Видишь ли, с твоей новой подружкой я буду выглядеть довольно неполиткорректно, если уволю тебя, как я изначально планировал», — он улыбнулся, наклонившись ко мне, — «Вот почему ты собираешься публично уйти в отставку». Это серьезно отклонялось от плана атаки, которого я ожидала от этого жалкого уродца. «А если я откажусь?» «В последнее время я получаю довольно много звонков. Пресса просто прикована к, как ее там? Энди?» — спросил он с усмешкой, которая усилилась от моего взгляда, — «Вся эта история с бывшей ассистенткой — супер извращение». Потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не проткнуть его ногу каблуком под столом. «Будет прискорбно, если СМИ узнают, что ей пришлось покинуть «Подиум» из-за неподобающего поведения в офисе с ее боссом». И при всей силе, которой я обладала, при всех моих возможностях, влиянии и авторитете, он в конце концов превзошел меня угрозой простой лжи. Это все, что потребуется, и мы оба это знали. Единственная слабость, которой я всегда боялась и избегала, наконец, проявилась; я влюбилась, и это станет моей погибелью. «Ничего подобного не происходило, пока она работала». «Как будто СМИ будут знать, что правда, а что нет. Ты не хуже меня знаешь, что даже если ты потом все станешь отрицать, они всегда будут придерживаться того, что просочилось первым. Я до сих пор не могу решить, сказать ли им, что ты предложила сотруднице заняться сексом втроем или что охранник обнаружил ее склонившейся над твоим столом, — размышлял он вслух, откинувшись в кресле, — в любом случае, я могу только представить, как это повлияет на ее карьеру в этой маленькой газетенке или где-нибудь еще». «Никто не сможет сделать с «Подиумом» то, что могу сделать я», — шипела я в абсолютном гневе и ярости. «Жаклин сделает это просто отлично и гораздо дешевле. Вы, модные сучки, все одинаковые, — сказал он, вставая и поправляя свой костюм со спокойствием, которое меня разозлило, — Вы думаете, что вы какие-то особенные, но это всего лишь игра. Ты надеваешь костюм и выступаешь, как и все остальные. Твое время на сцене закончилось». Все было кончено. Выходя за дверь, он сказал через плечо: «Я пойму, если ты почувствуешь себя плохо и не сможешь присутствовать на банкете. Я знаю, что всем будет грустно видеть, как ты уходишь. Спокойной ночи, Миранда». Все было кончено. Этого не могло быть. Неужели? Я поняла, что меня трясет, когда пустая чашка на моем столе начала звенеть от вибрации. Я резко встала, ударившись о стол и еще больше расстроив фарфоровую чашку. Все было кончено. Мне нужен был воздух. Я не позвонила Рою. Я не взяла свою сумочку. Я даже не стала беспокоиться о лифте. Я схватила пальто и выбежала на холод, как свергнутая ледяная королева, которой я и была. Я смотрела, как мои Pradas летят по бетону тротуара, теряясь в беззвучном, бездумном ментальном хаосе, пока пара неподвижных ног резко не остановила мое продвижение. Несколько пар ног и ступней. Я подняла голову и обнаружила, что окружена телами. Я была окружена группой людей, ожидающих на пешеходном переходе. В банальной необходимости перейти улицу вдруг появилось что-то удивительное. Я обнаружила, что фыркаю от смеха при мысли о том, что впервые за пятнадцать лет иду домой с работы пешком. Это было в безумных, истерических задыханиях, но я чувствовала, как холод ночи и анонимность толпы облегчают мою слепую ярость и печаль. Когда свет переключился, и мы с равномерной скоростью понеслись к следующему кварталу, я посмотрела на здания и небо и вспомнила. Я путешествовала по миру и удивлялась местам с гораздо более богатой историей, чем Нью-Йорк, но ночной город всегда приветствовал меня дома. Даже в темноте ночи город дышал светом и жизнью. Неважно, насколько велико было одиночество человека, улицы все равно наполнялись чем-то особенным. Одновременное ощущение унизительной незначительности в сочетании с грандиозными судьбами. Это было парадоксально и пьяняще, и когда-то я зависела от этих видов и звуков каждую ночь, как от наркотической зависимости. Люди, кажется, забывают, что мне тоже приходилось выживать в мрачной двухкомнатной квартире, пока я медленно поднималась по лестнице к той должности, которую занимала. Тощее маленькое ничтожество, которому каким-то образом удалось наскрести достаточно, чтобы выжить в художественной школе. Женщина, которой пришлось научиться ориентироваться в мужском господстве в СМИ и издательском деле. Начинающий помощник редактора, прежде чем она смогла продвинуться в мире… И теперь все закончилось. Но оно того стоило, не так ли? На обломках моей карьеры ждала Андреа. Молодая, красивая и на пороге начала своего собственного пути. Моя жадность в борьбе за еще несколько лет в «Подиуме» могла разрушить ее путь еще до того, как она начала идти по нему, и это было бы моим окончательным поражением. Я снова и снова теряла себя в этих огнях и звуках, и в конце концов обнаружила, что этих огней становится все меньше и меньше, пока я не оказалась в причудливом районе. Я стояла перед собственным домом, и это тоже было для меня так же забавно, как и пешеходный переход. Трезвая ухмылка появилась на моем лице, когда я повернула ручку двери и поняла, что у меня нет ни ключа, ни сумочки — все это тоже осталось в офисе вместе с завершенной карьерой. Я едва успела постучать, как дверь распахнулась и передо мной предстало взволнованное лицо моей Андреа. «Где ты была? Я очень волновалась за тебя. Ты не отвечала ни в офисе, ни на мобильный», — воскликнула она, грозно глядя на меня, когда я шагнула в таунхаус, и я была немного удивлена тем, насколько она была расстроена. Почему у меня вдруг так разболелись ноги? «Который час?» спросила я спокойно, повернувшись к широко раскрытым карим глазам. «Который час? Который час — уже почти час ночи, мать твою. Сегодня официально суббота. А, это все объясняет. «Ты всегда звонишь перед тем, как вернуться домой. Что, черт возьми, случилось?» — спросила она с выражением и тоном беспокойства, которые разбили мое сердце, и я была поражена тем, насколько идиотской и неразумной я была сегодня ночью. Она, должно быть, не поняла моих насупленных бровей, когда добавила: «Или, по крайней мере, ты звонила каждый день на этой неделе, когда я оставалась у тебя». «Ты дома, дорогая. Не сомневайся в этом», — мягко ответила я, потянувшись к ее лицу. Все еще не закончилось, не для нее. «Что случилось?» — практически умоляла она, хватая меня за руку. «Я недооценила Ирвинга», — вздохнула я, похлопав ее по руке, прежде чем отпустить ее, чтобы снять пальто. Оно вдруг показалась мне тяжелым и обременительным. Я увидела ее недоуменное выражение лица и продолжила: «Он шантажирует меня, чтобы я ушла в отставку». «Чем?» Я снова потянулась погладить ее прекрасное лицо, прежде чем ответить: «Ложными историями о нашей совместной работе в «Подиуме». «Мы должны были подождать, Миранда», — едва слышно произнесла она после паузы, и я увидела, как на ее глазах выступили слезы. Я заставила ее посмотреть в мои печальные глаза. «Нет. Моя роль редактора должна была однажды закончиться. Однако моя любовь к тебе и моим детям, — сказала я, смахнув упавшую слезу, — должна быть в центре моей жизни, поскольку она будет длиться до самой моей смерти». «Разве мы не можем что-то сделать? Ведь не может же он просто выдумать все про нас», — ответила она, внезапно проявив свою обычную упрямую решимость, которую я так любила. «Ирвинг был прав, моя дорогая. СМИ принимают первую утечку за правду. Тот, кто пытается отрицать это впоследствии, всегда виновен. Ложно осужденные преступники никогда не могут очистить свои имена. Это лучшая альтернатива нашему собственному приговору». Она начала возражать, и я приложила палец к ее губам. «Я всегда буду ставить тебя выше Подиума, Андреа. Я отказываюсь ставить под угрозу твою карьеру больше, чем это уже сделали спекуляции вокруг наших отношений. У Ирвинга еще больше издательских связей, чем у меня». Это был еще не конец. «Ты только начала свою работу», — прошептала я больше для себя, чем для нее. Я остановилась у шкафа, чтобы наконец убрать пальто, которое держала в руках. Однако после секундного раздумья я бесцеремонно бросила его на стол в фойе, а затем снова повернулась к расстроенной женщине. «У меня есть ты и девочки. Мне повезло, что я не нуждаюсь в работе или источнике дохода, — сказала я с каким-то новым воздухом свободы и законченности, — полагаю, если мне станет слишком скучно, я могу стать судьей проекта «Подиум». Из ее уст вырвался грустный смешок, и через мгновение она пробормотала: «Ты не должна делать это для меня». «Но я собираюсь. Тебе просто придется иметь дело с неугомонной пумой, я полагаю». Я была вознаграждена еще одной легкой улыбкой. «А как же банкет?» «Я уйду с высоко поднятой головой и прекрасной женщиной на руках, и я сделаю свой уход с таким изяществом, на какое только способна. А ты должна будешь проследить за тем, чтобы я не тратила свое вновь обретенное свободное время на планирование убийства Ирвинга Равица», — наконец-то я услышала нотки искреннего смеха. «Я люблю тебя», — сказала она с искренней улыбкой. «И я тебя». Это никогда не было кончено.

***

«Кажется, я была ослеплена». «Это прискорбно, хотя это может сделать будущий сексуальный контакт более интересным». «Я не могу поверить, что ты сейчас говоришь о сексе», — яростно прошептала Андреа между сомкнутыми зубами улыбки, которую она сдерживала последние десять минут. «Я пытаюсь помочь тебе расслабиться, дорогая», — прошептала я ей на ухо. Как только мы вышли из машины, мир превратился в море мигающих огней, и Андреа ориентировалась в нем с таким мастерством, которого я и ожидала. Она блистала перед камерами и перехитрила интервьюеров с тем самым шармом, благодаря которому я впервые влюбилась в нее. Ее представили как мою девушку. Когда ее спросили, что она чувствует, находясь здесь, она вежливо рассказала о том, как ей приятно поддерживать благотворительные фонды Элиас-Кларка, которые она может назвать конкретно. И только когда они подумали, что превзошли ее, спросив, что же она делает во имя благотворительности, она непринужденно рассказала о своих бесчисленных статьях о благотворительности в New York Mirror. Когда они спрашивали обо мне, об очаровании дракона, она просто крепче сжимала мою руку и говорила: «Мне все в ней нравится. Кроме того, что она храпит. Но даже это довольно очаровательно». Я завершала каждое интервью поцелуем в щеку, и ее дымчатые глаза всегда искрились улыбкой. Трудно было поверить, что я практически шла на казнь, когда у меня на руках была такая великолепная женщина. Это было моим величайшим счастьем и печалью одновременно. «Ты прекрасно справилась. Продолжай улыбаться и не опускай подбородок. Если ты будешь идти с превосходством, люди, естественно, будут считать, что ты на самом деле великолепна». «Или я встречаюсь с Мирандой Пристли», — поправила она, ее улыбка приобрела свой обычный игривый оттенок. «Ты должна хотя бы наслаждаться этой привилегией в течение следующего часа до моей отставки», — пробормотала я с ухмылкой в ее сторону. «Боже, Боже, какой шум вы обе поднимаете», — и мы подняли глаза, чтобы увидеть, как к нам приближается очень хорошо одетый Найджел. Он взял руку Андреа и вежливо чмокнул ее в костяшки пальцев. «Все умирают от желания подойти и выпытать все подробности о Шесть здесь», — сказал он со своей фирменной улыбкой и поднятыми бровями. «Тогда почему они этого не делают?» — спросила брюнетка, с любопытством повернув голову в сторону. «Ну и кто, черт возьми, захочет быть первым?» — воскликнул он, указывая на меня. «Ты, очевидно», — пробормотала я, и на моем лице появилась небольшая ухмылка, когда Андреа рассмеялась. «Кто-то должен был начать вечеринку», — пожал он плечами, — «По крайней мере, ты уходишь с шумом». Я собиралась оскорбить его за грубый комментарий по поводу моего вынужденного ухода, о котором он знал все подробности, но в его глазах была искренняя забота. Я кивнула, поскольку между нами возникло негласное взаимопонимание. «Где твой эскорт сегодня вечером?» спросила я, пытаясь вернуть настроение в состояние легкости. «О, он уже у бара. Странно. Я назвал твое имя, а он убежал». «Как грубо». «Я его не виню. Я лучше пойду поищу, пока он не обнаружил их тайник с шампанским», — с досадой сказал он. Прежде чем повернуться, чтобы уйти, он посмотрел на Андреа, говоря: «Помни», и неловко показал пальцами в сторону от своей груди. С этим последним движением он направился к бару. «Что это было?» спросила я, поворачиваясь лицом к Андреа. «Найджел посоветовал носить контуринг так, чтобы девочки были обращены вперед. Именно это он сказал мне в первую ночь, когда мне пришлось следить за тобой», — сказала она с почти застенчивой улыбкой, и я вдруг почувствовала себя обязанной восхититься тем, как платье держится на ее груди. «А. Ну, совет сработал. Ты выглядела тогда и выглядишь сейчас просто сногсшибательно», — с улыбкой произнесла я, прежде чем прошептать: «включая девочек». «Не может быть, чтобы ты заметила или даже запомнила ту ночь», — хихикнула она, игриво шлепнув меня по руке. «Я давно положила на тебя глаз», — просто ответила я, любуясь тем, как морщились уголки ее глаз, когда она искренне улыбалась. Нас снова прервал голос: «Добрый вечер, Миранда», и я подняла голову, чтобы получить поцелуй в щеку от женщины в приемлемом Valentino. «И Вам того же», — ответила я воздушным голосом, который часто всплывал на поверхность на подобных мероприятиях, — «Андреа, я бы хотела познакомить тебя с…». И тут я поняла, что не имею ни малейшего представления о том, кто нас только что поприветствовал. «Замечательной подругой», — медленно добавила я, выигрывая время и перебирая в уме ее имя. Это должно было случиться на единственном банкете, на котором я не позвала свою помощницу присоединиться к нам. «О, здравствуйте, миссис Ричардсон. Я так много слышала о Вас. Должна сказать, что мне очень нравятся все ваши реставрационные работы в городских музеях». Я уставилась на Андреа в бессловесном удивлении. «Ну, спасибо! Некоторые люди, похоже, не понимают ценности истории и искусства». «Это то, что определяет нашу культуру. Я была в восторге, когда журнал Вашего мужа сделал серию статей об индивидуальном стиле Нью-Йорка на протяжении веков», — продолжала Андреа, пока я смотрела между ними с маской интереса, а не облегчения и шока, как я надеялась. Мистер Ричардсон был редактором журнала Art Escape, одного из других изданий Элиас-Кларка. «Он был бы очень рад это услышать. К сожалению, сегодня вечером он плохо себя чувствовал и не смог присутствовать». «Мне очень жаль это слышать. Пожалуйста, передайте ему наши наилучшие пожелания», — ответила я, втайне довольная своей способностью хоть как-то внести вклад в разговор, словно я снова стала ребенком, слушающим разговоры родителей о мире за пределами моих знаний. «Спасибо, Миранда. Всегда рада тебя видеть. И мне было приятно познакомиться с Вами, Андреа», — сказала миссис Ричардсон, снова пожимая руку моей спутницы кивком, который означал одобрение для тех, кто ориентируется в высших кругах. Молодая женщина правильно ответила: «Мне было очень приятно». Я просто смотрела, как она улыбается удаляющейся пожилой даме. «Я уже говорила тебе о том, как сильно я тебя люблю в течение последних двадцати четырех часов?» «О, ничего особенного. Мой босс заставил меня запомнить лица почти всех этих людей. Я профессионал», — заметила она с подмигиванием, но само заявление заставило меня пересмотреть некоторые свои действия в качестве редактора. «Андреа, я бы хотела извиниться…» «Это не соответствует твоему характеру. Я не сожалею. Я бы ничего не изменила. Ни в тебе, ни в прошлом», — это все, что она сказала, прежде чем крепко сжать мою руку. «Я бы изменила. Я должна была подготовиться к Ирвингу гораздо раньше». «Миранда…» «Пойдем, я верю, что ты обещала мне танец, дорогая». В несколько отчаянной попытке с моей стороны избавиться от мыслей и беспокойства по поводу будущего объявления, я повела Андреа на танцпол, где несколько пар неторопливо кружились, в основном болтая. Прислушавшись к музыке и положив руку партнерши себе на плечо, я определила, что это медленная вариация вальса. Я посмотрела в глаза, искрящиеся весельем, когда мы начали двигаться. «Где ты научилась вести?» «А как еще я должна была очаровывать всех дам?» Она рассмеялась, прежде чем поддразнить: «Ты была бабницей, когда была моложе?». «Я была слишком сосредоточена на учебе, чтобы уделять много внимания другим увлечениям», — легко ответила я, притягивая ее немного ближе к себе. Близость была не очень типичной для этого вида танца, но я собиралась насладиться своей вечеринкой в честь своего ухода, даже если она не будет признана таковой публично. «Много внимания. То есть ты все еще тратишь немного времени на флирт с девушками?» — спросила она, сузив глаза в насмешливой ревности. «Почему тебя это так интересует?» ухмыльнулась я. «Да так. Просто хотела узнать, скольких людей я обошла, чтобы завоевать тебя», — непринужденно ответила она с ухмылкой уверенности, которая была невероятно чувственной. Я притворилась, что сделала небольшую паузу и задумалась, прежде чем ответить: «Примерно семь миллиардов, если угадать». «Все население планеты хотело тебя, да?» «Я не имею ни малейшего представления, но могу заверить тебя, что не хочу никого в мире, кроме тебя», — прошептала я ей на ухо, и, когда музыка закончилась, она посмотрела мне в глаза, даже переполненный зал не помешал мне поцеловать ее в губы. Мы танцевали еще под одну песню, прежде чем преодолеть волны лиц и тел, все из которых практически питались из рук Андреа, когда они дрожали, чтобы пожать мои. И только когда слуги проследовали в бальный зал, чтобы направить всех на галерею, приятный сон немного развеялся. Твое время на сцене закончилось. Я не сняла маску и продолжала идти вперед в костюме выдающейся королевы моды, наслаждающейся вечером со своей возлюбленной, что ни в коем случае не было полной ложью. Трещина была небольшой, но увеличивалась с каждым шагом к столикам в огромном зале. Весь мой мир едва не раскололся надвое, когда Ирвинг встал, чтобы обратиться к залу, хотя мистер и миссис Опорто из богомерзкой Автоверсии слева от меня видели лишь очаровательную улыбку на моем лице. «Мы, сотрудники Элиас-Кларк, очень рады участвовать в инициативе по улучшению нашего города, нашего сообщества и нашего мира. Мы благодарим всех представителей наших благотворительных организаций». Галерея наполнилась вежливыми аплодисментами людей с деньгами, которые просто пришли на мероприятие, получив приглашение. Я легонько постучала ладонями друг о друга, более цинично и более рассеянно, чем обычно. Я повернулась к своей маленькой модной катастрофе, наблюдая, как Андреа хлопает, словно ребенок, восхищенный представлением в зоопарке, а миссис Ричардсон рядом с ней, казалось, была рада, что кто-то проявляет эмоции. Тем временем я почувствовала, как прилив ужаса охватил мою грудь, и этот приступ оставил меня парализованной с выражением довольного неведения. «Мы также хотели бы воспользоваться этой возможностью, чтобы сделать специальное объявление относительно одного из собственных изданий Элиас-Кларк и ведущего журнала «Подиум». Рука Андреа нашла мою руку под столом, удерживая вместе те маленькие частички меня, которые, казалось, были на грани разрушения. «Почти двадцать пять лет Миранда Пристли триумфально руководит талантливой командой писателей, моделей, дизайнеров и фотографов, завоевывая популярность и невероятное уважение в издательском бизнесе. Индустрия моды признает достижения Миранды как основную и неотъемлемую часть своей культуры и истории. И в этот вечер мне выпала очень скромная и меланхоличная честь объявить о том, что ее правление наконец-то, по ее собственному решению, подходит к концу». Все было кончено, и шепот, заполнивший комнату, едва перекрыл звук упавшей на пол сломанной репутации. «Мы в Элиас-Кларк, и я лично, желаем Миранде счастливой отставки». Мое падение казалось вполне уместным под эхо аплодисментов. Я не знаю, кто первой крепче сжал руку, но мы с Андреа вцепились друг другу в руки смертельной хваткой. Я сохранила эту хватку, когда в каком-то приступе бредового безумия обнаружила, что стою и обращаюсь к галерее. «Я знаю, что многие из нас часто чувствуют себя рабами своей работы и заключенными в своих офисах. Однако Подиум был и всегда будет способом свободы. Выражения. Творчества. Страсти. Нет нужды говорить, что мне ужасно печально уходить. Однако наследие этого журнала, этого произведения искусства, всегда будет со мной, и теперь я могу прожить свою жизнь с той свободой и страстью, которую я вкушала в стенах Элиаса-Кларка», — сказала я, повернувшись лицом к Андреа, моему спасательному кругу на этот вечер. Ее улыбка укрепила то немногое, что осталось от решимости. «Я никогда по-настоящему не покину «Подиум», — заявила я, бросив взгляд на Ирвинга в каком-то последнем акте неповиновения, — спасибо вам». Остаток моего контроля был потрачен на то, чтобы направить мое тело к креслу, поцеловать руку Андреа и спрятаться за пустой улыбкой, когда Ирвинг прочистил горло, чтобы гости затихли. «На более радостной ноте, я имею удовольствие объявить, что «Подиум» примет нового главного редактора, обладающего чрезвычайными талантами и навыками, которые, надеюсь, будут соперничать с талантами нашей любимой Миранды. Выходец из французского «Подиума», позвольте мне поприветствовать в рядах Элиаса-Кларка Жаклин Фолле». И тогда все действительно закончилось. Я смирилась с тем, что все закончилось… только не так быстро.