Омрачение твоей души ( Darkening of your soul )

Гарри извинился перед слизеринцами по пути на гербологию. Он нырнул в первый попавшийся пустой класс, наложил все известные ему запирающие и заглушающие чары и достал зеркало. Он прошептал имя Тома на парселтанге и с нетерпением ждал ответа своей второй половинки. Это заняло минуту или две, но в конце концов Том появился на маленьком экране. Гарри вытаращил глаза. — Что-то случилось? — спросил Том, голый и мокрый. О, Гарри видел только мокрое лицо Тома, мокрые волосы, мокрые обнаженные плечи и часть его мокрой обнаженной груди. Но было очевидно, что весь Том был мокрым и голым после того, как только что вышел из душа, если пар, поднимающийся из открытой двери позади Тома, был каким-то признаком. — Гарри? — Том ухитрился одной рукой накинуть на голову влажное полотенце, а другой ухватился за зеркало связи. Он лениво вытирал свои растрепанные мокрые волосы, выгнув бровь в ответ на молчание Гарри. Гарри не мог дышать. Ебать. Почему это должно было случиться именно сейчас? Какое отношение, черт возьми, вид мокрого и голого Тома имеет к его травмам из прошлой жизни? — Гарри? Поговори со мной, — Том опустил полотенце и очень озабоченно посмотрел на Гарри. — Арблдид, — с трудом выговорил Гарри. Это не было связано никаким напряжением воображения, но, по крайней мере, он сумел сказать что-то вместо того, чтобы задыхаться, как он делал раньше после того, как его вызывали. Том закатил глаза, что за хрень? Неужели Том смеется над травмами Гарри? — Позволь мне одеться, может быть, это развяжет тебе язык. — При чем тут одежда Тома? Гарри провел рукой по лицу, а Том опустил зеркало так, чтобы Гарри мог видеть только потолок и часть маленькой люстры. Гарри услышал, как открылась и закрылась дверца шкафа, а затем послышался шорох одежды. Неужели Тому действительно нужно было одеваться прямо здесь и сейчас? Неужели он не может подождать, пока они не поговорят? Через три минуты у Гарри была гербология, а ему еще предстояло добраться до оранжереи номер один. — Лучше, мой дорогой? — спросил Том, возвращаясь в поле зрения. Он был одет в белую рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, так что Гарри все еще видел большую грудь, но, по крайней мере, она больше не была мокрой. — Тьфу, — сказал Гарри и тут же прочистил горло. — Да, наверное, — наконец выдавил он к своему огромному облегчению. — Хотя я не уверен, что именно меня спровоцировало. Обычно я могу точно определить, какая травма вызывает приступ паники. — — Да, как странно, что увидев меня сразу после душа, ты впадаешь в панику, — Том смотрел на Гарри так, как учитель смотрит на любимого ученика, который совершенно не понял смысла урока — с безграничным терпением и нежной снисходительностью. — Слушай, у меня занятия примерно через тридцать секунд, — сказал Гарри, пристально глядя на дверь класса, как будто это могло выиграть ему больше времени. — Я звоню по поводу Арктуруса Блэка. Он умер, — Гарри взглянул на Тома, не зная, как спросить то, что он действительно хотел узнать, не звуча при этом с обвинением. Меньше всего ему хотелось, чтобы Том поверил, что Гарри ему не доверяет, потому что он ему доверял. До определенного момента. Как бы он ни любил Тома в эти дни, невозможно было забыть, на что он был способен когда-то. Некоторые противоречивые мысли Гарри, должно быть, отразились на его лице, потому что Том несколько раз медленно кивнул. — А, — сказал он, и выражение его лица было самым сложным, какое Гарри когда-либо видел. Каким-то образом это одновременно выражало глубокую обиду и бесконечное веселье. — Ты веришь, что я хотел помочь старому Арктурусу, хотя твой крестный все еще в Азкабане, и убийство Арктуруса не принесет абсолютно никакой пользы в данный момент? Не говоря уже о том, что Арктурус умер примерно в ноябре в наших предыдущих жизнях. Я помню, как Квиррелл упоминал о некрологе, когда я был паразитом на его голове, — улыбка Тома была добродушной, но тон слишком резким. Ну, если так выразиться. Гарри чувствовал себя очень глупо, даже подумав, что Том мог это сделать, не подумав, почему он это сделал. — Извини, — выпалил он, и щеки его вспыхнули от смущения. — Я не знал, когда Арктурус умер в нашей прошлой жизни, — Гарри беспомощно пожал плечами. Тогда, на первом курсе, Арктурус Блэк или любой другой член семьи Блэков ничего бы не значили для Гарри, так что любые объявления о них были бы совершенно лишними. — Это просто такое странное совпадение, учитывая наш вчерашний разговор. — — Да, но тем не менее это совпадение, — тон Тома стал мягче, а улыбка — снисходительнее. — А тебе разве не надо идти на занятия? — Глаза Гарри расширились, когда он резко вдохнул. — Да. Черт. Я так опаздываю. — Иди, — сказал Том со смешком. — Сегодня вечером мы еще поговорим. — — Да, пока, — Гарри захлопнул зеркало, сунул его в карман и поспешно вышел из класса. До оранжереи он добирался не меньше пяти минут. — Мистер Поттер? — Спраут ахнула от удивления, когда Гарри ворвался в дверь. — Вы ужасно опоздали. — — Извините. Пришлось сходить в туалет, голова закружилась, и я не успел вовремя, — сказал Гарри между глубокими вдохами. Спраут одарила его доброй улыбкой и жестом пригласила за свой обычный столик с Тео, Блейзом, Эрни и Джастином. Гарри старался не чувствовать себя слишком виноватым из-за того, что бесстыдно использовал недавнюю черепно-мозговую травму в своих интересах. — Мистер Малфой, — позвала Спраут через всю оранжерею, — вы пугаете лаванду своей шляпой. Уберите ее, пожалуйста. — Драко изо всех сил глядел на Спраут, но она оставалась непреклонной и несколько раз изобразила, как снимает с него головной убор, прежде чем Драко, наконец, сдался и стянул свою остроконечную шляпу с головы, его длинные серые ослиные уши выскочили и хлопали вокруг несколько секунд, прежде чем они, наконец, встали прямо. Все вокруг них хихикали, включая Гарри и его друзей. — Послушайте, студенты, не очень-то приятно издеваться над сокурсником из-за его физического уродства, — проворчала Спраут, многозначительно глядя на хихикающих студентов. Драко выглядел так, словно хотел заколдовать ее за то, что она осмелилась назвать любую его часть «физическим уродством». — Довольно, дети. Возвращайтесь к своей лаванде. Она не будет цвести сама по себе! — Спраут зашагала вверх по островку, бросая на любого ученика на своем пути твердый взгляд, и все успокоились, возвращаясь к своим растениям. Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Видеть эту высокомерную версию Драко Малфоя, над которой смеялись, было бесконечно забавно. Это могло бы помочь ему опуститься до уровня всех остальных, так что вскоре он превратился бы в сносную личность. Они работали с ленивой лавандой, и Гарри снова сосредоточился на растении в горшке. Ленивая лаванда обладала чудесными магическими свойствами, что делало ее важным ингредиентом зелий, не говоря уже об удивительном дополнении к любому жареному мясу, по словам Спраут. Проблема заключалась в том, что, как следовало из названия, этот волшебный сорт лаванды был ленив и отказывался цвести без обильного поощрения и нежной любовной заботы. Она любила обильное опрыскивание свежей родниковой водой, тщательное нанесение вокруг своего основания тончайшего слоя навоза и долгие часы нежных поглаживаний крошечных листочков, прежде чем хотя бы задуматься о цветении. — Тогда пошли, — прошептал Гарри своему растению, поглаживая пальцами вверх и вниз все еще маленькое растение. — Держу пари, ты бы очень красиво смотрелась с цветами, правда? — их задача состояла в том, чтобы она расцвела к концу учебного года. Гарри вспомнил, что в своей первой жизни он едва успел уложиться в срок, когда его растение вырастило один жалкий маленький цветок, потому что они с Роном вообще не воспринимали все это всерьез. По крайней мере, его нынешние друзья чувствовали себя немного лучше. Блейз нашептывал своему растению что-то похожее на сладкие пустячки по-итальянски, щекоча каждый листочек за раз, Тео делал подношения из различных видов навоза, внимательно наблюдая за реакцией своего растения, Эрни шумно высказывался о своей лаванде, говоря, что это было бы самое великолепное растение на свете, если бы только оно цвело, а Джастин рассказывал своему растению весь сюжет фильмов о Звездных войнах в деталях, подчеркивая время от времени, что они были его любимыми, и если бы его лаванда цвела, он мог бы организовать частный просмотр этих фильмов в своей гостиной. Гарри продолжал говорить мягкие слова ободрения, осторожно поглаживая свое растение, а его мысли возвращались к предыдущему разговору с Томом. Возможно, было необычно, что он все время вспоминал этот разговор в таких подробностях. Гарри часто думал о Томе, потому что он был его другом и родственной душой, но сейчас он думал не столько о том, о чем они говорили, как обычно, а о том, как Том выглядел. Голый и мокрый. Гарри никак не мог выкинуть из головы ни одного конкретного образа — капли воды, стекающие по лицу Тома, по виску, по слегка заросшей щетиной щеке и подбородку. Кроме того, Том был голым. И мокрым. Во время разговора с Гарри. Пока Гарри смотрел на него. Очень голый и мокрый. С какой стати это вдруг стало для него такой навязчивой идеей? Гарри никак не мог прийти в себя. Он и раньше видел множество голых и мокрых парней в раздевалках после игр в квиддич. Раньше это никогда не делало его одержимым. Это было не так, как если бы Гарри был… — Святые мерлиновы яйца! — крикнул Гарри, на которого только что снизошло очень важное озарение. Лаванда Гарри, которая только что оживилась под его нежными прикосновениями, драматично выплеснулась через край горшка в мертвом обмороке. — Мистер Поттер! — воскликнула Спраут, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Два балла со Слизерина. В таком языке нет необходимости. — — Извините, профессор, — быстро сказал Гарри, щеки его горели от смущения, но не потому, что он потерял несколько баллов. Тео смотрел на него, изогнув бровь, а Блейз смеялся в кулак, который он прижимал к губам. Эрни и Джастин выглядели совершенно сбитыми с толку внезапной вспышкой гнева Гарри. — Должно быть, это моя черепно-мозговая травма, — добавил Гарри с извиняющейся улыбкой, направленной на Спраут. Она хмыкнула и покачала головой, прежде чем повернуться к Гарри спиной, чтобы ответить на вопрос, который Миллисент задала ей до внезапной вспышки гнева Гарри. Гарри решительно уставился на свою в данный момент не реагирующую лаванду, щеки его запылали еще сильнее. Его тянуло к Тому. Как, черт возьми, это могло случиться? Гарри не был геем. По крайней мере, он не считал себя геем. Честно говоря, в своей прошлой жизни он никогда не задумывался ни о чем подобном. Он был слишком занят тем, чтобы пережить Дурслей, Хогвартс и Волан-де-Морта, чтобы думать о том, кто и что может его привлечь. Он считал Чжоу Чанг очень хорошенькой, но, честно говоря, мало что знал о ней, кроме того, что она любила квиддич, была порядочным ловцом и попала в Рейвенкло. О, и что у нее были дрянные вкусы в друзьях, но, честно говоря, после конца его предыдущей жизни Гарри можно было обвинить в том, что у него были такие же вкусы, когда дело касалось его лучших друзей. И с Джинни тоже… ну, она была хорошенькой, любила квиддич и была порядочным ловцом… О, черт возьми, стандарты Гарри были смехотворно низкими, не так ли, когда дело доходило до того, с какой девушкой встречаться. И, честно говоря, семья Джинни была не менее важным фактором выбора Гарри, чем сама Джинни. В конце концов, если он женится на Джинни, то станет настоящим членом их семьи, а не просто лучшим другом Рона. Гарри был вынужден сделать вывод, что когда дело доходило до его романтических увлечений в прошлой жизни, он никогда не делал никаких реальных усилий, и он не был очень разборчив в своих вариантах, просто соглашаясь на самого легкого, самого удобного человека, не задумываясь о том, чего он действительно хочет. И все же внезапное влечение к мужчине, подлинному, настоящему мужчине с человеческими частями тела, было неожиданностью. Не то чтобы неприятный сюрприз, но все же… Гарри всегда считал Тома привлекательным, но отстраненно, рационально, точно так же, как он считал Сириуса очень красивым в молодые годы, до того, как Азкабан оставил неизгладимые следы на внешности его крестного отца. Но Гарри никогда не испытывал влечения к Сириусу ни в какой форме. Но Том… голый и мокрый Том… улыбающийся и смеющийся Том… смотрящий на Гарри с такой нежной снисходительностью Том… Святое дерьмо, Гарри определенно был увлечен своим лучшим другом. Его вторая половинка. Его предсказанный враг. Ну, бывший враг. Который тоже был человеком, с человеческими частями. Но действительно ли это был первый раз, когда Гарри потянуло к другому мужчине? Или он просто не обращал внимания? Что было вполне возможно, зная самого себя. Гарри прекрасно знал, что у него есть настоящий талант не обращать внимания на самые обычные вещи. Оглядываясь на свою предыдущую жизнь, Гарри был вынужден сделать вывод, что он всегда считал Седрика очень красивым, и не обязательно таким же красивым, как Сириус. И когда Гарри впервые встретился с Биллом Уизли летом, незадолго до того, как перешел на четвертый курс, он чувствовал себя довольно взволнованно рядом с ним. Он вырос из этого, но помнил, что думал о Билле больше, чем о любом другом брате Уизли, по крайней мере какое-то время. А у Маркуса Флинта действительно были потрясающие бицепсы. А Блейз вырос очень привлекательным мужчиной. Черт возьми. Гарри действительно не обращал внимания на свои собственные желания, не так ли? Слишком занят спасением мира и всех его обитателей, чтобы думать о чем-то столь важном для собственной жизни. Да, оглядываясь назад, Гарри мог признать, что его, вероятно, всегда привлекали и мужчины, и женщины, но поскольку он был полным идиотом, он никогда не осознавал этого раньше. — Мистер Поттер, — сказала Спраут, останавливаясь прямо за Гарри, — вы пока не слишком продвинулись, — она махнула рукой на поникшую лаванду Гарри. — Простите, профессор, — пробормотал Гарри, глядя на свое растение. — Мне все еще трудно сосредоточиться, — солгал он. Он не мог сказать ей правду. «Извините, профессор, я только что понял, что меня сексуально влечет к моей второй половинке, которая оказалась Темным Лордом, ранее известным как Волан-де-Морт». — Я понимаю, мистер Поттер, — добродушно сказала Спраут. — Просто старайтесь изо всех сил. — — Спасибо, я так и сделаю, — сказал Гарри и снова принялся гладить лаванду, решив, что остаток своей души он посвятит поискам того дня, когда у него не будет занятий и он сможет провести некоторое время в одиночестве, чтобы разобраться в своих мыслях и примириться с этим новым открытием. Остальная часть класса Гарри была верна своему слову и сосредоточилась на своем растении. Вскоре прозвенел звонок, и они были на пути к чарам. Невилл встретил их у дверей класса. — Гарри, — сказал Невилл, а он весело помахал ему рукой, — ты не возражаешь, если я сегодня стану твоим партнером? — — Это не проблема, — сказал Гарри, следуя за Невиллом внутрь комнаты и ведя его к слизеринской стороне класса. Слизеринцы знали, что лучше не комментировать дружбу Гарри с Невиллом, и хотя Гарри слышал, как Рон пробормотал что-то нелестное Симусу о выборе друзей Невилла, Гарри знал, что это была просто ревность со стороны Рона, поэтому он проигнорировал это. — Я практиковался в заклинании Люмоса всю эту неделю, — сказал Невилл, когда они сели, и все вокруг громко расселись по своим местам. — Но это просто не срабатывает должным образом, как бы я ни старался, — Невилл бросил на него безнадежный взгляд. Гарри уставился на Невилла, и в глубине его сознания что-то шевельнулось о Невилле и его магических талантах. У него было много магии. Но в прошлой жизни у Невилла тоже были проблемы с заклинаниями, даже такими простыми, как обезоруживающее во время их незаконных уроков защиты, когда Амбридж делала жизнь каждого совершенно ужасной на пятом курсе Гарри. Только на шестом курсе Невилл начал по-настоящему блистать в использовании практической магии, после того как сломал свою старую палочку во время битвы в Отделе тайн. — Твоя палочка, — выпалил Гарри и быстро захлопнул рот. Он не хотел привлекать внимание к очевидной слабости Невилла, когда Драко сидел всего в нескольких местах от него, щеголяя ослиными ушами, подаренными ему Гарри, и, вероятно, жаждал мести какого-то ребяческого рода. — А что моя палочка? — тихо спросил Невилл, глядя на свою палочку, которую он положил на стол перед собой. — Я не мог не заметить, что это подержанная палочка, верно? Ты не покупал ее у Олливандера? — деликатно спросил Гарри, лучше других понимая, насколько эмоциональной была для Невилла отцовская палочка. — Это палочка моего отца. Моя бабушка дала мне ее использовать, — прошептал Невилл, глядя на Гарри с некоторым трепетом. — Твой отец был великим волшебником, но волшебника выбирает волшебная палочка, — сказал Гарри, не сводя глаз с Флитвика. — То есть эта палочка идеально подходила твоему отцу. Но ты не копия своего отца, Нев. Половина тебя исходит от твоей матери. — Рот Невилла медленно открылся, а глаза на мгновение расширились. — Значит, палочка мне не подходит, потому что она мне не принадлежит, потому что я ребенок своих родителей. — — Вот именно, — сказал Гарри очень довольный тем, что Невилл так быстро все понял, не опасаясь, что отцовская палочка не будет работать на него так, как на Фрэнка Лонгботтома, выдающегося аврора, чего бы ни пожелала бабушка Невилла. — Может быть, поговори об этом с Макгонагалл. Она сама отвезет тебя к Олливандеру, если твоя бабушка откажется. У тебя есть немного денег, чтобы заплатить за новую палочку, верно? — — Да, у меня есть карманные деньги, и я не трачу много, — рассеянно сказал Невилл, явно глубоко задумавшись над всей информацией, которую он только что узнал. — Спасибо, Гарри. — — Не за что, — искренне ответил Гарри, как раз когда Флитвик призвал класс к порядку. Ему хотелось ударить себя по голове за то, что он почти забыл о безответной палочке Невилла. С другой стороны, он вряд ли был очень близким другом Невилла в своей прошлой жизни, скорее дружеским знакомым, так что он, вероятно, не должен быть слишком строг к себе за то, что не помнит каждую мелочь о каждом человеке, которого он когда-либо встречал. Хотя это подчеркивало важность более тщательного планирования своей новой жизни и, возможно, записи всех деталей, которые он помнил о важных людях и важных событиях, которые могли произойти в будущем. Как Гилдерой Локхарт, который был огромным мошенником. Теперь Гарри вспомнил, что обещал Тому записать все, что он знал об этом мужчине, прямо перед его несчастным случаем в квиддиче. Пора выполнить это обещание. Пока Флитвик читал лекцию, а все вокруг делали заметки, Гарри достал чистый лист пергамента и записал все, что знал о старом добром Гилдерое. Невилл был так занят своими записями, что даже не заметил, что записывает Гарри. После того, как чары закончились, Гарри присоединился к своим друзьям за обедом, но сказал им, что хочет провести несколько часов в одиночестве во второй половине дня. Блейз ответил улыбкой и пожал плечами, а Тео пару раз оглядел его с ног до головы, прежде чем медленно кивнул. Это был единственный ответ, который он получил, и Гарри снова поразился различиям между слизеринскими и гриффиндорскими друзьями. Гарри точно знал, что Рон и Гермиона безжалостно изводили бы его, если бы он захотел провести какое-то время в одиночестве, не объясняя подробно почему. Когда обед закончился, Блейз и Тео вместе с остальными направились в библиотеку, а Гарри поднялся на седьмой этаж. Ему нужно было какое-то время побыть одному, без риска быть потревоженным, а кроме тайной комнаты в Хогвартсе было только одно место, где такое уединение было гарантировано. Гарри думал о комнате размером с большой собор, заполненной до отказа всем и ничем, расхаживая взад и вперед у пустой стены. Тяжелые деревянные двери открылись сразу же, и Гарри быстро проскользнул внутрь, благодарный за тишину, которая встретила его. Черт возьми, его тянуло к Тому. Гарри позволил двери захлопнуться за собой, а сам согнулся пополам и яростно потер лицо руками. Часть его длинных волос соскользнула с конского хвоста, но Гарри не обратил на это внимания. Насколько все это было нелепо? Гарри тянуло к Тому, который был взрослым ослом, достаточно взрослым, чтобы быть его дедушкой, хотя он и не выглядел таковым, и убийцей его родителей и сотен других людей. И Гарри захотелось заняться чем-нибудь с этим человеком, пока он голый и мокрый. Или просто голый, наверное. Гарри даже не был уверен, что именно, хотя его воображение, казалось, готово было раскрутить целый шведский стол вариантов, если бы Гарри позволил, чего он не сделал, потому что, святое дерьмо, его привлекал Том-гребаный-Риддл, сам Волан-де-Морт. Вроде. Как сложилась его жизнь? Гарри опустился на каменный пол и уставился на горы хлама вокруг себя, а его мысли все крутились и крутились, постоянно возвращаясь к тому, что его тянет к Тому, святое дерьмо. А Тома тянуло к мужчинам, Гарри знал это, потому что он сам ему об этом рассказывал. Том понял, что что-то не так с нелепой реакцией Гарри, потому что он надел одежду, в то время как Гарри буквально лишился дара речи при виде его обнаженного тела. Гарри снова закрыл лицо руками и застонал от боли и смущения. Как это вообще могло случиться? Том любил мужчин, но Гарри не был мужчиной. Он был одиннадцатилетним мальчиком, по крайней мере телом, который… нет — просто нет. Не было никакого способа, которым Гарри мог бы делать сексуальные вещи с Томом, таким как он, не пугая себя до чертиков. Просто этого абсолютно не произойдет. Кроме того, Гарри был почти уверен, что самого Тома вовсе не привлекают дети, независимо от того, что ему на самом деле восемнадцать. Нет, если между ними когда-нибудь что-то возникнет, им придется подождать, пока Гарри не достигнет половой зрелости. На самом деле, он был почти уверен, что возраст согласия в волшебном мире был шестнадцать, насколько Гарри помнил, что казалось разумным возрастом, чтобы стать сексуально активным с более старшим партнером. А это означало, что в интересах каждого из них, пока ему не исполнится шестнадцать, Гарри должен держать свое влечение при себе. Лучше пусть спят наследники Слизерина. Насколько Том знал, это было так, потому что Гарри явно выдал часть себя во время их утренней встречи. Теперь ему просто придется играть во взыгравшие дурацкие гормоны или что-то в этом роде и держать свои настоящие мысли и чувства при себе, по крайней мере, еще лет пять или около того. Гарри глубоко вздохнул и снова уставился на мусор вокруг себя. Это было к лучшему. Если Тома вообще тянуло к Гарри, потому что он понятия об этом не имел. На самом деле, вполне возможно, что Том встретит кого-то, с кем захочет встречаться в ближайшие несколько лет, пока он находится в волшебном обществе, а Гарри застрял в детстве в Хогвартсе. Эта мысль причинила Гарри сильную боль, и он рассеянно потер грудь, чтобы избавиться от этого чувства. Вдобавок к тому, что Гарри чувствовал себя очень неуютно при мысли о сексуальных отношениях с Томом, когда он физически был еще ребенком, Гарри также понимал, что риск для Тома был слишком велик, чтобы начать какую-либо близость, прежде чем он достигнет возраста согласия. Том мечтал когда-нибудь в будущем стать министром магии. Если когда-нибудь станет известно, что он связался с двенадцатилетним или четырнадцатилетним Гарри Поттером, его шансы стать министром будут исчерпаны. Не говоря уже о том, что он может оказаться в Азкабане по меньшей мере на несколько лет. Слишком велик был риск для Гарри, чтобы потакать своему воображению, когда дело касалось Тома и его обнаженного тела. Гарри знал, что он не самый терпеливый человек в мире, но сейчас было самое время научиться терпению. У него было много дел на ближайшие годы, и если Том все еще будет холост и будет интересоваться им, Гарри всегда сможет подойти к нему, когда он станет достаточно взрослым. И если Том будет не одинок и не заинтересован… что ж, Гарри придется научиться жить с этим. Теперь он уже ничего не мог с этим поделать. Гарри снова оглядел горы хлама и решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы начать разбирать его, как он и планировал. Он вспомнил, как Том упоминал о Рождественском подарке, над которым он работал для Гарри, и ему захотелось подарить Тому что-нибудь хорошее взамен. Он надеялся, что найдет какую-нибудь интересную книгу или артефакт в горах хлама перед собой. С таким же успехом он мог бы поискать подарок для Барти и остальных своих друзей. Но чем дольше он смотрел на горы хлама, тем больше понимал, что потребуются годы и годы, чтобы разобрать все это по кусочкам. Хотя Невилл много говорил о комнате требований, когда они перестраивали Хогвартс во время предыдущей жизни Гарри. Невилл упомянул, что можно попросить комнату о многих вещах, пока ты находишься в комнате, если ты был тем, кто попросил комнату в первую очередь. Впервые в жизни Гарри задумался, как вообще работает Выручай-комната. Какие магические приемы понадобились, чтобы построить нечто подобное? Были ли это чары, руны или трансфигурация? Может быть, алхимия? Все вышеперечисленное? У Гарри не было ни малейшего понятия, но внезапно возникло странное желание выяснить это. Впрочем, с этим придется подождать. Прямо сейчас он хотел разобраться во множестве предметов, лежащих перед ним, не тратя на это годы. Гарри медленно поднялся на ноги и откашлялся. Магия была намерением, и комната требований работала на намерение ее пользователя. — Комната, — сказал Гарри голосом, полным решимости. — Я хочу, чтобы ты сложила все книги в этой комнате в стопку вон там, — Гарри махнул рукой в сторону почти чистого места справа от себя. Секунду-другую ничего не происходило, а потом прямо там, куда указал Гарри, появилась огромная стопка книг. Она тут же опрокинулась на груду хлама рядом с ним, книги и всевозможные предметы упали на пол с громким стуком. Все горы вокруг него сдвинулись и опрокинулись, когда книги внезапно исчезли, оставив после себя дыры. Гарри смог отпрыгнуть в самый последний момент, когда несколько стульев скатились с горы слева от него и приземлились прямо там, где он стоял. — О’кей, это сработало, — усмехнулся Гарри, оглядывая новый пейзаж. Там было много книг, некоторые еще довольно новые, а другие очень старые, насколько он мог судить с первого взгляда. Любые новые учебники он мог продать одной большой партией в букинистический магазин, а любые старые книги он мог добавить к своей растущей коллекции или подарить Тому и Барти на праздники и дни рождения. В конце концов, день рождения Тома тоже должен был быть в конце декабря. Гарри нуждался в помощи, чтобы отделить учебники от всего остального, и он точно знал, кого позвать. — Кричер! — Через несколько секунд Кричер появился в комнате, полностью игнорируя хаос разбросанных книг и случайных предметов вокруг него. — Маленький хозяин звал Кричера. Маленький мастер выздоравливает, и Кричер принес маленькому мастеру лакомства для его хорошего здоровья, — с этими словами Кричер сунул Гарри в руки сверток с угощениями, завернутый в красное кухонное полотенце. — Спасибо, Кричер, — сказал Гарри, почти истекая слюной, когда развернул сверток и обнаружил полдюжины пирожных с малиновым кремом, посыпанных темным шоколадом. Кричер готовил их раз или два за лето, и они были восхитительны. Если не считать пирога с патокой, они были самыми любимыми у Гарри. — Во-первых, не мог бы ты быстро отнести эту записку Винки и попросить ее передать ее Томасу Гонту при первой же возможности? — Гарри протянул ему список всего, что он помнил о Гилдерое Локхарте. Кричер принял его с кивком и отскочил в сторону. Когда он появился снова, не прошло и минуты, как Гарри уже покончил с одним пирогом и принялся за другой. Кричер, казалось, был полностью удовлетворен, увидев, что Гарри набивает себе щеки. Как только его рот снова опустел, Гарри завернул оставшиеся пирожные и аккуратно положил их в сумку, чтобы насладиться этим вечером. — Не мог бы ты помочь мне разобраться в этой груде книг? Положи все учебники на одну сторону, чтобы мы могли их продать, а все остальное рассортируй по возрасту. Очень старые, старые, и все, что моложе, скажем, пятидесяти лет. — — Кричер поможет маленькому хозяину, — не нуждаясь в дальнейших поощрениях, домовик начал щелкать пальцами на обеих руках и направил множество внезапно левитирующих книг в ту или иную сторону. Гарри проигнорировал стопку учебников и направил палочку на стопку очень старых книг, используя все известные ему чары обнаружения. Не нужно было повторять опыта общения с дневником Риддла, который медленно овладевал разумом ученика, из-за того, что небрежно коснулся проклятой книги или чего-то еще. Он обнаружил несколько проклятий, легкие чары от воров, которые почти развеялись за эти годы. Одна книга засветилась незнакомыми рунами по всей обложке, и Гарри осторожно левитировал ее в сторону. Он мог бы подарить ее Барти, чтобы тот разобрался с ней, коротко предупредив. Кричер закончил довольно быстро, и Гарри горячо поблагодарил его, прежде чем отпустить и сосредоточиться на том, чтобы найти хороший рождественский подарок. Он нашел его в форме дневника, написанного на очень архаичном английском языке, который Гарри не мог понять. Его заинтересовал герб Слизерина на обложке и даты на страницах. Дневник был написан в 1631 году, и Гарри просто знал, что Тому понравится расшифровка того, что там написано. Он также нашел книгу об арифмантике и ее использовании в охране от 1811 года, которая, как он знал, понравится Барти, так что это был еще один рождественский подарок. Для себя Гарри нашел небольшой экземпляр устава и свода правил Хогвартса. Понимая, что слишком мало знает о мире, в котором живет сейчас, Гарри пообещал себе прочесть его от корки до корки и дополнить «историей Хогвартса» Регула. Было смешно, что он ничего не знал о правилах Хогвартса, когда посещал его, зная, что директор хочет его смерти. Это была одна из тех вещей, которые он отчаянно хотел изменить в себе. Это нелепое невежество, с которым он жил в течение многих лет о мире вокруг него. Закончив знакомство с Хогвартсом, Гарри поклялся узнать все, что сможет, о том, как работает Министерство, каким бы скучным и сухим ни был материал, который ему предстояло изучить. Гарри положил книги для Тома и Барти в сумку и добавил несколько названий, которые показались ему интересными. Книги по заклинаниям, зельям и одна огромная волшебная поваренная книга. Остальные книги он оставил, чтобы разобрать в другой день. Насколько Гарри знал, никто больше в Хогвартсе не знал о комнате желаний в это время, поэтому он не беспокоился о том, что кто-то еще возьмет любую из этих книг, прежде чем Гарри сможет вернуться к ним. До ужина оставался еще час, и Гарри присоединился к своим друзьям в библиотеке, где он работал над домашним заданием, слушая, как Дафна и Джастин спорят о том, следует ли пускать кентавров в Хогвартс. Джастин был в фаворе, потому что ему не терпелось познакомиться с такими мифическими существами, в то время как Дафна настаивала, что это была ужасно плохая идея, главным образом потому, что кентавры не вписывались в их нынешнюю жизнь. Гарри вспомнил, как Флоренс преподавал Гадание в классе, зачарованно похожем на лес, с некоторой нежностью, но остался в стороне от спора, пока он заканчивал свое эссе о чарах. На протяжении всего ужина Гарри все больше нервничал из-за разговора с Томом в тот вечер и решения его абсурдных реакций рано утром, не выдавая своих истинных чувств к своей второй половинке. — Ты в порядке, Гарри? — тихо спросил Тео, когда Гарри пропустил десерт, что он делал редко, так как был немного сладкоежкой. — Да, — прошептал Гарри в ответ. — Мой домашний эльф принес мне немного сладостей, так что я сыт. — Тео одарил его понимающей улыбкой, на которую Гарри ответил, задаваясь вопросом, сколько детей, имеющих доступ к домовым эльфам, тайком вызывали их в Хогвартс за такие вещи, как сладости. Вероятно, больше, чем кто-либо мог себе представить. — Фу, — простонал Драко напротив Гарри, надежно спрятав ослиные уши под остроконечной шляпой. — Почему в этой школе не подают приличный ростбиф? И что это за резиновая штука должна быть? — Конечно, это не Йоркширский пудинг. Гарри вспомнил рассказ Тома о вечно ноющем Абраксасе Малфое с такой силой, что вся его грудь наполнилась теплом. Это чувство не покидало Гарри, пока он следовал за Тео и Блейзом в общую комнату Слизерина, а чуть позже в их спальню, где они перед сном играли во взрывающийся снап. Как он собирается все это провернуть? Неужели он действительно хотел убедить Тома, что не испытывает к нему влечения, и в то же время признать, что вид его обнаженного тела вызвал такую сильную реакцию, что Гарри сначала подумал, что это приступ паники? Неужели он действительно ожидал, что Том окажется настолько глуп, что купится на все это, вместо того чтобы разобраться в глупых планах Гарри? С каких это пор Гарри окончательно сошел с ума? Должно быть, это была черепно-мозговая травма.