На одной волне

Австралия, Беллс-Бич, Виктория, 2002 год

      Тэхён заснул на удивление почти сразу, а вот Чонгук ещё долго лежал и прислушивался к его неравномерному дыханию. Бесконечно поражаясь всему происходящему, Чон очень аккуратно, чтобы не разбудить, коснулся тыльной стороной ладони чужого лба, проверяя, не поднялась ли температура. Ещё пару дней назад он и представить себе не мог, что такое вообще возможно.       Марлин спал в его постели!       Да не просто спал, а всё время придвигался к нему, незаметно сокращая расстояние. Когда Тэ предупредил, что непроизвольно может начать обниматься, он и правда не преувеличивал. Пока внутренний натурал бился в тихой истерике, Чонгук сдвинулся уже на самый край, норовя грохнуться на пол.       На часах — два ночи. Чон вроде бы начинает проваливаться в беспокойный сон, но тут же подскакивает, когда улавливает чужие всхлипы. Голова Тэхёна хаотично мечется из стороны в сторону, а пальцы с силой сжимают край одеяла.       Киму что-то снится, и явно неприятное, потому что в следующую секунду Гук слышит отчётливое:       — Не надо! Пожалуйста, отпусти! Прошу…       Дыхание Марлина учащается, а потом парня и вовсе начинает трясти, после чего Чонгук не выдерживает и сжимает его плечо в попытках разбудить.       — Тэ! Проснись! — вполголоса произносит Гук. — Это просто сон, слышишь?       Тэхён распахивает глаза и жадно хватает воздух ртом, непонимающе глядя на склонившегося над ним парня. В испуге отталкивает от себя и, вжимаясь в подушку, снова выкрикивает:       — Нет!       — Всё хорошо. Это я — Чонгук! Здесь больше никого нет… — успокаивает его Чон. — Тебе приснился кошмар. — Парень дожидается, пока Ким окончательно придёт в себя. — Погоди! Я принесу воды. — Выбравшись из постели, он уходит на кухню и почти сразу возвращается с полным стаканом.       Тэхён сидит, подтянув колени к груди, и растерянно смотрит на Чонгука.       — Я что-то говорил во сне? — спрашивает он.       — Да. — Гук протягивает стакан, наблюдая, как парень пытается взять его дрожащей рукой. — Но я и половины не понял.       Хотя определённые выводы всё же сделал, но задавать вопросы человеку в таком состоянии было бы полным кощунством.       — От меня одни проблемы, прости, — шепчет Тэ. — Давай я лучше вернусь в кемпинг.       Вместо ответа Чонгук касается его лба и, тяжело вздохнув, направляется на кухню. Находит термометр и протягивает его парню.       — Ты опять весь горишь.       Разместив градусник под мышкой, Тэхён послушно укладывается набок и прикрывает глаза. Чувство неловкости нарастает с каждой секундой, проведённой в полном молчании. Ему кажется, что Чонгук и сам не рад, что привёл его сюда. Но состояние настолько хреновое, что даже при большом желании до кемпинга он не добрался бы.       Чон сидит и озадаченно смотрит на Марлина, в панике думая, стоит ли вызывать скорую или всё не так уж и страшно. Осторожно вынимает градусник и тихо вздыхает, глядя на цифры, которые показывают тридцать девять и семь.       Ничего хорошего.       Полная жопа.       — Всё плохо? — не открывая глаз, шелестит Тэ.       — Ага… не очень. Нужно снова сбивать, но ты выпил довольно приличную дозу жаропонижающего всего три часа назад. Так часто не рекомендуют принимать. Правда, есть ещё один способ, — неуверенно добавляет он.       — Какой?       — Можно обтереть кожу. Мне в детстве помогало.       — Необязательно так со мной возиться, — едва слышно бросает он.       — Ты не даёшь мне спать, так что это в моих же интересах, — усмехается Чон.       Приходится помочь ему раздеться до нижнего белья, потому что Тэ настолько ослаб, что едва может сидеть. Когда он снова падает на подушки, Чонгук берёт одно небольшое, предварительно смоченное в прохладной воде полотенце и протирает его лицо, после чего укладывает на лоб. Потом хватается за второе и осторожно касается шеи и выпирающих ключиц. Оставляет влажный след на пылающей коже, наблюдая, как вздымается чужая грудная клетка, и через мгновение резко замирает, изумлённо глядя на соски Кима с маленькими серебряными штангами. Такой интимный элемент вводит парня в самый настоящий ступор, а неожиданно возникшее желание коснуться его пальцами заставляет почувствовать, как стремительно краснеет лицо. Благо в полумраке этого не видно.       Стараясь игнорировать наличие этого грёбаного пирсинга, Гук пытается абстрагироваться и смотреть только на собственную руку и зажатое в ней полотенце. Но хватает его ненадолго, и даже беснующийся внутренний натурал не помогает. Он продолжает украдкой разглядывать идеальное поджарое тело, украшенное не только штангами, но и множеством татуировок. Слева, в области рёбер, обнаруживается витиеватая надпись: «Marlin», справа — выпрыгивающая из воды рыба, у кромки боксеров — сёрфборд и ещё много всего символичного. Взгляд сам собой скользит дальше и ошарашенно замирает в том месте, где находится выпирающее достоинство весьма внушительных размеров даже в состоянии покоя.       Тэхён сначала лежал с закрытыми глазами, но потом всё же приподнял веки и едва сдержал улыбку, когда увидел озадаченного Чонгука, пялящегося на его член, пусть и прикрытый эластичной тканью. Его смущение было таким забавным, особенно когда он почувствовал, что Марлин на него смотрит.       — Н-неожиданно, — хрипло произносит Чон, скользя полотенцем по упругим бёдрам.       — Что именно? — усмехается Тэ.       — Не думал, что у тебя столько татух, да ещё и пирсинг.       — Это не единственный пирсинг на моём теле. — Вгонять Гука в краску было невероятно увлекательно.       — А тебе, я смотрю, полегчало? — вспыхивает Чон.       — Мне пиздец как холодно, — вздыхает Тэ. — Так и должно быть?       — Это из-за разницы температур. Придётся немного потерпеть.       Сильный озноб охватывает всё тело, а с губ срывается тихий стон, но Чонгук продолжает его обтирать до тех пор, пока кожа не становится прохладной. Проходится сухим полотенцем, помогает надеть чистую футболку и укрывает одеялом по пояс.       — Сильно кутаться нельзя, а то в моих стараниях не будет никакого смысла.       Тэхён кивает и, отвернувшись к окну, подтягивает колени к груди. Всё происходящее сейчас было слишком интимно, но при этом невероятно трогательно. И гадать о том, почему этот человек так добр к нему, совершенно не хотелось. Единственное желание — просто продлить это мгновение как можно дольше.       — Спасибо… — устало шепчет он и удивлённо смотрит на сильную мускулистую руку, притянувшую его к себе.       — Постарайся расслабиться и дыши медленно — сразу перестанешь дрожать, — со знанием дела советует Чон.       Это и правда помогает, но самым исцеляющим оказывается то, что за спиной Тэхёна лежит Чонгук, тихо дышащий ему в затылок. Марлин перехватывает его пальцы, даже не спросив, можно ли переплести их со своими, но Гук, кажется, ничего не имеет против.       Так и засыпают — вымотанные и будто примагниченные друг к другу.

***

      Чонгук привык вставать рано даже в свои выходные, поэтому Пиксель обиженно скулил, поглядывая на спящего хозяина, который променял утреннюю прогулку с ним на какого-то мужика. Облизывание пяток, а потом и лица не помогло. Убедившись, что никто за ним не смотрел, он с чистой совестью напрудил большую лужу в коридоре и гордо улёгся спать.       Соён приехала ближе к полудню, уверенная, что брат уже собрался и ждал её, чтобы отправиться к маме. Позвонив пару раз, девушка тихо ругнулась и открыла дверь своими ключами. Прямо на пороге её чуть не снёс с ног радостный Пиксель, который активно подпрыгивал и скулил. Она включила свет и сразу же наткнулась на следы собачьего преступления.       — Это что такое, Пикс? — возмутилась она. — А где твой папа?       В квартире стояла звенящая тишина, поэтому Соён, опасаясь, что случилась какая-то беда, тревожно заглянула сначала на кухню, а потом проследовала в спальню. Но через приоткрытую дверь увидела такое, что тут же попятилась, не веря своим глазам.       Её брат спал в обнимку с Тэхёном!       — О господи! — прошептала она и спустя несколько секунд вновь подкралась на цыпочках к входу.       Ким лежал головой на груди Чонгука, уткнувшись носом в область шеи, и обнимал рукой, а их ноги… Они переплелись так, что не сразу было понятно, где чья конечность.       Зажав ладонью рот, Соён хихикнула и тихонько прикрыла дверь. Зная, как чутко спит брат, девушка была сильно удивлена, что Чон не услышал, как она вошла.       — Бедняга, с тобой даже не погуляли! Вот откуда лужа! — прошептала, почёсывая пса за ухом.       Торопливо вытерла всё это безобразие, оставила записку на кухонном столе и забрала Пикселя с собой.       Чонгук просыпается, когда уже почти два часа дня. Он в шоке смотрит на время, не припоминая, чтобы вообще когда-нибудь вставал так поздно. Осторожно поворачивает голову и глядит на лицо Тэхёна, которое оказалось запредельно близко. Марлин всё ещё крепко спит, а значит, идёт на поправку. Гук чувствует кожей, что жара нет, и удовлетворённо кивает, слегка улыбнувшись.       Когда-то им с Финли доводилось ночевать вместе у друзей; да и здесь, в его квартире, тоже всякое бывало, но каждый спал на своей половине и никоим образом не нарушал личное пространство. Киму это понятие, видимо, было незнакомо… Судя по всему, они так и продрыхли всё время в обнимку, но Чонгук ловит себя на мысли, что никогда так крепко не спал. Он пока не в состоянии объяснить себе этот феномен объятий Марлина, потому что внутренний натурал отчаянно требует свалить на хрен отсюда. Ещё один немаловажный фактор, сильно смутивший Гука, заключается в том, что чужая эрекция упирается ему в бедро — там сейчас особенно горячо. Это сбивает с толку и одновременно возбуждает. Опустив взгляд на свои шорты, он закатывает глаза и понимает, что его организм точно дал сбой.       Грёбаный стояк оттопыривает ткань, и с этим срочно нужно что-то делать, пока кое-кто не проснулся и не увидел катастрофу вселенского масштаба.       Чонгуку всё же удаётся аккуратно выбраться из плена чужих рук и ног, не разбудив болящего. Он смотрит на лежанку Пикселя и удивляется, когда никого там не обнаруживает.       «Странно…»       Гук выходит из спальни, и подозрительная тишина пугает до чёртиков. Первая мысль, что Пикс наверняка чего-то нажрался и он сейчас наткнётся на его бездыханное тело. Но пса нигде нет, а записку, которую сестра оставила на столе, Чонгук находит далеко не сразу.       «Гук-и!       Пикселя я забрала. Не стала вас будить. Позвони, как проснётесь.

Целую, Соён».

      — Пизде-ец… — выдыхает Чон, прикрыв лицо ладонью.       — Что-то случилось? — раздаётся за его спиной, отчего парень резко вздрагивает и оборачивается.       Сонный Тэхён стоит на пороге кухни и растерянно моргает, опираясь о дверной косяк. Видно, что он ещё очень слаб и едва держится на ногах.       — Зачем встал? А ну, иди обратно! — ругается Чонгук, сразу же направляясь к нему.       — Что произошло? — взволнованно спрашивает он, не двигаясь с места.       — Иди в кровать! — строго говорит Гук и, положив широкую ладонь на чужую талию, чтобы поддержать в случае чего, подталкивает его к спальне… доводит до постели и помогает лечь, заботливо поправив подушки и укрыв одеялом. — Не вздумай вставать!       — А пописать хоть можно? — жалобно спрашивает Марлин.       — Башка не кружится? Мне не очень хочется потом приводить тебя в чувства, — бормочет Чонгук.       — Терпимо.       Парень придирчиво осматривает Тэхёна и кивает сам себе; уходит и, вернувшись с аптечным пакетом, вынимает оттуда новую зубную щётку.       — Тогда можешь умыться, если есть силы, а я пока приготовлю завтрак. Или обед, если судить по времени…       — А где твой пёс? — интересуется Тэхён и выбирается из постели.       — Моя сестра забрала его ещё утром.       — Она была здесь, пока мы спали? — изумляется Ким.       — Даже боюсь представить, что она подумала!       — Хочешь, я с ней поговорю и всё объясню? — предлагает он.       — И что ты ей скажешь? Что по чистой случайности спал в моей кровати со мной в обнимку и больше этого не повторится? — хмыкает Чон. — Иди уже… Тебе чай или кофе? — вдогонку спрашивает он.       — Чай, — с улыбкой говорит Тэ и скрывается в ванной.       Ноги предательски подкашиваются, но нужно хоть как-то привести себя в порядок. Тэхён с трудом чистит зубы и умывается прохладной водой, постоянно роняя голову на руки, скрещённые на раковине. Тяжело дышит и пытается совладать со слабостью. Выходит спустя минут пятнадцать и натыкается на Чонгука, который, судя по всему, караулил под дверью.       — Всё в порядке? — с тревогой спрашивает Гук.       — Просто слабость, будь она неладна…       — Иди приляг. Я принесу всё в постель. — Чон снова помогает ему добраться до кровати.       — Обо мне ещё никто так не заботился, — шепчет Тэ.       — Да я ничего такого не делаю… — пожимает плечами Гук, хотя прекрасно понимает, о чём говорит Тэхён.       Если не считать сестру, у него никогда не возникало желания опекать кого-то, а уж тем более своего соперника по чемпионату. Вся абсурдность ситуации никак не укладывается в голове, и Чонгук просто решает не думать об этом, чтобы не терзать себя понапрасну.       — Ты за двое суток сделал больше, чем моя мать за все двадцать четыре года. — Карие глаза смотрят неотрывно. — Для тебя это всё в порядке вещей, потому что ты рос в совершенно другой семье.       Чтобы хоть как-то скрыть неловкость, Чонгук идёт к окну и приоткрывает его, впустив в комнату немного прохлады. День сегодня дождливый и нежаркий. Чон стоит какое-то время спиной к Марлину и колеблется в долгих раздумьях, начинать ли разговор о его ночном кошмаре, но всё же не решается.       Скорее всего, это слишком личное.       И кто он такой, чтобы лезть к нему с вопросами?       — Ты вчера ел что-нибудь? — повернувшись, интересуется Гук.       — Э-э, нет… Как-то не до этого было, — смущённо говорит Ким.       — Одними лекарствами сыт не будешь, да и желудок точно спасибо не скажет. У меня есть домашний суп с лапшой: Соён вчера приготовила. Чтобы восстановить силы, нужно питаться понемногу, даже если нет аппетита.       — Я попробую, — покорно соглашается Тэ и наблюдает, как Чон выходит из спальни.       На кухне гремит посуда и включается негромкая музыка. Совсем не такая, какую привык слушать Тэхён, но ему так хочется узнать Чонгука чуть лучше, что Марлин лежит затаив дыхание и пропитывается атмосферой этого дома, новыми ароматами и невероятным уютом. Сильно грело душу то, что Чон позволил себя обнимать, обтёр почти обнажённого, а потом и вовсе притянул к себе, будто так и должно быть. И вся его забота вызывала внутри такой трепет, что Тэ и сам стал пугаться собственных чувств, которые грозились вырваться наружу в самый неподходящий момент.       Чонгук возвращается в комнату с подносом в руках и ставит его на кровать. Помещение заполняется ароматом аппетитного супа, щедро разлитого по тарелкам.       — Чай принесу чуть позже. Горячий бульон тебе сейчас на пользу. После того как поешь, выпьешь лекарства и измеришь температуру.       — Благодарю, — смущённо улыбнувшись, произносит Марлин и вдруг понимает, что и правда чертовски голоден. — Это очень вкусно! — довольно мычит он. — А у тебя сегодня разве нет тренировок?       — Нет, из-за фестиваля мне дали несколько выходных. Я собирался поехать к маме, но пока повременю.       — Из-за меня? — виновато спрашивает Тэ.       — В отличие от твоего дружка, я людей в таком состоянии не бросаю, — напоминает Чон.       — Да не знал он, что мне так хреново! Думал, что я просто простыл и сплю.       — Это не оправдание! Вы же приехали вместе, но ощущение, что у него на уме только секс, а не чемпионат! — возмущается Гук.       — У меня тоже на уме только секс, — зачем-то говорит Ким. — Правда, лишь с одним человеком.       Чонгук давится супом и укоризненно смотрит на парня. Ставит тарелку на поднос и вздыхает:       — Давай договоримся…       — О чём?       — Никаких подкатов! Если мы обнимались во сне, то это совершенно ничего не значит.       — Конечно, все друзья так делают, — с тихим смешком поддакивает Тэ. — Братаны…       — Не беси меня! — шипит Чон, снова закатывая глаза. — Мне и так всё это непросто даётся, а теперь ещё придётся оправдываться перед сестрой.       — А Бонни? — неожиданно спрашивает Тэхён.       — К чему этот вопрос? Меня с ней ничего не связывает.       — Она явно иного мнения.       — Только не говори, что ты ревнуешь, — качая головой, произносит Гук.       — Пиздецки…       — Тэхён! — Чонгук смотрит на него и не понимает, как совладать с эмоциями. Этот грёбаный Марлин хочет его трахнуть и дико ревнует к девушке. Охереть — не встать!       — Прости, но это не поддаётся контролю. И пусть тебя греет мысль, что ты единственный, кто удостоился такой чести. — Голос прозвучал излишне торжественно.       — Какой? Твоей адской ревности? — нервно усмехается Чон.       — Да. До этого мне было абсолютно всё равно, есть ли у моего партнёра отношения на стороне. Единственное, что заботило, — это безопасность в плане здоровья. Анальный секс, сам понимаешь…       — Твою мать! Прекрати заводить эти разговоры! Слышать ничего не хочу про это! — Чонгук вскакивает с кровати, расплескав суп по подносу, и стремительно покидает комнату.       Он стоит у плиты, вцепившись в край столешницы с такой силой, что побелели костяшки, и шумно дышит, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и закипающее внутри негодование. Чужие руки неожиданно ловко обвивают его за талию, отчего Гук лишь удивлённо округляет глаза. Тэхён тычется носом ему в затылок и делает глубокий вдох, прижимаясь всем телом.       — Прости… Я не знаю, как себя вести, чтобы не испортить то, что только начинает зарождаться.       Чонгук уже открывает рот, чтобы возразить, поспешно опровергнуть факт возникновения каких-либо чувств между людьми одного пола и сказать, что он не такой и зря Марлин тешит себя надеждами, но замирает после услышанного:       — Твой аромат удивительный. Дышал бы тобой вечность…       — И чем же я пахну? — спрашивает Гук.       — Уютом, домом и семьёй, — шепчет Тэ, после чего добавляет совсем тихо: — Которой у меня никогда не было…       Пожалуй, Чонгук и не встречал в своей жизни настолько открытых людей. Тэхён будто и не знал о существовании завуалированных фраз, а намёки были для него чем-то ненужным. Но эта откровенность и непосредственность делала его по-своему привлекательным. Будто тебе доверяют нечто очень важное и ценное, потому что знают наверняка, что будут в безопасности. Таких людей категорически нельзя обманывать и предавать, потому что это станет невыносимым ударом, который окончательно сломает человека. И всё происходящее на этой крохотной кухне неумолимо вело к тому, что нужно было скорее определяться: либо продолжать взаимодействия, обнадёжив стоящего за спиной парня, либо прекратить всё прямо сейчас, не дав ни единого шанса. Разум осознаёт всю абсурдность и противоестественность неожиданной реальности, да и вообще так не должно происходить, но тело реагирует иначе: оно предательски осыпает кожу мурашками, когда мягкие губы невесомо касаются шеи под кромкой волос.       — Умоляю: не отталкивай меня… — Бархатный шёпот не оставляет выбора.       Даже если и хотел, Чонгук не смог бы. Ему нравится чувствовать этого человека так запредельно близко. И всё в нём гипнотически привлекательно, начиная с охренительной внешности и заканчивая трогательной непосредственностью. Ким Тэхён мог соблазнить одной лишь фразой и наверняка делал это не раз, но сейчас будто хотел совершенно другого.       Чтобы искренне и честно.       И в самое сердце…       — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — Голос звучит будто издалека.       — Если скажешь уйти, я больше не побеспокою, — говорит он, а сам жмётся ещё сильнее, будто даже миллиметр свободного пространства между ними представлял самую настоящую угрозу.       — Я не могу тебе этого сказать, — шепчет Чонгук.       — Потому что я болею? — обречённо доносится из-за спины.       — Потому что не получается отпустить от себя, как бы ни пытался… — выдыхает Гук и, нерешительно повернувшись, встречается с удивлённым взглядом Марлина.       Их лица совсем близко… Грань буквально в пару сантиметров. Если переступить её, обратной дороги уже не будет. Чонгук смотрит неприлично долго, а потом всё же притягивает Кима к себе и гладит по волосам, чувствуя чужую реакцию и какое-то внутреннее облегчение от собственного решения.       Иногда выбор сделать невероятно сложно. И то, что ранее казалось правильным, вдруг теряет всякий смысл и уходит на задний план. Порой проявление слабости — самая большая твоя сила, способная изменить жизнь и разделить её на до и после.       Это «после» было так привлекательно и маняще затягивало в свои сети, что сопротивляться бесполезно. И плевать, что они оба соперники. И пусть Чонгук — натуральный натурал. Но разве Тэхён сам ему не говорил, что влюбляются в душу и сердце?       До полного осознания и громких слов ещё ох как далеко, но Чон сделал этот крохотный шаг навстречу, который по ощущениям был размером с целую вселенную.       Будто Гук наконец решился нырнуть с головой в мир, где всё иначе, но есть человек, с которым он всегда будет на одной волне.       Несмотря ни на что…

***

Австралия, Сидней, 2022 год

      Хёнджин отстранился первым и посмотрел на зарёванное лицо Феликса, который был будто человек-эмоция: Ли не умел скрывать свои чувства, да и не пытался. А сейчас, когда они были вынуждены находиться в разлуке так мучительно долго, будто с катушек слетел. То, что произошло в следующую секунду, заставило Хвана округлить глаза от удивления. Ликс обхватил его лицо дрожащими руками и нерешительно коснулся губ своими.       Нежно и трогательно.       А потом поднял взгляд на друга, пытаясь прочесть его реакцию на столь неожиданный жест.       — Что ты делаешь? — ошарашенно прошептал Хёнджин.       — Заново знакомлюсь с тобой, — смущённо ответил Феликс и прильнул к нему, действуя в этот раз более решительно.       Он скользнул языком в рот и слегка улыбнулся, когда Джин наконец стал отвечать взаимностью. Да так пылко, что припечатал парня к стене, жадно терзая чужие губы, о которых грезил не один год.       Сладкие и манящие.       Хёнджин утонул пальцами в пшеничной шевелюре, властно оттянув голову Ли назад, и заполошно осыпал поцелуями любимое лицо. Феликс только счастливо улыбался и тихо вздыхал, жмурясь от удовольствия. Он и сам от себя не ожидал, что вытворит такое, но настолько соскучился, что просто не мог отпустить Хвана. И первое, что пришло на ум, — попробовать то, что так сильно пугало. А когда ему ответили со всей страстью, парня просто снесло лавиной ощущений. Губы Хёнджина были мягкими и властными одновременно. Они ласкали и сводили с ума, а его язык… Когда Хван коснулся мочки уха, Ликс сдавленно застонал и вцепился в чужую рубашку, чтобы не потерять равновесие. Они ещё долго не отрывались бы друг от друга, но на пол что-то упало и вынудило отвлечься.       — Что это? — Ли посмотрел вниз и заметил небольшую коробочку.       — Сюрприз, — с улыбкой пояснил Хван, подняв её с пола. — Сегодня годовщина нашего знакомства. Мы дружили целых девять лет, а теперь хотелось бы начать новый этап. — Он протянул подарок.       — С каких пор мы стали такими сентиментальными? — хихикнул Ликс, с нетерпением открыв коробочку. — Оу, что это?       — Я долго думал, что купить. Ты ассоциируешься у меня с маленьким оленёнком, и эта подвеска тебе очень подходит.       — Слава богу, что не с козлом! — прыснул Ли.       — Честно, когда я шёл сюда, не надеялся на такой горячий приём, но мой Бэмби подарил мне то, о чём я долго мечтал.       — «Бэмби»? — Улыбка озарила его лицо.       — Могу я так называть тебя? — Пальцы коснулись острого подбородка.       — Только наедине, — тихо ответил Феликс и сразу прильнул к чужим губам. — Спасибо! А у меня нет никакого подарка…       — Это совершенно неважно. Ты дал мне гораздо больше.       Переместившись из коридора в гостиную, они почти сразу же вновь принялись целоваться, упав на широкий диван, усыпанный подушками. Хёнджин никак не мог им насытиться, не веря своему счастью.       Его приняли.       И отвечали взаимностью со всей страстью.       — Погоди немного. Дай хоть отдышаться, — хрипло шептал Феликс, обвивая его длинными ногами.       Если бы знал, что Хёнджин придёт вечером, он привёл бы себя в порядок и приоделся, а то получилось, что встретил его в растянутой майке и коротких шортах, которые носил исключительно дома.       Руки Хвана хаотично гуляли по открытым участкам тела, вызывая ответную дрожь. Всё, что они делали, с трудом укладывалось в голове, но останавливаться не хотелось ни на секунду. Видимо, Феликсу была жизненно необходима эта разлука, чтобы осознать одну простую истину: без Хёнджина он не сможет. И готов на что угодно, лишь бы тот был рядом.       Реакция собственного тела поражала. Ли, который до последнего отрицал в себе гомосексуальность, сейчас плавился в объятиях своего же друга. И каждое его прикосновение было настолько приятным, что не хотелось прерывать.       Они встретились взглядами, и Хван вопросительно потянул майку вверх, обнажая его грудь. Замер в нерешительности, уставившись на затвердевшие от возбуждения соски, и снова посмотрел на Феликса. Его губы распухли от бесконечных поцелуев, а глаза лихорадочно блестели. Было видно, что Ликс волновался, но он всё же коротко кивнул в знак согласия.       Горячий язык коснулся чувствительной точки и принялся выписывать круги, раздразнивая ещё больше. Рука скользнула ниже и накрыла возбуждённый член через тонкую ткань спортивных шорт. Осознание, что на его ласки тело Феликса реагировало подобным образом, приводило Джина в неописуемый восторг. Ли вцепился ему в плечи и рвано вздохнул, выгибая шею.       Это было приятно.       Даже слишком.       Пальцы умело ласкали, доставляя столько удовольствия, что в какой-то момент Ликс в панике подумал, что сейчас кончит. Он ухватился за чужую руку, стараясь отстранить, но ему не позволили и продолжили сладкую пытку. Хёнджин будто заранее знал все его эрогенные зоны и умело управлял подступающей эйфорией.       Когда Феликс выгнулся, суматошно хватая ртом воздух, и задрожал, горячий шёпот, обжигающий ухо, добил:       — Кончай, Бэмби…       — Это что, блядь, тут происходит?! — взревел мужской голос, нарушив всю интимность такого потрясающего момента. — Вы с ума сошли?       Феликса будто насквозь прошибло током. Он так резко подскочил, что стукнулся головой о полку над диваном, отчего статуэтки на ней испуганно подпрыгнули и звякнули, когда ударились друг о друга.       — Папа? — ошалело спросил Ли. — Что ты тут делаешь?       — Вообще-то я здесь живу, если ты не забыл! — рявкнул он. — Объяснитесь оба!       — Я… Мы… — Ликс осёкся и спрятал лицо в ладонях. — О боже.       — Вы же лучшие друзья! Что происходит? — Мужчина рвал и метал, расхаживая по просторной гостиной.       Парни сидели рядом и виновато смотрели в пол, прижавшись друг к другу. Ситуация оказалась действительно патовая. Когда Хван направлялся сюда, то был уверен, что родители Ликса будут находиться у него дома. И совершенно непонятно, по какой причине здесь появился отец Феликса. Но нужно как-то спасать положение, и Хёнджин, судя по всему, должен был взять всё в свои руки.       — Мистер Ли, мне очень жаль! Это моя вина!       — Не нужно, Джин! — Ликс неожиданно его остановил, схватив за руку. — Пожалуйста.       — Но…       — Пап, я тебе всё объясню, но немного позже, ладно? Всё совсем не так!       — Вы, мать вашу, целовались и зажимались, будто молодожёны в медовый месяц! Или мне показалось?! — скрестив руки на груди, возмущённо воскликнул мужчина.       — П-показалось, — стыдливо пискнул парень.       — Феликс? — Хёнджин удивлённо взглянул на него.       — Джин уже уходит, — сбивчиво произнёс Ли, поспешно вскочив с дивана. — Правда же?       Хван растерянно кивнул и проследовал за другом. Он остановился в коридоре, молча обулся и бросил озадаченный взгляд на Ликса.       — Доброй ночи, — совсем тихо сказал Хёнджин и дёрнул за дверную ручку.       — Прости. — Дрожь в голосе невозможно было скрыть. — Я напишу чуть позже.       — Хорошо, — печально прошелестел парень и вышел на улицу.       До дома было всего несколько кварталов. Можно вызвать такси, но он решил прогуляться, чтобы хоть немного успокоиться. Хёнджин злился на себя за то, что не смог достойно ответить мистеру Ли. На Феликса, потому что тот так перепугался и сразу его выпроводил. И на маму, которая обещала помочь, а по итогу вышла какая-то шляпа.       Дорога до дома заняла чуть больше двадцати минут. По пути он то и дело проверял телефон, но от Ликси не было никаких вестей. Зная его отца, Хван очень переживал за него. Неизвестно, чем всё это могло кончиться, но меньше всего Хёнджин хотел, чтобы их первый и такой значимый вечер завершился фиаско.       Парень осторожно открыл дверь, разулся и отчаянно желал прошмыгнуть наверх, чтобы его никто не заметил, но не тут-то было! Мама сразу ринулась к сыну, встревоженно глядя на него.       — Как всё прошло? — спросила Ханна.       — Ужасно. Не хочу про это говорить. — Джин преодолел лестничный пролёт, направляясь к себе, но женщина не отставала и следовала за ним. — Мам, можно я один побуду? — Он повернулся к ней, закрывая проход в комнату.       — Милый, ну я же переживаю!       — Ты обещала помочь, а в итоге, когда мы целовались, домой вернулся мистер Ли! Это был полный провал! — Хёнджин толкнул дверь ногой, вошёл и рухнул на кровать лицом в подушку.       — О боже… Он вас видел? — прижав ладонь ко рту, прошептала Ханна.       — Во всей красе.       — Прости меня! Я и сама не знала, что он заедет домой после аэропорта. Должен был сразу к нам!       — Я боюсь за Ликси. Иди вниз и выясни, всё ли в порядке. Мистер Ли был просто в бешенстве, но меня быстро выставили за дверь, — с тревогой попросил Хван.       — Хорошо, попробую что-то прояснить, — взволнованно произнесла Ханна и ушла на первый этаж.

***

      Когда выяснилось, что муж застал сына в объятиях лучшего друга, у женщины потемнело в глазах. Она знала супруга, поэтому для неё было очевидно, что тот на ужин уже не приедет. Одному богу известно, что сейчас творится у них в доме.       Такси, как нарочно, ехало настолько долго, что проще было добежать самостоятельно. Женщина запрыгнула в машину и считала секунды, пока они мчались по тёмным улицам спящих районов Сиднея. Ворвавшись в дом, она прислушалась и, услышав крики со второго этажа, сразу ринулась наверх.       — С какого хера ты решил, что можешь вытворять подобное? И где такого понахватался?       — Пап, успокойся! — кричал Феликс.       — Я тебе, блядь, устрою весёлую жизнь! Педрила сраный! Навсегда запомнишь! — вопил мужчина, а потом послышался крик.       Женщина бежала так быстро, как могла, сбросив по пути туфли. И расстояние было смешным, но казалось, что прошла целая вечность, прежде чем удалось достигнуть нужной спальни. Когда она распахнула дверь, перед глазами предстала ужасающая картина: Ликс сидел на полу и закрывал лицо руками, а мужчина безжалостно хлестал кожаным ремнём по чему придётся.       — Господи! Рён! Ты с ума сошёл! — воскликнула мама, оттаскивая разъярённого мужа. — Прекрати немедленно!       — Ты знала? — Он в бешенстве отшвырнул ремень и, повернувшись к ней, всё увидел по глазам жены. — Зна-ала… сука! — Звонкая пощёчина прилетела и ей.       — Да как ты смеешь?! — ошарашенно выкрикнула она, приложив ладонь к пылающей щеке.       — Пожалуйста! Остановитесь! — громко всхлипнув, умолял Феликс.       — Я тебе давно говорил, что его нужно на борьбу отдать! Мужика из него сделать, а не это недоразумение!       — Закрой рот, Рён! — холодно рявкнула она. — И выйди отсюда на хрен!       — Думаешь, если твой папаша такой богатый, то можно творить всякую дичь? Да я же для вас всем пожертвовал! А вы! — Муж истерично рассмеялся.       — Пошёл во-он! — взвизгнула женщина и вытолкала его за дверь, закрыв её на замок.       Развернулась к сыну и с ужасом взглянула на растерянное и перепуганное лицо. Несмотря на то что Феликсу было уже девятнадцать, её мальчик был слишком ранимым для таких разборок. Он рос в любви, и никто никогда не поднимал на него руку до нынешнего дня. И то, что Рён посмел тронуть его, стало последней каплей. Опустившись на колени, она притянула сына к себе и разрыдалась.       — Прости меня! Я не знала, что всё так получится!       — Мам, не плачь! Прошу тебя! — умоляюще шептал Ликс, обнимая её в ответ.       — Он должен был приехать сразу к Хванам. Я бы никогда так не подставила тебя!       — Знаю…       — Мы со всем справимся! Обещаю! Всё наладится, милый! — Мама чуть отстранилась и взглянула на сына, грустно улыбнувшись.       — Конечно… — коротко кивнул и шмыгнул носом.       — Вы помирились? — чуть успокоившись, спросила она.       — Мы целовались, когда папа вернулся.       — О боже! — И снова крепкие объятия вперемешку со слезами. — Ты тоже влюблён?       — Не знаю… наверное. Когда увидел Джина на пороге, будто башню снесло.       — Он так переживал, когда отправлялся сюда. Это же надо было такому случиться!       — Папа мне этого не простит. Знаешь же, какой он гомофоб, — печально вздохнул Ли.       — Я постараюсь всё уладить. — Она уселась рядом и судорожно соображала, как теперь угомонить мужа.       — Я знаю, что у него есть рычаги давления на тебя…       — Сынок, послушай! — перебила его мама.       — Нет! Это ты меня послушай! Меньше всего я хочу, чтобы он начал манипулировать тобой!       — С чего ты взял? — Она удивлённо взглянула на Феликса.       — Больше половины акций компании деда принадлежат ему, если не ошибаюсь. Это позволяет отцу регулярно заводить любовниц, и никакие твои просьбы прекратить не помогают.       Пришлось собраться с мыслями и восстановить дыхание, чтобы хоть как-то скрыть волнение. Она сжала ладони Ликса, с ужасом заметив, что на них следы от ударов.       — Ты его сын, а это немного другое! — слабо возразила мама.       — Я всё знаю. И уже довольно давно. — Взгляд Феликса будто вовсе не принадлежал ему. Холодный и отстранённый. — Рён мне не отец по крови, верно?       — Ликси… — выдохнула она, пытаясь скрыть состояние шока.       — Тогда кто же он на самом деле? — Сын выжидающе посмотрел на неё.       Слёзы наполнили карие глаза и неумолимо начали стекать по щекам. Были вещи, о которых вовсе не хотелось вспоминать. Она даже не могла представить, с чего начать рассказ.       Было чертовски стыдно за своё прошлое.       Настолько, что хотелось провалиться сквозь землю.